![](/books_files/covers/thumbs_240/hronika-ubiycy-korolya-den-vtoroy-strahi-mudreca-tom-2-165000.jpg)
Автор книги: Патрик Ротфусс
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 85
Интерлюдия. Забор
Квоут внезапно выпрямился и вытянул шею, чтобы посмотреть в окно. Он едва успел вскинуть руку, подавая знак Хронисту, как они услышали стремительный, легкий топоток на деревянном крыльце. Шаги были слишком проворны и мягки, чтобы принадлежать крестьянам, обутым в тяжелые сапоги, и вслед за ними раздался взрыв звонкого детского смеха.
Хронист торопливо промокнул страницу, которую писал, и сунул ее под стопу чистой бумаги. Квоут встал и пошел к стойке. Баст принялся раскачиваться на стуле.
Дверь распахнулась, и в трактир вошел широкоплечий молодой человек с жидкой бородкой, бережно подталкивая перед собой белокурую девчушку. Следом за ним шла молодая женщина, несущая на руках младенца.
Трактирщик расплылся в улыбке, вскинул руку.
– Мэри! Хэп!
Молодая пара перекинулась парой слов, и высокий крестьянин подошел к Хронисту, по-прежнему мягко подталкивая вперед девчушку. Баст вскочил на ноги и предложил свой стул Хэпу.
Мэри подошла к стойке, мимоходом отцепляя ручонку малыша, схватившего ее за волосы. Она была молодая и милая, с улыбчивым ртом и усталыми глазами.
– Привет, Квоут!
– Давненько вас не было видно, – сказал трактирщик. – Сидру налить? Свежий, только утром отжал!
Она кивнула, и трактирщик налил три кружки. Баст отнес две из них Хэпу и его дочке. Хэп кружку взял, а девочка спряталась за отца, застенчиво выглядывая из-за его плеча.
– А юному Бену налить кружечку? – спросил Квоут.
– Налить-то можно, – сказала Мэри, улыбаясь малышу, сосущему собственные пальчики. – Но я бы не стала, а то пол мыть придется.
Она полезла в карман.
Квоут поднял руку и твердо покачал головой.
– Даже и не думайте, – сказал он. – Хэп и так мне тогда за полцены забор починил.
Мэри улыбнулась усталой, озабоченной улыбкой и взяла свою кружку.
– Спасибо большое, Квоут!
Она отошла туда, где сидел ее муж, разговаривая с Хронистом. Она заговорила с книжником, слегка покачиваясь из стороны в сторону, укачивая младенца на бедре. Муж кивал, время от времени вставляя пару слов. Хронист обмакнул перо и принялся писать.
Баст вернулся к стойке и прислонился к ней, с любопытством глядя в сторону дальнего стола.
– Все равно не понимаю, – сказал он. – Я точно знаю, что Мэри умеет писать. Она мне записочки посылала.
Квоут с любопытством взглянул на своего ученика, потом пожал плечами.
– Думаю, он пишет завещания и доверенности, а не записочки. Такая бумага должна быть написана чисто, разборчиво и без ошибок.
Он указал на Хрониста, который прикладывал к листу бумаги тяжелую печать.
– Видишь? Значит, он – судебный чиновник. Бумага, заверенная им, имеет юридическую силу.
– Но это же и священник может! – возразил Баст. – Аббат Граймс – он тоже вроде чиновника. Он ведет записи о браках и составляет расписки, когда кто-то покупает землю. Ты же сам говорил, они любят свои записи.
Квоут кивнул.
– Это верно. Но священники любят, когда ты оставляешь денежки церкви. Если он возьмется составлять тебе завещание, а ты не оставишь церкви ни единого гнутого пенни…
Он пожал плечами.
– После этого твоя жизнь в таком маленьком городке, как этот, может сделаться весьма неприятной. А уж если ты не умеешь читать, тогда священник может написать вообще все, что угодно, верно? И кто решится с ним спорить, когда ты помрешь?
Баст был шокирован.
– Аббат Граймс такого нипочем не сделает!
– Вероятно, нет, – согласился Квоут. – Для священника он вполне порядочный. Но вдруг тебе захочется оставить клочок земли молодой вдовушке, что живет дальше по улице, и немного денег ее младшему сыну?
Квоут многозначительно вскинул бровь.
– Это одна из тех вещей, которые не хочется доверять священнику. Лучше, чтобы об этом сделалось известно уже после того, как ты помрешь и тебя закопают.
В глазах Баста отразилось понимание, и он взглянул на молодую пару, словно пытался угадать, какие же тайны они пытаются скрыть.
Квоут достал белую тряпочку и принялся рассеянно натирать стойку.
– Но в большинстве случаев все гораздо проще. Многие просто хотят оставить музыкальную шкатулку Элли и не слушать в течение ближайших десяти лет, как другие сестры хнычут по этому поводу.
– Это как когда вдова Грейден померла?
– Вот именно, как когда померла вдова Грейден. Ты же видел, как вся семья перегрызлась из-за ее пожитков. Многие из них до сих пор друг с другом не разговаривают.
На другом конце зала девчушка подошла к матери и принялась настойчиво дергать ее за юбку. Мэри подошла к стойке, ведя девочку за собой.
– Малютке Сил срочно надо по делу, – виновато сказала она. – Можно?..
Квоут кивнул и указал на дверку рядом с лестницей.
Мэри обернулась и протянула малыша Басту.
– Можно вас попросить?..
Баст чисто машинально протянул руки, взял мальчика и остался стоять в растерянности. Мэри увела дочку.
Малыш с улыбкой огляделся по сторонам, еще не зная, как себя вести в этой новой ситуации. Баст повернулся к Квоуту, крепко прижимая к себе младенца. Личико малыша постепенно из любопытного сделалось неуверенным, а из неуверенного – несчастным. Наконец он принялся тихо, испуганно всхлипывать. Казалось, будто он никак не мог решить, заплакать ему или нет, и мало-помалу приходил к выводу, что, пожалуй, все-таки стоит заплакать.
– Ох, Баст, ради всего святого! – сказал Квоут раздраженным тоном. – Дай сюда.
Он шагнул вперед, взял малыша и усадил его на стойку, крепко держа его обеими руками.
Мальчишка повеселел. Он с любопытством потер ладошкой отполированную стойку, оставив на ней пятно. Потом посмотрел на Баста и улыбнулся.
– Коёва, – сказал он.
– Очаровательно, – сухо сказал Баст.
Маленький Бен сунул пальцы в рот и огляделся по сторонам, уже более целеустремленно.
– Мам! – сказал он. – Ма-ма-ма-ма!
Вид у него сделался озабоченный, и он снова тихо, испуганно захныкал.
– Подержи-ка его, – сказал Квоут и встал напротив малыша. Баст подхватил малыша сзади, а трактирщик ухватил мальчика за ножки и нараспев заговорил:
Сапоги, сапожник, шей!
Пахарь, в поле рожь посей!
Пекарь, сыпь на булку мак,
А портняжка – шей колпак!
Малыш внимательно смотрел, как Квоут делает движения, соответствующие каждой строчке: то «сеет хлеб», то «сыпет мак». На последней строчке малыш расхохотался радостным, булькающим смехом и «надел колпак» вслед за рыжим трактирщиком.
Ты лепи горшок, гончар,
Сыпь в чан солод, пивовар!
Мельник, на весы не жми!
Детка, папку обними!
На последней строчке Квоут никакого движения не сделал, а вместо этого склонил голову набок и выжидательно уставился на Баста.
Баст стоял в растерянности. Потом до него, очевидно, дошло.
– Реши, ну как ты мог подумать! – воскликнул он, слегка обиженный. Он указал на малыша. – Он же беленький!
Мальчишка обвел их взглядом и решил, что пора наконец поплакать. Личико его насупилось, и он завопил.
– Это все ты! – заявил Баст.
Квоут снял малыша со стойки и принялся его трясти, пытаясь успокоить. Ему это даже отчасти удалось. Но когда в зал вернулась Мэри, мальчонка взвыл еще отчаяннее и изо всех сил потянулся к ней.
– Извините, – сказал Квоут, явно пристыженный.
Мэри взяла ребенка, и тот мгновенно затих. В глазах у него по-прежнему стояли слезы.
– Да нет, вы тут ни при чем, – сказала она. – Он просто в последнее время все к мамочке просится.
Она потерлась носом об носик младенца, улыбнулась ему, и малыш снова расхохотался своим радостным, булькающим смехом.
* * *
– И сколько ты с них взял? – спросил Квоут, возвращаясь к столу Хрониста.
Хронист пожал плечами.
– Полтора пенни.
Квоут собирался сесть, но, услышав это, остановился, прищурив глаза.
– Да там одна бумага дороже стоила!
– Ты думаешь, я глухой? – возразил Хронист. – Ученик кузнеца упоминал о том, что у Бентли трудные времена. А даже если бы он об этом и не сказал, так я же и не слепой. У мужика штаны на коленях заштопаны и сапоги заношены до дыр. Девчушке платьице мало, да и то все в заплатах.
Квоут кивнул. Лицо у него сделалось мрачным.
– Их южное поле затапливало два года кряду. А весной у них обе их козы пали. Даже в самые лучшие времена для них этот год выдался бы тяжелым. А они еще второго ребенка завели…
Квоут набрал воздуху и медленно, задумчиво выдохнул.
– Это все поборы на армию. В этот год их было уже два.
– Реши, давай я опять этот забор сломаю, хочешь? – радостно предложил Баст.
– Помалкивай, Баст! – в уголках губ Квоута мелькнула улыбка. – Нет, на этот раз надо будет выдумать что-нибудь другое.
Улыбка исчезла.
– Пока не назначили новый побор.
– Да может, еще и не назначат, – сказал Хронист.
Квоут покачал головой.
– До конца сбора урожая новых налогов не будет, но потом будет непременно. Обычные сборщики налогов тоже не подарок, но они хоть соображают, на что следует смотреть сквозь пальцы. Им же сюда еще на будущий год возвращаться и через год. А эти кровососы…
Хронист кивнул.
– Да, они другие, – угрюмо согласился он. И процитировал: – «Заберут от бочки дно, денег нет – возьмут зерно».
Квоут ухмыльнулся и продолжил:
Нет зерна – возьмут козу
И дровишки увезут,
Нету пса – уйдут с котом,
А в конце отнимут дом!
– Кровососов все ненавидят, – мрачно кивнул Хронист. – Аристократы, пожалуй, ненавидят их еще вдвое сильнее, чем крестьяне.
– Ну, уж это вряд ли! – сказал Квоут. – Слышал бы ты здешние разговоры! Если бы последний явился сюда без вооруженного отряда, живым бы он из нашего городка не ушел.
Хронист криво улыбнулся.
– А слышал бы ты, какими словами обзывал их мой отец! – сказал он. – А ведь на его долю досталось всего два неурочных налога за двадцать лет. Он говаривал, что предпочел бы саранчу, а вслед за ней пожар, чем приезд королевского кровососа.
Хронист оглянулся на дверь трактира.
– Они слишком горды, чтобы просить помощи?
– Еще более горды, чем ты думаешь, – сказал Квоут. – Чем ты бедней, тем дороже тебе твоя гордость. Я понимаю их чувства. Я бы никогда не попросил у друга денег, скорей бы с голоду умер.
– А занять? – спросил Хронист.
– А у кого сейчас есть деньги, чтобы давать их взаймы? – мрачно осведомился Квоут. – Для большинства людей зима и так будет голодная. А после третьего побора Бентли придется всей семьей спать под одним одеялом и питаться семенным зерном еще до того, как стает снег. Это если они сумеют сохранить хотя бы свой дом…
Трактирщик посмотрел на свои руки, лежащие на столе, и, похоже, удивился, увидев, что одна из них сжата в кулак. Он медленно разжал ее и положил обе ладони на стол. Потом взглянул на Хрониста и печально улыбнулся.
– А ты знаешь, что я никогда в жизни не платил налогов до того, как поселился здесь? Эдема ведь, как правило, не владеют никакой собственностью.
Он жестом обвел трактир.
– Я даже не подозревал, как это бесит! Какой-то самодовольный ублюдок с конторской книгой приезжает к тебе в городок и заставляет платить за привилегию чем-то владеть!
Квоут дал знак Хронисту, чтобы тот снова взялся за перо.
– Теперь-то я, конечно, знаю, почем фунт лиха. Я знаю, какие темные побуждения заставляют людей устраивать засады у дорог и убивать сборщиков налогов, бросая вызов королю.
Глава 86
Разбитая дорога
Мы завершили поиски к северу от королевского тракта и перешли на его южную сторону. Зачастую единственным примечательным событием за весь день становились истории, которые мы рассказывали вечерами у костра. Истории об Орене Велсайтере, Ланиэль Вновь Юной и Иллиене. Истории о находчивых свинопасах и удачливых сыновьях лудильщиков. Истории о демонах и феях, о загадках и курганных жителях.
Эдема руэ знают все истории на свете, а я – эдема до мозга костей. Когда я был маленьким, мои родители каждый вечер рассказывали у костра истории. Я видел истории в пантомимах, слышал их в песнях, разыгрывал их на сцене.
После всего этого неудивительно, что я знал все те истории, которые рассказывали по вечерам Дедан, Геспе и Мартен. Не во всех подробностях, но основной костяк знал. Как пойдет дело и чем все закончится.
Поймите меня правильно. Они мне все равно нравились. Истории не обязательно быть новой, чтобы порадовать тебя. Одни истории – все равно что старые друзья. Другие – привычны и надежны, как хлеб.
И все равно история, которой я не слышал прежде, была для меня редкой драгоценностью. И вот, после того как мы провели двадцать дней, обшаривая Эльд, я наконец был вознагражден такой историей.
* * *
– Давным-давно, далеко-далеко отсюда, – начала Геспе, когда все мы расселись у костра после ужина, – жил да был на свете мальчик по имени Джакс, который влюбился в луну.
Джакс был странный мальчик. Задумчивый. Одинокий. Жил он в старом доме в конце разбитой дороги. Он…
– Как ты сказала? – перебил ее Дедан. – Разбитой дороги?
Геспе поджала губы. Не то чтобы она помрачнела, но лицо у нее сделалось такое, словно она припрятала обиду, на тот случай, если вдруг та срочно понадобится.
– Именно так. Разбитой дороги. Так рассказывала мне эту историю мама, когда я была маленькая. Я ее раз сто слышала.
Сначала казалось, что Дедан вот-вот задаст еще один вопрос. Но вместо этого он проявил редкое благоразумие и только кивнул.
Геспе нехотя отложила обиду на другой случай. Опустила глаза, нахмурила брови, беззвучно пошевелила губами, потом кивнула и продолжила.
* * *
– Все, кто встречал Джакса, сразу понимали, что он не такой, как другие. Он не играл в игры. Не носился там и сям, влипая в неприятности. И никогда не смеялся.
Некоторые говорили: «Ну, а что вы хотите от мальчишки, который живет один в старом доме в конце разбитой дороги?» Некоторые говорили, что вся беда в том, что у него никогда не было родителей. Некоторые говорили, будто в жилах у него течет капля крови фейри и оттого-то его сердце никогда не ведало радости.
Парень он был невезучий, этого отрицать нельзя. Уж если достанется ему новая рубашка, он непременно тут же ее порвет. Если дать ему конфету, он тотчас уронит ее в грязь.
Некоторые говорили, будто парень родился под несчастливой звездой, будто он проклят, будто его тень оседлал демон. Другие его просто жалели, однако не так сильно, чтобы чем-нибудь ему помочь.
И вот как-то раз у дома Джакса появился лудильщик. Это само по себе было удивительно, потому что дорога, ведущая к дому, была разбитая и никто по ней не ездил.
– Эй, малый! – крикнул лудильщик, опираясь на свой посох. – Не вынесешь ли старику напиться?
Джакс принес ему воды в треснутой глиняной кружке. Лудильщик напился и посмотрел на мальчика.
– Что-то вид у тебя несчастный, сынок. Что с тобой приключилось?
– Да ничего, – ответил Джакс. – Мне кажется, что у человека должна быть причина, чтобы радоваться, а у меня никаких причин радоваться нет.
Джакс сказал это таким унылым и безнадежным тоном, что у лудильщика заныло сердце.
– Могу поручиться, у меня в мешке найдется кое-что, что тебя порадует! – говорит он мальчику. – Что ты на это скажешь, а?
– Я скажу, что, если ты сумеешь меня обрадовать, я буду тебе очень признателен, – говорит Джакс. – Однако у меня нет денег, ни единого пенни, и ни занять, ни выпросить мне их не у кого.
– Да-а, это плохо, – говорит лудильщик. – Я ведь торгую, ты же понимаешь.
– Ну, если ты найдешь в своем мешке что-нибудь такое, что меня обрадует, – говорит Джакс, – я отдам тебе свой дом! Он старый и разбитый, но уж на что-нибудь да сгодится.
Лудильщик посмотрел на огромный старый дом, почти что замок.
– Что ж, идет! – говорит он.
Тут Джакс посмотрел на лудильщика снизу вверх. Его личико было очень серьезным.
– Ну а если ты не сможешь меня обрадовать, что тогда? Отдашь ли ты мне мешки, которые несешь на спине, и посох в твоей руке, и шляпу с головы?
А надо сказать, что лудильщик любил биться об заклад и сразу понял, что сделка выгодная. К тому же мешки его были битком набиты сокровищами со всех четырех концов света, и он был уверен, что сумеет поразить мальчика. И вот лудильщик согласился, и они ударили по рукам.
Сначала лудильщик достал мешочек шариков всех цветов радуги. Но они не обрадовали Джакса. Потом лудильщик достал бильбоке. Но и бильбоке его не обрадовало.
* * *
– Да кого оно может обрадовать! – проворчал Мартен. – Самая дурацкая игрушка, какая только может быть. Ни одного нормального человека она не порадует.
* * *
– Лудильщик перерыл свой первый мешок, – продолжала Геспе. – Там было полно обыкновенных вещей, которые наверняка порадовали бы обыкновенного мальчика: и шашки, и марионетки, и складной ножик, и резиновый мячик. Но Джаксу все это было не по душе.
Лудильщик взялся за второй мешок. Там хранились более редкие вещицы. Заводной солдатик, который умел маршировать. Набор ярких красок с четырьмя разными кисточками. Книжка с секретами. Кусок железа, упавший с неба…
Лудильщик раскладывал товары весь день и далеко за полночь и под конец начал тревожиться. Не то чтобы он боялся лишиться посоха. Однако своими мешками он зарабатывал себе на жизнь, да и шляпа ему очень нравилась.
И вот наконец лудильщик понял, что придется ему развязать третий мешок. Мешок был маленький, и в нем было всего три вещи. Однако то были вещи, которые он показывал только самым богатым покупателям. Каждая из них стоила куда больше разбитого дома. Но все равно он подумал, что лучше уж лишиться одной из них, чем всего сразу и шляпы в придачу.
Но как только лудильщик взялся за третий мешок, Джакс указал пальцем:
– Что это такое?
– Это – очки, – объяснил лудильщик. – Вторая пара глаз, которая помогает человеку лучше видеть.
Он взял их и надел на Джакса.
Джакс огляделся.
– Да нет, все такое же, как и было, – сказал он. А потом он поднял голову. – Ой, а это что такое?
– Это – звезды, – сказал лудильщик.
– Я никогда их раньше не видел…
Джакс повернулся, по-прежнему глядя вверх. И застыл на месте как вкопанный.
– А это что такое?
– Это – луна, – сказал лудильщик.
– Вот, я думаю, что она меня обрадует, – сказал Джакс.
– Ну что ж, значит, так тому и быть, – вздохнул с облегчением лудильщик. – Забирай свои очки, и…
– Да нет, мне мало просто смотреть на нее! – возразил Джакс. – Это все равно что смотреть на еду – ведь это не сделает меня сытым? Я хочу ее! Я хочу ее себе.
– Ну, луну я тебе дать не могу, – сказал лудильщик. – Луна не моя. Она своя собственная.
– Но мне нужна только луна! – сказал Джакс.
– Этого я тебе дать не могу, – тяжело вздохнул лудильщик. – Что ж, забирай тогда мои мешки со всем моим добром.
Джакс кивнул, не улыбаясь.
– И вот тебе мой посох. Хороший, крепкий посох!
Джакс взял в руку посох.
– Ну, может, хоть шляпу-то мне оставишь? – нехотя сказал лудильщик. – Она мне так нравится.
– Шляпа моя по праву! – возразил Джакс. – Если ты ее так любил, не следовало тебе ставить ее в заклад!
Лудильщик насупился и отдал свою шляпу.
* * *
Темпи хмыкнул и покачал головой. Геспе улыбнулась и кивнула. Очевидно, даже адемы знают, что обижать лудильщика – дурная примета.
* * *
– И вот Джакс надел на голову шляпу, взял в руку посох и собрал мешки лудильщика. Увидев третий, еще не развязанный, он спросил:
– А что там?
– А это тебе, чтоб ты подавился! – бросил лудильщик.
– Нечего так злиться из-за шляпы, – возразил мальчик. – Мне она нужнее, чем тебе. Мне ведь предстоит долгий путь, мне нужно отыскать луну и сделать ее своей!
– Если бы ты оставил мне шляпу, я бы помог тебе ее раздобыть! – сказал лудильщик.
– Тебе остается старый дом, – говорит Джакс. – Это уже кое-что. Правда, тебе еще придется его починить!
Джакс нацепил очки и пошел по дороге в сторону луны. Шел он всю ночь и остановился лишь тогда, когда луна скрылась из виду за горами.
Так он шел день за днем в бесконечных поисках…
* * *
Дедан фыркнул.
– Что-то мне это напоминает, а? – буркнул он себе под нос достаточно громко, чтобы слышали все. – Уж не тратил ли он свое время псу под хвост, как мы в этом лесу?
Геспе зыркнула на него исподлобья, на скулах у нее заиграли желваки.
Я вздохнул про себя.
– Ну что, все сказал? – осведомилась наконец Геспе после того, как долго смотрела на Дедана исподлобья.
– А что такое? – спросил Дедан.
– Помалкивай, пока я рассказываю, вот что! – сказала Геспе.
– Да ладно, остальные вон говорят, и ничего! – Дедан негодующе вскочил на ноги. – Даже наш молчун и то что-то вякнул. Отчего ты на меня-то расшипелась?
Геспе зыркнула на него глазами и сказала:
– Потому что ты пытаешься затеять ссору посреди моего рассказа, вот отчего!
– Я всего лишь говорю правду, отчего сразу ссору-то? – пробурчал Дедан. – Хоть кто-то здесь должен говорить разумные вещи?
Геспе воздела руки к небу.
– Ну вот, опять! Можешь ты посидеть тихо хотя бы один вечер? Ты при любом удобном случае устраиваешь свары и дрязги!
– Я, по крайней мере, прямо говорю, когда я с чем-то не согласен! – сказал Дедан. – А не молчу в тряпочку, как последний трус!
Геспе сверкнула глазами, и я, вопреки здравому смыслу, решил вмешаться.
– Ладно, – перебил я, глядя на Дедана. – Если у тебя есть идеи получше насчет того, как найти этих разбойников, – выкладывай. Поговорим как взрослые люди.
Мое вмешательство Дедана не остановило. Я лишь вызвал огонь на себя.
– Да что ты знаешь о взрослых людях?! – воскликнул он. – Меня лично уже тошнит от того, что со мной разговаривает свысока мальчишка, у которого, небось, еще волосы на яйцах не выросли!
– Я уверен, что, если бы маэр знал, какие волосатые у тебя яйца, он непременно назначил бы главным именно тебя, – ответил я убийственно спокойным тоном (по крайней мере, я надеялся, что это звучит именно так). – К несчастью, он этого не знал и потому выбрал меня.
Дедан было вздохнул, но прежде, чем он успел что-то сказать, вмешался Темпи.
– Яйца, – с любопытством спросил адем, – что такое «яйца»?
Дедан с шумом выдохнул, развернулся и уставился на Темпи, не зная, то ли рассердиться, то ли рассмеяться. Верзила наемник хохотнул и весьма наглядно указал себе между ног.
– Ну, яйца! Понимаешь? – сказал он, ничуть не смущаясь.
У него за спиной Геспе закатила глаза и покачала головой.
– Ага! – сказал Темпи и кивнул, чтобы показать, что понял. – А зачем маэр смотрит на волосатые яйца?
Повисла пауза, а затем весь лагерь разразился хохотом, со всей силой нараставшего напряжения, которое грозило вот-вот вылиться в драку. Геспе задыхалась от хохота, схватившись за живот. Мартен утирал слезы. Дедан так ржал, что не устоял на ногах и плюхнулся на землю, опираясь на руку, чтобы не упасть на спину.
Под конец все снова расселись вокруг костра, тяжело дыша и ухмыляясь, как дураки. Напряжение, густое, как зимний туман, развеялось, впервые за много дней. И только тогда Темпи на миг перехватил мой взгляд и незаметно потер большой и указательный палец. Радость? Нет. Удовлетворение… Я снова встретился с ним глазами – и только тут до меня дошло. Его лицо было непроницаемым, как всегда. Подчеркнуто непроницаемым. Почти самодовольным.
– Ну что, радость моя, может, все же доскажешь свою историю? – обратился Дедан к Геспе. – Я бы все же хотел узнать, как мальчишке удалось затащить в постель луну!
Геспе улыбнулась ему – я уже несколько дней не видел, чтобы она по-настоящему улыбалась Дедану.
– Ой, а я и забыла, на чем остановилась, – сказала она. – Там же все одно за другое цепляется, все равно как в песне. Я могу рассказать все с самого начала, но если я начну заново с середины, то непременно запутаюсь и собьюсь.
– Ну ладно, а завтра начнешь сначала, если я пообещаю помалкивать?
– Начну, – согласилась она, – только уж ты обещай!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?