Читать книгу "Рекорд"

Не знаю, о чем думает Тим, но спустя некоторое время он отдает мобильник:

– Закажи себе одежду и все необходимое на неделю. Там посмотрим.

– Что-то голос у вас хрипловат, – усмехаюсь я, приподнимая подушку повыше.

От мобильника, впрочем, не отказываюсь. Открываю приложение маркетплейса и быстро просматриваю, что заказывал он сам… Детали, детали, детали. Скукота.

Тим тем временем поворачивается на другой бок и гасит свет.

Этот телефон не проверяется Шиловым, и я ликую! Закидываю в корзину кое-какие вещи, специальную пленку для фасадов кухни, новую лейку в душ, всякую мелочовку для уюта. Затем, сжалившись, напяливаю майку.

Тим оплачивает покупки беспрекословно.

– Все отдам, как только получим выкуп, – заверяю я.

Он буркает что-то вроде «не надо, это запланированные расходы» и вновь отворачивается.

Перед сном в тусклом фонарей я разглядываю шрамы и родинки на его спине и размышляю о том, всегда ли он спит в штанах или для меня сделал исключение?

Глава 11

Утро в нашем гараже начинается с рассветом.

В восемь я уже час как обклеиваю стеллажи в кухне, придавая им опрятный вид. Минувший день пролетел в беготне и уборке. Я на полную катушку включилась в физический труд, пока мужчины на первом этаже эмоционально обсуждали двигатель и давали оценку умственным способностям друг друга, от которой у меня иногда уши в трубочку сворачивались.

Гоночная машина получается красивой. Вчера, когда все разошлись и Тим отправился на вечернюю пробежку, я спустилась в мастерскую и походила вокруг на треть собранного мерседеса. От заводской модели в итоге останется не так много, наверное, лишь внешний вид. Каркас значительно усилен, подвеска новая, а от еще мертвого движка уже вовсю веет мощью. Настолько близко к машине такого класса я не была ни разу, поэтому провела рукой по капоту, пробуя напитаться ее силой.

Потом подошла к супре, мирно дремавшей в углу. Она тоже доработана и оттого как будто живая. Пилот во время гонки так сильно чувствует свою тачку, что сливается с ней в единый организм. Эта супра принадлежит Тиму, она словно его часть.

– Даже не мечтай, – врезалось мне в спину, когда я попыталась открыть дверь.

– Да я в курсе, что ключи ты с собой таскаешь. Не доверяешь мне. Я так, полюбоваться.

– Разбирай подарки.

Тим опустил на пол кучу пакетов, которые забрал из пункта выдачи маркетплейса, и я, как ребенок, кинулась мерить вещи.

Надувной матрас пока не пришел, мы снова спали в одной кровати. На этот раз я надела шелковые топ и шортики, но Тим отчего-то лишь тяжелее вздохнул, как будто не обрадовавшись.

* * *

Слышу шаги и оборачиваюсь. Тим облокачивается на барную стойку и демонстративно пялится. Я усмехаюсь, качаю головой. Это игра. Дурацкая игра, которую мы затеяли, не сговариваясь: он бросает на меня долгие внимательные взгляды, я – игнорирую.

Не знаю, как объяснить происходящее. Между нами образовалась непреодолимая пропасть, однако в какие-то отдельные минуты гормоны берут свое, и мы начинаем безбожно флиртовать и облизывать друг друга глазами. Оба взрослые люди, но иногда стены этого гаража словно раскаляются, и мы в нем – как два сходящих с ума от пубертата подростка.

Это место – будто островок в океане, и порой кажется, что мой мир сузился до него.

Сумбур, неадекватность, общий на двоих грязный секрет. Мы варимся в этом на сотне квадратных метров. Раньше думала, что будет легче.

– Что? – Я резко поднимаюсь, аж голова кружится. – Криво приклеила? – Отхожу на пару шагов.

– Продолжай, – говорит Тим, широко улыбнувшись одними губами.

Я уже знаю такую его улыбку – что-то нехорошее задумал. Он включается в игру «гадкий я», как затмение на него находит. Главное – эти минуты перетерпеть, потом Тимофей снова уходит в мрачные мысли и спорт, готовится к главной гонке своей жизни.

Хочу закатить глаза, но решаю, что не буду поощрять. Вместо этого приседаю и продолжаю разравнивать пленку.

Он стоит позади, наблюдает. Даже не шелохнулся, животное! Разглядывает с ног до головы. Опять за свое.

Пялится, пялится, пялится. Его взгляд раздевает, а заинтересованность не вмещается в установленные границы. Похоть рисует невидимые полосы на моей коже. Прекрасно понимаю, что Тиму скучно, он задолбался крутить железки внизу и поднялся, дабы развлечься. А я тут, вот пожалуйста, на блюдечке.

Не выдержав, поднимаюсь и подхожу к нему.

– Прекрати так делать! Я тебя не хочу и не…

Замолкаю на полуслове, потому что Тим достает из-за спины пышный букет красиво оформленных полевых цветов. Протягивает.

– Серьезно?

Он кивает, трогательно заглядывая в глаза, и я начинаю смеяться.

– Ты что же, думаешь, я забуду о своей сестре после букета ромашек?

Тим тоже улыбается. Пожимает плечами.

Смешно! Наверное, вся эта ситуация действует на нервы слишком сильно, и я продолжаю хохотать, пока улыбка на его лице не становится шире.

– Ну На-астя, – тянет он.

– Спасибо, Тим, цветы прекрасны. Помочь не желаешь? Нужно этот шкафчик прибить…

– А что мне за это будет?

– Да господи, прибитый шкафчик у тебя будет!

Он опирается на локти и разглядывает меня с таким наглым умилением, что я едва сдерживаюсь, чтобы не плеснуть ему в лицо еще чего-нибудь. Всем своим видом Тим мне показывает, что до шкафчика ему нет никакого дела и надо ему именно меня.

В его глазах сверкают смешинки, и я отворачиваюсь, позволяя визуально насладиться мною как следует. Я так долго существовала в изоляции, что даже не знаю, выгляжу ли привлекательно.

Когда-то давно я была в себе уверена, теперь – пятьдесят на пятьдесят. Я никогда не могла тягаться с Юляшкой в тонкости и изящности, но у меня было столько дел и интересов, планов, событий, друзей и знакомых, что на сравнения не оставалось времени.

Освобождая цветы от упаковки, которая им совсем не идет, двигаюсь плавнее, чем обычно, словно на сцене выступаю, потому что за каждым моим движением наблюдают.

Не знаю, почему совсем не боюсь Тима. Несмотря на предостережения сестры – страха нет. Напротив, все ее рассказы о нем, что должны были отвратить, страшно привлекли. Мы с Юлей по-разному расставляем акценты в одних и тех же ситуациях. Наверное, именно поэтому никогда раньше не ссорились из-за парней.

И еще я не знаю, почему мне нравится его провоцировать! Вероятно, это тоже последствия изоляции. Мои джинсовые шорты неприлично короткие, обтягивающий топ надет на голое тело.

Демонстративно эффектно наклоняюсь в поисках большой пивной кружки, которую вчера нашла и отмыла.

Тим присвистывает. Я широко улыбаюсь, но, когда поднимаюсь, от моей улыбки не остается и следа.

– Будешь свистеть, денег не будет.

Его взгляд плывет по мне.

Набираю воды, ставлю букет в воду и вдыхаю аромат зелени.

– Скажи что, – чеканит Тим.

– Что «что»? – переспрашиваю, обернувшись.

– Что мне сделать, чтобы оборона пала? Купить тебе что-нибудь? Подарить? Я с ума схожу, Настя, запреты на меня отвратно действуют. – Он сокрушенно падает на барную стойку. – Я только о тебе думаю.

– Господи, какой ты лицемер.

– Да я клянусь!

– Это будет самое долгое похищение в моей жизни, – бормочу я себе под нос, тяжело вздохнув.

– Кстати да, я ведь могу тебя просто связать.

– Ха-ха-ха, Тима. Я даже буду чувствовать себя польщенной. Как человек, который окончательно доломал твою жизнь и карьеру.

– Ну Настя, – повторяет он. Подходит, берет меня за руку. Прижимает к груди и заглядывает в глаза.

Хохочу!

– Какая экспрессия! Какие взгляды!

– Как насчет свидания?

Качаю головой.

– Я же сказала, что нет. Я, может, и в рабстве, – киваю на ведро с грязной водой, – но не в сексуальном. Так мы не договаривались. – Пытаюсь отнять руку.

Он позволяет лишь после третьей попытки.

Я приступаю к измерению рулеткой очередного шкафчика. Тим – вновь за барной стойкой.

– Я подарю тебе кубок, который получу в гонке в Нюрбургринге. Хочешь?

– Увы, меня не интересуют кубки.

– А что тогда?

– Влюбись.

– Что-о? – тянет Тим, брезгливо рассмеявшись.

– Нюрбургринг – одна из самых опасных трасс в мире, с кучей сложнейших участков. В общей сложности там погибло под сотню гонщиков и неизвестно сколько туристов. На ютубе я просмотрела на днях десятки видео с авариями! Но… победа в гонке звучит для тебя правдоподобнее, чем втрескаться, верно?

Пару мгновений он недовольно меня разглядывает. Флер придурка скинул, теперь настоящий. Такой Тимофей меня пугает, а еще… именно такой мне нравится.

Наконец, он произносит:

– Кубок хоть продать можно, а любовь – это эфемерная субстанция, благодаря которой можно максимум накатать пару слезливых стишков. Толку никакого.

Я вновь подхожу, тоже опираюсь локтями на стол, зеркаля его позу, прикусываю нижнюю губу.

– Я жалостливая, Тим. Если бы ты влюбился и страдал, то возможно, я бы и переспала с тобой пару раз чисто из жалости.

Он досадливо морщится и отстраняется.

– Ну Настя.

Пожимаю плечами и отвечаю резко:

– Ты спал с моей сестрой. Точка.

Я возвращаюсь к работе.

– Какое-то проклятье. А сейчас тебе меня разве не жалко? – басит Тим пафосно.

– Нет.

– Да ептиль! – Он выпрямляется. – Две близняшки, Насть, пусть не одновременно, но… – опять включает идиота.

– Какой ты мерзкий.

– Вечером сделаю тебе массаж, а там посмотрим.

Я снова громко смеюсь, пока Тим не уходит, кажется полностью собой довольный. Засранец. Киплю от негодования, но остаток дня прокручиваю в голове наши дурацкие диалоги и улыбаюсь.

* * *

Вечером я приглашаю ребят подняться, и они втроем застывают на пороге, пораженно разглядывая обновленную кухню.

– Плита, кстати, рабочая, я ее отмыла. Остальную технику придется купить, – рассказываю гордо. – Стол заржавел, я постелила скатерть, и теперь вполне даже миленько. – На нем стоит кружка со свежими цветами от Тима, салфетница и ваза с фруктами. – Диваны пыльные, но я обтянула чехлами, и тоже пока сойдет. Ну а потом вы получите выкуп, и все здесь обновите.

Семен и Гриха восхищаются, Тимофей же делает вид, что ему все равно.

Мы ужинаем лапшой, после чего я присаживаюсь на диван. Тим устраивается рядом, перекидывает руку, пытаясь меня приобнять. Стреляю в него полным раздражения взглядом, но он не касается плеч, поэтому не ругаюсь. Ведет себя так, будто хочет показать друзьям, что я уже занята. Приревновал?

Закатываю глаза. Встаю и спрашиваю:

– Гриша, Семен, чай будете?

Тим поднимает руку, но я делаю вид, что не замечаю его. Семен женат, он меня мало волнует, а вот Гриша – свободен. Я ставлю перед ним чашку и говорю:

– Положила две ложечки сахара. Так будет вкуснее.

– А давайте не будем Настю отдавать? – хохочет Семен. – Так уютно ни в одном гараже на моей памяти не было.

– Я слишком дорого стою, увы, – улыбаюсь благодарно.

Тим достает мобильник и начинает с кем-то переписываться. В какой-то момент его лицо вытягивается, и я пугаюсь, не переборщила ли.

Он смотрит на меня, в телефон, снова на меня.

– Не понимаю, – говорит.

– Что случилось?

Тим хмурится.

– Насть, а ты была права, – произносит он медленно. – Твои поиски остановлены. Шилов сообщил волонтерам, что ты нашлась и что у тебя все в порядке. Это как вообще?

Атмосфера мгновенно меняется, от былого веселья ни черта не остается. Мы резко вспоминаем, что происходящее – не игра.

Опускаюсь на краешек стула и киваю:

– Я же говорила.

– Тебя больше не ищут.

– Ищут. Он сам, без свидетелей. И скоро найдет, поэтому… – Я срываюсь на дрожь, но беру себя в руки, широко улыбаюсь и заканчиваю бодро: – Нам нужно поторопиться с сообщением о выкупе.

Глава 12

Шелби галопом носится по комнате, и я его понимаю: внутри столько дури, что и бесконечной уборкой не выбить. Мы с Тимофеем лежим в кровати, пялимся в потолок и… по очереди вздыхаем.

Заряженные, отбитые. Оба два.

Сердце выстукивает дьявольскую чечетку. Губы сохнут, беспокойные пальцы покалывает. В этой комнате с каждым днем все жарче. Я почти привыкла к ежедневным вечерним агониям.

Тим открывает свой бесстыжий рот:

– Слушай…

– Нет.

Он цокает языком.

Пахнет от него терпким гелем для душа, дезодорантом, и я приподнимаю брови, размышляя, зачем он так намывается перед сном. Лежит, весь доступный, в полуметре. Когда Тим выиграет все гонки мира, я буду думать о том, как легко могла его получить сколько вздумается. А он обязательно выиграет.

Шелби ракетой проносится по кровати.

– В человеческом теле двести шесть костей, – вкидывает Тимофей вполголоса. – Хочешь, покажу двести седьмую?

Господи.

– Нет уж, спасибо! Зачем мне смотреть на мутантов?

– Насть, ты прикалываешься? Если это игра такая, – чеканит он слова, – то ты, девочка, заигралась. – Берет мою руку и кладет на член.

Каменный.

Эмоции взрываются, я резко отдергиваю ладонь, словно ошпарившись огнем. Сажусь ровно, Тим тоже поднимается.

Пульс зашкаливает, предельное напряжение разрядами тока бежит по телу. Оно кости выкручивает, все двести шесть. У Тима на одну больше, а значит, ему еще хуже, наверное.

Вот бы почувствовать ее в своем теле.

В комнате – печка. Выступают капельки пота. В висках стучит. Мы пялимся друг на друга. Я надышалась его запахом так, что сейчас завою. Какая глупость. Какая дура.

Зажмуриваюсь.

Он вздыхает.

– Просто расслабься, – размазывает по стенке хриплым голосом и мягкими интонациями. – Я хорошо тебе сделаю. – Тим переплетает наши пальцы, чуть сжимает. – Я о тебе думаю, Насть. Не смотри, что я на обочине сейчас топчусь, я еще вернусь в гонку.

Он наклоняется и касается губами щеки, шеи. Касание такое простое, нужное, меня же разрывает от эмоций и ощущений. Тим тут же стискивает руку, как бы фиксируя, не пуская. Он так правильно соблазняет, что хочется закрыть глаза и отдаться. На миг становится неважно, что будет потом.

Он ведет горячими губами. Целует такие важные точки, такое концентрированное удовольствие от этого… Я таю весенним снегом. Могла бы утонуть в этом удовольствии.

Шелби проносится по комнате, со стола что-то падает. Я сглатываю скопившуюся для поцелуя слюну, усмиряю обезумевшее сердце. И развеиваю магию:

– Я бы трахалась с тобой все это время без остановки, не сомневайся. Если бы ты не умудрился в прошлом отыметь мою сестренку.

– Да твою-то мать!.. – Тим раздраженно отстраняется.

Мы снова друг на друга пялимся. Вместо глаз в темноте – черные дыры, но и ладно. Наши эмоции не надо видеть, они осязаемы.

– Сложно найти того, кто не отымел бы твою сестренку, – говорит он искусственно ровно.

– Нельзя плохо говорить о бывших, это красный флаг!

– Повесь его над моей кроватью, – бросает Тим. Поднимается и идет к выходу.

Кричу ему вслед:

– Ты куда пошел? Сдавать меня?

– Воды попью! Спи!

Взбешенный, он спускается на первый этаж и подниматься не спешит. С кем-то долго говорит по телефону. Я не собираюсь подслушивать, просто хожу по комнате. Шелби, видимо подумав, что игра началась, – скачет с удвоенной скоростью.

Когда уже придет этот надувной матрас?

Долго ворочаюсь в кровати, а когда наконец проваливаюсь в сон, вижу что-то черное – картинка заляпана кляксами, абстрактными рисунками. Я бегу по бесконечному коридору, я кричу что есть мочи, но погоня не отстает ни на шаг. Ор Шилова сливается с зеленью газона клиники… Отчим меня ищет. Дал отставку волонтерам, потому что в этот раз у него уже есть план. Теперь мама не сможет меня защитить: я сбежала во второй раз и его терпение лопнуло.

Когда я распахиваю глаза, сердце бьется о грудную клетку с бешеным напором.

Захлебываюсь ужасом и осознаю, что пока нет даже припрятанных деньжат. Тим поедет в Германию на гонку, а я… Я обречена.

Воспаленным разумом ощущаю приближающуюся паничку и понимаю, что надо валить. Сейчас!

Несколько минут я лежу, прислушиваясь: Тим мерно дышит, сон у него глубокий. Предельно аккуратно поднимаюсь. Беру со стула джинсы, носки, футболку и куртку. Дальше самое сложное – ключи. Они в кармане его джинсов, я это давно для себя отметила на всякий случай.

Колотит от страха и какого-то зубодробительного напряжения. Я двигаюсь жалкой мышью, при малейшем шуме застывая и озираясь. Достигаю второго стула, запихиваю руку в карман и шарю. Тут только документы, блин! Права мужские ничем не помогут, а вот кредитка – да. Это ужасно, но… прости, Тим, когда-нибудь я все отдам.

Второй карман – удача. Сжимаю брелок так, что он больно впивается в ладонь. Я снова замираю, прислушиваюсь. Тимофей дрыхнет с Шелби в ногах. Котенок выбрал себе хозяина и провожает меня светящимся в темноте глазами.

На цыпочках выметаюсь в коридор, в потемках осторожно крадусь до лестницы, бесшумно спускаюсь.

И тут сердце в пятки ухает, я так спешу! Нервничаю, словно вижу себя со стороны. Двинутая, двинутая девка. Испуганная до смерти!

Джинсы, кроссовки, майка. Отключаю сигнализацию супры. Забираюсь внутрь и кидаю куртку на заднее сиденье. Призраки всюду. Меня запрут, запрут, запрут снова.

Куда глаза глядят надо валить! Господи, куда глядят глаза.

Трясет. Завожу движок. Пульт между сиденьями, я давлю на кнопку, и ворота гаража поднимаются. Слишком медленно.

Нетерпеливо ерзаю в кресле. Выжимаю сцепление, втыкаю передачу. Дальше – осторожно газ.

Я плавно подруливаю к воротам, смиренно дожидаясь, пока поднимутся. Они противно скрипят, словно душу царапают.

Быстрее, быстрее же… Родненькие!

Но едва они поднимаются на нужную высоту, в груди леденеет.

Потому что дорогу перегораживают.

Прямо передо мной в свете луны стоит мужчина. Я врубаю фары, сразу дальний – Тим вскидывает руку и закрывает глаза. В сторону не отходит.

Я газую на месте, требуя, чтобы свалил. Трясет. Я остро ощущаю, как паничка собирается накрыть тьмой, она уже лезет за шиворот. Жму гудок.

Свали-свали-свали.

Он – неподвижен. Я газую – супра срывается с места. Торможу ее в полуметре от него.

Даже, сука, не дрогнул.

Вновь газую на месте. Я размажу тебя по асфальту, ты не понимаешь, что ли? Еще немного – и перееду тебя! Я чокнутая. С меня взятки гладки!

Тим подходит и опирается руками на капот, смотрит на меня.

Глава 13

Я снова угрожающе газую на месте. Агаеву плевать! Этот придурок не хочет жить, откровенно на смерть нарывается!

Подбородок вздергивает и руками нахально подзывает. Дескать, давай-давай, девочка. Пялимся друг на друга – не взгляды, а стрелы убийственные. Тим усмехается, оскалив зубы, – вызов бросает, не иначе.

Я опускаю окно и перекрикиваю гул в ушах:

– Я за себя не отвечаю!

Он указывает на пассажирскую дверь. Сердце замирает, сжимается в точку, а потом и я вместе с ним. Черная дыра в открытом космосе, бесконечно одинокая. Слезы капают на одежду – только сейчас замечаю это и вытираю щеки.

У Тимы глаза пустые, как дыра в моем сердце. Это предельно жутко. Если бы он попросил – обняла бы его немедленно.

Он снова показывает на пассажирскую дверь, тычет в нее пальцем, будто приказывая. Напряжение звенит. Мои ладони потеют. Я качаю головой и… сдаюсь. Конечно, я его не перееду.

Он победил.

Тянусь и распахиваю дверь настежь.

Тим грозит пальцем и медленно обходит капот. Резко хватает дверь. Это лишнее, я бы не успела за реакциями профгонщика. Одним прыжком он усаживается в низкую супру. Мрачный, явно злой.

Что ж, заслужила.

Точка внутри меня взрывается. Мы снова в этой машине вдвоем. Понятия не имею, что делать. В прошлый раз мы отчаянно занимались любовью. Как-то быстро переглядываемся, находясь в секунде от конца света.

Широко открыв глаза, я смотрю перед собой.

– Хочешь убить – убивай, – говорю натянуто.

– Поехали, – бросает Тим.

– Куда?

– Куда ты там собиралась? Езжай. – Он пристегивается и откидывается в кресле. Скрещивает руки, молчит.

Через пару секунд я плавно жму газ. Лошадей под капотом – стадо до горизонта, зверюга супра будто сожрала их и сыто рычит. Я медленно выруливаю в сторону трассы. Тим берет пульт, опускает за нами ворота.

– Теперь налево. Дальше по прямой. Смелее, мы на главной.

Едва выкатываемся на безлюдную дорогу, он командует:

– Гони. Давай, девка, дури в тебе много!

– С чего ты взял, что мне это нужно?

– Это всем чокнутым нужно. – Тим добавляет насмешливо: – Потом будет моя очередь.

Я шумно вздыхаю, захлебнувшись эмоциями. Утапливаю педаль в пол, и нас прижимает к сиденьям.

* * *

Мы закатываемся на заправку, я останавливаю зверюгу у колонки.

– Что тебе взять? – спрашивает Тим.

Это первое, что он произнес за получасовое путешествие.

– Капучино с корицей.

– Окей. – Он протягивает руку, ждет. – Ну же, не беси меня.

Я все еще рассматриваю спортивный руль, оторваться от него не могу. Потом сдаюсь окончательно и возвращаю ключи.

Когда Тим выходит из магазина с двумя стаканчиками кофе, боль внутри меня затапливает теплой надеждой. Я уже сижу на пассажирском сиденье, провинившаяся и послушная.

– Спасибо большое, – бормочу скромно, когда он протягивает кофе и сэндвич.

Сам усаживается за руль. Быстро его поглаживает, будто здороваясь. Делает это как бы машинально, но я улавливаю и улыбаюсь. Тим относится к машине как к живой.

– Поешь. Голодные женщины – нервные.

– Слушай…

– Сначала поешь.

Мы выкатывается на трассу и едем прямо, я – подчиняюсь. Откуда-то и правда просыпается аппетит. Потом вспоминаю, что не ела с того самого момента, как мы узнали, что Шилов включился в игру. Я словно была сжата от страха и сейчас начинаю дышать глубоко.

Когда с сэндвичем покончено, Тим произносит:

– Раз трахаться не будем, рассказывай.

– Что?

– Все.

– Прости, эта выходка была глупой, и больше такое не повторится…

– Настя, – перебивает он. – В одном из наших разговоров ты посетовала, что это будет самое долгое похищение в твоей жизни. Были покороче?

Закрываю глаза. Он уже все выяснил. Я проговорилась, Тим получил зацепку и узнал о моем прошлом.

– Ты такое запомнил? Вау, – лепечу без радости.

– Я все про тебя запомнил. Давай ты исповедуешься, а я, как добрый батюшка, постараюсь понять твою выходку и решить, как с тобой поступить дальше.

– Тим… Я… я – беда. – Выдыхаю, радуясь, что удалось подобрать нужное слово. – Но тебя это не затронет, даю слово. Если вдруг нас спалят, я все возьму на себя. А тебе… просто не стоит лезть в мои проблемы. Поверь, я искренне хочу, чтобы ты поимел Шилова. Больше мне ничего не нужно.

Уже в своей клинике я буду смотреть спортивную передачу и болеть за тебя во все горло. Я хочу видеть твою победу. Я хочу орать как сумасшедшая, когда ты окажешься на пьедестале!

Тим останавливает машину на трассе и говорит:

– Выметайся.

Боже.

Прямо в черноту ночи.

– Тим…

– Ты рассказываешь или выметаешься.

– Тебе просто не надо это знать.

– Настя, твою мать.

– Ладно! – кричу. – Дай мне минуту!

Машина трогается. Некоторое время я любуюсь тем, как Тим ведет супру, уверенностью в его глазах, расслабленной позой.

– Хорошо… Когда мне было семь, меня уже похищали. Дважды. У папы был бизнес, построенный в девяностые. Наверное, грязный, я не знаю, он тачки привозил из Японии. Понятия не имею, он кого-то обул или его попытались, но однажды меня просто запихали в машину на улице. Папа нанял бандитов, чтобы меня спасти, и у них получилось. Но в процессе возникла идея: почему бы тоже не разжиться деньгами? Ошибки первых они учли. Перепрятали так, что ничего нельзя было сделать. Пока папа собирал деньги, я сидела в подвале. Две недели. Одна. Меня не били, не домогались, кормили… нормально. Когда все закончилось, я вернулась к обычной жизни. Считала так до девятнадцати лет. Потом мы с друзьями, – посмеиваюсь истерично, – пошли на квест, чтобы хватануть острых ощущений. Там было типа подземелье, холод, темнота. И на меня внезапно накатил такой ужас, что я думала, задохнусь. Я все вспомнила, весь свой детский страх. И не справилась.

– Черт! – выпаливает Тим. – При таком раскладе нам не стоит играть в похищение. Тупейшая идея.

– Последние два года я провела в Италии, в специальной клинике для наркоманов, хотя никогда в жизни даже траву не курила. Меня держали в полной изоляции без возможности выбраться. Мама и Шилов навещали раз в три месяца, но о том, чтобы забрать меня, не могло идти и речи. – Я изо всех сил стараюсь говорить ровно, но нос все сильнее щиплет. Хмурюсь и выдаю: – И я не вернусь туда без надежды.

– Настя…

– У него мое наследство! – снова повышаю голос. – Активы, оставленные отцом. Шилов пользуется средствами по доверке, одну из которых я неделю назад отказалась подписать. После этого поняла по его глазам, выражению лица и намекам, что нарвалась на очередной билет на юг Италии.

– Если тебя держат силой, почему бы не обратиться в полицию?

– И что им сказать? Я два месяца назад выписалась из психушки, мое слово против слова Шилова. Ты знаешь, какие люди у него на дне рождения собираются? Я смогу обратиться за помощью только к его врагу, но пока знакома лишь с одним.

Тим усмехается.

– Я просто хочу получить немного своих денег. Потому что сейчас у меня нет ничего! Он не отдает мне паспорт и права. Пробовала написать заявление об утере, но Шилов каким-то образом умудрился узнать об этом и забрал документы раньше меня. В паспорте даже подпись не моя теперь, я не могу ее повторить! И со следующим заявлением будет то же самое… Тебе смешно? Звучит как бред?

– Вообще-то да.

– Вот поэтому я и не иду в полицию. Однажды, еще до клиники в Италии, я прибежала за помощью, рассказала, что заставляют подписать доверенность, в итоге меня поместили в крошечную комнату и держали там, в темноте, пока не… – Закрываю лицо руками, обрывая себя на полуслове.

Когда мама с отчимом забирали меня из участка, я готова была подписать что угодно, лишь бы выпустили. Седой майор долго обсуждал с Шиловым мое состояние, сочувствовал.

Жду, что Тим рассмеется или разозлится. Но он просто молчит, и я, осмелев, продолжаю:

– Шилов заплатит деньги, я знаю. Потому что ему нужны мои подписи. Я все рассчитала и придумала. Тим, как же я хочу поиметь его на деньги! Чтобы он испсиховался, пока искал меня, чтобы ему привиделись самые страшные сценарии. А дальше будет видно. Куда мы, кстати, едем?

– Мне нужно очистить мозг после всего услышанного.

– И?

– И пока я знаю только два способа, как это сделать. Один из них ты забраковала.

Улыбаюсь.

Мы въезжаем на территорию какого-то заброшенного склада, долго едем в темноте под аккомпанемент моего колотящегося сердца, а потом, буквально через поворот, оказываемся на огромной парковке. Шум, музыка, огни! Да здесь целая ночная тусовка!

Разноцветные спортивные машины, толпа зрителей. В глаза бросается вид на город, мост в огнях. Красивое место.

Мои глаза расширяются от восторга.

Тим надевает на меня кепку и улыбается.

– Перелезай назад. Ты хоть и не в розыске, но мало ли кто решит нас сфотографировать.

Я слушаюсь. Собираю волосы и прячу их под футболку, натягиваю кепку пониже.

Едва я пристегиваюсь, Тим командует:

– Держись!

Супра делает круг, заходит в долгий занос, и я, схватившись за ручку, громко визжу от удовольствия! Останавливаемся мы резко. У ряда самых крутых тюнингованных тачек.

Тима узнают мгновенно и, когда он выходит из машины, тут же облепляют.

– Аутсайдер Тим Агаев почтил нас своим присутствием! Какой неожиданный сюрприз! – раздается взрослый мужской голос из колонки. Сочащийся ядом.

Возле Тимофея сразу материализуется девушка с микрофоном.

– Игорь Смолин, здравствуйте! – отвечает он весело. Зрители, кто в курсе предыстории, смеются. – О, вас наконец-то взяли в судьи, поздравляю. Да ладно, тут же звезда Красноярска Пла-то-ша! Вот почему все делают вид, что ваше мнение кому-то интересно.

Смешки превращаются в поддерживающий свист, улюлюканье, разочарованные возгласы. Разные реакции сливаются в громкую какофонию.

А потом зрители объединяются и начинают скандировать:

– Гон-ка! Гон-ка!