Текст книги "За пределами замка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/za-predelami-zamka-94096.jpg)
Автор книги: Ольга Жван
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Тихий стон вырвал Аурелию из оцепенения. Она уже два дня сидела возле израненного тела. Как будто повторяла неусвоенный вовремя урок. Первый – почти живой в маленькой пыточной комнатушке в подвале, второй – почти живой в огромной светлой опочивальне наверху. Девушку не отпускало ощущение, что она что-то не поняла. Сможет ли она возродить жизнь во втором, если не смогла в первом?! Страх липкими лапами ворошил ее душу, устраиваясь там удобно, и, кажется, надолго. Слезы горькими одинокими каплями падали вниз, не удерживаясь в искристых, меняющих цвет глазах. «Интересно, какого цвета у меня сейчас глаза?». Мысль, возникшая из неоткуда, туда же и ушла… Ей было жаль, одинаково жаль и палача и его жертву.
Не жаль ей было только упавшую раненную, черную как смоль птицу, лежащую у истерзанного ею тела Борга. Прежде, чем оттащить его в замок, девушка спалила ту, не дожидаясь ее смерти. Это было жестоко. Жестокость – это тоже цвет, звук, чувство, и стоящая перед глазами картина, на которой нарисована пронзительно кричащая умирающая в огне огромная черная птица и девушка, в глазах которой отблескивает сталь.
За следующую неделю Аурелия узнала много разных ощущений, от надежды до безысходности и отчаяния, от злости до жалости к самой себе и окружающим, от сильного страха до безразличия. Такая палитра, а поделиться не с кем. Даже молчаливые слуги перестали раздражать девушку, теперь они скорее вызывали в ней тихую благодарность, когда после бессонных суток, она теряла сознание у постели умирающего, а просыпалась в своей комнате в мягкой кровати.
Ее больше никто не тряс за плечо по утрам, но каждый раз просыпаясь, она видела на столе свежий завтрак и чистую воду. За этот период Аурелия забыла о своих вопросах о том, кто же такой палач и кто его жертва? Как и зачем Борг так жестоко с ним обошелся? За что на него напала черная птица, и откуда она взялась? Остался только один вопрос – как ей оживить двух человек? Что еще ей нужно сделать, понять, узнать? Но ответа не было, и девушка продолжала делать то, что, как оказалось, умела лучше всего – отдавать свою жизнь другим, тем, кто молчаливо просил ее о помощи.
* * *
История повторялась, раны заживали, а Борг не приходил в сознание. Просиживая у его изголовья день за днем, она понимала, что больше не может ему дать ничего. Его тело полностью исцелено и наполнено ее собственными жизненными силами. Даже шрамов не осталось. Умиротворение на лице мужчины завораживало, разгладившиеся черты сделали его моложе и мягче, но глаза оставались закрытыми. К этому моменту Аурелия провела, не проронив ни звука, уже двадцать дней.
Поздняя осень отдала все свои плоды, устлала желтыми листьями дворы и леса, и стремительно готовилась прощаться. Там, в другом мире, у нее сегодня был бы день рождения с тортом, гостями и историями детства, повторенными и выученными наизусть, со смехом и радостью, легкостью и некоторой грустью от еще одного прошедшего года. Хотя 23 – это, в общем-то, не так много. Университет окончен, специальность получена. Хотя, впрочем, в этом мире журналистика видимо мало чем могла ей помочь. Разве что стать трубадуром, бродить по свету и слагать баллады.
Жалость к себе и щемящая грусть захлестнули девушку, которая должна будет встретить свой день рождения неведомо где в тихом одиночестве, и она расплакалась. Странно, что именно мысль о дне рождения, а не память обо всех пережитых здесь событиях вызвала такую бурю в душе Аурелии.
– Борг! Бооорг! Боооооорг! Очнись, пожалуйста, ну пожалуйста! – Аурелия даже не понимала, почему сквозь слезы просит очнуться того, кто ее, наверняка, даже не слышит. Ей отчаянно хотелось услышать его голос. Уронив голову на руки, она тихонько всхлипывала, скорее от жалости к себе самой, чем от какого-либо другого чувства.
– Верес! – тихонько прозвучало в ответ.
Аурелия замолчала, слезы мгновенно высохли, и она напряженно вслушалась в неровное дыхание мужчины.
– Верес! – повторил он и медленно открыл глаза.
Склонившись над ним Аурелия замерла, изнутри знакомых глаз на нее смотрел совсем другой человек, как будто давно прятавшийся на дне, и, наконец, решивший показаться.
– Верес! Позови! – глаза закрылись и дыхание выровнялось.
Скорее придумав, что ей нужно сделать, чем поняв, Аурелия побежала в подвал, где в маленькой комнатушке лежало распростертое тело с почти родным лицом, черты которого были так сильно похожи на черты его палача.
– Верес! – все еще слабо веря в успех, Аурелия решила все же попробовать. – Верес! Очнись! Ты – живой!
Аурелия положила привычно руки на тело: одну – на голову, другую – на грудь. И заглянула в лицо. На нее смотрели все те же глаза. Тот, кто прятался на дне чужой души, отозвался, вернулся, улыбнулся… Он просто убежал от пыток, от боли, от страха, от горечи поражения и предательства. Убежал в свою кровь на родных руках, в чужую и неуютную душу, в сырую хмурую осень и глаза без улыбки – в своего родного брата, который становился его убийцей. Так уж случилось – палач, выполняющий свою работу с чувством тягостного долга, и его жертва – молча принимающая чужой приговор, исполняемый тем, кто всегда присутствовал в его жизни… До самой смерти…
* * *
После выздоровления братьев, Аурелия провела в замке еще некоторое время. Она возвращалась в пыточную комнату еще несколько раз.
Каждый раз после ее посещения, Аурелии снился один и тот же сон. Какой-то человек приводит ее на огромную площадь, вымощенную булыжником, и, оставив в центре, уходит. Она не видит его лица, потому что не смотрит на него, боковым зрением улавливает только силуэт, это – сутулый крупный мужчина.
Она остается на этой большой площади, оглядывается по сторонам и видит, как на нее несется табун лошадей. Они очень крупные, красивые, сильные и быстрые. Когда они приближаются, Аурелия понимает, что ее рост едва доходит им до спины. Внутри появляется страх, что они ее затопчут, девушка как можно сильнее вжимает голову в плечи, но остается стоять на месте. Лошади проносятся мимо, огибают одинокую фигуру и скачут дальше. Она видит, как море серых и коричневых спин расступается, не касаясь, не зацепляя и не травмируя девушку, потому что они все – каждый из них – видят ее. Некоторые лошади с наездниками на спинах, некоторые – с пустыми седлами. Она смотрит на них и думает о том, что ей тоже стоит вскочить в одно из седел и поскакать вместе с ними, но почему-то остается стоять на месте и ждать того человека, который ее на эту площадь привел.
Когда табун проносится, на краю площади появляется этот человек и приводит для нее лошадь, за которой ходил. Она – низкорослая (спина едва доходит девушке до пояса), толстая и неуклюжая. Когда Аурелия на нее садится, то падает вместе с ней и понимает, что эта лошадь ей не подходит совершенно, и девушка не хочет на ней ехать. Человек настаивает, и Аурелия начинает с ним спорить, отказываясь на нее садиться. В голове пульсирует мысль о том, почему он решает за нее и дает самую некрасивую, слабую, толстую лошадь? Ей обидно, досадно и в душе зарождается злость. Девушка понимает, что упустила много хороших подходящих лошадей. Но в следующий миг успокаивается, понимая, что точно для себя решила, какая именно ей нужна. А значит, скоро она у девушки будет.
Вот и сейчас она просыпалась с мыслью о том, что знает, что нужно делать, а при окончательном пробуждении испытала лишь желание рассказать о сне Боргу, и услышать от него пояснения, как будто он о ее собственном сне знает куда больше, чем сама Аурелия. Безликий молчаливый слуга покорно стоял около кровати, держа в руках кувшин и полотенце. После ее пробуждения он медленно и церемонно поставил кувшин на прикроватную тумбочку, накрыл его чистым полотенцем и удалился.
* * *
Стол был уже накрыт, двое мужчин при ее появлении, молча поднялись со своих мест и опустились обратно. Две пары разноцветных глаз, показывающих одно и то же. Аурелия так и не узнала, как братья примирились и примирились ли. Как обычно в замке чаще стояла тишина, чем звучали разговоры. И как ни странно, Аурелия решила в этот раз не задавать вопросов, наслаждаясь изысканными блюдами…
– Ты, наконец, поняла. В тебе не хватает силы еще одного чувства, оно – самое сильное, и с ним ты станешь великим лекарем. Остальные оттенки ты найдешь в пути. А теперь вам надо идти. – Тишина рассыпалась на осколки от звука, вдруг ставшего таким родным, голоса.
– Я думала, что теперь ты меня отпустишь?
– Я тебя отпускаю!
– Домой! – растерянная Аурелия ничего не могла больше сказать…
– А что у тебя там, в том месте, которое ты называешь домом? – спросил Борг.
– Ну… Жизнь… – Аурелия вдруг поймала себя на мысли о том, что начинает забывать о том, что у нее там. Слово «дом» перестало для нее что-либо значить, кроме памяти о мрачном замке, в котором она провела последние месяцы: – И куда мне теперь идти?!
– Не тебе! Вам! – Борг посмотрел на брата долгим взглядом, и добавил чуть тише, обращаясь к Аурелии: – Ты ему нужна!
Аурелия вспомнила слова, сказанные им в самом начале их знакомства: «Ты – лекарь и твой долг – отдавать, лечить, быть там, где в тебе нуждаются, и отдавать тому, кто попросит».
«Вот опять, меня просит не тот, кто во мне нуждается», – грустно подумала Аурелия, и поймала себя на внезапно наступившей легкости, как будто разжалась долго сжатая пружина, как будто теперь у нее появился смысл, цель, миссия… И у нее и у маленьких черепов – возвратных глаголов, вернувших ее действиями две ставших важными для нее жизни. После пробуждения Борга и Вереса они превратились в таблички и рассыпались в пыль. Ей приснился мужчина с немигающим взглядом, и он сказал ей: «Спасибо».
– Хорошо! – ответила Аурелия и скрыла свою довольную улыбку и вздох облегчения за чашей сладкого молодого вина…
Глава 2
Сборы заняли весь день. Слуги молчаливо и бесшумно перемещались по дому. Братья все также молчаливо сидели у камина, холодное белое пламя которого, кажется, тоже притихло.
Аурелия одевалась к ужину в своей комнате, поглядывая на дорожные сумки и думая о том, все ли взяла. Помимо этого в ее голове суетилось еще множество разных мыслей, как будто их срочно нужно было собрать и уложить в правильном порядке, но они разбегались, оставляя хозяйку стоять в растерянности. Много вопросов Аурелии осталось без ответа, и было непонятно, окажется ли младший брат разговорчивей старшего. По-прежнему она мало знала о том месте, куда попала, еще меньше она знала о том, куда направляется сейчас. Это пробуждало любопытство и некоторое предвкушение. Оставалось непонятным другое – навсегда ли она прощается с Боргом? Эта мысль весь день пряталась на заднем плане ее сознания и теперь вышла вперед, требуя ответа, дать который ей никто не спешил.
Прихорошившись, Аурелия спустилась к ужину. На ней было одето нежно голубое платье в пол, слишком открытое и легкое для этого времени года, плечи едва прикрывала почти прозрачная шаль из тончайшей плетеной шерсти. С собранными в высокую прическу волосами она чувствовала себя очень женственной. Назавтра ей предстояло одеть мужской костюм на достаточно долгое время, поэтому сегодня она решила вспомнить об изяществе. Двое мужчин, как обычно, поднялись при ее появлении и в тишине дождались ее приближения. Аурелия подошла к камину и протянула руки к огню, вспоминая свое видение места, в котором она черпала силы, наполняясь энергией, радостью… и холодом. Впрочем, она уже давно перестала мерзнуть. Сегодня же ей, почему-то, было особенно жарко, о чем говорил легкий румянец на обычно бледных щеках.
– Тебе не обязательно нужен этот камин. Ты можешь попасть на свою поляну и наполниться, найдя любой источник огня. Главное при этом быть спокойной, умиротворенной и немного отстраненной, – кажется, Борг продолжал чувствовать себя ее учителем.
Впрочем, сама информация Аурелии понравилась, потому что хорошо отдавать силы, если знаешь, где можно потом восполнить их запас.
Также молча расположившись за столом, все приступили к ужину. Девушка ждала новых советов, поучений и предупреждений, но их не было. В голове мелькнула мысль о том, что, наверное, Борг рад, наконец, от нее избавиться и вернуться в свою комфортную одинокую тишину. Впрочем, мысль эта неожиданно расстроила девушку, и украдкой поглядывая на хозяина замка, она начала искать ей подтверждение. Борг же, казалось, направил все свое внимание на блюдо с едой, слегка наклонив голову вперед, и цвет его глаз оставался скрытым от Аурелии.
После ужина все расположились у камина, слушая привычное шипение огня и погрузившись каждый в свои мысли. Девушке отчаянно хотелось прервать затянувшуюся тишину, поговорить о пережитом, обсудить будущее, сказать какие-то важные может быть слова перед тем, как расстаться, возможно, навсегда. Но Борг сидел все с тем же каменным выражением лица, и только глаза постоянно меняли свой цвет, хотя, может быть, это было просто отражение огня в камине.
Видимо, Вересу тоже было не совсем комфортно, потому что он вскоре попрощался, сославшись на ранний подъем и удалился в свою комнату.
В этот момент Аурелия вдруг подумала о том, насколько велик зал, в котором они сидят, насколько далеко от нее Борг, и насколько же надоело ей молчание. Судорожно пытаясь придумать вопрос, девушка с удивлением увидела, что он поднялся с кресла и подошел к огню. «Неужели он тоже сейчас уйдет?!» – подумала девушка, растерявшись окончательно. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось остаться одной в этом мрачном огромном зале, за закрытыми дверями которого прятались длинные путаные коридоры с гулким эхом. Не поворачиваясь к Аурелии Борг спросил: «Ты думала о том, что тебя ждет снаружи?».
– Думала… – тихонько ответила девушка после непродолжительной паузы.
На самом деле она думала об этом часто, и мысли ее были в основном вопросительными. Потому что уже не стоял вопрос времени, в которое она попала, хотя некоторые особенности быта явно говорили ей о том, что то время, из которого она сюда прибыла – далеко впереди. Она думала о том, что даже в 15–16 веке люди, наверняка, не лечили руками, не отдавали свою жизнь плавным потоком, не проходили сквозь порталы, не путешествовали сквозь огонь в какие-то особые места силы, не реализовали настолько буквально свои сны… и не меняли цвет своих глаз в соответствии с эмоциями…
– Хочешь остаться?
Аурелия замерла, и все до единого слова вылетели из головы. Думала ли она, что когда-либо он предложит это своей гостье? В какие-то моменты, может быть и да… Почему сейчас? Почему так? В качестве кого? На какой период времени? Почему он ей это предлагает? Что будет, если она согласится? А если откажется? Все вопросы разом вернулись в ее голову и устроили там настоящий переполох. Все изученные и не изученные цвета и чувства засверкали вспышками перед ее глазами: надежда, удивление, растерянность, смущение, сомнение, радость, страх, любопытство…
– Доброй ночи, – не поворачиваясь к ней лицом, Борг вышел из зала, прервав затянувшуюся паузу, а девушка так и осталась сидеть в глубоком кресле, чувствуя себя глупой и потерянной.
* * *
Поднявшись к себе в комнату Аурелия села на кровать, осмотрелась по сторонам, ей надо было хорошенько выспаться перед долгой дорогой, но желания ложиться не было. Как не было и сил раздеться. Похоже, она проводит в этой комнате, в этом замке последнюю ночь… Завтра утром после спешной утренней молчаливой трапезы она уедет, чтобы больше не вернуться. Девушка испытывала радость и предвкушение, к которым примешивалась какая-то легкая грусть со странным привкусом неопределенности и странного опустошения. Каким образом все это умещалось в ней одновременно, она не знала, и ее это мало заботило. Аурелия не хотела сейчас анализировать, понимать… вообще, думать… Камин в ее комнате горел тем же белым пламенем, что и внизу, но напоминал он сейчас почему-то только о молчаливой фигуре перед ним. Что он имел в виду?
Через какое-то время в дверь постучали… На пороге стоял Борг, как обычно невозмутимо и спокойно он прошел внутрь. Растерянная девушка стояла посредине комнаты и не знала, куда спрятать подрагивающие от волнения пальцы. Она не знала, чего ждать и о чем думать. Подойдя ближе, он молча взял ее за руки.
– Заботься о нем, пожалуйста, – тихо произнес Борг, – впереди у вас долгая и трудная дорога, но он знает, куда вам нужно ехать. Ты просто будь рядом и делай то, что считаешь правильным.
– Почему я не знаю, куда еду и зачем? Ты не ответил ни на один мой вопрос. Почему?
– Если я отвечу, что ты сама все знаешь, ты опять подумаешь, что я банален. Я же знаю только то, что вам с Вересом по пути. Пока еще по пути. Если когда-либо ты почувствуешь, что это больше не так… делай так, как считаешь правильным…
– Я смогу вернуться?.. Или остаться?
– Ты всегда находишься там, где хочешь быть… Если бы ты хотела остаться, то осталась бы. – После недолгой паузы он продолжил: – Но если ты когда-либо захочешь вернуться, знай – тебе здесь рады. Просто еще, видимо, не время.
Он подался немного вперед и легонько поцеловал ее в щеку. Аурелия даже не предполагала, насколько нежные у него губы. Она инстинктивно прикоснулась к его щеке в ответ. Только сейчас она заметила тонкий шрам на его скуле. Он тянулся до виска почти неразличимым узором. Аурелия скользнула легонько по нему губами, поднялась к его краю и замерла. Отстранилась. Но не из-за того, что хотела отстраниться, а лишь для того, чтобы полнее изучить свои чувства и цвета, как он и просил ее раньше. Изучать.
– Это почти красный цвет – цвет страсти. Ты каким-то чудом проскочила цвет нежности, – его глаза из красновато-коричневых сделались вдруг светло-золотистыми, а это, как знала Аурелия, означало улыбку, переходящую в смех.
– А еще есть алый, – он продолжал смеяться глазами. – Странно, что ты его не знаешь.
– Видимо там, где я это узнавала, было не так много цветов… – Аурелия улыбнулась в ответ…
– Береги себя и помни о том, что твои сны – это тоже дар, как и лекарство. Не пренебрегай ими. А еще лучше – пиши путевые заметки, может, потом дашь почитать.
Он положил на кровать еще один среднего размера мешок из грубой материи.
– Там монеты, бумага для записей, перо и кое-какие травы. Определишь по вкусу. Использовать ты их уже умеешь, остальному научишься в пути. Доброй ночи, – последнее он сказал уже на пороге спальни, и, не оборачиваясь, легко и бесшумно удалился.
«Наверное, двигаться бесшумно и жить молчаливо умеют здесь все. Все кроме меня. Смогла бы ли я жить в такой тишине? – Аурелия пыталась отвлечь себя подобными размышлениями от зародившегося в ней какого-то смутного чувства неудовлетворенности. – Пожалуй, уже давно пора спать!».
* * *
Раннее осеннее утро встретило путников первыми заморозками. Приближалась зима. Не самое удачное время для начала путешествия, как считала, зябко кутая плечи в теплый тяжелый шерстяной плащ, девушка. Впрочем, ее мнения никто не спрашивал, а высказывать его без надобности ей не хотелось.
Свежие лошади для наездников, еще пара – для поклажи, да пара слуг – вот и вся компания во главе с Вересом. Его лицо этим ранним утром было совершенно лишено всяких эмоций, и, присмотревшись к нему внимательней, Аурелия поняла, что братья, несмотря на более, чем десятилетнюю разницу в возрасте, похожи больше, чем она считала ранее, особенно сейчас, когда молчаливо стояли рядом друг с другом, наблюдая за последними приготовлениями слуг.
«Веселая же будет дорога», – отметила про себя Аурелия и пустила свою лошадь тихим шагом. В конце концов, они, кажется, никуда особо не спешили.
Глава 3
…Жнецы видят время и возможные варианты развития событий, как паутину. Они собирают ее в коконы, в каждом из которых зарождается новая жизнь – человек, который умеет управлять чужими нитями. Прошлое и будущее, вероятные события переплетаются и создают свой уникальный узор для каждого человека во всем разнообразии множества его воплощений. Для того, чтобы собрать кокон жнецы забирают варианты развития событий у многих людей, которые, впрочем, никогда не узнают, что у них могли быть новые встречи и новые возможности, и живут дальше в спокойном линейном течении собственной единственной реальности. В этом коконе ребенок находится семь лет. За это время нити прозрачной паутины впитываются в его кожу слой за слоем, оставаясь на ней странным едва различимым узором. К моменту окончания этого периода почти все слои впитываются в тело ребенка, становясь его частью и формируя его способности существовать вне времени. Мир, создающийся и меняющийся ежесекундно послушно чужой воле живущих в нем людей, требовал стабилизации для сохранения его целостности и жизней обитающих в нем существ. Так и появились вневременные. Впрочем, несмотря на имя, время было единственным господином, единственной правдой и единственным смыслом жизни таких детей. Вырастая, они плели уже свои паутины, ремонтировали существующую паутину общего течения времени и следили за его непрерывным существованием…
…Никто не знал, откуда берутся в коконе дети, из какого семени создается эта новая, да и новая ли, жизнь. Некоторые из тех немногих, кто знал о существовании подобных людей, считали их пришельцами из космоса, другие – человеческими существами из будущего, а кто-то уверенно утверждал, что это обычные дети нашего времени, в младенчестве помещенные в кокон, и уже в нем приобретшие необходимые качества. Впрочем, это было неважно. Для большинства занятых своими повседневными заботами людей их просто не существовало…
* * *
Аурелия сидела за деревянным грубо сколоченным почти чистым столом в маленькой комнатушке постоялого двора, низко склонившись над книгой, страницы которой слабо освещала чадящая свеча. Борг продолжал выполнять функции учителя и после их расставания. Через пару дней после отъезда, на очередном привале Аурелия обнаружила в мешке, заботливо собранном хозяином замка, толстую книгу в кожаном переплете с названием «Творящие существа». На первой странице размашистым почерком было написано послание: «Ты хотела знать об этом мире… Читай и запоминай… А когда начнешь понимать и принимать, ты станешь его частью…». Строки показались ей тогда немного напыщенными, однако чем дальше Аурелия углублялась в аккуратно исписанные мелким округлым почерком страницы, тем понятней ей становилось, что читать ей еще и читать… Не во все получалось верить сразу. Вот и сейчас, она читала о вневременных, скорее, как о каких-то несуществующих чудищах, и даже не пыталась представить, как они выглядят… Не говоря уже об оценке реальности их существования.
«Впрочем, – подумала Аурелия, – некоторые не верят в возможность лечить своей жизненной силой, и я, возможно, для кого-то тоже просто сказка…». Девушка засмотрелась на свечу, и ее мысли привычно потекли по уже проложенному ровными прочитанными рядками руслу: «Так, возможно, люди, живущие только прошлым, были просто лишены будущего каким-то не очень терпеливым жнецом, запеленывающим в кокон ребенка?».
…По истечении семи лет этот ребенок оказывался в очень тонком коконе из одного слоя нитей. Жнец встречал вневременного, аккуратно распутывая оставшиеся нити, для того, чтобы бережно вернуть их владельцам… В старости у таких людей появляются легкие сожаления об утерянных возможностях, которые так и не были воссозданы до конца…
Аурелия задумалась о том, как же сами вневременные чувствуют время… Почему всех их зовут одинаково, почему не назвать ребенка, например, вневременный Берн или вневременный Туран? Как они различают друг друга при встрече? Следующий вопрос возник из предыдущего. Как она сама чувствует время? Иногда внутри Аурелии возникало странное ощущение, как будто она оказывается вне времени и пространства. Места и лица окружающих людей кажутся незнакомыми. В такие моменты окружающие голоса звучат в ее голове неразборчивым фоном, удаляющимся эхом, и она старается привязать себя к реальности рутинными делами. Распорядок дня – как схема, как скелет, который обрастает плотью событий, будничной одеждой, в карманах которой иногда оказываются яркие, неожиданные, а порой необъяснимые и непонятные самому хозяину вещи.
Свеча догорала, и Аурелия с сожалением подумала о том, что ей, несмотря на свою любовь к чтению, все же придется отправляться в кровать. Сырую и холодную кровать. Как-то странно было платить за ночевку в неотапливаемой сырой комнате на чердаке, и ночевать бесплатно внизу – в огромном отапливаемом и освещенном зале… Впрочем, сегодня Аурелия была рада уединению, находиться среди толпы выпивших, болтливых и не очень знакомых с гигиеной людей ей отчаянно не нравилось.
В ту ночь Аурелии едва удалось согреться, и уснула она лишь под утро. Во время короткого не дающего свежести сна ей приснился мужчина с немигающим взглядом. Он протянул ей два металлических шарика. Она послушно их взяла, привычно увидев в руках некрупные черепа. Оторвав взгляд от них, она посмотрела выше, формулируя в голове вопрос, но, как и боялась девушка, перед ней уже не было никого. Она стояла одна на заснеженной улице, хлопья снега покалывали кожу, опускаясь ей на лицо, и Аурелии, почему-то, отчаянно хотелось плакать.
* * *
Чувство опасности разбудило Аурелию. Было не понятно, кому она угрожает. Неужели это опять касается братьев? Верес должен спокойно спать в соседней комнатушке. Борг – в своем мрачном замке. Может ему не спится? Вытерев мокрое от слез лицо, Аурелия пыталась продлить недолгие мгновения отдыха и уединения. Впрочем настойчивый стук в дверь не оставлял для этого много шансов.
На пороге стояла пятилетняя светловолосая девочка и плакала. Лицо же ее было поразительно знакомым, и Аурелия, вытирая собственные слезы, пыталась судорожно сообразить, как же ей успокоить ребенка.
– Мамаааааааа! Мааааааааааааама! – девочка протянула к Аурелии ручки и вцепилась в ее ногу.
Аурелия упала на колени и оцепенела. Глядя на маленькую копию себя самой, она пыталась уложить происходящее в свое и так уже порядком расшатанное сознание. Как будто обрывалась еще одна нить, соединяющая ее с реальностью, как будто она опять не понимала, где она, и что происходит вокруг. Как будто почва уходит из под ног, и нет возможности найти устойчивую опору.
Ребенок, тем временем, продолжал плакать, и Аурелии не оставалось ничего другого, как крепко обнять девочку и прижать к привычно отозвавшемуся сердцу.
* * *
Вскрикнув, Аурелия подскочила на кровати и рванула к двери. Остановилась. Прислушалась. Было тихо. Выглянув за двери и никого не увидев, Аурелия села на кровать. Это был сон. Это был сон. Это был сон. Всего лишь сон. Полная реальность ощущения присутствия рядом родного маленького человечка была настолько очевидна, что теперь не до конца проснувшееся сознание Аурелии отказывалось принимать окружающую его действительность. На улице светало, первые петухи готовились пронзительно возвестить об этом весь белый свет, а странно уставшая девушка сидела, сгорбившись, на кровати, пытаясь восстановить собственные границы сознания и прислушиваясь к внутренним ощущениям.
* * *
Спустившись вниз, она увидела Вереса. Он был как обычно задумчив, и эта задумчивость и молчаливость, напоминавшая поначалу о Борге, потихоньку начинала раздражать Аурелию. За ней чувствовалось сведенное в точку сознание, зацикленное на травмирующем переживании. У него не было способности Борга приковать к себе внимание одной фразой, заставить себя понять, оказавшись сразу в центре твоей собственной жизни. Аурелия подавила вспыхнувшее раздражение, и напомнила себе о том, что прошло еще слишком мало времени для того, чтобы Верес стал таким, каким был прежде – веселым, жизнерадостным и уверенным в себе молодым двадцатидевятилетним мужчиной. Впрочем, девушке было сложно представить его именно таким, и она скорее просто верила словам его старшего брата. Ранняя седина на висках, напоминающая о пережитом, не добавляла возраст, а делала черты более утонченными. Аурелия поймала себя на мысли о том, что как только она перестает раздражаться, то невольно увлекается рассматриванием и разгадыванием черт его лица и характера, позволяя мыслям о нем если не оказаться в центре ее собственных размышлений, то очень близко к нему. Немного смутившись собственного внимания, она опустилась на лавку напротив Вереса и молча потянулась к ожидавшей ее тарелке с дымящейся кашей и кружке с горячим отваром.
– Доброе утро, – немного с опозданием произнесла девушка.
– Доброе, – ответил он не отрывая взгляд от тарелки.
Именно сегодня Аурелии отчаянно хотелось поделиться пережитым видением с кем-то живым, с некоторых пор ей было недостаточно записывать все в тетрадь, представляя, что ее читает Борг.
У входа возникла какая-то суета, несколько новых постояльцев, негромко переговариваясь, неспешно располагались за ближайшим к выходу столом. Хозяйка суетилась за стойкой, наливая им пиво. Иногда Аурелии казалось, что из всех, живущих в этом мире существ, чувство любопытства присуще только ей самой, да и то, видимо, потому, что она родилась в другом месте. Хотя в этот момент даже она не знала, почему эти мужчины в обычных пыльных плащах привлекли ее внимание.
Четверо крупных мужчин неопределенного возраста с уставшими лицами, тяжело опускались на лавки. Пытаясь прислушаться к их монотонным голосам, Аурелия вдруг поймала себя на том, что не понимает смысла произнесенного ими. Как будто слышит недоученный иностранный язык, слова знакомые, а суть ускользает. Подавив уже ставшее привычным раздражение, Аурелия обратила все-таки свое внимание на уже порядком остывшую кашу. Убедившись в том, что каша в холодном виде такая же невкусная, как и в горячем, она вновь обвела взглядом зал. На этот раз ее внимание привлек одинокий путник, сидящий в дальнем углу, он был одет в такой же плащ, как и вновь прибывшие. Мужчина старательно втягивал голову в плечи, и было очевидно, что больше всего на свете он хочет остаться незамеченным. Аурелия присмотрелась к нему внимательней. Возраст – около сорока лет, крупный с резкими чертами лица. Он торопливо дожевывал кусок хлеба и не допив пиво, бросил монету на стол и стал тихонько пробираться к выходу. Пытаясь как-то развлечься, Аурелия представляла варианты развития событий: заметят его или не заметят… а если заметят, то что будет? Пробираясь мимо стола, за которым сидели Верес и Аурелия, мужчина поднял глаза и замер, встретившись взглядом с девушкой. Аурелия растерялась от такого пристального внимания, вопрос в ее глазах загорелся оттенками любопытства, оттесняя вспыхнувшие искорки раздражения на задний план.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?