Читать книгу "Ловушка с двумя неизвестными"

ГЛАВА 4

Колени ныли, но я не могла встать, пока в сотый раз не прочитаю: «Исповедую перед Демиургом Всемогущим, потому как согрешила мыслью, словом, делом и неисполнением долга. Моя вина, моя вина, моя великая вина!» Стоять приходилось на холодном полу часовни, не на привычной скамеечке, ну на то оно и наказание. Питеру пришлось гораздо хуже: его выпороли. Двадцать один удар – трижды по числу смертных грехов. Матушка так кричала! Грозилась его уволить, но вступился управляющий, уломал ее отложить решение до возвращения отца. А пока Питера сослали подальше, на подсобные работы.

Я тоже ощутила на себе горячую матушкину руку. Обычно нежная, тихая, она с каменным лицом велела подать розги и, несмотря на мои протесты, напоминания, что уже совершеннолетняя, высекла. Так что это даже хорошо, что я стою на коленях, потому как пострадавшее место саднило. Сомневаюсь, что смогу сесть даже на подушку.

– Ты в своем уме, Жанна? – повторяла между ударами матушка. – Опозорила нашу семью, обесчестила себя!

Плаксиво оправдывалась:

– Но я ничего такого не сделала, я не была с мужчиной. Я ездила поклониться… Ай!

Взвизгнула от боли: удар вышел сильнее предыдущих.

– Питер прекрасно видел, к кому ты ездила! Демиург Всемогущий, – отбросив розги, мама молитвенно сложила руки и обратила взгляд к потолку, – направь дочь мою на путь истинный!

Шмыгнув носом, приподнялась на лавке.

Ну Питер, ну предатель, я ж ему заплатила!

– Мы случайно встретились. И вообще он меня спас.

Попыталась коснуться пострадавшего места и тут же отдернула руку. Больно-то как!

– Скажи спасибо, что отца дома нет. Если он узнает… – Матушка в ужасе закатила глаза. – Не приведи Демиург, чтобы он узнал! Поклянись, – она сунула мне под нос свой нательный оберег, – на треугольнике поклянись, что ты дева!

– Клянусь!

Поцеловала божественный знак.

– Целомудрие – единственное богатство девушки, Жанна. – Матушка остыла, можно подниматься. – Не твой колледж, не твое приданое или даже имя – честь. Ты назвала себя, хоть кому-нибудь? – Она пристально заглянула мне в лицо. – Тебя хоть кто-то узнал?

– Нет, – немного подумав, покачала головой.

– Моли Демиурга, чтобы не пошли слухи! Отец тебя убьет, из дома выгонит!

Вряд ли это преувеличение. Я действительно совершила серьезный проступок. Даже два – позволила не состоящему со мной в родстве мужчине меня касаться. Не в танце или в придворном поцелуе руки – так тесно, тело к телу, могли сидеть только супруги или любовники. Увы, наказание я заслужила.

Покончив с телесным наказанием, матушка назначила мне духовное. Лично отвела в часовню, поставила на колени перед изображением Демиурга и велела каяться. Так, без еды и воды, я и вымаливала прощения у высших сил уже много часов.

День клонился к вечеру. Косые солнечные лучи падали на скамьи и узкий проход между ними через пару витражных окон.

Лишенная возможности двигаться, замерзла, все чаще сбивалась, думала о мирском. Например, о мясе с грибной подливой, которое сегодня подавали на обед. Его соблазнительный запах долетел из кухни даже в часовню. Сейчас и вовсе время ужина, о чем напоминало бурление желудка. Как тут можно думать о душе, когда слюнки текут от одной мысли о рагу из овощей! А если к нему добавить холодного мяса, оставшегося после обеда…

Дверь часовни скрипнула, и я тут же обратила лицо к Демиургу. Молюсь я, молюсь, искренне раскаиваюсь.

– Жанна!

На плечо легла рука матери. Вздохнув, она постояла немного в молчании, преисполненная благодатью Демиурга, а потом разрешила мне встать.

– Надеюсь, наказание станет тебе уроком, а высшие силы очистили твой разум. Не стоило все же отправлять тебя в колледж!

Подавила рвавшиеся наружу возражения. Не в моем положении сейчас доказывать, что не в образовании корень греха.

– Проследи, чтобы накрыли на стол, побудь за хозяйку: я что-то устала.

– Опять ноги? – встревожилась я, позабыв о собственных обидах, когда мать неуклюже опустилась на ближайшую скамью.

– Да ездила в деревню – голова закружилась. Перед глазами темно, шагу ступить не могу. Спасибо женщине, поддержала, довела до постоялого двора.

– Женщине?

Встала рядом с матерью, крепко стиснула ее руку между ладоней. Вот за кого мне следовало молиться!

– Не встречала ее прежде. По виду – дочь или жена сквайра1111
  Сквайр – изначально оруженосец рыцаря, здесь: низший дворянский титул.


[Закрыть]. Только вот эннен1212
  Эннен, он же: атур, геннин, – сложный женский головной убор на каркасе из китового уса, металла, накрахмаленного полотна или твердой бумаги.


[Закрыть]…

– Что – эннен? – ухватилась за ее слова.

– Богатый. Слишком богатый для ее платья: двурогий, с вышивкой золотой нитью. Откуда у сквайра деньги на такое?

– А с чего вы решили, что она дочь сквайра? – нахмурилась я.

– Так я все знатные семейства Веркшира наперечет знаю. Опять же путешествует одна, со слугой, остановилась на постоялом дворе.

– На нашем постоялом дворе?

Позабыв о учиненном надо мной наказании, плюхнулась на скамью рядом с матушкой и тут же с шипением подскочила.

– Так, может?..

Едва не выдала себя, предположив, что это сестра Артура. Мог же он прислать ее ко мне, выяснив, что я приезжала в Сонси. Отсюда сочетание богатого украшенного эннена со скромной одеждой, отсутствие большой свиты. Опять же лорд Осней все равно что сквайр, матушка точно не общалась с его семьей.

– Что – может? – нахмурилась матушка. – Ты что-то не договариваешь, Жанна!

Пришлось врать:

– Я почему-то решила, что это моя подруга по колледжу.

– От которой ты научилась дурным манерам? – поджала губы матушка. – Так и знай, видеться вам не позволю! Может, она и помогла мне, добрая женщина, но девице благородного происхождения, путешествующей без должного сопровождения, в Грейгвене не место.

Кивнула, а сама подумала: как бы выяснить, кто она такая? Не часто в Хитсе останавливались чужие, тем более дамы. Втайне надеялась, что незнакомка постучится в ворота замка, попроситься на ночлег, но она так и не объявилась. Выходит, проездом по делам. Хотя матушка права, какие такие дела могут быть у одинокой женщины вдали от дома?

***

Ненавижу тряские повозки! С удовольствием пересела бы в седло, но матушка настояла на более достойном способе перемещения – все еще пеняла мне за то путешествие. Сама она осталась в Грейгвене, расхворалась. Думала отложить визит, известить о ее болезни отца и остаться дома, но матушка воспротивилась:

– Езжай! Ничего со мной не случится, незачем зря тревожится. Лучше думай о женихе, которого ты непременно встретишь в Вулридже.

И имя ему: Роланд Санлис. Будто не понимаю, зачем тетка приглашала меня в гости. Якобы по собственному желанию, а не наущению брата, моего отца.

Тетю Джейн Рендел я любила, пусть и видела реже, нежели мне хотелось бы. Смешливая, веселая, она из всего умела сделать праздник. Муж ее, граф Ньюпорт, походил на отца: немногословный, мрачный. Наше общение обычно ограничивалось несколькими словами за обедом или ужином, если вообще случалось. Большую часть времени в силу должности дядя проводил вдали от дома, да и не особо стремился вернуться в семейный мирок. Поговаривали, у него имелась любовница, супруга какого-то лавочника, с которой он предпочитал делить трапезы. Тетя смотрела на слухи сквозь пальцы. Ее положению ничего не угрожало, в средствах супруг ее не ограничивал, в передвижениях – тоже. И уж точно не собирался предавать гласности свою вторую семью, если таковая вообще имелась. У дяди много завистников, им ничего не стоило его очернить, чтобы самим претендовать на место шерифа.

В браке у тетки родились двое крепких сыновей и дочь.

Разумеется, в путь я отправилась с должным сопровождением. В качестве компаньонки-надсмотрщицы в повозке со мной ехала супруга управляющего, дама почтенная, с кристально чистой репутацией. И не том возрасте, чтобы думать о греховном. И это мне еще повезло, изначально матушка хотела договориться с сестрой пастыря – занудной старой девой, которая вела его хозяйство. Помимо компаньонки мне полагались двое слуг разного полу, кучер и охрана. Именно так путешествуют баронские дочери.

К тому моменту, как на горизонте показались смутные очертания крыш Вулриджа, я отбила себе все, что могла. Синяки покрыли буквально все тело. Многочисленные подушки не помогали, чувствовала я себя скверно и пребывала в том же расположении духа. Разумеется, срывалась на слугах, довела их до белого каления. А ведь прежде я любила путешествия. Колледж Святого сердца, как и положено подобным местам, находился далеко от городских стен, в бывшем монастыре. Там, обособленные от мира, мы постигали знания, гуляли по пышным садам, ездили верхом. Ко двору нас доставляли в специальных повозках, каждая на восемь девушек. Во время дороги мы играли в карты (пока преподавательницы не видят), сплетничали, разыгрывали сценки – словом, весело проводили время, не замечая тягот пути. Тут же не было ни милых спутниц, ни радостного предвкушения.

Отец встретил меня примерно в десяти миля от города, на постоялом дворе, где была запланирована последняя ночевка, так что в Вулридж мы въехали вместе. Супругу управляющего благополучно отпустили обратно: услуги ее больше не требовались.

После сельской тиши у меня разболелась голова. Хаос – это слово точнее всего описывало первое впечатление от Вулриджа. Кривые запутанные улочки, порой такие узкие, что там не могла проехать повозка. Дома жались друг другу, нависали верхними этажами над головой. Тут же, на протянутых между слуховыми окнами веревках, сушили белье. Внизу – смрад от канав, куда горожане выливали помои и содержимое ночных горшков. Нищие, торговцы, беззубые старухи-гадалки… И над всем этим парил величественный собор, чей шпиль виден из любой части города.

Тетушка обитала в самом центре. Там и дома были другие, все сплошь каменные, яркие, высокие, и никаких помоев. Навоз и солома – куда ж без них, но у нас во дворе так же. Рендел-хаус одной стороной выходил на Соборную площадь, другой – на соединявшую ее с Ратушной площадью улицей. Пышнее, богаче него только дворец наместника. Отец издали показал мне его часть в просвете улицы.

– Маркиз Иден устраивает прием, мы приглашены. Постарайся блеснуть остроумием за столом и грацией в танцах.

Кисло кивнула. Лучше очередной экзамен мистрис Лейбовиц, чем подобное веселье. А ведь я обожала пиры и различные представления! Только вот на грядущем мне предстояла стать не гостьей, а товаром, который нужно продать подороже.

Женщина – вещь. Красивая, образованная, которой многое дозволялось, но сути это не меняло. Я могла слагать стихи, руководить осадой замка, блистать остроумием перед иностранными послами, но это не делало меня мужчиной, то есть полноправным человеком. Некогда философы и вовсе спорили, относить ли женщин к людскому роду, есть ли у них душа. Так что придется потерпеть, улыбаться через силу. Второй выходки, как лордом Сурром, отец не простит.

***

Мне не спалось, хотя лежавшая рядом Мария видела десятый сон. Да, нас положили в одной кровати – так принято. Гостящие у родственников девицы спят с дочерьми хозяев, неженатые сыновья – с сыновьями. И только тем, кто состоит в браке, либо по летам вышел из юного, а в отношении женщин – брачного возраста полагалась отдельная спальня.

Мария утомила меня своей болтовней. Рот у нее буквально не закрывался. Расскажи про колледж. А чем ты ополаскиваешь волосы? Правда ли, что на тебе женится наместник? Между нами всего два года разницы, но порой казалось – целая пропасть. Мария еще ребенок, хотя ей активно присматривали жениха. Судя по кислой мине тети, – того самого Роланда Санлиса. Но тут перед Марией у меня преимущество: я уже могу выйти замуж, рожать детей, а с ней консуммации брака пришлось бы обождать. Поэтому тетя неохотно смирилась, сделала вид, будто бы никаких видов на Роланда не имела, хотя в глубине души наверняка надеялась, что я ему не понравлюсь. Что до Марии, то ей было абсолютно все равно, лишь бы красиво одевали. На редкость глупое, ветреное создание!

А ведь когда-то меня прочили за ее старшего брата. Мы с Джеймсом были даже недолго помолвлены. В итоге кузена женили на Эмили Кларк из Бата. Богатой наследнице, само собой, причем круглой сироте. Благодаря этому браку Джеймс унаследовал ни много ни мало титул барона, оставшийся вакантным после смерти всех родственников жены мужского пола. Король личным указом пожаловал его ему.

Горевала ли я? Вовсе нет. Я видела кузена Джеймса только по большим праздникам. Я еще играла в куклы, а он уже помогал отцу, управлял поместьем в его отсутствие. Долговязый, молчаливый, с острой козлиной бородкой, Джеймс на меня и не смотрел. Еще бы, ведь я была ребенком, а он – мужчиной: между нами десять лет разницы.

Расторгли помолвку по обоюдному согласию семейств. Полагаю, ее заключили на всякий случай, чтобы деньги и земли не ушли чужим. Вдруг бы мой отец раньше срока отправился к Демиургу, набежали бы охотники за приданым, а матушка, при всем моем уважении, женщина мягкая и ведомая.

Характерно, с Уильямом, вторым сыном тетушки Джейн и дяди Кристофера, обручать меня не стали. Он на год старше меня и за то время, что мы не виделись, подурнел еще больше. Страшно худой, с оттопыренными ушами, с глубокими рубцами на лице: Уильям переболел оспой. Кузен пытался за мной ухаживать, за ужином предлагал то кусочек того, то кусочек этого под молчаливое одобрение своей матери. Говорю же, тетя Джейн наместника для Марии приглядела, вот и подначивала сына меня обаять. А чем там увлечешься, только по приказу отца с кислой миной по саду гулять, стихи слушать – Уильям их сочиняет. Скверные стихи, но девица благородного происхождения обязана рукоплескать и восхвалять любые старания мужчины. С трудом от него отделалась. И угодила в руки Марии…

Покосилась на спящую кузину – лежит на боку, одна рука под головой, другая вдоль туловища. На губах – мечтательная улыбка. Эх, мне бы так спать!..

Отдернула полог, свесила ноги с перины, нашарила огарок свечи. Спущусь на кухню, подогрею себе немного молока, без него заснуть у меня вряд ли получится. Безусловно, бродить по дому в одной сорочке и в ночном чепце неприлично, но все спят, вряд ли я кого-нибудь встречу.

Затеплила огонь и, убедившись, что Мария не проснулась, не засыплет меня вопросами, выскользнула за дверь.

Прохладно, пусть и не так, как в Грейгвене. Весна весной, но ночи порой холодные, особенно на севере графства, где расположен Вулридж. И тихо, не единого шороха.

Старясь не шуметь, заслоняя пламя свечи ладонью, прокралась мимо комнаты Уильяма, спальни отца и супружеской спальни хозяев дома – в городе иные правила, нет женских и мужских половин – и благополучно добралась до лестницы. Только ступила на верхнюю ступеньку, как услышала голоса. Затаившись, пригнулась. Когда там, внизу, мелькнула тень, со страха потушила свечу. Ну вот, теперь меня не видно, но и сама толком ничего не разглядеть.

Холл озарился светом трикирия1313
  Трикирий – подсвечник для трех свечей.


[Закрыть]. Его держал… отец. От изумления прикусила изнутри щеку и теснее прильнула к перилам.

– Я велел тебе оставить меня в покое, – пусть отец говорил шепотом, но явно был зол. – Зачем ты явилась сюда?

Чуть приподнялась, повертела головой, чтобы увидеть, к кому он обращается.

Женщина. Закутана с головы до ног в темный плащ, лица не разобрать. Стоит возле самой двери в вызывающей позе – руки скрещены на груди.

– Это в последний раз, слышишь!

Отец поставил трикирий на пол, достал что-то из кармана – кошелек. Странно, он будто и не ложился, в той же одежде, в которой сидел за столом.

– Когда и сколько платить, решаю я, – покачала головой незнакомка.

Она лениво забрала кошелек, даже не открыла, не пересчитала монеты.

– Оставь мою жену в покое!

– Только жену? – дерзко переспросила незнакомка и сделала шаг вперед.

Виданное ли дело – отец отпрянул от нее, едва не опрокинул трикирий. Да кто же она такая, раз он ее боится?

Движимая любопытством, скинула домашние туфли и, не отрывая взгляда от парочки внизу, начала медленно спускаться. Свет трикирия не достигал верхней трети лестницы, у меня в запасе еще три ступеньки… Но все пошло не по плану. Замерла с поднятой ногой, ощутив на себе взгляд незнакомки, пронизывающий, холодный. От него заледенело сердце, на миг показалось – и вовсе остановится.

– У тебя красивая дочь, – женщина отвернулась, позволив мне продышаться, – подумай о ней.

Отец промолчал, только стиснул кулаки в бессильной злобе.

– Не провожай! – Женщина повернулась к нему спиной. – И не ищи. Если потребуется, я всегда найду тебя сама.

Дверь отворилась и закрылась без стука. Отцу оставалось лишь заложить обратно засов. Некоторое время он недвижно стоял перед дверью, буравя взглядом пустоту, затем выругался. Сообразив, куда отец направится следом, соколом взлетела наверх, прихватив сброшенные туфли. А вот о свече забыла, вспомнила только, когда юркнула к Марии под одеяло. Но никто в нашу спаленку не ворвался. За завтраком отец тоже не обмолвился о ночном происшествии ни словом, ни взглядом, напрасно только до утра глаз не сомкнула.

ГЛАВА 5

– А разве можно тем, кто изучал магию, в церковь?

Мария вертелась вокруг меня словно малое дитя, а не почти девица на выданье. Волосы зачесаны назад, убраны в косу и под золоченую сетку: простоволосой в собор не положено. Мои тоже уложены подобающим образом, улитками, под темплет1414
  Темплеты – специальные футляры или сетки, под которые прятали уложенные по бокам от лица улитками косы.


[Закрыть]. Отец настоял, чтобы вдобавок я надела обруч с жемчужными вставками – не иначе, полагал, что на службе мы встретим Роланда.

Мы с Марией – яркие пташки, а вот тетушка на нашем фоне – цесарка. На ней двурогий эннен, да и платье темных, приглушенных тонов, только золотистое шитье на рукавах и лифе напоминает о ее высоком положении.

В собор отправились без мужчин: у них другие важные дела. Да и служба не воскресная, можно пропустить, Демиург не обидится.

– Меньше болтай языком! – шикнула на дочь Джейн и, остановившись посреди прохода сумрачного собора, осенила треугольником сначала высокие крестовые своды, затем саму себя.

Последовали ее примеру, мысленно испросив благословения у Демиурга.

– Сюда!

Тяжелые юбки тетиного киртлязашуршали по истертым многочисленными прихожанами плитам пола. Словно утка утят, она вела нас по проходу, к почетным креслам в первых рядах. Непривычно серьезная, даже строга – тетушка сильно изменилась за прошедшие годы. Куда только подевалась прежняя веселость, шутливые улыбки, которыми она некогда сопровождала наставления?

В воздухе пахло лавандой, ладаном и миррой.

Негасимые лампадки освещали часовню святой Ирины. Свозь решетку видела, что скамейки не пустовали: всегда найдутся те, кто хотел попросить у нее стойкости.

Мягкий свет лился через хоры и окна среднего нефа, преломляясь о причудливые фигуры химер на колоннах. Диковинные существа были повсюду: на окнах, на стенах, дверях гнездились кентавры, львы, трубящие в рога полулюди. Необразованные горожане считали их пособниками Искусителя, для меня же они были картинками из бестиария.

С тоской вспомнила о своей жизни в колледже. По сравнению с тем унылым существованием, которое я влачила теперь, она казалась дивным сном. Какая Публичная библиотека, какие состязания поэтов, концерты в садах – дни протекали однообразно, исключительно в стенах дома дяди. Пробовала заикнуться о своем желании наведаться хотя бы в алхимическую лавку, так наотрез запретили.

– Жанна, милая, тебе лучше поздороваться с леди де Брас, – тетушка опустилась в обитую малиновым бархатом скамью в первом ряду. – И ты, Мария, тоже поговори с ней. Рядом ее сыновья…

Она сделала многозначительную паузу, красноречиво намекая, зачем в действительности нам обеим общество престарелой дамы.

– Да, матушка.

– Да, тетушка.

С одинаковыми кислыми минами отозвались мы и отправились отбывать девичьи повинности. Как же я от этого отвыкла!

Проходя между рядами, я случайно увидела женщину. Она стояла чуть в стороне от всех, в полутени, но не заметить ее было невозможно. Жгучая брюнетка, одетая по последней моде, слишком вызывающе для церкви: алое арселес черной вуалью, расшитое речным жемчугом, квадратное декольте, обрисовывающее ее соблазнительные формы, ожерелье-чокер с крупным гранатом и три нити морского жемчуга. Словно сама королева вдруг пожаловала в Вулридж.

– Кто это? – шепотом спросила у Марии, залюбовавшись незнакомкой.

Какая осанка, какая грация! Она явно старше меня, но притягивала всеобщие взгляды. При этом, если мужчины по большей части смотрели с восхищением, то женщины демонстрировали презрение, которое, стоило незнакомке повернуть к ним голову, сменялось раболепным страхом.

– Неужели ты не знаешь? – округлила глаза Мария и, закусив нижнюю губу, покосилась на мать: наблюдает ли?

Но тетушка увлеклась разговором с кем-то из магистрата и упустила нас из виду.

– Давай подойдем! – Мария потянула меня за рукав, в боковой неф, прямо к величественной незнакомке.

Она аж пританцовывала на месте – так ей не терпелось приблизиться к даме в алом арселе.

Заартачившись, шикнула на кузину:

– Это неприлично!

Малое дитя, я в десять лет выказывала больше благоразумия.

– Тебя не заругают, если ты с ней заговоришь, – настаивала Мария. – А меня непременно на бобы поставят.

– Но почему?

Вновь посмотрела на брюнетку. Вот к ней подошел архиепископ, между ними завязался разговор. Разве стал бы пастырь столь высокого ранга почтительно обращаться с дурной женщиной? Но с ней, определенно, что-то не так, раз никто больше не спешил выказать ей свое почтение.

– Она ведьма, – благоговейно ответила Мария.

– Ведьма?

Вероятно, я спросила это слишком громко, и незнакомка услышала.

Какие бездонные зеленые глаза! Я тонула в них, не в силах пошевелиться.

– Идет, идет! – в ужасе зашептала Мария и потащила меня прочь.

Поздно: наша возня привлекла внимание брюнетки. Вежливо извинившись перед архиепископом, она направилась к нам.

Лилия, мускус и амбра – воистину, колдовское облако аромата. Готова поклясться, ни одна женщина в храме не пользовалась такими духами – слишком дерзкими, кричащими, соблазнительными. Девицам полагалось довольствоваться розовой или лавандовой водой, замужние женщины предпочитали ту же розу с капелькой сандала.

– Доброго утра вам, госпожа! – на правах старшей приветствовала брюнетку и почтительно присела, потупив глаза.

Вслед за мной поклонилась Мария. На реверанс не решилась: боялась упасть.

– Доброго, прекрасные создания.

Легкая улыбка тронула губы незнакомки. Ее голос всколыхнул неясные воспитания. Где-то я уже слышала похожие интонации: низкие, бархатные.

– Новое лицо. Прежде я не видела вас на службе.

Незнакомка обошла вокруг меня. Шлейф ее платья вился за ней словно хвост за змеей.

Мария заметно оробела, все чаще косилась на матушку. Зато я решила во что бы то ни стало разгадать тайну местной ведьмы и спросила прямо:

– С кем имею честь, госпожа?

– Леди, – с той же снисходительной улыбкой поправила собеседница.

Обернувшись, она отыскала глазами мужчину в черном бархатном колетеи щелкнула пальцами, подзывая его:

– Представьте нас, Раймон!

Если она и ведьма, то очень и очень знатная.

– Раймон – секретарь моего брата, – вскользь пояснила брюнетка, пока мужчина пробирался к нам через толпу.

Характерно, рядом с владелицей алого арселе по-прежнему никого не было, она словно стояла посреди защитного круга. Никто не решался приблизиться к ней, тем более задеть даже легкой вуалью.

– Леди Габриэлла, – с придыханием, приложив руку к груди, произнес Раймон, – позвольте представить вам леди Марию Рендел, дочь графа Кристофера Ньюпорта, и ее спутницу…

Тут он замолчал и вопросительно посмотрел на меня. Пришлось помочь:

– Достопочтенная Жанна Баттель1515
  Достопочтенная – учтивое обращение к дочери барона. А вот ее кузина – леди, что указывает на более высокий статус отца. Напоминаю, барон – нижняя ступень титулованного дворянства.


[Закрыть], дочь барона Кверка.

– Баттель… – Габриэлла нахмурила лоб. – Брат говорил мне о каком-то Джоне Баттеле, который на неделе заходил засвидетельствовать свое почтение. У него точно есть дочь, я лично подписала приглашение для нее. Так это вы и есть?

Зеленые глаза полыхнули интересом. Габриэлла пристально, придирчиво осмотрела меня с головы до ног и, кажется, осталась довольна.

– Простите, – желая прояснить ситуацию, полюбопытствовала я, – а кто ваш брат?

– Наместник, – фыркнула Габриэлла, будто речь шла об общеизвестной вещи. – Я леди Габриэлла Санлис, дочь покойного графа Оуэна Элма.

– О! – только и могла вымолвить я.

Вот так поворот, она его сестра! И тетушка смотрит, наконец заметила, что мы завели беседу вовсе не с семейством де Брас. Сложно понять, сердится или нет, но, похоже, направляется сюда. Действительно, встала. Не пора ли и нам к ней? Дернулась, чтобы вежливо попрощаться, но не успела.

– А вот и он! – просияла Габриэлла и развернула нас с Марией за плечи к входным дверям. – Братец. Легок на помине! Сейчас я вас познакомлю. Вы же пришли сюда, – заговорщицки подмигнула она, – чтобы с ним познакомиться? Все девицы без ума от Роланда! Он не знает, куда девать вышитые платки и стопки стихов собственного сочинения. Вы, Жанна, надеюсь не пишете стихов?

– Нет. И вышивать ненавижу.

– Как и я, – приглушенно рассмеялась Габриэлла и распахнула объятия такому же темноволосому, как она, мужчине: – Иди же сюда, братец! Без тебя безумно скучно.

Анис и шафран.

Потупив взор, я мечтала провалиться сквозь землю. Тот мужчина в Сонси, великий Демиург, так это был Роланд Санлис?! Я хорошо запомнила его запах – тот же, без сомнений. Оставалось молиться, чтобы наместник не вспомнил меня.

– Право, ты преувеличиваешь, Габриэлла. – Ну да, и голос тот же, высокомерный, но притягательный, схожий с голосом сестры. – К твоим услугам сразу две юные особы, неужели у вас не нашлось общих тем для разговора?

Искоса, осторожно подняла на него глаза и тут же потупилась: Роланд смотрел прямо на меня. Лучше бы сестрой занялся, руку ей предложил!

– А я вас помню. – Не иначе, все святые отвернулись от меня. – Девушка у кладбища.

– Какого кладбища? – нахмурилась Габриэлла.

– Потом тебе расскажу.

Неизвестно, сколько бы продолжалась эта пытка, если бы не подоспела тетушка.

– Какая честь, милорд! Надеюсь, мои девочки вам не слишком докучали?

Тетка ловко оттеснила нас от Роланда, на правах замужней дамы повела разговор. Так, о всякой чепухе. Роланд отвечал с натужной вежливостью, явно тяготясь необходимостью вести светскую беседу. Габриэлла и вовсе не скрывала скуки, на полуслове оборвала беседу, увела брата, тот едва успел попрощаться.

– Какая удача! – Тетя проводила парочку взглядом. – Джон, определенно, будет доволен. Ты заинтересовала его, Жанна.

– С чего вдруг? – буркнула я.

Не признаваться же, что весь интерес – в моем позоре. Одно хорошо, на такой девице Роланд точно не женится.

– Он выделял тебя перед Марией. А ты, – напустилась она на дочь, – могла бы и пококетничать. Стояла, будто воды в рот набрала! Как болтать ерунду, ты первая, а как для дела глазки построить… Богатые и знатные женихи на дороге не валяются, а этот еще и красивый. Верно, Жанна? Кажется, ты дружила с кем-то из камбрийской знати, есть в Санлисе камбрийские черты?

Пожала плечами. Я от стеснения толком не разобрала.

– Смотри, смотри, опять на тебя глядит! – возбужденная Мария толкнула меня в бок. – И, правда, красавчик, пусть и старый.

– Не такой уж, ему всего тридцать один год.

Тетушка перехватила взгляд Роланда и отвесила ему почтительный малый поклон.

– Обласкан королем и не разу не был женат – такая удача!

– Почему? – спросила, чтобы поддержать разговор.

– Не придется нянчить чужих детей. Да что ты как деревянная! Брат мне голову оторвет, если услышит, как холодно ты обошлась с милордом. Ну-ка улыбнись! И сразу опусти глаза долу. Чему только вас в колледже учат!

Уж явно не тому, как соблазнять мужчин. Однако, повинуясь тетке, я таки посмотрела на того, кого прочили мне в мужья. Идеально сложен, как и его сестра, с горделивой осанкой. Столь же независим, знает себе цену. Красив? И да, и нет. Прямой длинный нос, тонкие губы, чуть выдающийся острый подбородок с редкой бородкой, низко посаженные брови, раскосые глаза. Лисьи глаза, менявшие цвет в зависимости от освещения! Только что они казались мне карими, но вот Роланд повернулся, и солнечный луч окрасил их в один из оттенков зеленого.

Опасалась, что нам придется сидеть рядом, но нет, место наместника было по другую сторону прохода. Наше тоже не с краю, за парочкой членов магистрата с сыновьями. А вот приди дядя в собор вместе с супругой… К счастью, на правах женщин можно было устроиться в том же первом ряду, но ближе к стене.

Отвернулась, чтобы не дарить напрасных надежд родным и не тешить самолюбие Роланда. Полагала, на этом обсуждение семейства Санлисов окончено, но ошиблась.

– А вот сестрица наместника… – Тетушка поджала губы и наморщила переносицу. – Ей уже двадцать шесть лет, целых двадцать шесть!

Возраст Габриэллы в ее устах звучал как один из смертных грехов.

– Смела прийти в церковь в алом! – продолжала бурчать себе под нос тетя, подталкивая нас к уготованным местам.

– Только в арселе, – вступилась я за недавнюю знакомую.

– Только! – передразнила тетушка. – Ты еще юна и не понимаешь… Словом, держись от нее подальше. И ты, Мария.

– Но она такая красивая. И богатая, – с детской непосредственностью возразила кузина.

– И не замужем. Думаешь, просто так?

Мария понуро замолчала.

– Разные слухи ходят, Жанна. – Тетушка поежилась, с неприязнью покосилась на Габриэллу. Та, взяв брата за руку, что-то беззаботно ему рассказывала. – Она ведь раньше него в Веркшир возвратилась. Жила одна, без мужского пригляда. Поговаривают, будто леди Габриэлла гуляет по ночам, травы собирает. Может, и не только, – понизила она голос. – Одно скажу, если леди Габриэлла кто-то не по сердцу, долго он не живет.

Закатила глаза:

– И вы верите в подобную чепуху, тетушка? Чтобы дочь графа занималась колдовством?

– Всякое случается, Жанна, – уклончиво ответила тетя. – Может, и наговаривают. Но с ней явно что-то не так, раз никто до сих пор не посватался.

Сдается, причина проста – характер и острый язык сестры Роланда. Она дама властная, под мужа не прогнется. И богатая, не нужно ей свою свободу продавать. Не то, что мне.

Со вздохом окинула взглядом храм, где уже почти не осталось свободного места, и приглушенно ахнула, заметив за одной из колонн Артура. Сердце забилось чаще. Ущипнув себя, проверила: точно он, не видение. Но этого не может быть!

– Что случилось? – от тети не укрылось мое волнение.

– Да так… – Мне удалось взять себя в руки. – Увидела подругу по колледжу. Можно перемолвиться с ней парой слов?

Сам Искуситель вложил слова в мои уста, сделал так, чтобы голос мой не дрожал.

– Только недолго! Служба скоро начнется. И после познакомь нас: я должна знать, с кем ты общаешься.

Сначала испугалась, а потом успокоилась: снова совру, мол, ушла подруга.

Пропустила тетушку и Марию вперед, а сама якобы направилась к часовне святой Ирины. Знала, кузина станет следить, придется петлять как заяц, прятаться за чужими спинами.