Читать книгу "Королева из тени"

Глава 7

– Я его боюсь!

Усевшись на карниз флигеля для прислуги, Вильгельмина смотрела на неохотно светлеющее небо, но оно отказывалось давать совет. Может, она действительно подданная Эрато и они с Арманом идеальная пара?

Вильгельмина поежилась, поправила сползшую с плеч шаль.

Сотканные из теней крылья поникли вдоль туловища. Легкий предрассветный ветерок не шевелил их: они принадлежали другому миру. Формой напоминавшие птичье оперение, крылья состояли из множества почти прозрачных пластинок, нанизанных на более плотные, темные стержни.

Вчера на похороны брата прибыла Кристина Августа – ее неохотно, с подачи Армана пригласила королева-мать. Вильгельмине так и не удалось обсудить с ней свои страхи. Наоборот, Кристина Августа отмахнулась от них, прочитала очередную нотацию.

– Как тебе не стыдно! – расчесывая длинные волосы перед сном, хмурилась она. – Наговаривать на уважаемого человека!

– Но я видела своими собственными глазами.

Уронив руки на колени, раздавленная, изможденная переживаниями Вильгельмина сидела в кресле рядом с матерью. Ее волновали только услужливые горничные, словно ребенок, Кристина Августа радовалась разнообразным баночкам на туалетном столике, наносила один крем за другим и ахала от восторга. «Если бы Арман вздумал выпить мою кровь, матушка согласилась бы, главное, чтобы ее снова называли принцессой», – с горечью подумала Вильгельмина.

Рядом, в небольшой, смежной со спальней гардеробной, уже приготовили два траурных платья. Никаких старомодного, забранного сеткой декольте – глухой лиф, мелкие пуговицы, шуршащая черная тафта. Она бликами переливалась на свету – непомерно дорого для изгнанниц из Майена. К ней прилагались вожделенные брабантские кружева, атласные сорочки, кремовые нижние юбки из батиста и органди, по пять штук для каждой.

– Ты устала, дитя мое! – Кристина Августа наконец отвлеклась от вечернего туалета и с ласковой улыбкой положила ладонь на лоб дочери. – Отдохни! Сожалею, что тебе пришлось так много пережить. Все же болезнь дядюшки, его смерть, бдение у гроба… Завтра похороны, завтра все закончится.

Вильгельмина в этом сомневалась. Наоборот, завтра все только начнется.

И вот, улизнув из мягкой постели, она сбежала сюда в поисках неизвестно чего.

Длинные косые тени ластились к ее рукам. Вильгельмина привычно гладила, перебирала воздух словно струны. Она могла бы сбежать, крылья вынесли бы, но куда? Обратно в Майен нельзя, мать настроена однозначно, а больше ей некуда податься.

– Никому я не нужна, – озвучила она страшную истину.

Поднявшись, Вильгельмина осторожно прошлась вдоль водосточного желоба. Из-под ног вниз летели мелкие камушки, срывались кусочки мха.

Запрокинув голову, она в последний раз вопросила небо о помощи.

Ответ пришел с земли.

– Спускайтесь, а то вас отлучат от церкви.

Бросив взгляд вниз, Вильгельмина увидела Армана. Сонный, в накинутом поверх исподнего шлафроке, он смотрел на нее без всякого выражения, не сердился, но и не переживал.

– Откуда вы взялись?

Придерживаясь за печные трубы, Вильгельмина добралась до конька крыши, оседлала его.

– То есть вы не спуститесь? – верно оценил он ее маневр.

Девушка покачала головой. Здесь она в безопасности, чего не скажешь об обществе Армана. Как он здесь вообще оказался? Вильгельмина не слышала ни шума шагов, ни скрипа двери. Да и как он понял, что искать ее нужно именно здесь?

– Хорошо, тогда я заберусь к вам. Только, – Арман усмехнулся, – боюсь, у меня не выйдет столько же ловко, как у вас: Творец обделил меня крыльями.

Сообразив, что он действительно примеривается к стене, думает, куда лучше поставить ногу, Вильгельмина замахала руками:

– Стойте, вы разобьетесь!

– На радость вам и принцу Руперту. Неплохой план, верно? – подмигнул Арман. – Несчастный случай.

Он ловко подтянулся и за считанные минуты преодолел расстояние от первого этажа до второго. Помогло окно, а еще тонкий поясок межэтажного карниза.

– Не надо, я сейчас.

Смирившись с неизбежным, Вильгельмина расправила крылья, позволила им поймать воздушные потоки и спланировала вниз.

Во время короткого полета шаль соскользнула, зацепилась за ставни второго этажа.

Скрестив руки на груди, Вильгельмина ощущала себя крайне неловко и бросала наверх полные надежды взгляды. Увы, чуда не произошло, шаль по-прежнему свисала с края ставня. А ведь на ней только ночная рубашка. Холодно, вдобавок рядом мужчина…

– Достать или попросите тени? – Арман быстро оценил масштаб бедствия.

– Если вам несложно, элаф.

– Не хотите при мне демонстрировать свою магию?

– Боюсь, – щеки Вильгельмины зарделись, – я недостаточно искусна.

– Ой ли? – Арман все еще балансировал на карнизе второго этажа. – Вы просто упрямы. На редкость упрямы для девушки вашего положения.

– Почему вам не спится? – Вильгельмина предпочла сменить тему и украдкой попросила тени вернуть пропажу. – Впереди сложный день…

– А вам?

Убедившись, что его помощь не потребуется, Арман спрыгнул на землю. «Словно удев», – отметила девушка его гибкость и ловкость. Иной плюхнулся бы как куль, этот спружинил.

– Мне доложили о ваших прогулках. Вот, разбудили среди ночи, – недовольно пробурчал он, отряхнув полы шлафрока.

– Спали бы дальше, вы мне не нянька, – огрызнулась Вильгельмина и поспешила закутаться в длинную шаль.

Оба они бросали вызов приличиям, находились в обществе друг друга в непристойном виде, но ни тот, ни другая этого, казалось, не замечали. Хотя Вильгельмине, как девице, полагалось покраснеть до кончиков ушей и упасть в обморок.

– Как бы вам объяснить?

Арман задумчиво почесал подборок, нахмурил лоб.

– Ночью не всегда безопасно, элафа, бродят разного рода люди, звери…

– Звери? Здесь, во дворце?

– Или не совсем звери, – усмехнулся он. – После, когда будете готовы, я покажу вам.

– И дерево с черепами?

Вильгельмина тут же пожалела о своем вопросе.

– Нет, – резко ответил Арман. – Этого вам видеть не нужно. И болтать об этом тоже.

– Но ведь вы темный маг…

– Т-шш! – Он запечатал ее рот ладонью и тревожно оглянулся. – Слуги просыпаются рано, нечего болтать о таких вещах.

– Вы даже не отрицаете! – шепотом ужаснулась Вильгельмина, когда Арман отнял руку.

По телу пробежал знакомый холодок. У нее засосало под ложечкой. Так вот откуда то непонятное чувство опасности, исходившее от жениха!

– Зачем? – пожал плечами Арман. – Я мог бы дать вам капли забвения, но предпочитаю честность в брачном союзе. Я не удев, в этом можете быть спокойны, душами не торгую. Но и вы, любезная невеста, не по нраву прелатам. Ваш характер тому подтверждение, да и наследственность. Хотите услышать, куда подевался ваш отец?

– А вы знаете?

Вильгельмина колебалась. Стоит ли ему верить, хочет ли она услышать ответ?

– Знаю, – кивнул Арман и, видя, что она дрожит, обнял за плечи. – Оттуда не возвращаются. Дальше додумайте сами. Причины его неприятного путешествия лежат в сфере его занятий. Женись он хоть на прачке, кончил бы так же.

Вильгельмина часто-часто дышала. Кровь стучала в висках. Ей следовало бы заплакать, закричать, но чувства замерзли. Как и она сама, только окаменевшая под ладонями Армана кожа пылала.

Пальцы у него оказались длинными, с чуть шероховатыми подушечками. На средней фаланге мизинца – свежая царапина.

А вот и след от перстня, который она с некоторых пор носила. Очевидно, Арман много лет его не снимал.

– Рассвет, – охрипшим голосом пробормотала Вильгельмина.

Теперь понятно, отчего она все это разглядела – взошло солнце.

– Вам пора. – Арман убрал руки, отступил на несколько шагов. – Если поторопитесь, сумеете поспать еще пару часов. На похоронах держитесь скромно, молчите. Лицо лучше прятать под вуалью. Я буду неподалеку.

Неожиданная забота, скользнувшая в последней фразе, заставила Вильгельмину изумленно обернуться, но жених уже ушел, растворился в первых лучах солнца. Пора и ей вернуться к себе, пока мать и слуги не хватились.

* * *

Горничная пристегнула к платью Вильгельмины белый отложной краген[8]8
  Краген – большой отложной или стоячий воротник из полотна, кружев или сукна.


[Закрыть], полностью скрывавший шею, помогла закрепить на накидке креповый черный бант. Несмотря на то, что погода стояла теплая, церемониал запрещал появляться на похоронах без особого плаща с прорезями для рук. Голову надлежало покрыть особым капором из многослойного черного крепа с длинными, практически полностью скрывавшими лицо полями. К нему крепился шлейф, при желании одновременно служивший вуалью.

– Это мне?

Вильгельмина в сомнении уставилась на полотнище метра в два длиной. Вряд ли ей полагался шлейф такой длины.

– Да, элафа.

От девушки не укрылось, что горничная замешкалась перед обращением. И вообще, теперь к ней проявляли куда больше почтения, чем прежде, стоило Вильгельмине чего-то пожелать, тут же исполняли.

– Перчатки, элафа.

Служанка протянула недостающий элемент траурного наряда. Перчатки оказались высокими и плотными, зато кольцо Армана теперь сидело как влитое.

Вильгельмина неловко повернулась, кинула взгляд в зеркало. Какой-то черный бисквитный торт, а не девушка! Вдобавок она стала на три, если не четыре размера больше. Двигаться в подобном многослойном наряде тяжело, но и вряд ли потребуется. Похороны не увеселительное мероприятие, здесь все медленно и чинно.

– Вот так, элафа, оберните на руку и закрепите конец на поясе.

Горничная помогла ей разобраться со шлейфом.

– Настоящая принцесса!

Распахнувшиеся двери явили Кристину Августу в схожем наряде, с той лишь разницей, что поля капора у нее были чуть меньше, а на груди красовалась алая гвоздика.

– Ты бесподобна, дитя мое!

Мать поцеловала ее в щеку и хлопнула в ладоши:

– Можете подавать экипаж, мы готовы.

Вильгельмина диву давалась, как быстро она освоилась во дворце, вернула прежние, девичьи привычки. Будто и не было скандального второго замужества, изгнания в Майен.

– Ты поедешь со мной, принцессой Аделаидой и принцессой Клод, – по дороге к экипажу шептала Кристина Августа. – Королева-мать, вдовствующая королева и Великая герцогиня разместятся в другой карете. Баские, как всегда, держатся рядом. От гиспанцев будет только посол – одной проблемой меньше!

– А кто такая принцесса Аделаида?

От обилия имен у Вильгельмины шла кругом голова. Ночное бдение тоже внесло свою лепту. До поры она убрала признание Армана в дальний уголок сознания, но оно исподволь напоминало о себе смутной тревогой.

– Супруга принца Эрика, моего дяди. – Мать глянула на нее с укором. – Аделаида дер Иссем, старшая дочь герцога Войта. Не позорь меня, мы же учили генеалогию.

Девушка состроила кислую гримасу. Меньше всего на свете ее волновали запутанные родственные связи.

– А как же мужчины?

До сих пор речь шла исключительно о женщинах.

– Поедут верхом. Право, милая, тебе стоит подналечь на этикет. Не хочу, чтобы герцог Прево страдал из-за твоего невежества.

Вильгельмина поджала губы. Если кому и суждено страдать в этом браке, то точно не ему.

Мать так воодушевлена, только и щебечет о будущей свадьбе, надеется вернуться ко двору… Только Вильгельмина догадывалась, Кристина Августа нужна Арману в Майене, а не здесь. Он пригласил ее на похороны исключительно для того, чтобы позлить Руперта и надавить на невесту.

* * *

Первым дворец покинул особый траурный экипаж, запряженный шестеркой лошадей. Черные плюмажи трепетали на ветру, черные же попоны покрывали вороных скакунов – лучших в королевских конюшнях. Они тянули за собой полупрозрачную карету, увитую позолоченными виноградными лозами. Сам гроб установили в задрапированное малиновым бархатом специальное углубление, чтобы он не раскачивался по пути.

По обеим сторонам кареты шествовали солдаты в тяжелом парадном облачении. Они же, только конные, разгоняли толпу, высыпавшую поглазеть на последний путь Леопольда Второго.

За экипажем с гробом на некотором отдалении следовали кареты членов королевской семьи. К шляпе каждого кучера был прикреплен особый траурный бант. Повозки перемежались со всадниками – кто в военном мундире, кто в черном сюртуке. Даже рубашке и жилету по случаю похорон надлежало быть исключительно темными, желательно тоже цвета безлунной ночи, безо всякого рисунка.

Замыкали шествие, уже пешком, сановники среднего ранга и дворцовые служащие. Охранял всю эту разношерстную толпу целый столичный полк.

Процессия медленно, степенно направлялась к кладбищу Люции – так в народе прозвали монастырь Люции, со временем превратившийся в обитель мертвых. Вот уже несколько веков поколение за поколением Славиев пустующие ниши в стенах монастыря. После короткой молитвы их тщательно замуровывали плитой с именем и горельефом усопшего. Леопольду предстояло временно обойтись без последнего: он умер слишком рано, внезапно, скульптуру не успели подготовить.

Монастырь произвел на Вильгельмину странное, даже пугающее впечатление. Не поднимая головы, она в молчании проделала пешком путь от ворот до погребального корпуса.

Даже птицы не щебетали, все будто вымерло.

«Зато Арману здесь, наверное, хорошо».

Вильгельмина отыскала его долговязую фигуру впереди – жених почтительно вел под руку мать. Они двигались третьей парой, сразу за Ириной, Елизаветой Марией, Эриком и Аделаидой. Последняя всю дорогу посматривала на Вильгельмину с интересом, но так и не решилась заговорить.

Кристине Августе выпало идти позади принца Руперта и его семейства, чем последний был крайне недоволен. Будь его воля, бывшая жена и ее дочь остались бы сторожить экипажи.

Баские держались обособленно, в стороне, о чем-то шушукались с гиспанским послом. Вильгельмина волновала их не больше прошлогоднего снега.

Внезапно процессия застопорилась. Послышались тревожные голоса: «Лекаря, лекаря!»

Повинуясь естественному порыву, Вильгельмина подалась вперед, привстала на носочки. Сквозь толпу ей удалось разглядеть повисшую на руках свекрови и Руперта Ирину. Лицо ее напоминало мрамор, краген покрывался россыпью бурых пятен. Несмотря на все усилия, носовое кровотечение все не прекращалось.

Повернув голову, Вильгельмина встретилась взглядом с Арманом. Он не принимал участия во всеобщих хлопотах, стоял рядом и просто наблюдал.

«Вы?» – молчаливо спросила девушка.

Арман покачал головой и поманил ее к себе. Она подошла, следом приблизилась встревоженная Кристина Августа.

– Что с ней? – спросила она будущего зятя.

– Внезапно стало плохо. Споткнулась, едва не упала. Потом пошла кровь…

Слуги принесли носилки, уложили на них Ирину. Она напоминала покойницу, только грудь часто-часто вздымалась под залитым кровью платьем.

Под тревожный шепот вдовствующую королеву унесли. Монашки обещали позаботиться о ней. За королевским врачом тоже послали.

– В следующий раз нужно брать с собой что-то посущественнее нюхательной соли, – не обращаясь ни к кому конкретно, флегматично заметил Арман. – Ей вообще надлежало остаться во дворце, с ее-то здоровьем!

– Не вам решать! – окрысился оказавшийся рядом Руперт и демонстративно предложил руку супруге.

Напрасно старался, Кристина Августа отнеслась к его жесту с полным равнодушием. Хотела бы Вильгельмина научиться у нее смотреть на людей как на пустое место! Зато Мария виновато улыбалась. Близость первой супруги Руперта ее смущала.

– Решили устроить скандал на похоронах? Пожалуйста, только без меня. Ваша репутация и без того оставляет желать лучшего, не губите ее окончательно.

Арман снова взял под локоть мать, а вторую руку неожиданно подал Вильгельмине.

– Ей там не место! – мгновенно отреагировал на перемещение дальней родственницы ближе к гробу Руперт.

– Не вам решать, – Арман с язвительной усмешкой вернул принцу его же слова.

Ноздри Руперта затрепетали. Не обращая внимания на причитания супруги, он двинулся к обидчику, но ограничился лишь полным ненависти взглядом. После вернулся на место и больше не проронил ни слова, только со всей силы впечатывал каблуки в мягкую землю.

– Зачем ты его дразнишь? – пожурила Клод. – Знаешь ведь, Руперт вспыльчив.

– Он целый кладезь пороков и должен за них ответить. Вы ведь не возражаете, ваше высочество?

Кристина Августа часто заморгала. Теперь она шла одна, позади дочери.

– Раз молчите, то не возражаете. И правильно: что Руперт, что его старший сын с давно забыли Творца.

Оставшаяся часть похорон обошлась без происшествий. Так как Ирине не стало лучше, распоряжалась всем Елизавета Мария. Она же бросила на гроб сына традиционную горсть пепла, командовала каменщиками, когда те замуровывали нишу.

Отдав дань уважения усопшему низкими поклонами и глубокими реверансами, гости разъехались. Кто помянуть короля бокалом вина, кто горевать вдали от любопытных глаз, кто строить честолюбивые планы.

Глава 8

Ирина металась в бреду. Влажные волосы прилипли к лицу, кожа покрылась пугавшими монахинь мелкими красными пятнами. Все чаще от одной к другой перелетало пугавшее короткое слово.

Королеве становилось хуже и хуже. Она не приходила в себя; на губах розовели капельки слюны. Дежурившая у ее постели настоятельница не смыкала глаз, приложив к носу смоченный в травяном отваре платок, шепотом поочередно возносила молитвы то Творцу, то его сестре Люции. В благоприятный исход никто не верил, осмотревший Ирину лекарь с циничным спокойствием сообщил: «Скоро преставится».

– Матушка, как бы вам не заразиться!

Молоденькая монахиня принесла настоятельнице новый платок и маску в виде клюва птицы.

– Где ты это взяла? – нахмурилась аббатиса.

– Лекарь прислал, – чуть смутилась монахиня. – Сказал, так надежнее. Мы набили ее душистыми травами.

– Если Творец потребует мою душу, я готова предстать пред ним в любой момент, – назидательно заметила настоятельница, но маску взяла, надела.

Даже в монастыре страшились смерти.

Монахиня не ушла, пристроилась в уголке. Делала вид, что молится, а сама украдкой наблюдала за Ириной.

– Такая молодая, красивая! – вырвалось у нее.

– За это часто наказывают. – Настоятельница обрадовалась возможности поговорить, прервать свое монотонное бдение. – Говорят, королева всегда была хрупкого здоровья.

Обе, не сговариваясь, посмотрели на Ирину.

– Что же теперь будет? – молодая отважилась поделиться своими страхами.

– Денег монастырю дадут, вот что будет.

– Да я не про то, про трон. Детей ведь она так и не родила. Лекарь сказал, и теперь не беременная.

– А ты почем знаешь? – напустилась на нее настоятельница. – Не тебе об этом думать, сплетни распускать! Лучше смени меня. Если королеве станет хуже, позвонишь в колокольчик.

Осмотр Ирины проводился втайне, по приказу Елизаветы Марии. Королева-мать надеялась, хворая невестка успела понести, но та оказалась пуста. Лично доложившей обо всем настоятельнице показалось, что известие обрадовало Елизавету Марию. И то верно, пусть уж окажется бесплодной, чем умрет вместе с ребенком во чреве.

«Заразилась от супруга, мягких перин ему в чертогах Творца! – Настоятельница трижды низко поклонилась. – Кровь горлом идет, жар, еще пятна эти… Надо бы велеть нишу подготовить: не доживет до утра».

Оставленную дежурить подле Ирины монахиню быстро сморил сон. Она уронила голову на грудь. Маска сползла, съехала до подбородка. Но если бы монахиня вдруг проснулась, непременно бы увидела непомерно длинную и тонкую руку, тянувшуюся к щеколде сквозь зазор между рамой и стеной. Скрюченный ноготь успешно подцепил крючок, вытащил его из железной петли. Оконная створка бесшумно отворилась, впустив внутрь сгусток темного воздуха. Дыханием смерти скользнув над постелью Ирины, он подменил пузырек на табурете у ее изголовья и унесся прочь.

Стукнувшее окно разбудило монахиню. Сонно потирая глаза, она поправила маску и поискала ложку, чтобы дать больной лекарство.

* * *

Вильгельмина изнывала в четырех стенах. Вышивание и прочая ручная работа опостылели еще в Майене. Давать уроки Антуанетте и Иларии отныне возбранялось: не по статусу. Оставались прогулки в парке, но совершать их отныне надлежало в сопровождении фрейлины и камеристки. Обеих назначала Елизавета Мария, и обе, разумеется, Вильгельмине не нравились. Одна – так и вовсе с момента появления во дворце, потому как в качестве придворной дамы к ней приставили баронессу Экроф. Камеристка тоже напоминала молчаливую мрачную тень. Вильгельмина с тоской вспомнила прежнюю служанку, но при личной короткой встрече Елизавета Мария разъяснила, что в новом ранге девушке полагалось иметь других спутниц.

Она хорошо запомнила ту беседу. Баронесса Экроф настоятельно рекомендовала Вильгельмине на следующее утро после похорон прогуляться «для аппетита». После девушка поняла, что таким нехитрым образом гордая бабка подстроила их встречу. В пользу этой версии свидетельствовало и то, что баронесса повела ее прямиком к Чайной беседке, но на полпути под надуманным предлогом удалилась.

Заслышав шум шагов, Елизавета Мария не повернула головы. Закутанная в черное, она недвижно смотрела в одну точку, куда-то за горизонт.

На скамейке напротив замерли две фрейлины, которые мгновенно испарились при виде Вильгельмины. Девушка тоже хотела уйти, но королева-мать, все так же, не поворачивая головы, властно приказала:

– Сядь!

Несколько минут они молчали.

Опасаясь лишний раз вдохнуть, Вильгельмина украдкой наблюдала за бабушкой, тогда как мысли самой Елизаветы Марии витали далеко отсюда. Смерть сына состарила ее еще больше. Елизавета Мария превратилась в тень былой себя. Она больше не сурьмила брови, не белила кожу, словно уже вступила на путь к Творцу.

– Почему он назвал твое имя?

Вильгельмина вздрогнула: не ожидала, что Елизавета Мария вздумает заговорить с ней.

А вот голос остался прежним – жестким, властным.

– Почему мой сын назвал твое имя перед смертью? – повторила она и с силой сцепила пальцы на коленях.

– Не знаю, ваше величество.

Вильгельмина мечтала скорее убраться отсюда. Хоть за пяльцы, хоть за вязание – куда угодно! Она даже согласилась бы выслушать очередной урок хороших манер от баронессы, лишь бы не ерзать на жесткой скамье рядом с враждебно настроенной родственницей.

– Людвиг, определенно, чего-то хотел…

Впервые за минувший месяц Елизавета Мария пристально оглядела ее, велела:

– Встань!

«Я для нее прачка, как и для принца Руперта!» – со злостью подумала Вильгельмина, но подчинилась.

– Повернись!

Пожевав губы, Елизавета Мария неохотно признала:

– Выросла красивой девкой. А вот манеры никакие. Образование тоже. Мать в твоем возрасте говорила на трех языках, танцевала, музицировала…

– Я тоже умею играть! – обиженно выпалила Вильгельмина.

Кровь стремительно приливала к щекам.

Зачем эти смотрины? Или бабка нашла ей другого жениха, хочет расторгнуть помолвку и быстро выдать замуж? Она не любила Армана, состояла в партии принца Руперта.

– Когда старшие говорят, надлежит молчать. Тебя секли розгами?

– Нет, ваше величество.

Вильгельмина сосредоточилась на собственном дыхании. Вот так, считать каждый вздох и выдох, не обращать внимания на жалящие слова.

– Странно, ведь твой отец – простолюдин, у них так принято. Дворянских детей тоже секут, когда они поступают дурно.

Девушка предпочла промолчать.

– Ты слишком весела, это недопустимо. Ты ведь знаешь, твоя тетка при смерти.

С губ Вильгельмины едва не сорвалось изумленное: «О!» Состояние Ирины, оказавшейся куда более стойкой, нежели пророчествовали врачи, не было секретом, ее удивило другое – Елизавета Мария открыто признала внучку членом семьи.

– Мне очень жаль, я желаю ее величеству…

– Волосы вели уложить под сетку и надень чепец, – не дав ей договорить, продолжила наставлять королева-мать. – И лживые заверения оставь при себе.

– Они совершенно искренни, ваше величество, – обиделась девушка.

– Ой ли? – Елизавета Мария одарила ее кислой улыбкой. – Ваш жених открыто заявил, что претендует на трон.

– Но не я.

Взгляды их ненадолго встретились, в глазах королевы-матери сквозила снисходительная усмешка.

– Женщины делают то, что велят им мужчины, у них нет права голоса.

– Даже у королевы?

Вильгельмина ощутила волну темного гнева, поднимавшуюся из желудка. С детства ей твердили то же, что озвучила Елизавета Мария, но почему-то именно теперь эти слова встали поперек горла.

– Тем более королевы. Ты еще молода, скоро поймешь… Хотя на месте герцога Прево я женилась на княжне Софии, своей двоюродной племяннице. Она куда более выигрышная кандидатура, подойдет для его грандиозных планов. На трон не особо-то надейся, закуси губу – незаконнорожденные его не получают.

– Зато герцог – сын принцессы, а я сама – племянница короля. Согласитесь, у нас неплохие шансы.

Вильгельмина сознавала, чем обернутся ее слова, но не могла промолчать. Слишком уж надменно, свысока смотрела на нее родственница, слишком пыталась оскорбить.

– А ты дерзкая! – Удивительно, но во взгляде королевы-матери промелькнуло уважение. – Не покладистая корова, вроде Марии. Какая из нее Великая герцогиня, так, молочница. Если бы твоя мать проявила больше терпения и меньше упрямства… Ее пример – тебе наука.

Помолчав, Елизавета Мария строго пригрозила пальцем:

– И про всякие крамольные мысли забудь! Ты не сильфида, твое единственное предназначение – рожать детей, хорошенько это запомни!

Вильгельмина через силу кивнула. Нужно снова ненадолго надеть маску, стать покорной. Как только Вильгельмина выйдет замуж… Арман напрасно надеялся, что она уподобится Марии. Если потребуется, Вильгельмина сбежит. Не с мужчиной, просто так. Отправится странствовать, выучится чему-нибудь – словом, не пропадет.

Брошенные вскользь слова о сильфах пустили корни в ее сердце. Решено, она отправится на родину прапрабабушки и станет свободной. Может, даже встретит свою любовь. Вместе они станут творить добро, а не поливать деревья кровью.

Замечтавшись, Вильгельмина пропустила следующую тираду Елизаветы Марии. К счастью, та не рассчитывала на ответ, наоборот, порадовалась молчанию, которое ошибочно приняла за почтение и смирение.

– Так и быть, – смягчившись, в заключение пообещала королева-мать, – попрошу Софию взять тебя в наперсницы. Она молодая, но крайне рассудительная особа, многому тебя научит – титул герцогини Прево сопряжен с выполнением ряда обязанностей.

– Как прикажете, ваше величество.

Разумеется, ни с какой Софией дружить она не собиралась, особенно с той, которую пять минут назад прочили в жены Арману. Может, он и служит Эрато, но ее жених, ниточка, вытянувшая ее из трясины Майена.

– Ступай, лизоблюдка! – Елизавета Мария раздраженно взмахнула рукой. – И позови моих бездельниц-фрейлин. Наверняка опять строят глазки кавалерам у фонтана!

Разговор случился в десять часов по полудню, а уже в одиннадцать Вильгельмину усадили за книги, настоятельно рекомендовав не покидать своих скромных покоев. Баронесса Экроф даже распорядилась принести ей обед в спальню.

Девушка шагу не могла ступить без надсмотрщиц. Они зорко следили за каждым ее движением. Все эти меры предпринимались якобы для того, чтобы уберечь Вильгельмину.

– Мы до сих пор не знаем, кто заразил его величество. Не хватало, чтобы вы тоже заболели! – упрямо повторяла в ответ на все просьбы баронесса. – Нет уж, элафа, я свой долг перед королевством выполню, хватит нам покойников!

Из ее слов Вильгельмина сделала вывод, что Ирина скончалась. Стала бы Елизавета Мария, приказ наверняка исходил от нее, так тревожиться, если бы оставался крохотный шанс на выздоровление невестки! Выходит, старая интриганка лукавила, называя внучку бастардом, всего лишь будущей герцогиней, понимала, ее ценность намного выше.

Поздно вечером Вильгельмина наконец осталась одна. Пообещав «еще немного почитать и сразу заснуть», стоило камеристке уйти, она соскочила с постели.

Многолетний опыт помог одеться без помощи горничной – Вильгельмина учла урок и не собиралась больше разгуливать по дворцу в пеньюаре. Правда, ее наряд мало напоминал траурный: пришлось выбрать одно из платьев, которые она привезла из Майена. Увы, даже самые ловкие пальцы не совладала бы с мелкими пуговицами и крючками на спине. Старые платья застегивались иначе, спереди.

Туго шнуровать грудь Вильгельмина не стала: она не планировала появляться в обществе.

Однако почти сразу же, едва переступив порог спальни, девушка натолкнулась на препятствие.

– Простите, элафа, – виновато улыбнулся часовой, деликатно оттеснив ее обратно к двери, – нам не велено вас выпускать.

Вильгельмина сдвинула брови:

– Кем не велено?

Уж не превратилась ли она из невесты в заложницу?

– Не могу знать, элафа. Ложились бы вы спать, глядишь, завтра все разрешится.

Вильгельмина с шумом захлопнула двери, скрестив руки на груди, прислонилась к ней спиной. Она могла бы устроить скандал, накричать на часового, но он человек подневольный.

– Пора послушать разговоры любезных родственничков. – Чтобы немного успокоиться, Вильгельмина переплела косу. – Узнать, что они замышляют. Не отправят ли меня вслед за королевой?

Ответы надлежало искать на половине королевы-матери и в покоях принца Руперта. Она могла бы полететь туда, но опасалась: заметят. Да и что Вильгельмина услышит сквозь закрытые окна? Оставался еще один способ, правда, рискованный. Тени нашептали ей, что при желании Вильгельмина могла превратиться в одну из них. Эх, знать бы еще как!

Она сама точно не сознавала, каким способом улавливала эмоции теней, понимала их. Никаких голосов в голове, никаких ночных видений, знание вспыхивало в мозгу как пламя от огнива.

– Именно эту магию он хочет забрать, – вспомнился заключенный с Арманом договор.

Но ведь это несправедливо, тени принадлежат ей.

Уловив ее тревогу, темные лепестки потянулись из всех углов. Вильгельмина улыбнулась, когда ноги коснулась увеличившаяся во много раз тень стула.

– Вы мои хорошие!

Присев на корточки, она погрузила руки в тени, позволила им приятно щекотать кожу. Может, попросить их проследить, тайком проникнуть к той же королеве-матери?

Увы, при всех достоинствах, у теней имелись существенные недостатки: они были неспособны думать, самостоятельно принимать решения, ориентируясь по ситуации. Одно дело – попросить выяснить, кто стоит за дверью, передать его образ, другое – по очереди обойти возможных заговорщиков и пересказать их беседу. Нужно идти самой.

– Как бы мне исхитриться?

Вильгельмина почесала переносицу, оглянулась на дверь. Никто не спешил отчитать ее за долгое бодрствование, проверить, чем она занята.

– Эх, мне бы знания Армана! У него наверняка полно книг по магии.

Всему, что умела, Вильгельмина выучилась сама, по наитию. Может, получится и теперь? Не сидеть же здесь в неведении!

Зажмурившись, Вильгельмина напрягла разум, зафиксировав в нем образ себя в виде тени. Ничего! И тут девушку осенило: нужно не создавать тень, а воздействовать на свою собственную, слиться с ней. После нескольких попыток, у нее получилось.