Читать книгу "Коробка феникса"

Ливень эхом отражался от стен арки. Настоящий ураган. Через арку пролетали листья и запахи ночи. Аня стояла, облокотившись о стену, и курила. Волосы развевались. «Прямо как шлюха» – пронеслось у нее в голове. На против Ани, на стене, кто-то (видимо тот, кому всё давно уж было в тягость) вывел огромными буквами надпись – «СМЕРТЬ – ЭТО СВОБОДА». Заметив это, Аня согласилась. Сигарета обожгла Ане пальцы, и она выкинула окурок. Тот полетел по воздушному коридору. Достала еще одну сигарету.

Дым уплывал по течению ветра. Проехала машина, сбавляя ход. Парень в машине с огоньком посмотрел на Аню. Во взгляде читалась одна мысль – «Сколько?». Машина остановилась, Ане стало страшно. Она выкинула сигарету, надела капюшон, и сделала вид, что уходит. Машина медленно поехала за ней. Аня ускорила шаг и вышла из под арки. Ледяные иглы дождя пробивали ей кожу. Машина повернула направо. Аня пошла обратно под арку. Взорвались небеса. Обрушилась молния. Аня упала. Иглы дождя впивались ей в кожу, а она лежала в луже, ничего не замечая.

Но, дождь стих и вскоре земля замолчала. Аня очнулась и легко поднялась с земли. Она достала пачку сигарет, но она (как в принципе и сама Аня) была мокрой насквозь. Аня, сама не зная зачем, убрала пачку. Тучи, вместе с воем ветра, уходили домой – на Запад, а на Востоке уставшая Луна тихо улыбалась разгорающемуся рассвету. Аня услышала тиканье тысячи часов. Без пяти три утра. Она ненавидела этот час. Каждый день, лежа в постели и мучаясь бессонницей, она в исступлении замечала эти четыре цифры. 02:55. Серый свет теплился на Востоке. Небо возвещало о рождении нового дня, а ей хотелось умереть. В этом, как считала Аня, и была самая большая несправедливость лета – на ночь природа отводила лишь четыре с половиной часа. И, когда ты думаешь о смерти, в небе загорается новая жизнь, которая вскоре сходит на землю и режет своей неестественностью глаза. Такова была причудливая позиция Ани, но в этот раз, увидев в небе грязные нити рассвета, она обрадовалась. Она схватила эти нити руками и стала накручивать их на пальцы. Нити были высоко и поэтому ей то и дело приходилось подпрыгивать за ними. Если бы кто-нибудь сейчас увидел её, то подумал, что она сошла с ума. Ещё бы! Взрослая девушка скачет около арки и хватает рассвет, смеясь как идиотка, но никого там не было, и она продолжала прыгать и смеяться. Когда она накрутила на пальцы столько нитей, что её пальцы превратились в серые клубки, она побежала, по пути заплетая в свои серебряные волосы серые лучи. Кеды шлёпали по лужам, не оставляя кругов на поверхности. А смех её разносился от дома к дому и, пролетая через листву деревьев, будил птиц. Туман в голове, от которого она пыталась сбежать еще ночью, выветрился и улетел вместе с грозой на Запад. Чистота ощущений, их яркость и свет, воскрешали в ней те чувства, что похоронило одиночество. Аня бежала, любила, дышала. жила. Серые нити развивались за ней лентами. Эйфория. Она летела вперёд. В наушниках играла музыка. Она парила на крыльях птиц. Поднималась по серо-серебряным косам вверх к небу, к матеря всех романтиков – Луне. Она добежала до огромной пустой парковки перед торговым центром. Белые ёлки разделительных полос сплошь покрывали подсыхающий асфальт. В сорока шагах от входа на парковку валялась верх дном магазинная тележка. Аня подбежала к ней и одним движением подняла её. Мысленно отметив финиш она погнала. Её ноги не касались черноты. Она жила. Её восторг не был чем то маниакальным, нет. То был чисто детская радость. Её смех был чистым, так же как её разум и душа. Она была свободна. Нити рассвета выпутались из её волос. Она сделала ещё пару кругов, но потом обессиленная и счастливая она повалилась на землю и вгляделась в небо. Нити серого рассвета загорались золотом. Она отдышалась и встала.

Аня пробежала по аллее с грабом. Подходя к дому, она не чувствовала усталости. Тело было легче пуха. Она думала, что будет делать, когда придёт домой, и, остановив свой выбор на чае и печенье, улыбнулась. Рядом с подъездом сидел красивый мужчина с белоснежной кожей и ледяными волосами.

– Доброе утро. – Произнёс он бархатным голосом.

– Доброе. – Улыбнулась она ему.

Аня зашла в подъезд, поднялась по лестнице к лифтам, повернула и поднялась на второй этаж к своей квартире. Зашла она радостная и бодрая. Вдруг ей захотелось запечатлеть себя счастливой. Она наспех сняла кеды и, достав телефон, побежала к зеркалу. Увидев ледяную гладь стекла в оправе, она включила камеру на телефоне и остановилась перед зеркалом. Ударила молния и грохот оглушил Аню. В зеркале не было никого. Она выронила телефон и вскрикнула.

Смерть – это свобода.»

Я закрыл книгу. Свет фонаря утопал в черных развалинах. Тайна, что сожгла их, сжигала меня. Я знал, что сегодня ночью всё решится.

Я запер входную дверь, положил книгу на стол в коробку, выключил везде свет и высунул фанеру из оконной рамы.

Я спрятался под столом и принялся ждать. В голове все гудело. Я не боялся случайно уснуть – мысли, подобно осам кусали меня изнутри.

Ночь с пятого на шестой день

Мороз просочился мне под кожу, и теперь я не дрожал. Мне казалось, что я был холодным как опавший снег. Засунув руки внутрь свитера, я попытался согреться, но у меня это не вышло. Кажется прошёл уже час с того момента, как я сел ждать.

Я вылез из под стола, встал и пошел наверх, чтобы надеть что-нибудь потеплее, но наступив на первую ступеньку лестницы, я услышал осторожные шаги – она пришла. Скрывшись в темноте, я быстро вылез на кухню, кинулся прочь от бледно-желтого света и, юркнув под большой стол, словно занавесом, закрыл себя от остального пространства скатертью. Я выбрал это место не просто так: как только она влезет через окно и попробует взять книгу, я прыгну на неё сзади и замотаю в скатерть. Она при любом раскладе не заметит меня.

Вика подошла к окну и попыталась залезть внутрь. Я напрягся как снежный барс, что учуял добычу. Мне было и страшно и любопытно. Я хотел наконец-таки всё узнать, во всём разобраться. Больше всего человека пугает то, что он не в силах понять. Пережив эти странные пять дней, в моей голове происходило нечто такое, что до жути пугало меня. По ночам я видел ужасные кошмары, как Вика, сойдя с ума, сжигает дом, что она намеренно убивает отца, мстит ему за всё. Я боялся, что всё, что было тогда в лесу лишь игра и что она просто психопатка. Мой параноидальный характер разрывал меня на части, в минуты, когда я находился между сном и реальностью. Явный бред обретал очертания разумности и абсолютной истины. И просыпаясь по среди ночи, от того, что в меня иглами впивались мои же мысли, я задавался лишь одним вопросом: «Неужели я прав и та милая девочка, что была ангелом, превратилась в монстра?». Недомолвки, недосказанность и непонимание – три жутких наркотика, которые играют с разумом человека, как хотят, рождая в мыслях чудищ и богов.

Вот она влезла внутрь, но не удержавшись, рухнула на пол, прямо передо мной. Мы с ней, как по команде, затихли, даже перестали дышать. Она ждала, а я боялся. В воздухе звенел металлический блеск. Наконец она встала и, осторожно подойдя к столу, открыла коробку. Она потянулась за книгой, и я тут же набросился на неё. Вскрикнув, она рухнула на пол. Она пыталась отбиться, но я замотал её руки скатертью. Она вскрикнула ещё раз, а затем заплакала и обратила на меня свой взор. В её глазах были зеркала.

– Пожалуйста. – зашептала она.

– Я лишь хочу всё узнать.

Она заплакала и закивала головой. Я ослабил скатерть.

Мы сидели на полу в темноте, и она рассказала мне всё:

– Летом, год назад, вернувшись с дачи в Москву, я сильно поссорилась с отцом. Он напился, и… – Вика выдохнула. – В общем он стал говорить ужасные вещи. Он говорил мне, что я ужасная дочь, что я ничего не добьюсь и я… Что я позор семьи. Кто бы говорил…

Она запнулась и, наверное, мысленно себя отругала за то, что говорит такие слова о мёртвом человеке. Закончив, она продолжила:

– Всё дошло до драки, а вскоре я убежала из дома. Я спряталась в парке и долго плакала. Честно, я хотела сдохнуть. Почему у всех нормальные семьи, а мне досталась… эта и…

– В каждой семье есть проблемы. – Перебил я её.

Она замолчала. Я предложил Вике вино. Она отказалась. Так, в тишине, мы просидели еще с минуту, а затем она собралась с мыслями и продолжила:

– Тогда в парке, ко мне подошёл мужчина – Владимир. Он был альбиносом и это было очень красиво: длинные белые волосы, белоснежная, прозрачная как лепестки лунатиков, кожа, от которой, как будто бы исходил призрачный свет, ресницы все в инее и, самое странное, ярко-голубые глаза.

Я перебил её:

– Стоп, стоп, стоп. Это тот человек, который появляется во всех историях. Это он их написал?

Вика взглянула и, слегка усмехнувшись, сказала:

– Он их ещё и пережил.

Я кинул на неё скептический взгляд. Вика решила продолжить:

– Как бы то ни было, он так притягивал своим образом, что я не могла оторваться. Он сел ко мне на лавку, успокоил меня, а затем стал расспрашивать, что же случилось. Узнав всё она старательно сделал вид, что ему очень жаль меня. Он ужасный актер. Было видно, что ему всё равно, но он поддерживал меня. Только поэтому я решила с ним сблизиться. Мне жутко не хватало заботы и отеческой любви. Я готова была терпеть притворство Владимира, представляя ночами, что ему не все равно, что он пытается мне помочь. Мы виделись с ним каждый день, в течении недели и как то я сказала ему, что я пишу рассказы. Он просил показать мне хоть один, и я дала ему прочитать рассказ. Он был в восторге. Он говорил, что меня ждёт большое будущее. Он врал мне, я видела это. Ему было абсолютно наплевать на все. Глаза стеклянные и пустые. Они как будто бы глядели куда-то в даль, но голос и то, что он говорил было таким сладким, что я часто слушала его, отвернувшись от него или закрыв глаза. Он сказал мне, что тоже пишет и на следующий день показал мне эту книгу. – Она показала пальцем на лежавшую между нами книгу. – Я прочла и… Он сказал мне, что не собирается публиковаться и не собирается кому-то еще показывать эти истории. – Она заговорила быстрее, будто маленькая колибри, в страхе забила своими крылышками. – Он сказал мне, что хочет вообще выкинуть её… и я украла её. Я хочу быть писателем, может быть, но… У меня вообще нет идей. Раньше они были, но больше нет. Пустота, это так ужасно. Так страшно понимать, что ты потерял даже то, что вроде бы умел. Потерял единственную надежду на жизнь. Кажется, что я мертва уже вот сколько лет… Я просто хочу быть кем-то. Просто…

Она закрыла лицо руками. Мне стало очень холодно и я вспомнил про разбитое окно. Закрыв пустую оконную раму фанерой и пошел наверх, взял одеяло, достал еще одно из шкафа и вернулся вниз. Вика продолжала сидеть, закрыв лицо.

– Держи.

Она не произнесла ни звука, и я просто укутал её в одеяло.

– Я просто хотела… Просто думала, что это мой золотой билет наверх. Ну ты понимаешь? Я не хотела стать такой же как отец… Каждая минута такого существования убивала меня. Меня тошнило от зловония моей мерзкой жизни. Получив шанс, я ухватилась за него и не хотела отпускать. Он не заметил как я украла у него эту книгу. А на следующий день я не пришла в назначенное время в парк. Я не хотела его видеть. Я вписала в эту книгу свой рассказ и ждала возможности написать все истории на компьютер. У нас дома его нет, есть только в школе, а до конца летних каникул оставалось чуть больше двух недель. Я не спала по ночам, мечтая о том, как вырвусь из этого плена. Я представляла себя писательницей, видела как и сижу и подписываю своим преданным читателям книги. Иногда я вспоминала про Владимира, но тут же отгоняла от себя мысли о нём. И наконец настало первое сентября. Я тогда переходила в одиннадцатый класс. Я рано проснулась, красиво оделась, ну, хотя бы постаралась. Я вышла за тридцать минут до начала линейки – хотела договориться с учительницей информатики, чтобы я смогла посидеть в компьютерном классе после всех торжеств. Как же я тогда была счастлива. День, два – думала я – и я смогу отправить её в издательство и уже скоро увидеть свою книгу в книжных магазинах. Но… Когда я встала со своим классом на линейку, то мимо, за забором прошёл он… Боже, как я испугалась тогда. Он увидел меня, и всё понял. Я попыталась спрятаться в задних рядах, но не смогла. После всех торжеств я боялась выйти на улицу – я видела из окна класса, что он сидит на лавочке прямо перед выходом. Я просидела в компьютерном классе до темноты, но так сильно нервничала, что написала только первую сказку. Я постоянно подходила к окну и смотрела на него. Когда время было около восьми вечера, он наконец ушёл. Я взяла вещи, удалила файл со сказкой и выбежала из школы. Я пробежала через футбольное поле, находившееся позади школы и выйдя с территории наткнулась прямо на него. Какова вероятность этого? Я попыталась сбежать, но он схватил меня за руку и затащил в тьму березовой аллеи. Он просил, он требовал, чтобы я отдала ему книгу. Но я все плакала и врала ему, что я не брала её. Разозлившись, он дал мне пощечину. Я заплакала. Но он почему-то испугался сильнее меня. Я упала на асфальт и разрыдалась. Он секунд пять стоял с испуганными глазами и смотрел на свою руку, а затем кинулся прочь. Я пролежала на асфальте минут десять из-за сильной истерики, а успокоившись, я вернулась домой, в эту яму. На следующий день, придя в школу, я поняла, что забыла книгу дома, а когда вернулась, то отец сказал мне, что прочитал мои «писульки» и считает, что это «абсолютная херня». Я просила отдать мне книгу, но он говорил мне, что выкинул её. Я устроила скандал. На утро, отец признался, что он убрал книгу и не отдаст мне её. Я пол года пыталась найти её, но безрезультатно. В феврале я успокоилась, даже не так – мне стало абсолютно похуй. Я стала готовиться к ЕГЭ.

Вика закашлялась. Я налил себе вина и опять предложил ей, на этот раз она приняла стакан. Отпив немного она продолжила:

– На выпускной я оделась скромно, но выглядела лучше, чем остальные девушки. После прощального концерта мы вышли на улицу запускать воздушные шары. День был прекрасный, но… он опять был там… Сидел на лавочке. Черт. Опять всё повторилось. Всё время, с июня по август он преследовал меня. Я завалила ЕГЭ и не поступила в университет, я не могла спать по ночам, но не хотела отдавать книгу. В начале сентября, квартиру забрали за долги и мы переехали жить на дачу. Это казалось мне спасением, но уже спустя два с половиной месяца, гуляя в лесу я встретила его. Он попытался меня схватить, но я столкнула его в овраг, тот самый овраг, и убежала. Он попытался меня догнать, но я завела его в самую чащу – сама вышла из леса под ночь – и он потерялся. Я решила во чтобы то ни стало отделаться от Владимира и не придумала ничего умнее как сжечь дом и сделать вид, что книга погибла при пожаре. Я такая тупая!

Она заплакала.

Мы сидели при свете лампы и курили. Дым растворялся в ярком свете. До рассвета еще далеко.

– Я дам тебе денег и отвезу на станцию. – Она хотела что-то сказать, но передумала и отвернулась. – Ты должна уехать в Москву. Найди любой хостел, плевать на удобства. После найди библиотеку или компьютерный клуб, хотя на счет последнего я не уверен, что они еще есть. Перепиши истории и пулей искать издательство. Найти легко: заходишь в любой книжный, находишь стеллажи с русской прозой, открываешь первую попавшуюся книгу и читаешь название издательства. Выбери десять – двенадцать и отправляй. Так, я приеду через два дня и сразу тебе позвоню. У тебя есть телефон?

– Был, в сгоревшем доме.

– Черт. Тогда сейчас запишу свой номер. Позвони, когда сможешь. Я могу приютить тебя, пока ты не встанешь на ноги. – Я достал бумажку, но вспомнил, что писать в этом доме нечем. Я с силой выдавил цифры монетой на белой поверхности и протянул номер Вике.

Вика затушила очередную сигарету. Курила она, как оказалось, много.

– Я не знаю, как отблагодарить тебя.

– Пришли мне экземпляр своей книги, со своей подписью.

Она чуть не улыбнулась, но тут же вспомнила одну важную вещь – книга не её.

– Это будет не скоро.

– Я дождусь. А про что бы ты хотела написать свою книгу?

– Думаю, про всё это дерьмо.

– А назвала бы как?

Вика села на пол, задумалась и через минуту ответила, показывая пальцем на блестящую коробку:

– «Коробка» или «Яркое пламя надежды».

– Второе лучше.

– Последние четыре дня, это просто ужас какой-то. Самое страшное было пытаться спасти тебя из пожара. А еще… – Я вспомнил про то, как хоронил её отца, но решил не напоминать ей об этом.

– А для меня самое страшное было то, как я проникла в чужой дом, чтобы добыть куртку и фонарь.

– А кстати да. Я так удивился, когда тебя увидел той ночью. Ты же ведь ушла только в толстовке.

– Ты меня видел тогда? Ужасно, наверное, было наблюдать это.

– Да, это было больно.

– Просто кошмар какой-то.

У неё сбилось дыхание.

– Что же я наделала.

– Ты не виновата.

– Так как ты достала куртку и фонарь?

Вика стерла слезы и закурила:

– Помнишь, как я убежала от тебя? В самый первый раз, когда пришла за книгой?

– Конечно.

– После этого я слонялась по улицам, пытаясь придумать, что можно сделать, чтобы пережить весь день, не умерев от холода. Я ходила часа три. В голове была такая каша, что я даже не заметила, как пролетело время. Столько мыслей крутилось в голове. Вид пожара меня поразил, но я успокаивала себя тем, что там никто не пострадал, я тогла еще не знала, что отец остался внутри и, что это для более менее благой цели. Тогда недалеко от себя, я заметила очень красивый дом. Перелезть через забор оказалось проще простого. Разбив окно я влезла внутрь. Интерьер оказался весьма простым. Серьезно, по сравнению с внешним видом… Но не важно. Я нашла там печенья и всякую хрень. Поев я стала искать теплую одежду. Я перерыла весь второй этаж и нашла очень удобную куртку. Пуховик. Я тогда не посчитала странным тот факт, что на втором этаже был полный гардероб. Так вот, надев пуховик я решила, что раз я пошла на такие крайние меры, то могу и украсть что-нибудь, что можно продать. Не осуждай меня, я не вор, просто оказалась в полной жопе.

– Я понимаю.

– Я залезла в шкаф и первое, что увидела был фонарь. Я взяла его на всякий случай и продолжила копаться в вещах дальше. Я ничего не могла найти. Искала в одном шкафу, во втором, на первом этаже и тут… Я услышала мужской голос и звук открывающейся калитку. Твою мать. Я думала я умру на месте от страха. Мужчина увидел разбитое окно и побежал в дом. Я бросилась на второй этаж. Там я попыталась забаррикадировать дверь вещами, но все было слишком легким, чтобы кого то удержать. Боже как же мне было страшно. Я услышала как он кинул ключ на пол. Его крик. Он начал материться. Это был такой страшный голос. Он стал кричать, что убьёт меня. От страха закружилась голова. Я думала, что потеряю сознание. Случись это – мне бы наступил конец. В голове закрутились мысли «Что же делать?!». Увидев рядом с окном дерево, я не думая распахнула ставни и прыгнула на соседнюю ветку. Она оказалась не такой крепкой, как я ожидала, и я рухнула на землю. Я не знаю, услышал ли это тот мужик. Я не оборачиваясь кинулась прочь с участка. Я очень долго бежала. И оказалась в лесу. Еще час я пыталась успокоиться и перестать плакать. Было действительно страшно.

– Это хуже кошмара.

– Это пиздец. – Она выдохнула дым.

– Я вот всё думаю. Как так вышло, что книга, внутри коробки не сгорела? Ведь это было настоящим пеклом. Прямо как в духовке, только хуже. Я даже обжёгся об коробку, когда дотронулся до неё во время пожара. – Я показал Вике пятнышко ожога.

– Это же книга Владимира, а он сраный черт. У него все вещи не горят, он же как то должен жить в аду.

– Очень смешно, но если серьезно?…

– А я серьезно. Я всё же считаю, что все истории, которые он написал – это то, к чему он приложил руку.

Я усмехнулся.

– Прости, но это бред.

Мы допивали чай. Вдалеке был виден новый день и новые испытания.

Шестой день

Я проснулся в девять утра. Вика еще спала. Я приготовил нам завтрак и разбудил её. Она так забавно просыпалась. Правда, как только её сознание полностью пробудилось, и она вспомнила, что произошло, то на неё напала душевная усталость. Она делала вид, что всё хорошо, но у неё это выходило весьма паршиво. После завтрака Вика вышла в последний раз взглянуть на сгоревшие руины. Она стояла там как призрак.

– Держи.

Я протянул ей деньги. Она, не посмотрев на меня, кивнула и убрала их в карман.

– Спасибо.

– Надо посмотреть расписание электричек.

Я оставил её на первом этаже. Она, пустым взглядом, смотрела в окно на пепелище

– Следующая в час ноль пять приедет. Через полтора часа. – Вика все еще стояла у окна. – Будем собираться через полчаса.

– Мне нечего собирать.

Я вышел на улицу. Легкий мороз – потеплело.

Машина завелась со второй попытки. Я выехал из гаража и остановился перед воротами. Краем глаза я заметил, что за сарай спряталось, что-то черное, но, когда повернулся, там было пусто. Я взглянул на Вику. Она всё ещё стояла у окна.

Я зашёл в дом. Она присела на край стола.

– Мне страшно.

Я обнял её.

– Самое страшное позади.

Она не хотела отпускать меня.

– Мне кажется, что будет что-то страшное. У меня предчувствие…

Я вдруг услышал хруст снега на улице. Прямо около дома. Я поднял голову и посмотрел в окно. Ничего. Звуки стихли.

– Ты слышала это?

– О чем ты?

– Да просто показалось.

Она оттолкнула меня.

– Ч-что тебе показалось?

– Да так, просто послышалось…

Вика вдруг посерьезнела, взгляд стал злющим.

– Мать твою, что ты услышал?

Она надвигалась на меня. Я пытался подавить страх. В голове застучало сердце.

– Шаги. – Я вскрикнул, сам того не желая. – На улице.

Вика бросилась к окну. Она стукнулась лбом об стекло.

– Вика? Вика, ты в порядке?…

Я тронул её за плечо. Он обернулась. Глаза – угли, лицо – страшная маска. Не Человек, а Зверь.

– Вика?…

Её резко отпустило. Она вздохнула.

– А что сейчас произошло? Прости я как будто отключилась… Боже, я просто схожу с ума. Я так боюсь. Я даже себя боюсь…

Порывшись в шкафу, на втором этаже, я нашел старый рюкзак. Его я отдал Вике. Уложив в него вещи (книгу и деньги) она, вроде, даже, повеселела.

– Поехали!

На станции, пока мы ждали электричку, она весело болтала о своих планах на ближайшие дни. Энтузиазм бил ключом. Сначала я обрадовался за неё: «наконец-то – думал я – она отходит от этого кошмара, она справилась», но затем я увидел в её глазах лихорадочный блеск. Мою радость сдуло резким ветром… и тишина. Всё во мне напряглось, ожидая приближающуюся бурю. Заметив это она слегка смутилась.

– Ты чего вдруг погрустнел?

– Я просто задумался.

– О чем?

– Да просто о будущем.

– Оно будет обалденным.

Я взглянул на часы.

– Электричка придет через пять минут. Тебе пора.

– Верно, верно!

Она кинулась ко мне и крепко обняла.

– Жду тебя на автограф-сессии.

Она поцеловала меня в щеку и вылезла из машины.

Я не уезжал до тех пор, пока не отъехала её электричка.

Я завернул на свою улицу и тут же ударил по тормозам. Меня забила дрожь. В голове зашуршали листы записной книги: белоснежная, полупрозрачная кожа, длинные волосы как из снега. Я был уверен, что ко мне на встречу идёт Владимир. В руках у него, была блестящая металлическая коробка.

– Бля, бля, бля!

Я попытался быстро сдать назад и врезался в столб. Он шёл очень быстро. Я запаниковал. Его черное пальто развивалось от налетавшего ветра. Это мне что-то напомнило. «Так мне не показалось! Он был на моем участке и подслушивал все! Шаги, которые я услышал, были не издевкой моего разума, а реальностью».

– Твою мать! – Я полез из машины, но меня остановил ремень безопасности. – Черт!

Я дрожащими пальцами расстегнул замок. Владимир был в пятнадцати метрах от меня. В голове вспыхнули фантасмагории. Я вспомнил Вику. Её лицо, её слезы, когда она рассказывала, о том, как он преследовал её. Её слезы, когда она хоронила отца. Вспомнил её маленькой, светловолосой девочкой, с которой я играл. Я понял, что должен защитить её. В моей голове вдруг как-будто щелкнул переключатель. Страх и мораль отключились. Остался только инстинкт, который заволок моё сознание. Инстинкт защищать слабого. Я ударил по газам. Владимир испугался и кинул в меня коробку, она влетела в лобовое стекло. Паутинка трещин расплылась по середине…

Он грохнулся головой об мой капот. Я остолбенел. Нога выжимала скорость. Улица была длинная. Стрелка спидометра летела вперёд. Владимир стал соскальзывать с машины, он попытался удержаться и схватился за дворник. Страх просвечивался через тонкую плёнку его кожи. Как только стрелка перешла отметку «75» я ударил по педали тормоза. Машина, протестуя, дернулась, колёса сильно занесло и руль резко прокрутился вправо. Владимир, сломав дворник, вылетел вперед и врезался в ограду. Колеса заскользили на снегу и машина по инерции, боком, полетела дальше. Я увидел ужас в небесно-голубых глазах Владимира и в этот момент переключатель щелкнул еще раз. «Что же я наделал!». УДАР. Моя голова влетела в боковое стекло. Я потерял сознание.

Я очнулся, когда солнце заходило за горизонт. Голова жутко болела. Дверца уперлась в ограду и не открывалась. Пришлось лезть на пассажирское сидение. Открыв дверь машины, я упал в снег, затем кое-как встал. Всё вокруг слегка плыло. Владимира нигде не было. Моя машина сломала ограду и чуть не вылетела в канаву. Я посмотрел под машину – даже намека не было, что я кого-то задавил. Я сразу вспомнил историю из записной книги, где этот чёрт исчез под колёсами грузовика.