Читать книгу "Апогей пурпура и порчи"

17-37

В представительстве школы никаких неожиданностей не случилось, и меня без лишних проволочек препроводили в подвал.

– Смотрю, спокойно тебе не живётся, Серый! – хохотнул заглянувший туда минуту спустя Ночемир. – В каждой бочке затычка!

– Слышал уже, да? – поморщился я и спросил: – Когда узлы формировать будем?

– Не гони лошадей! – потребовал аспирант. – Спешка только при ловле блох хороша! – И он вновь рассмеялся. – Правда, тебе это без надобности, брат Лысый!

Я молча избавился от плаща, разулся и улёгся на стол.

– Точно не хочешь высшее восстановление использовать? – продолжил блистать остроумием ассистент профессора Чернояра. – Не будет голова без волос зимой мёрзнуть?

Тут уж я не утерпел и приподнялся на одном локте.

– Слушай, Ночемир, а зачем тебе возвышение? Иди в балаганщики! У тебя ж талант!

– К чему талант? – поинтересовалась прошедшая в комнату Дана.

– Ко всему! – не полез за словом в карман её жених. – Я талантлив решительно во всём!

– И ведь не поспоришь! – рассмеялась барышня и чмокнула его в щёку.

– Эй! – возмутился я. – А можно обойтись без телячьих нежностей?

– Завидуй молча! – потребовал Ночемир и переадресовал мой вопрос невесте: – Дорогая, когда будем формировать брату Лысому узлы? Очень хочется поскорее от него избавиться.

– Поскорее не получится, – уверила нас Дана и потребовала: – Давай! Напряги ядро!

На сей раз обследование затянулось, и в итоге барышня отметила несколько огрехов, которые требовалось выправить прежде, чем приступать к формированию узлов.

– Ничего серьёзного, – уверила она то ли меня, а то ли Ночемира. – Если не лениться, на всё про всё уйдёт два-три дня.

Лениться я не собирался, поскольку и без того уже безнадёжно опаздывал, но никого уверять в собственном усердии не стал и вместо этого, усевшись на столе, спросил:

– А вот ещё по апогею – можно как-то от его излишней насыщенности избавиться?

– Тебе сейчас это зачем? – удивилась Дана.

– Просто интересно, есть ли такая возможность.

Ночемир прищурился.

– Ты так далеко наперёд заглядываешь?

Я закатил глаза.

– То есть вы не знаете?

– То есть мы не знаем, – признала барышня. – Ты атрибут свой частью духа ощутил?

– Ощутил, – подтвердил я и вздохнул. – Но не первое колено даже, а так – зачаток. Чувствую уголёк – и всё, дальше никак.

– Попробуй во время медитации его разжечь, – посоветовал аспирант. – Только небесную силу не задействуй, мысленно огонь распали, отследи трансформации.

– Главное, не переусердствуй! – предупредила Дана. – А то полыхнёт, и сожжёшь всё кругом. А что не сожжёшь – порчей замараешь.

– Он может! – с ухмылкой подтвердил Ночемир.

Тогда я обулся и вздохнул.

– А дедушка твой ничего на сей счёт не подскажет? – уточнил у магистра медицины, желая получить хоть какую-то ясность. А то заключил сделку с боярами, и непонятно, как мне это теперь аукнется. Ясно и понятно, что особого выбора не было, но вдруг душу продал и теперь у них в кармане?

Дана поглядела в ответ с нескрываемым сочувствием.

– Профессор никому никогда ничего не подсказывает, – заявила она. – Он консультирует.

– Сто целковых приём! – подмигнул мне Ночемир.

Ещё недавно я бы рот от изумления разинул, а тут покривился только.

– Что за людоедские расценки?

– Людоедские они только для аколитов, – уверила меня Дана. – А дедушка асессоров пользует.

– Для аспирантов они тоже кусаются, – помрачнел Ночемир. – Одним приёмом дело точно не ограничится, а где два, там и все пять.

Я не удержался и подмигнул ему.

– Неужто по-семейному скидок не делает?

– По-семейному он с меня три шкуры дерёт.

– Ночемир! – возмутилась барышня.

– Молчу-молчу!

– А профессор сейчас, случаем, не свободен? – уточнил я и сначала достал, а после и расстегнул кошелёк. – Наберу сотню, поди…

Парочка аспирантов переглянулась.

– Эк тебя припёрло, брат Лысый! – озадаченно протянул Ночемир. – Может, поделишься наболевшим?

– Мне нужна ясность, – сказал я.

– Преломление проходить собрался? – предположила Дана и принялась наматывать на палец каштановый локон. – Не советую. Даже с законченными обручами не советую.

Ночемир кивнул.

– Самое меньшее ещё нижняя перемычка нужна. А лучше бы и второстепенные меридианы в руки прокинуть. Без замкнутого контура циркуляцию энергии по абрису не запустить, а такой аспирант и не аспирант вовсе!

Я обдумал этот совет и счёл его разумным. Завершить обручи, сформировать и соединить узлы в коленях, скрутить узловые точки в локтях. На всё про всё – чуть больше двух месяцев. Два месяца и…

И – что?

Как ни хотелось поскорее прорваться в аспиранты, торопить события я не собирался и рассчитывал для начала довести до ума абрис, но в то же время желал иметь возможность пройти преломление решительно в любой момент. Избавлюсь от меток, переведу сбережения в векселя на предъявителя, и поминай как звали.

Может, и абрис завершать бы не стал, сбежал бы из Черноводска до того, как земля под ногами загорится, только куда? Где мне Беляну искать? Откуда отсчитывать два квартала? И почему это нужно делать именно в одиннадцать часов? Что ещё за шарада? Почему моя пигалица решила, будто я способен её разгадать?

– Серый! – окликнула Дана. – Уснул?

Я сбросил задумчивость и через силу улыбнулся.

– И всё же я поговорил бы с профессором, если он только свободен.

Чуда не случилось, и за приём у вредного старикана с меня стребовали сто целковых и ни на грош меньше. Впрочем, за чудо я бы заплатил и больше, только – нет, не свезло.

– Можно! – заявил профессор в ответ на мой вопрос об апогее. – Есть целый ряд методов уменьшить насыщенность одного или даже сразу нескольких колен атрибута. Обычно это требуется при скрещивании разных родословных, но и твой случай тоже вполне операбелен.

Последнее словечко мне категорически не понравилось, и я напрягся в ожидании продолжения, да только его не последовало.

– И? – поторопил я замолчавшего старикана.

– Что – и? – ухмыльнулся тот, а затем указал на песочные часы. – Есть вопросы – задавай, на ближайший час я в полном твоём распоряжении!

Я на миг задумался, потом спросил:

– Чем это грозит?

Профессор покачал нацеленным на меня указательным пальцем.

– Вот! Вопрос на все деньги! Последствия, шебутной, могут быть самыми разными. Если не угадать с воздействием, можешь лишиться апогея вовсе. Ну или пробудится заключённое в него проклятие, и тогда большой вопрос, кто из вас кого сожрёт. Лично я на тебя и гроша бы не поставил.

– А если недостаточно просто уменьшить насыщенность апогея? Если излишками надо с кем-то поделиться? Что скажете?

– Я бы сказал, что это чушь собачья! – объявил профессор. – Нет, кое-кем подобное практикуется, но для этого пришлось бы раскромсать твой дух, а после такого не живут. Это, шебутной, чернокнижие чистейшей воды! Не так страшно, что тебя принесут в жертву – если кто на такое подписывается, так ему и надо, но там же ещё с полдюжины тайнознатцев загубить придётся!

У меня начала отвисать челюсть, но вскочивший со своего места старикан на этом не остановился и продолжил вещать:

– О, да! Я бы непременно назвал это чушью, не иди речь о проклятии! Пурпур, фиолет и чернота! Идеальное сочетание для чего-то подобного. – Он уставился на меня и покачал головой. – Лучше годится только белый аспект. Ведьмы, шебутной, способны наделять друг друга не только знаниями, но и реальной силой. Правда, делают это исключительно на смертном одре, да и силу передают только кровным родичам.

– А как же мертвословы? – напомнил я.

– Или так, – признал профессор мою правоту. – Тайнознатцы с сильной родословной или представители отдельных школ тоже способны осуществить нечто подобное. Но факт остаётся фактом: для того, кто отторгает свой атрибут и передаёт его кому-то другому, ничем хорошим это никогда не заканчивается!

– Но ими же как-то делятся! Откуда берутся зёрна и пилюли?

– Хочешь потратить время на обсуждение вопроса, в котором ни черта не смыслишь? – уставился на меня седовласый старикан. – Нет? Тогда возвращаемся к проклятиям! Высшие зловредные чары не только обладают неким эрзацем сознания, но и прилипчивей некуда. Замарают единожды – и уже не отмоешься. Никогда. Исторгнув из себя наполнение апогея, ты не избавишься от него. Аркан останется частью твоего духа. Придётся потрудиться, чтобы выпарить его или вырезать.

Меня передёрнуло.

– А если не вырезать и не выпаривать?

– Тогда ты просто убьёшь того, кто рискнёт принять от тебя апогей, если только он не будет обладать должной сопротивляемостью и не сумеет обуздать проклятие. Лично я за такую операцию не возьмусь, сколько бы ни посулили денег! Ещё вопросы?

– Да всё тот же: чем мне это грозит?

– Множеством непредсказуемых осложнений. Передавишь – порвёшь узлы, недодавишь – спалишь меридианы. Но не переживай, это всё сущие пустяки по сравнению с неконтролируемым преломлением. Впрочем, хрен редьки не слаще. Избавишься от излишней насыщенности апогея или подойдёшь к преломлению в текущем состоянии – разницы особо никакой: тебя ждут либо чрезмерные траты, либо высочайший риск.

Слова собеседника нисколько не порадовали, но я всё же несколько раз кивнул. Потом спросил:

– А можно заранее убедиться, что у меня в апогее и впрямь высшее проклятие?

Профессор взглянул на песочные часы и поморщился, но всё же махнул рукой.

– Идём!

Привёл он меня в комнату со следами недавнего ремонта и с углублением в полу, опоясанным толстенным кольцом из зачарованной стали. На том были закреплены ещё два обруча – один в другом. Их полированную сталь украшали затейливые символы и вставки из других металлов.

– Летать обучен? – поинтересовался старик и кивнул на странную конструкцию. – Вперёд!

Показался он мне даже раздражённей обычного, так что я от вопросов воздержался и завис в указанном месте. Привкусом разогретого металла на языке проявились магические искажения, а затем два обруча из трёх вдруг пришли в движение, начали вращаться, заключили меня в своеобразную клетку. Вплавленные в сталь медные, серебряные и золотые вставки одномоментно раскалились и засветились, следом замерцали непонятные символы, и – ничего, никакого давления на дух я не ощутил.

– Поймай состояние внутреннего равновесия и мысленно обратись к атрибуту! – потребовал профессор, ещё и прикрикнул: – Время, шебутной! Не трать попусту моё время!

Наверное, для какого-нибудь асессора или хотя бы даже аспиранта ничего не стоило погрузиться в медитацию даже стоя на голове, ну а мне неподвижно висеть на одном месте было непросто и само по себе, а уж поймать в таких условиях внутреннее равновесие и не упустить уголёк атрибута показалось и вовсе чем-то попросту невозможным.

– Держи баланс! – потребовал профессор и зло прикрикнул: – Просто держи его!

Я последовал совету и вроде бы что-то даже начало получаться, но тут кольнуло чужое внимание, вонзилось и проникло в само моё естество, распороло его и даже вроде бы какую-то часть отрезало! Непроизвольно я закрылся, и тут же рявкнул старикан:

– Расслабься, бестолочь! Или хотя бы не сопротивляйся!

Было неприятно и даже больно, мой дух словно отшелушивали, снимая с него один слой за другим – самую малость полегчало, лишь когда удалось сосредоточиться на угольке атрибута. Я стиснул его нематериальными пальцами своей воли и попытался разжечь воображаемое пламя, но из этого ничегошеньки не вышло. Мысли вспыхивали и прогорали, а янтарное зерно лишь сильнее раскалялось. Если б не заплатил вперёд сотню целковых, точно бы плюнул на всё, ну а тут продолжил цепляться вниманием за отголосок вросшего в дух атрибута.

Чужие чары проникали в меня всё глубже и глубже, я словно сделался мраморной глыбой, из которой скульптор вырезал статую – осознал это и вдруг уловил верное направление. Толкнулся мыслью в зерно атрибута, надавил, заставил проклюнуться из него росток оранжевого пламени, который тотчас украсился длинным огненным шипом. Удивление едва не нарушило концентрацию, но вовремя опомнился и подпитал чары, заставил набухнуть и распуститься почку, выдавил наружу покрытый сеткой кровеносных сосудов листок малой печати воздаяния – пурпурный, узкий и острый.

Едва ли дошёл до этого сам – скорее уж направило неуловимое воздействие проводившего обследование старикана, но никакой роли сейчас это уже не играло: зерно обросло тончайшими белыми нитями корней, росток заметно окреп и удлинился, ощерился целым кольцом шипов. Дальше багряной гроздью ядовитых ягод набухла кровавая рука и чернильно-чёрным наростом проявились крылья ночи, побег заметно потемнел и в немалой степени утратил свою огненную суть.

Оранжевый бутон огнешторма не раскрылся и засох колючей шишкой, из той пророс болезненного вида стебель. Меня замутило и закачало, но удержал равновесие, позволил набухнуть и расцвести фиолетово-чёрному цветку апогея.

И что это? Вот что это такое, а?

Внимание профессора продолжало бритвенными лезвиями кромсать мой дух, и атрибут неуловимым образом исказился и преобразился, стал призрачным чертополохом, огненным и однозначно проклятым. Наросты аргументов втянулись в стебель, и тот изогнулся, а цветок распахнулся, раззявил полную тончайших зубов пасть, начал истекать пурпуром, фиолетом и чернотой.

Чёрт!

Меня отшвырнуло, и я бы непременно врезался в один из вращавшихся вокруг обручей, если б это движение и в самом деле случилось. Только нет – распахнул глаза и обнаружил, что неподвижно замер посреди замедлившей своё движение конструкции.

– Что и требовалось доказать: ты проклят, шебутной! – рассмеялся профессор. – Поблагодари мою внученьку за впустую потраченную сотню. Я ведь сразу безо всяких обследований сказал, что внутри тебя проклятие, но нет же: надо проверить, надо проверить!

Я опустился на пол и пошатнулся из-за накатившего головокружения, но устоял на ногах, вытер покрывшееся испариной лицо.

– А если подробней?

– Основа атрибута – огненная, – заявил в ответ старик. – Не самая лучшая, но и не бросовая. Безыскусная, зато крепкая. А вот твой апогей… С апогеем, шебутной, ты начудил. Ладно бы одно проклятие присосалось, так нет же – пару арканов воедино сплавил, вот и получилось чёрт-те что и сбоку бантик! Но что именно – не скажу. Да и никто не скажет. Дрянь какая-то хищная.

Мне стало не по себе, но всё же спросил:

– Так смогу я избавиться от него?

Профессор покачал головой.

– Едва ли. Просто не успеешь выплеснуть проклятие так, чтобы оно не замарало дух и тело. А замарает – и ты покойник. Сожрёт. И сжечь не получится, поскольку огненная составляющая в нём тоже присутствует. Обуздать? Дотянешь до асессора – точно справишься. А так – сомневаюсь. Но и сомневаюсь, что дотянешь.

Чувств моих старик щадить не собирался и выражений не выбирал, но присутствия духа я не потерял, задумался на миг, потом уточнил:

– И какие варианты?

Профессор посмотрел на песочные часы с опустевшей верхней колбой, вздохнул и всё же речь о доплате заводить не стал.

– Либо договаривайся с мастером проклятий в ранге асессора, а лучше даже архимага, либо ищи тайнознатца, имеющего сродство с твоим апогеем, который согласится принять его в себя. В первом случае едва ли тебе помогут деньги, о втором и говорить нечего.

– Почему?

– Почему не помогут или почему не стоит говорить? – ухмыльнулся вредный старикан и покачал головой. – Малыш! У тебя в проклятии намешаны пурпур, фиолет и чернота! Я не слышал ни об одном асессоре, работающем сразу с тремя этими аспектами. И совершенно точно ты не найдёшь никого с достаточным сродством, поскольку проклятие сплавилось из двух других.

Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и задумался, обладают ли должным сродством мои партнёры из рода Пурпурного змея и не расторгнут ли они нашу сделку, когда разберутся, с чем именно придётся иметь дело. Оставался ещё вариант, что меня попытаются выпотрошить, но думать о таком не хотелось.

– Или можешь выжечь проклятие. Услуги алхимика или церковного целителя обойдутся несказанно дешевле, но…

Я попросительнее посмотрел на старика, тот развёл руками.

– Но в этом случае будет выжжен весь ещё непроявившийся на текущий момент атрибут. Не интересует? Почему-то я так и думал. Посему вижу лишь вариант с контролируемым прохождением преломления. Пять-десять тысяч, и ты аспирант. Подумай об этом, шебутной. Подумай!

17-38

Когда уже пошли на выход, мне вдруг вспомнился хищный магический цветок, так и передёрнуло всего.

– Подскажите, профессор… – неуверенно произнёс я. – Форма моего атрибута, которую я увидел…

– Не увидел, а вообразил! – перебил меня дед и постучал себя пальцем по виску. – Любой аркан – это не только набор приказов, но и воображение тайнознатца. Ученикам вколачивают наиболее удобную форму, мастера подгоняют её под себя, гении выдумывают что-то новое, самоучки вроде тебя… – Он скривился. – Нет, иногда у таких вот обалдуев всё же получается что-то толковое, а если имеется склонность к тому или иному аспекту, то и вовсе есть все шансы вообразить нечто поинтересней стандартных чар, но тут никогда заранее не угадаешь.

В итоге представительство школы Пылающего чертополоха я покинул окончательно сбитым с толку. Пожалел бы даже о том, что угораздило ввязаться в сделку с родом Пурпурного змея, да только мне изначально не оставили возможности ответить отказом, а условия выторговал самые наилучшие. На тот момент – так уж точно, вот только сейчас таковыми они уже не казались.

Или – нормально? Или боярам окажется достаточно сродства с одной из половинок обосновавшегося во мне проклятия? Знать бы наперёд…

Захотелось выпить рома, но вместо этого отправился в банк Небесного престола и получил там новую чековую книжку. Снимать средства со счёта, памятуя об обещанных пяти сотнях целковых, не стал и зашагал через дорогу к резиденции епископа. Попасть туда оказалось несказанно сложнее прежнего, но в каком-то из списков трудник Серый всё же отыскался, и четверть часа спустя я зашёл в приёмную отца Бедного.

Всё впустую – на месте того не оказалось. И когда он появится, мне тоже никто не сказал. Монахи только руками развели – мол, чрезвычайная ситуация, все на ушах стоят.

Я подумал-подумал и решил навестить Заряну, но и там меня ждала неудача. То ли девчонка не оставила на сей счёт никаких распоряжений, то ли её и вовсе услали приводить в порядок внутреннюю энергетику, но увидеться с ней не вышло. Ничего не оставалось, кроме как заглянуть в палату к своим товарищам.

Вьюн и Кочан сидели на широком подоконнике с картами в руках, Ёрш лежал на кровати и бездумно пялился в потолок.

– Всем привет! – поздоровался я и потянулся потеребить за плечо босяка, но картёжники разом шикнули на меня.

– Тише ты! Не видишь разве: медитирует?

– Да? – хмыкнул я, подходя к парням. – Думал, задремал.

– С открытыми глазами? – фыркнул Вьюн.

Я наставил указательный палец на Кочана, тот кивнул.

– Так-то ничего особенного, и на марше засыпали, но здесь не тот случай, – сказал он. – Абрис в порядок приводит, а то чуть до смерти не залечили. Даже чуток окрасился.

– В смысле? – озадачился я.

– Склонность к церковному аспекту приобрёл, – пояснил Вьюн и покачал головой. – Ему теперь прямая дорога в священники.

Ёрш уселся на кровати и буркнул:

– Да пошли вы! И так тошно, тут вы ещё зубоскалите!

Я пригляделся к его глазам повнимательней и лишь после этого приметил намёк на небесно-голубые тона. Склонность к этому аспекту была едва уловима, а если бы даже и нет, похоронный тон босяка всё равно остался для меня загадкой.

– А чего тошно-то? Абрис тебе восстановили, а склонность к аспекту – плохо разве?

– Плохо, что они друг с другом фигово сочетаются, – пояснил Ёрш. – Абрис с аспектом, в смысле. Хреновый азимут, говорят. Ломает меня, Серый. Ещё и с Волотом гадко вышло.

– Знаете уже?

Вьюн бросил карты, соскочил с подоконника и кивнул.

– Кабан заходил, рассказал. По уму, надо Цареслава кончать!

– Язык прикуси! – шикнул на него Кочан. – Волот тебе не сват и не брат, а с домом Огнедуба даже епископ бодаться не решился – спустил всё на тормозах, будто так и надо!

Босяк оценивающе поглядел на меня.

– Может, поговоришь с епископом, Серый? Если Цареслава прихватить получится, мы на стороне епархии выступим.

Кочан закатил глаза.

– Аспирантом стань сначала, потом выступать будешь! – Он подошёл к Ершу и хлопнул его по плечу. – Выше нос! Поедем в школу, там на прожарке оранж из тебя быстро голубой аспект вытравит!

Я озадаченно хмыкнул.

– Вас в школу отправляют?

– Ага! – хохотнул Кочан. – Говорят, в университете учиться никогда не поздно, а сейчас стоит склонность к оранжу усилить, чтобы преломление беспроблемно пройти.

– Это вас наградили так? – удивился я.

Вьюн пожал плечами.

– То ли наградили, то ли наказали – так сразу не разберёшь, – вздохнул он. – Пирамиду-то нашу огненную демон порушил.

– Говорят, неоднородность аспектов сказалась, – заметил Кочан. – Вот и будем у источника теперь прожариваться.

Ерша так и подкинуло.

– Опять я виноват, да?! – возмутился он, но сразу болезненно скривился и сел обратно. – Всегда Ёрш крайний!

– Во-первых, не Ёрш, а Стремглав, – рассудительно произнёс Вьюн. – Во-вторых, ты-то в чём виноват? Это у Кабана небесная сила с чернотой была!

Кочан хохотнул.

– Ты только ему об этом не говори! – предупредил он босяка. – А то в драку полезет!

Я шумно выдохнул.

– Погодите-погодите! Вас когда в Крутогорск отправят?

– На днях.

– И долго там пробудете?

Ответа на этот вопрос у парней не нашлось.

– До конца года точно не вернёмся, а дальше как пойдёт, – сказал Кочан и поинтересовался: – А что?

– «Репейник», – коротко пояснил я. – Что с яхтой делать будем? Ремонт к концу подходит, придётся её на пристань перегонять.

– Ну и перегоните с Дарьяном на пару. Надо будет – Кабан подсобит.

– А он с вами не едет, что ли?

– Не-а! – ухмыльнулся Вьюн. – Говорю же: в нём чернота прорезалась, ему прожарка без надобности.

Кочан кивнул и спросил:

– И что с яхтой, Серый? Какие сложности её на пристань перегнать?

– А нужна она нам без штурмана-звездочёта? Только за стоянку платить!

Парни переглянулись.

– Продать всегда успеем, поди – неуверенно произнёс Ёрш. – Мне летать нравится.

– Вот-вот! – поддержал приятеля Вьюн. – Не обязательно же в астрал соваться!

– Не обязательно, но без этого в убыток себе работать станем, – предупредил я.

– Хорош! – махнул рукой Кочан. – Вернёмся из школы и решим, как быть с «Репейником». Может, какого другого звездочёта найдём.

Так и договорились поступить, сочтя расходы на стоянку и охрану яхты не такими уж и серьёзными.

– По полтыщи же отвалят! – расплылся в улыбке Вьюн. – Считай, упущенную выгоду по контрабанде отобьём!

– Чего-то я этих денег не наблюдаю, – проворчал Ёрш. – Обещанного три года ждут – так, да?

Я вызвался узнать у отца Бедного точные сроки выплаты вознаграждения и откладывать встречу со священником не пожелал, сразу из палаты отправился в его приёмную. Привела меня туда, разумеется, отнюдь не нужда в деньгах, но когда на столе выстроились в рядок пять столбиков по десять червонцев в каждом, безучастным вид золота отнюдь не оставил.

Выписки со счёта, акции и векселя – это всё не то, благородный металл производит несказанно более сильное впечатление.

Вот и отвлёкся на жёлтые кругляши, едва не упустил из виду какой-то очень уж довольный вид отца Бедного. На кота ни внешностью, ни повадками он нисколько не походил, а тут невесть с чего именно такое сравнение на ум пришло. Кот и есть. Только не понять, обожрался он дармовой сметаны и блаженствует или доволен из-за попавшей в его когти пичуги.

Я бросил убирать в кошелёк монеты, поинтересовался:

– Что-то прояснилось с колесом?

Священник кивнул.

– И? – поторопил я его с ответом.

– Пообещай, что всё останется между нами и ты не станешь больше о том случае вспоминать, – попросил в ответ отец Бедный.

Я опустился на стул, упёрся локтями в столешницу и спросил:

– С чего бы это?

– Очень меня этим обяжешь, – улыбнулся священник. – А кто-то окажется обязан мне.

– За мой счёт? – скривился я, но сразу встрепенулся. – Подождите, но тогда получается…

Отец Бедный кивнул.

– Монастырь Пепельных врат не имеет к отвалившемуся колесу никакого отношения.

– И всё же это не простая случайность?

– Ни в коей мере, брат Серый. Но и о злонамеренном деянии речи тоже не идёт. Это была неуместная инициатива, о которой его преосвященство не знал и, очень надеюсь, не узнает.

– Продолжайте, – попросил я.

– Отношения епархии и университета весьма непростые, а запрет на проведение дуэли между студентом и трудником мог их ещё больше ухудшить, и кое-кто решил такое развитие событий предотвратить.

– Кое-кто?

Мой собеседник ограничился кивком и уточнил:

– Так ты окажешь мне эту маленькую услугу?

– Не такая уж она и маленькая, – вздохнул я, встал и сунул в карман изрядно потяжелевший кошелёк. – Но – да, кляузничать не стану.

Дальше разговор увял сам собой, и священник быстренько выставил меня за дверь. Под пристальными взглядами стрельцов я спустился с Холма и отправился в наш дом на пересечении Каштанового бульвара и Нагорной, там лишь пообедал и задерживаться не стал, отправился к себе.

Поднимаясь на второй этаж, столкнулся на лестнице со знакомой Бахаря, отклонил предложение барышни заглянуть в гости и заперся в комнате. Первым делом проверил вместилище порчи и с облегчением перевёл дух, обнаружив его в целости и сохранности. Стиснул в кулаке, дополнительно уплотняя и возвращая форму, вздохнул и недовольно поморщился от осознания, что в моей жизни стало слишком уж много зловредных чар.

Пусть с рождения проклят, но не до такой же степени!

Взгляд на особняк Сурьмы настроения тоже отнюдь не улучшил, поскольку я попросту не представлял, как туда пробраться, а сделать это требовалось в самые кратчайшие сроки, ведь всё могло полететь в тартарары решительно в любой момент.

Начало потряхивать, и я улёгся на кровать, закрыл глаза, погрузился в медитацию. Поймать состояние внутреннего равновесия удалось без особого труда, а вот с тем, чтобы вырастить воображаемый цветок атрибута, пришлось повозиться. Но справился в итоге и во всех подробностях вообразил хищный магический чертополох от белёсых корней до фиолетового зубастого цветка. Оранжа в том почти не ощущалось, разве что излишне светлыми казались некоторые шипы, а вот пурпур и чернота пятнали стебель и пронизывали тёмными и яркими жилками острые листья.

Я предельно чётко ощутил отклик всех колен и аргументов, не стал вглядываться только в апогей – побоялся, что тот ощутит моё внимание и пробудится, попытается вырваться или даже и впрямь вырвется. Слова престарелого профессора заставили меня относиться к притаившейся внутри пакости если и не со страхом, то с откровенной опаской.

Утром встал разбитым, словно и не медитировал весь вечер, а на пределе возможностей отрабатывал боевые заклинания или самое меньшее серьёзно простыл. Может, и простыл помимо всего прочего, но дело было совершенно точно не только в этом. Просто теперь я, даже нисколько не напрягаясь, ощущал внутри себя колючую обжигающую тяжесть атрибута. Это… раздражало.

– Не обращай внимания, – посоветовала Дана на утреннем осмотре, – и всё пройдёт само собой.

– Или не пройдёт, – усмехнулся ошивавшийся тут же Ночемир. – На самом деле даже лучше, если не пройдёт. С проклятиями шутки плохи, а так хоть настороже будешь.

Я тяжко вздохнул и обратился к магистру медицины:

– А как мой абрис?

– Продолжай в том же духе и через пару дней сформируем очередную пару узлов.

Ответ вроде бы должен был воодушевить, но радости я не испытал. Не сказать, будто всё равно стало, лишь накатило необъяснимое безразличие. Слишком много всего паскудного за последние дни навалилось, вот и возникло ощущение, будто столько проблем уже не разгрести, и те погребут под собой, раздавят и даже перемелют, не оставив и праха.

Праха?

Вспомнились оплётшие ноги жгуты, и меня передёрнуло.

Завтракать в итоге не пошёл, предпочёл сытной стряпне Догады шоколадные пирожные, дорогущие и крохотные, а привычному чайничку чёрного чая – чашечку-напёрсток крепчайшего кофе. Первые порадовали, второй как-то даже особо не взбодрил. Что пил, что не пил – только горечь во рту и осталась.

На факультет тайных искусств я пришёл задолго до начала занятий, спустился в подвал и в два счёта столковался с дежурным тайнознатцем о допуске на одну из тренировочных площадок. Для этого всего-то и понадобилось, что на правах очевидца рассказать о позавчерашнем нападении на дочь его преосвященства.

– Бояре! – завистливо вздохнул молодой аспирант со склонностью к аспекту цвета индиго. – У них атрибуты не чета нашим. Школьные зёрна и вполовину той мощи вместить не могут, что родословная передаёт!

Сам того не ведая, он оттоптался по моей больной мозоли, и я криво ухмыльнулся.

– Этой мощью ещё и распоряжаться нужно уметь! Вон какую тварюгу четыре аколита сдержали!

Тайнознатец махнул рукой.

– Да не такая она и мощная была, как говорят. Не высший демон, а всего лишь марионетка, пусть и накачанная под завязку небесной силой.

– Серьёзно?

– Ага, деканат собственное расследование проводит. Пусть тот, кто эту кашу заварил, Царю небесному молится, чтобы его церковники вперёд наших отыскали.

– Уж у епархии-то заплечных дел мастера не из последних должны быть, – усомнился я в словах собеседника.

– Пытки и казнь – это пустяки по сравнению с тем, когда дух кромсать начинают. Вне закона же! Делай что хочешь, если лицензия есть!

И снова по вполне понятным причинам услышанное меня нисколько не порадовало. Нет – с покушавшимся на Заряну уродом пусть что угодно творят, но ведь я и сам в некотором роде чернокнижник! Отступятся пепельные братья или продолжат копать дальше? Проверить мои слова не так-то и просто, но вдруг упрутся рогом? Но даже если с этой стороны ничего и не грозит, немалые опасения начала вызывать сделка, заключённая с родом Пурпурного змея. Там не получится руками развести и заявить, будто ничего не выходит, там меня и выпотрошить могут! Дал же слово! Подписался!

Не могу сказать, будто так уж разнервничался, но на тренировочной площадке я минут пять что было силы молотил по плите из зачарованной стали безыскусными ударными приказами, нисколько не заботясь о гашении отдачи. Да и после шибанул огненным цепом со всей дури – так в замах вложился, что косматый пламенный цеп вдруг превратился в магическое подобие цветка чертополоха, лопнул и разлетелся во все стороны пурпуром, фиолетом и чернотой.

Ух, как качнуло!

Чуток отдышавшись, я повторил атаку раз и другой, снова сотворил цветок проклятого пламени, затем присовокупил к обычному набору приказов ещё и малую печать воздаяния. И – получилось! Ровно так же как и в моих видениях бутон раскрылся страшенной пастью и попытался укусить стальную плиту, но лишился при этом большинства зубов и развеялся.