Текст книги "Академия власти. Студентка в наказание"

Глава 13

Я недоверчиво рассматривала Радагата. И не доверять повода вроде нет – глаза светятся, значит, зелье действует, но как-то трудно поверить, что проректор из-за меня бросил эту виолетскую.

– А сразу сказать было нельзя, нет? – возмутилась я. – Тогда еще, в ресторане.

– Ты, вообще-то, с Хантером была, – Радагат пробежал пальцами по моему обнаженному плечу. – Мне стоит об этом вспоминать?

– Нет, – тут же отозвалась я, но воспоминание о Дангваре заставило меня нахмуриться. – У меня есть еще один вопрос.

Радагат закатил глаза, демонстрируя, что я отвлекаю его от важного дела, но щекотку легкими касаниями прекратил.

– А ты аристократ? – Я даже дыхание задержала, боясь услышать ответ.

Проректор улыбнулся, внезапно подхватил меня на руки и усадил на стол. Взвизгнула я с опозданием, а Радагат устроился между моих ног.

– Нет, Лилиана, я не аристократ. Хотя мои родители порадовались бы твоему вопросу – это их тайная мечта, о которой знают все вокруг.

Я с облегчением выдохнула.

– Раз уж у тебя все, то мне тоже есть что спросить.

Я насторожилась и не зря.

– А как так вышло, что ты оказалась без мантии за час до комендантского часа?

Ответить мне на это было нечего, а я знала только один способ, которым можно отвлечь любого мужчину от разговора. Потому потянулась к улыбающемуся Радагату и лизнула его губы. Замысел мой удался на сто процентов – проректор зарычал и впился в меня поцелуем. Поцелуем страстным, жадным и настолько необходимым мне, что я застонала и выгнулась в мужских руках, прижимаясь к напряженному телу. Желание ослепляло и притяжение было настолько непреодолимым, что я впервые не могла сопротивляться, не могла оттолкнуть Радагата. Слишком долго ждала этого, и признание снесло все барьеры, которые до этого останавливали меня.

Больше не было разговоров, они были и не нужны – я потерялась в дыхании, в ласках проректора, ощущала его руки, губы и плавилась от каждого прикосновения.

Не знаю, в какой момент мы переместились к кровати, просто я почувствовала спиной прохладу покрывала, а Радагат на секунду отстранился, чтобы взглянуть на меня и восхищенно замереть. Где мы потеряли платье – непонятно, но рубашку проректору я точно помогала снимать, и меня очень раздражали все эти мелкие пуговички. Но когда я прикоснулась руками к обнаженной мужской коже, то водоворот страсти подхватил меня с новой силой, и я уже не понимала, где нахожусь, а знала только, что Радагат рядом, и он меня ни за что не отпустит, и падать в эту пучину я буду вместе с ним.

Больно было, но боль эта была на грани, когда ощущения обострялись с такой силой, что без обладания этого мужчины мною мучение стало бы в разы больше. И я кричала, точно помню – кричала, и горела, но не обжигалась до самого конца, когда распалась на тысячи маленьких осколков и собралась вновь в руках любимого мужчины.

Оказывается, что просыпаться утром под прикосновениями ласковых, но вместе с тем страстных губ – безумно приятно. Радагат начал с поцелуя в губы, спустился ниже, пристальное внимание уделил шее, затем ключицам, груди – не упустив ни единого участка кожи; далее – по впалому животу вниз, а вот когда спустился еще ниже, глаза пришлось открыть.

– Привет. – Радагат своего занятия не прервал, а потому с кровати мы встали не скоро.

– У меня одежды нет, – сообщила я проректору, когда вышла из душа.

– Тебе не кажется, что это отличный повод не выходить из моей комнаты? – сам-то Радагат уже оделся, легко ему говорить. – Завтрак я сейчас принесу.

– У меня же соревнования, – я возмутилась, но тут же прикусила язык, когда увидела выражение лица Радагата.

– Какие соревнования, Лилиана? – холодным тоном переспросил проректор. – Мне казалось, ты поняла, что магия тебе противопоказана.

– Радагат, я поняла, правда. – Я подошла к мужчине и обняла его. – Но я не могу всех подвести. Клятвенно обещаю применять силу по минимуму.

– Нет, ты не понимаешь, – в комнате похолодало, рядом с проректором появился портал, он засунул в него руку и вытащил с противоположной стороны упаковку с новой мантией. – Надевай.

– Может, я к себе схожу, переоденусь? – Я попятилась. – Моя мантия все-таки приятнее, роднее…

– Надевай, иначе опять привяжу, – спокойно сказал Радагат. – Только мою привязку старшекурсники уже не снимут.

Я тяжело вздохнула и натянула на себя мантию, обувать пришлось те же туфли, в которых вчера была на балу. Радагат опять открыл портал.

– Мы куда? – хмуро уточнила я, проректор недовольно мотнул головой.

– Сейчас увидишь.

Из портала мы вышли в цветущем саду. Шагнули сразу на дорожку, выложенную камнем среди кустов роз, и я охнула, обнаружив совсем рядом какие-то диковинные деревья, разлапистые ветки которых спускались до самой земли. Деревья походили на обычные ивы, вот только листики были совсем не тоненькие и легкие, а словно выкованные из железа.

Над кустами появилась чья-то голова – миниатюрная женщина разогнулась, рукой придерживая соломенную шляпку. Рыжеволосая, темноглазая, с острыми чертами лица, она была похожа на любопытную лису, но неожиданно мне понравилась.

– Мсье Виррас! – обрадованно закричала женщина. – Как я вам рада.

Радагат, улыбаясь, дождался, пока женщина обогнет кусты и окажется на дорожке рядом с нами.

– Монка, тоже рад тебя видеть. Познакомься, это моя девушка Лилиана. Лилиана, это Монка, истинная хозяйка этого дома.

– Ой, – Монка выронила из рук лопатку с комьями грязи. – Да какая уж я хозяйка, скажете тоже.

Но женщине, безусловно, было приятно. Она повела нас по дорожке к одноэтажному дому в глубине сада, безостановочно стрекоча о последнем привозе овощей.

– Почему здесь так тепло? – вполголоса спросил я, с восторгом рассматривая растения вокруг. – И цветы не по сезону, зеленое все.

– Мы на юге, – хмыкнул Радагат. – Здесь всегда тепло, солнечно, все цветет и пахнет.

– Восхитительно. – Я с восторгом вдохнула ароматы чудесных растений.

– Еще как, – мы поднялись на крыльцо и Радагат остановил Монку за локоть. – Как он?

Монка тяжело вздохнула:

– Как-как… вот, новый вид роз селекционировал – бутоны крупные, зеленые, а пахнут невообразимо просто.

– Ты же понимаешь, я не об этом, – мягко сказал проректор, а Монка зажмурилась и словно прыгнула в омут с головой.

– Да что спрашивать, плохо, конечно! Вы редко появляетесь, ваши родители – того реже. Мсье Заррис – почаще, но ваш брат его видеть не хочет.

– Он и меня не хочет видеть, потому я редко захожу, – спокойно ответил Радагат, а я наконец-то поняла, к кому мы прибыли, и перед встречей с Алазаром Виррасом начала нервничать.

– Да знаю я, – Монка махнула рукой, – вот только нет сил уже видеть его таким – высыхает же, скучает… по обычной жизни.

Радагат сжал зубы, отчего по щекам его заходили желваки, и дернул дверь на себя. Дом был просторным, светлым, с большими чистыми окнами, отчего свет словно бы струился из каждой клеточки. Стало понятно, что Монка любит этот дом, ведь вряд ли это Алазар Виррас с трепетом убирал каждую комнату в доме.

Радагат потянул меня за руку куда-то вглубь дома, и я последовала за ним, не успев толком ничего рассмотреть. Дом был небольшой, и очень скоро мы остановились у одной из дверей. Из-под руки проректора вынырнула Монка и первой скользнула в комнату. Дверь за собой не закрыла, и мы слышали разговор:

– Мсье Виррас, к вам гости.

– Я занят, – в ответ рык, больше похожий на звериный. Я поежилась.

– Не думаю, что они надолго.

– Кто?

– Ваш брат…

– Нет!

– …с девушкой.

Долгая пауза, во время которой я даже не дышала, представляя себе не человека, а зверя в одежде.

– Надо же, – тягуче пропел мужчина в комнате, – наша снежная королева все-таки не такая уж и снежная. Заходи, Даг, я же знаю, что ты слышишь.

Радагат выглядел спокойным. Слишком уж спокойным – на его лицо наползла так не любимая мною холодность. Мы зашли в комнату с длинными низкими столами, на которых были расставлены банки с травами, землей и цветочными луковицами. Везде, куда ни посмотри, висели лампы, из которых струился различный свет – от серебряного до всех оттенков бордового. А в центре всей этой цветочной науки в инвалидном кресле сидел мужчина, болезнь которого была видна невооруженным взглядом. Мужчина казался высушенным, словно кузнечик, – острые лопатки на слишком уж искривленном позвоночнике, угловатые, когда-то широкие плечи, обтянутый кожей череп. Светлые, как у Радагата, волосы подстрижены коротко, так что казались пушком на головке только что рожденного птенца. Глаза – светлые, но если у Радагата они казались холодными, то у Алазара – безжизненными.

Я поежилась и прижалась к проректору сильнее. Радагат представил меня своему брату, и тот впился в мое лицо внимательным взглядом.

– Твоя студентка, что ли? Ты меня удивляешь, Даг, вроде бы раньше не замечал за тобой склонности к совращению малолетних.

– Я не малолетняя, – возмутилась я и крепче взяла за руку проректора, а то еще согласится со старшим братом. Но Радагат на слова Алазара не обратил никакого внимания.

– Алазар, расскажи Лилиане о том, как ты лишился здоровья.

– Я пытаюсь скрестить два вида лилий, у меня был важный эксперимент, – криво усмехнулся мужчина. – Ты считаешь, что я должен прервать это занятие ради того, чтобы повеселить твою пассию?

– Лилиана получила магию недавно, – не смутился Радагат. – И у нее начались проблемы со здоровьем. Ты все еще считаешь, что твои лилии важнее этого?

Алазар посмотрел на меня внимательнее. Даже подъехал ближе и рассматривал, подняв вверх голову.

– Значит, кто-то решил возродить эксперименты Кряхса. И кто эта сволочь? У академика был сын, десять лет прошло, неужели он?

– Нет, – фыркнул Радагат. – Младший Кряхс, конечно, одарен сверх меры, но Лилиана получила магию раньше, чем встретилась с Таматином.

– А вы, Лилиана, не можете поведать нам, кто же подарил вам силу… мощь? Радагат, неужели ты не применил свои хваленые способности к гипнозу?

– Она не знает, – ответил за меня проректор. – Хоть с гипнозом, хоть без. Это и странно.

– Выходит, что кто-то усовершенствовал метод Кряхса. И кто это может быть? – Глаза Алазара загорелись и чем-то все-таки стали походить на радагатовские.

– Мы здесь не для расследований, – отрезал проректор. – Лилиана не понимает серьезности происходящего, пользуется магией, хотя это… наносит вред.

– И ты решил, так сказать, наглядно продемонстрировать, – догадался Алазар. – Настоящий преподаватель – сразу вспомнил про наглядное пособие. Ну что ж, Лилиана, смотрите. Смотрите, что с вами будет, если мой брат запечатает вашу магию быстрее, чем откажет сердце.

Я поперхнулась, а мужчина продолжил, игнорируя звереющего брата.

– Все равно умирать, так хоть умереть от полученного могущества. Искренне советую, мне все нравилось, но ровно до того момента, как люди, которые считаются родственниками и друзьями, испортили всю мою жизнь. И я теперь должен гнить живым трупом.

Радагат прошипел что-то, рядом появился портал, в который меня тут же выставили, и я оказалась в своей комнате в Академии. Лиссы уже не было, что немудрено, – скорее всего, она уже убежала на поле. Мы опять должны были выступать вторыми.

Пользуясь тем, что Радагат остался с братом, я тут же переоделась в спортивный костюм, надела мантию и набросила плащ. Схватилась было за ручку, надеясь покинуть комнату, но… она оказалась заперта.

– Не поняла, – пробурчала я – ключ-то в меня встроен еще с самого поступления. Я проверила еще раз, подбежала к окну, но ничего не смогла открыть.

Пришлось сидеть и ждать Радагата. Явился он через десять минут, не в духе, а взглянув на меня, вовсе разъярился.

– А плащ ты зачем надела?

– У меня игра, – тихо, но твердо ответила я. – Я не могу подвести людей. В последний раз, обещаю.

– Лилиана! Ты хоть немного слышишь меня? Ты умрешь!

– Но не сейчас же! Виктор недавно осматривал меня – ничего критичного нет, я вполне могу еще какое-то время пользоваться магией.

– Я не собираюсь рисковать.

– Так тебе и не придется, – недовольно буркнула, уже понимая, что проиграю. Слишком уж ожесточенным выглядел Радагат – губы поджал, глаза потемнели. А у меня, как назло, и зелья Таматина никакого в комнате не водится.

– Хорошо, и что ты предлагаешь? – Я не сдалась, но готова была уже хоть к какому-то компромиссу. – Посадишь меня на веревку и будешь водить на привязи? Так я перегрызу ее, понимаешь?

Радагат молчал, а я сложила руки перед собой.

– В последний раз, отпусти, пожалуйста.

В глазах проректора словно что-то сломалось. Он сквозь зубы втянул в легкие воздух и покачал головой.

– Нет, Лилиана, нет. Именно так же Алазар просил меня и Виктора подождать еще день, еще час. Но правда такова, что, если бы мы согласились, мой брат сейчас был бы мертв. Пока я не буду блокировать твою магию, но и на соревнования ты не пойдешь.

– Ты закроешь меня здесь и уйдешь? – не поверила я.

– Мне придется, – с сожалением сказал Радагат. – Выступают мои студенты, я должен присутствовать на трибунах, так что да, уйду. Своим друзьям ты сможешь объяснить все позднее, и заметь – я давал тебе шанс все им объяснить раньше. Но ты, по-видимому, намеревалась нарушить мой запрет и в соревнованиях все-таки участвовать.

Я отвернулась, не желая соглашаться со словами проректора, хотя действительно – мне казалось, что обойти Радагата опять удастся.

– То есть с моим мнением ты считаться не собираешься? – Я старательно пускала в голос слезы, но они то ли от досады, то ли от злости появляться совершенно не желали.

Проректор усмехнулся.

– Лилиана, дорогая, ты знаешь, когда с ужасными ощущениями в животе мне пришлось ждать, пока моя магия выжжет зелье Таматина, я пообещал себе, что уж в вопросе твоей безопасности никогда тебе не уступлю. Так что посидишь пару часов взаперти, и ничего не случится – выспишься, все-таки ночь получилась беспокойная.

Я попыталась увернуться, когда Радагат хотел меня поцеловать, но не вышло – проректор схватил мое лицо в ладони и покрыл поцелуями не только губы, но и щеки, нос и даже лоб. Было щекотно, приятно, весело, и я почувствовала, что злиться не получается.

Радагат исчез в появившемся портале, а я опять осталась одна в комнате. Не доверяя себе, подергала дверь, но та не открылась. Тревога съедала меня, я нервничала, переживала, прислушивалась к звукам из окна, но с закрытыми створками, да еще и с учетом того, что полигон находится далеко от жилой башни, – слышно было лишь, как завывает ветер.

В одиночестве я провела довольно долго. Несколько раз пыталась выбить двери – то стулом, то плечом, но, наконец, устала и присела на кровать, как вдруг в окно кто-то постучал. Это кажется невероятным, все ж таки не на первом этаже живем, но в Академии власти, когда четверть студентов владеет необходимой стихией… За окном, балансируя в воздухе, висел Таматин, и в окно он, оказывается, совсем не стучал, а тыкал палкой.

– Что за?.. – не выдержала я, а Кряхс, заметив, что я на него смотрю, что-то закричал. Знать бы еще что.

Я подбежала к окну и принялась знаками показывать, что не слышу. Таматин впечатлился и тоже что-то показал. В угадайку мы играли минуты три, пока я не догадалась, что гений просит открыть окно. Простой какой, могла бы открыть, сиганула бы вниз сама, и в комнате меня застать не получилось. Следующий этап угадайки мы провели за тем, что я пыталась объяснить, что меня заперли. Кряхс, к его чести, догадался гораздо быстрее и попросил меня подождать. Ну если я правильно расшифровала его знак. Вполне возможно, что гений решил – раз не может выйти, значит, следует найти другого игрока.

Но нет, через несколько минут в воздух поднялась испуганная Лисса, приложила руку к окну, и оно распахнулось навстречу хозяйке.

– Фух, получилось, – Лисса взобралась на подоконник, – ты почему не идешь? Скоро ваш выход, мы тебя обыскались.

– Меня Радагат здесь запер, – трагическим тоном поведала я. – Запретил участвовать в соревнованиях и ушел.

– Ты посмотри, настырный какой. – Таматин опять показался в окне. – Да в тот раз ты магией почти и не пользовалась.

– Подожди, – я даже рот от удивления открыла, – ты же должен ничего не помнить.

– Я уговорил Зарриса на небольшую поблажку, – гений зарделся. – Он решил, что оставить мне знание о том, что тебе нужно меньше пользоваться магией, – рационально. Вроде как я должен тебе напоминать об этом, раз уж магию тебе пока оставили. Нам пора бежать, я более чем уверен, что игра уже закончилась. Олеф обещал потянуть время, но как долго он выдержит?

На землю нас спускал Таматин – так было быстрее, нежели бежать по коридорам, и пока мы спешили к полигону, я с беспокойством на гения посматривала – выглядел он достаточно уставшим, все-таки магическая нагрузка на него обрушилась серьезная. Вообще-то я собиралась прыгнуть из окна, но не зря Кряхсу частично оставили память – делать мне это он категорически запретил да еще и Лиссу настращал.

Игра уже закончилась, но в комнату игроков мы влетели как раз в тот момент, когда отыгравшие команды уже ушли, но судьи еще не пришли. В этот раз даже фанаты решили выразить свою поддержку – в помещении было слишком много людей для двух команд общим количеством десять человек. Жаль только, что у нас фанатка была только одна – невозмутимая Адель, которая платье сняла и надела на себя привычный спортивный костюм. Таматин, увидев ее, побелел и спрятался за мной.

– Вы успели, – обрадовался Эдит. – Ляля, мы жутко волновались, где ты была?

– Да, где ты была? – Хантер схватил меня за локоть.

Я красноречиво посмотрела на его руку, намекая, что надо бы ее убрать, но парень не проникся.

– В своей комнате, – холодно сообщила я.

– А до этого? – Дангвар не уступал. – Ночевала ты точно не в ней.

– Ты караулил, что ли? – разозлилась я.

Нас обступили оставшиеся члены команды и случайно затесавшаяся Адель.

Хантер отпустил меня и отступил назад, складывая руки на груди.

– Да, караулил. И считаю, что это нормально – ты моя девушка.

– Бывшая девушка, Хантер, бывшая!

– Подтверждаю, – влез Таматин, но Дангвар не обратил на него никакого внимания. Олеф и Эдит недоумевающе следили за нашей перепалкой.

– А кто сейчас твой парень?

– Тебя это не касается!

– Без проблем, – Хантер развел руками. – Тогда что я здесь делаю?

– Участвуешь в магическом ориентировании? – я съязвила, а Дангвар широко улыбнулся.

– Уже нет. Я снимаю свою кандидатуру с соревнований.

Во внезапно наступившей тишине заявление Хантера прозвучало просто оглушительно. Наши соперники неверяще смотрели на капитана, а Эдит и Олеф переглянулись.

– Хантер, но как? При чем тут ваши отношения? Мы же тоже участвуем.

– Простите, парни. Я во все это ввязался из-за Ляли, так что если хотите, можете тоже уйти.

– Я не уйду, – насупился Олеф. – Мы столько сил и времени потратили. Я остаюсь.

Эдит выглядел растерянным, но, по-видимому, вспомнил о Лиссе и покачал головой.

– Я тоже остаюсь, Хантер.

– Как знаете, – Дангвар фыркнул, но было заметно, что решение друзей остаться его задело.

– Чего ты этим добьешься? – не выдержала я.

– Я ничего не хочу добиться. Я хочу, чтобы этот фарс закончился – вмешался в это из-за тебя, из-за тебя и ухожу.

– Глупость какая. – Я отвернулась, с трудом сдерживая слезы.

Такого поворота я точно не ожидала – Хантер казался мне очень благоразумным, а оказалось, его благоразумие заканчивается там, где начинается уязвленное самолюбие. Он покинул комнату, но вслед за ним никто не пошел.

– Все бы неплохо, – трагическим голосом начал Таматин, – но у нас нет пятого игрока.

Как по заказу, дверь опять открылась, и в комнату вошли судьи. Болельщики двинулись на выход, посматривая на нас и перешептываясь, но Адель осталась.

– Пятый игрок есть, – прогремела девушка грозным голосом. Настолько грозным, что один из судей вздрогнул. – Я выйду вместо этого предателя.

– Ой, может, не надо, – проблеял Кряхс.

– Надо! – Адель хлопнула Таматина по плечу, отчего тот присел. – Буду защищать тебя, малыш. Держись рядом.

Кряхс, который только что поднял в башню двоих человек, а затем спустил троих, отчетливо икнул.

Глава 14

Первые минуты игры наша команда была в растерянности – соперники воспользовались моментом, бросились в атаку, и нам пришлось выставлять щиты. Четыре щита против пятерых боевиков – мы держались, но долго это продолжаться не могло. К тому же организаторы в этот раз подложили свинью и вышли мы в поле. До леса еще нужно было успеть добежать…

– Что будем делать? – прокричал Эдит. За треском разбивающихся о щит атак, слышно было плохо.

– Я предлагаю одному из нас пожертвовать собой, – заявил Таматин. Я же молчала – для щита нужно было много сил. – Сделаем ловушку – один выходит вперед, мы смешиваем воздух и огонь, и он взрывается. Умереть нам не дадут, а соперники точно обалдеют. Вот мы и успеем добежать до леса.

Да еще бы, любой выпадет в осадок, если на студенческих отборочных играх кто-то в смертника решит поиграть.

– И кто это будет? – уточнил Олеф. – Ты?

– Я единственный знаю, как это провернуть, я не могу.

– Быстрее решайте! – не выдержала я. Мой щит уже мерцал, нужна была хотя бы секунда передышки. Я уже молчу о том, что вообще собиралась использовать магию по минимуму. – Таматин, ты брал с собой какие-то зелья?

– Брал, а что толку? Мы не добросим.

Про Адель мы, если честно, и забыли. Бесполезная в защите, она стояла за нашими спинами, рассматривала соперников, но вдруг вступила в обсуждение стратегии.

– Таматин, а ты сможешь прикрыть? Я добегу до другой команды.

– И что дальше?

– И сломаю им носы, – спокойно, будто бы сообщала, чего хочет на завтрак, сказала Адель.

Мы переглянулись, из-за чего мой щит чуть не исчез.

– Давайте попробуем, – решил Эдит. – Таматин, быстро под мой щит и переводи свой на Адель.

Адель бросилась вперед, и щит Таматина – прочный, стабильный, а самое главное, непрозрачный – несся впереди нее. Противоположная команда нашего нового игрока не видела. Не видела ровно до того момента, как она ворвалась в их ровный ряд и разбила нос капитану. Им бы не магией противостоять ей, – щит непризнанного гения пробить было нереально даже пятикурсникам, не то что второкурсникам, – но бить девушку было как-то неудобно.

На этом самом неудобстве она отправила в нокаут еще одного противника, а мы бросились бежать, пользуясь тем, что соперники дезориентированы и атаковали теперь крайне беспорядочно. Таматин пятился, но Адель не бросал и щит свой не снимал. Под его прикрытием девушка и действовала, поэтому соперники бросили пользоваться магией и решили применять грубую физическую силу.

Трибуны загудели, недовольные тем, что бьют девушку, и хоть на магическом ориентировании отличия по полу быть не должно, Адель получила несколько баллов симпатии от болельщиков. Разумеется, против троих боевиков девушке выстоять не удалось, но пока они обезвредели ее и связали, мы успели скрытья за деревьями.

– Какая у нас тактика теперь? – уточнил Олеф.

– А какая была? – Ну да, я обо всем забыла из-за произошедшего.

– Все строилось на Хантере, – хмуро напомнил Эдит. Было удивительно видеть его, обычно смешливого, таким серьезным. – Теперь будем действовать следующим образом: Кряхс и я – боевая группа, Олеф и Ляля – партизаны.

Я занервничала – в условиях партизанских вылазок не пользоваться магией невозможно, так что нагоняй от Радагата по окончании игры грозил стать сокрушительным. Таматин, по-видимому, подумал о том же самом и оживился.

– Нет уж, Ляля долго одна не продержится.

– Зато отвлечет.

– Да как она отвлекать-то будет? Соблазнительными криками из кустов? Слишком уж неопытная.

– Что ты тогда предлагаешь? – разозлился Эдит, но Кряхса смутить нереально.

– Пусть идет вперед, ищет флаг и место, куда его вставить надо.

– Я сам тебе сейчас вставлю!

– Не надо, – Таматин отступил на шаг. – А мы можем не пускать соперников вглубь леса. Пока, стараниями Адели, часть команды не в состоянии сражаться, мы вполне можем их разбить.

Эдит тяжело вздохнул и кивнул мне.

– Беги, ищи флаг. В тот раз повезло, будем надеяться, что повезет и в этот. Если ты его воздвигнешь и нам даже не придется вступать в бой – будем благодарны.

Со стороны поля послышались крики, а нам пора было расходиться. Я отступила, не сводя взгляд с новоявленного капитана нашей команды – он сомневался, это было видно. Хотелось сказать слова поддержки, сказать, что доверяем ему и о том, чтобы сдаться, даже мыслей нет… Наверное, я бы сделала это, но вдруг все вокруг затряслось.

В первое мгновение я решила, что у меня отказала какая-то извилина в мозгу, отвечающая за равновесие в организме. Все-таки, впечатление от встречи с Алазаром осталось. Не сразу я осознала, что это землетрясение.

Земля тряслась все сильнее и сильнее, и даже купол загудел, словно пытаясь удержать всю земную массу под собой. Я свалилась, как подкошенная, увидела, как упали на колени огневики и Таматин, и попыталась было подползти к ним, но меня, даже лежащую, болтало и мотало в разные стороны. Кто-то закричал, и мне показалось, что крики доносятся не из-под купола.

Затрещали деревья – их что-то выворачивало корнями вверх, и я не смогла сдержать визг, когда увидела, что огромные растения словно бы поднимаются из земли. Как удалось увернуться от падающего прямо на меня ясеня – не знаю, но у Олефа это не получилось. Он закричал, в голосе его чувствовалась неприкрытая боль, да и сквозь скрежет мне показалось, что слышен был хруст костей.

Секунды, все заняло секунды времени, но из-за испуга, паники, непонимания, что происходит, мне казалось, что я нахожусь в этом аду довольно давно. Самое страшное, я не могла сообразить, как такое смогли устроить противники, если среди них не было ни одного мага земли. Да и какой студент сможет сотворить подобное? Вот Кисьяк – да, смог бы. Но зачем Кисьяку на нас нападать.

В небо взвился упавший ясень – Таматин поднял дерево вверх, но давалось ему это нелегко, по бледному лицу катился пот. Складывалось впечатление, что непризнанный гений сейчас упадет в обморок, и я отправила вперед свою силу, помогая другу отбросить груз подальше.

Вот только тут началось что-то невообразимое – в двух метрах от меня прямо в земле образовалась воронка. Она-то и выбрасывала деревья – просто часть ушла в нее же, а часть вылетела наружу. Время я потеряла, испуганно разглядывая воронку, а когда почувствовала, как меня в нее засасывает, начала отползать, но было поздно.

Меня тащило, словно подо мной что-то катилось, как на колесах, и я сломала все ногти, цепляясь за землю. Таматин бросился на помощь, воздух и земля столкнулись между собой, и земля одержала победу – я провалилась вниз. Воронка оказалась неглубокой, я упала на дно ямы и видела, как сверху падает земля, засыпая меня. Ощущение было, что меня заживо похоронили, – пыталась ловить ртом воздух, но только глотала землю. Поплакать бы, но на слезы тоже нужны силы, а сил не было даже на то, чтобы заслониться руками. Ужас сковал меня, и потеря сознания стала настоящим спасением.

Очнулась я внезапно, рывком вышла из бессознательного состояния и с восторгом осознала, что могу дышать. В горле першило, возможно, от крика или от большого количества съеденной земли, но более ничего дискомфорта не причиняло.

Я огляделась: очнуться мне пришлось в помещении с белоснежными стенами и низкими потолками. Идеальная чистота навевала мысли о лечебнице, только вот кроватей не оказалось вовсе – одни пустые столы да тумбочки, приколоченные к полу. Сама я сидела в клетке, и это было странно. Если лечебница после произошедшего меня не удивила бы – все ж таки после спасения мной обязаны озаботиться целители, то клетка внушала страх. Неужели решили, что в произошедшем виновата я, и таким образом обезопасили окружающих? Подтвердить, что я опасна, может не один человек… Но нет, бред какой-то, воронку в земле я точно не могла организовать даже в приступе бешенства.

Следовало подождать того, кто сможет все объяснить, и я добросовестно этим занималась. Правда, предварительно проверила клетку, убедилась в том, что пролезть сквозь прутья не выйдет – лишние два сантиметра в нижней части тела не проходили категорически, да и замок обломанным ногтем взломать не получилось. Так что, выходит, – порядочной пришлось быть под давлением обстоятельств.

Часов не нашлось, так что сколько времени я провела в одиночестве – не знаю. Сидела, прислушиваясь к тишине и к тому, как стучит собственное сердце, которое после сегодняшнего применения магии точно пострадало. Когда я услышала хлопок двери, приближающиеся ко мне шаги и сопутствующее им непонятное громыхание, от радости чуть не сошла с ума – вскочила на ноги и прижалась к прутьям клетки.

Острые каблучки простучали по белоснежной плитке, и в поле моего зрения скоро попала Лизавета Контас, которая волочила за собой железный стул. Так вот что создавало непонятный грохот… Я так опешила, что молча наблюдала за ее приближением.

– Оу, Ляля, привет. – Заклятая подруга премиленько улыбнулась и застыла перед клеткой на значительном расстоянии от меня.

– Привет. – Отчего-то я не могла отвести взгляд от цветочной ленты в длинных белоснежных волосах. Не помню, чтобы раньше Лиззи любила таким образом украшать прическу. – А что ты здесь делаешь?

– Ну как тебе сказать, – Лиззи подставила стул поближе к клетке и села, грациозно положив ногу на ногу. – Вообще, ничем не занимаюсь, развлекаюсь.

– Хорошо, – я отмахнулась, решив про свой вопрос забыть, – а мы в Академии? Где Заррис? Где Виррас?

– Это кто? – задумалась девушка. – Не знаю таких.

Я чуть не взвыла – у Лизаветы вообще отвратительная память на имена, так что даже если Радагат в соседнем кабинете, она может и не догадаться, что это именно тот, о ком я спрашиваю.

– Но это неважно, я рада тебя видеть.

Я растянула губы в притворной улыбке – обманывать не хотелось.

– Как у тебя дела?

– Все хорошо, – я пожала плечами. – Учусь в Академии, общаюсь с людьми, ничего сверхъестественного. Где мы находимся, Лиззи?

– И у меня все отлично. – Контас сложила губки бантиком и похлопала пушистыми ресницами. – Рада, что ты спросила. Ты же знаешь, я разорвала контракт с «Паннексом»?

Так, на вопрос мой отвечать не собирается, так что придется подыграть.

– Слышала. А почему?

– Я считаю, это не мое предназначение, Ляля. Попробовала – не понравилось. Ты представляешь, так тоже бывает – мы с тобой мечтали всю жизнь, а получилось только у меня. Но оказалось, что мне это не слишком и нужно.

– Стать моделью хотела только я, а ты так, за компанию стремилась. Когда получилось, оказалось, что я не завидую – у меня своя жизнь. Вот ты и сдулась.

Лиззи раздраженно передернула плечами и опять сделала вид, что не услышала мои слова.