Читать книгу "Апогей пурпура и порчи"

Вела себя эта вариация аркана несказанно агрессивней, нежели сочетание кровавой руки и моего самого первого аргумента, поэтому решил взять его на вооружение. Вновь размахнулся и ударил, а в самый последний момент добавил к схеме ещё и своё ощущение стали. Столкновение цепа с целью отозвалось в абрисе болезненным сокращением, но зато и царапин на плите прибавилось не одна и не две.

Вот только и цветок замер металлическим шипастым шаром, а врезал им второй раз и – взорвался! Разлетелись во все стороны острейшие обломки – едва успел отторжением прикрыться.

На сей раз переводил дух я куда дольше, а как восполнил растраченную небесную силу, так взялся упражняться со своими кроваво-стальными москитами, создавая то слишком уж туповатые и чрезмерно прямолинейные их вариации в безостановочном режиме, то куда более разумные арканы по три десятка чохом, практически полностью опустошая этим ядро. Впрочем – оно того стоило, поскольку взрывной шар, начинённый этой проклятой гнусью, мог неприятно удивить даже аспиранта. По крайней мере, через жгучую ауру вроде моей укреплённые пониманием стали комарики должны были пробиться, не успев ни сгореть, ни расплавиться.

Опробовал я в деле и чернильных мотыльков, но те оказались слишком уж нестабильными. Наверное, им тоже можно было найти применение, но я пока даже не представлял, какое именно. Возможно, просто не угадал с воплощением.

Не гений же! Обычный самоучка.

Перед дверью аудитории, где проводились занятия по боевой импровизации, я неожиданно для себя застал переминавшегося с ноги на ногу Кабана.

– Ну ты где пропал, Серый? – укорил он меня. – Опоздаем так!

– А ты чего тут? – спросил я.

– Дарьяна тоже ещё нет, – невпопад заявил в ответ деревенский увалень и передёрнул плечами. – А там аспиранты одни, неуютно мне с ними.

– Ты учёбу продолжить решил? – пояснил я свой вопрос.

– Ну так! Епархия платит – чего не учиться? – развёл руками Кабан и вдруг глянул куда-то мимо меня. – О, Книжник! Кто это тебя так?

– Никто, – буркнул Дарьян и, даже не задержавшись поздороваться, прошёл в аудиторию, но я и так успел заметить, что одна щека у него заметно краснее другой.

Непременно пристал бы с расспросами на сей счёт, но тут появился профессор Горисвет, мы быстренько избавились от верхней одежды и заняли свои места.

Речь ожидаемо зашла о нападении на Заряну, и если мне удалось отделаться общими словами, в очередной раз представив себя сторонним свидетелем случившегося, то Кабана профессор чуть ли не наизнанку вывернул, требуя во всех подробностях расписать взаимодействие парней при создании коллективного защитного аркана. Дальше он похвалил засмущавшегося крепыша за отказ от многослойности и выбор пирамидальной формы, велел задержаться после занятия и начал вещать о важности правильного воплощения любых наших чар.

– Энергия – это лишь энергия, – заявил он, поочерёдно превращая огненный шар сначала в плеть, затем в саблю, а потом и в копьё. – При прочих равных выбор оптимальной формы позволит многократно увеличить эффективность чар. И тут следует ориентироваться не только на ваш аспект, абрис и набор служебных приказов, но и на понимание того, что именно вы хотите в итоге получить!

В качестве примера он привёл различия в отражении огненных копий и огненных же лучей, да и дальше делал упор на приказе стабилизации, а отнюдь не на вывертах воображения, о которых обмолвился дед Даны, но оно и к лучшему: лично я узнал для себя много нового.

– В следующий раз разберём нестандартное использование приказа контроля! – подытожил профессор прочитанную нам лекцию и напомнил: – Тенебор, подойди!

Кабан тяжко вздохнул и в ответ на мой вопросительный взгляд сказал:

– Иди, я потом парней проведать метнусь, а то они утренним поездом в Крутогорск уезжают. Надо ещё Ерша пнуть, чтобы актрисок своих в кофейню захаживать настропалил.

– Удачи!

За время нашего общения Дарьян успел снять с вешалки пальто и взять шляпу – в коридоре он меня дожидаться определённо не собирался, и мелькнула мысль товарища отпустить, но я всё же ухватил плащ, прикрыл лысину картузом и поспешил вслед за книжником.

– Ну ты чего? – пихнул я его в бок, нагнав на лестнице.

– Ничего, – буркнул в ответ Дарьян.

В столь мрачном расположении духа я его давненько уже не видел, именно поэтому не отстал и пристроился рядом.

– Пощёчину Агна влепила?

Задал вопрос, заранее зная ответ, но книжник отрицательно мотнул головой.

– Нет!

– Да ладно? Неужто Мара?

– Угу, – промычал книжник. – Дуэль Волота с Цареславом аукнулась. Не знаю, кто растрепал, но Мара о моих отношениях с Агной узнала и скандал закатила. Заявила, что я подлец и видеть она меня больше не желает.

– Жаль, – искренне посочувствовал я товарищу. – Честно говоря, надеялся, что она залетит и ты к ней от Агны уйдёшь.

Дарьян ожёг меня бешеным взглядом и даже стиснул кулаки, но сразу опомнился и обмяк.

– Не от кого мне уходить, – глухо произнёс он. – Опять я у разбитого корыта остался!

– Да то корыто целым-то и не было, не обманывай себя!

– Не везёт мне с женщинами.

– Станешь аспирантом – от дворянок отбою не будет. А лучше с Марой помирись. Она барышня серьёзная и не дурнушка.

– Не начинай, а? – попросил Дарьян. – В читальном зале мне теперь точно лучше не появляться. Ты не представляешь, что там творилось!

– Побесится и остынет.

– Эта – нет. Бешеная!

– И в постели?

– Иди ты! – скривился книжник и упрямо произнёс: – После занятий буду Агну искать.

– Отпусти ты уже её!

– Сначала поговорю. Понимаю, повёл себя неправильно. Должен был на слова Цареслава как-то отреагировать, обязан был защитить её честь, но…

– Угомонись ты уже! – попросил я. – Прибил бы он тебя!

– Может, так оно и лучше было бы…

Мы вышли со двора, и книжник зашагал в сторону главного корпуса, а я плюнул под ноги и двинулся в противоположном направлении, но сразу опомнился, обернулся и крикнул:

– Дарьян, стой!

Тот оглянулся.

– Чего?

Я подошёл к нему и сказал:

– Нам яхту вскорости забирать – мы её на пристань вообще сможем втроём перегнать?

– Почему втроём? – удивился Книжник.

– Парней на прожарку в школу Пылающего чертополоха отправляют, в городе только Кабан остаётся. Так что скажешь?

Дарьян пожал плечами.

– Да сможем, наверное. В астрал же выходить не придётся, заклинательный круг без надобности, я как обычно за штурвал встану. Вопрос в другом: что мы с ней дальше делать будем?

– Вернутся наши из Крутогорска, и решим. А ты лучше не дворяночку свою разыскивай, а Маре цветы купи!

– Да уж без твоих советов обойдусь!

– Ну и катись!

– Сам катись!

Так и разошлись.

Обедать ещё было слишком рано, поэтому отправился к себе, дабы провести час-другой в медитациях и проработке абриса. Первым делом проверил вместилище порчи и вновь отметил чуть оплывшую форму стального шарика, стиснул его своей волей, начал возвращать стабильность.

Черти драные! Такими темпами его скоро вообще без присмотра не оставить будет, а с Сурьмой – никаких подвижек!

Постояв ещё немного с побелевшими от напряжения пальцами, я ослабил хватку и сунул вместилище порчи в карман пиджака.

Ну и где обещанный боярами портной, хотелось бы мне знать, а? Так ведь и не появлялся никто до сих пор!

Накатило раздражение, и захотелось что-нибудь сломать, но вместо этого я попытался расслабиться. От простой медитации в столь паршивом настроении толка ожидать не стоило, так что достал пули от крепостного ружья и принялся жонглировать ими. Рук при этом не задействовал, ещё и глаза закрыл, но никаких особенных затруднений с тем, чтобы перехватывать и подбрасывать к потолку увесистые шарики зачарованной стали не возникло, и всё шло без сучка и без задоринки, но только ровно до тех пор, пока кто-то не потянул дверную ручку.

Следом заколотили кулаком в филёнку, и раздался голос Огнича:

– Серый, открывай!

Пули попадали на пол и раскатились по всей комнате, я в голос ругнулся.

Ну как же не вовремя!

17-39

В сердцах пнув подвернувшуюся под ногу пулю, я сдвинул засов и рывком распахнул дверь.

– Привет, Огнич! Когда вернулся?

– Только приплыл, – пояснил фургонщик. – Уф! Ну хоть ты дома, а то куда ни ткнусь – никого нет!

Я уже открыл рот, намереваясь рассказать о событиях последних дней, но Конокрад мне и слова вымолвить не дал:

– Серый, выручай! Горю!

Горю? На человека с денежными затруднениями Огнич нисколько не походил: и золотых побрякушек только прибавилось, и подбитая мехом куртка скорее дорогая, нежели тёплая. И пусть даже всё у скупщиков краденого за полцены приобретено и за полцены же может быть сбыто, по меркам простых горожан таскал на себе фургонщик небольшое состояние.

– Чего опять стряслось? – спросил я, запуская гостя в комнату.

– Чего стряслось? – округлил глаза Огнич. – Ты ещё спрашиваешь?! Да меня в Южноморске родичи Кожича в оборот взяли – еле ноги унёс! Сюда добирался на перекладных, весточка с юга опередила. На правилово вызвали!

– Наплюй, – посоветовал я, сразу сообразив, к чему всё идёт. – Ты тайнознатец, можешь себе позволить.

– Да как наплевать-то? Это ж моя семья!

– Ну так пусть они тебя и прикроют. С чего им к чужакам прислушиваться?

– Да ты вообще ничего не понимаешь, да? – скривился фургонщик, и его смуглое лицо потемнело от гнева. – Так дела не делаются! Так дело большой кровью кончится! У нас свои обычаи, такие обиды не спускают! Надо доказать, что на мне вины нет. Понимаешь?

– Я тебе как с этим помогу?

– Сходи со мной, а? – попросил Огнич. – Просто расскажешь, что никто никого кидать не собирался, и я ни о чём таком не знал и не просил!

– Предлагаешь на себя всё повесить?

– А мне за тебя отвечать? – вспыхнул Конокрад. – Я ведь тебе помочь хотел, а вон оно как обернулось! Меня-то за что?

Я вздохнул.

– Ладно, пусть обращаются – расскажу всё без утайки.

– Нет, нет, нет! – замотал головой Огнич. – Никто никуда не пойдёт – не так сразу, по крайней мере. Сначала с меня спросят, потом тебя искать начнут. У нас как: если кто с чужаками спутается и тем своим вред причинит – деньгами уже не откупиться. Снисхождение могут проявить, если община заступится, а у нас все знают, что я с трудниками дела веду! Меня, как пить дать, изгонят! Как я тогда, а? Как – скажи?

– Нормально, – буркнул я. – Ну вот сам посуди: кто мне поверит-то? Я ж чужак!

– Вот именно что – чужак! – ухмыльнулся фургонщик. – Ты ж не убил никого и даже не покалечил, с тебя не кровью, а деньгами возьмут!

Я не удержался и оскалился.

– Огнич, ты совсем, да? Я не для того с Кожичем зарубился, чтоб свои кровные ему платить!

– Может, отбрешешься ещё!

– На вашем-то правилове? Издеваешься?

Фургонщик закатил глаза.

– Ладно, сколько ни назначат – половина с меня!

– Нет, Огнич! – отрезал я твёрже некуда. – Ни гроша не заплачу!

– Вот ты жадный! – возмутился Конокрад. – Ты хоть понимаешь, в какое положение меня ставишь? – Он глянул с укором и махнул рукой. – Чёрт с тобой, Серый! Всё до последнего медяка тебе верну, только прикрой! Ну чего ты, а? Мы сколько друг друга знаем? Пуд соли вместе съели! Я тебя спасал, ты – меня, как можно такое на помойку выбросить?

Я поглядел в ответ с нескрываемым сомнением. Огнич боялся, я буквально физически ощущал колотивший его ужас, и впутываться в эту нехорошую историю нисколько не хотелось. Я бы и не стал, но прекрасно понимал, что неприятности так или иначе заявятся на мой порог, а на пару с фургонщиком отбрехаться будет несказанно проще, нежели одному – не говоря уже о том, что четвёртый человек в экипаже «Репейника» нам был нужен если и не позарез, то очень близко к тому. Ну и с Кожичем мог по-хорошему разойтись. Должен был по-хорошему разойтись! Сам напортачил, так чего на других перекладывать? Неправильно это.

– Где и когда? – спросил я, внутренне морщась.

Огнич аж просиял.

– Прямо сейчас! – оживился он и потянул меня к двери. – Пошли! Нехорошо, если нас ждать будут!

– Погоди ты! – выдернул я руку. – Ехать нам куда?

– В Низинку – куда ещё? – фыркнул фургонщик. – И, чур, за извозчика платим пополам! – Я заколебался, но Конокрад этого словно не заметил и продолжил: – И долг я тебе с первого денежного дельца верну, хорошо? На возвышение потратился, на мели пока. Есть что на примете, кстати?

Нервозность его как рукой сняло, и я хмыкнул.

– Вот ты молодец! А перстеньки продать не хочешь?

– Не хочу, – ухмыльнулся Огнич. – Хорошую цену за них не выручить, только зазря лишние вопросы возникнут. Хочешь – в залог отдам? Но лучше не надо, привык я к ним. Серый, ты ж меня знаешь – я отработаю. В астрал же ещё точно мотаться будем, вот и отработаю!

Я нехотя снял с крючка плащ, надел его, нахлобучил на голову картуз.

– Волота на дуэли убили.

– Да ты что? – поразился Огнич. – Ну… Всё равно отработаю! Как-то жили без него ведь!

Тёплых чувств фургонщик к дворянчику сроду не испытывал, но всё равно такое безразличие меня чуток покоробило. Да ещё, уже когда начали спускаться по лестнице, Конокрад попытался закинуть удочку:

– Серый, давай только не больше половины своей доли отдавать за раз буду?

Я аж остановился.

– Огнич, ты охренел? Сколько, ты думаешь, с меня слупить попытаются? Обобрать себя как липку не дам!

Фургонщик поморщился.

– Просто без Волота нам в астрале ловить нечего, а где ещё быстро заработать можно? И жить тоже на что-то надо, – пояснил он и развёл руками. – Да и не обеднеешь ведь, поди!

– Связался же с тобой на свою голову!

– Ты связался?! – выпучил глаза Огнич. – Да я тебе от чистого сердца помог, с нужными людьми свёл, а в итоге ещё и крайним остался!

– Умолкни! – потребовал я. – Утомил.

Мы вышли на улицу, я натянул перчатки и поднял воротник, заодно полностью погасил производимые духом искажения.

– Ты чего? – удивился ощутивший эти изменения Огнич.

– Лучше будет, если с тобой трудник придёт?

– А! Нет!

– Деньги на извозчика готовь, – предупредил я, когда мы зашагали по улице.

– Напополам же договорились!

– Туда ты платишь, обратно я.

– А мне обратно не надо!

– Жизнь полна несправедливости.

Огнич ругнулся вполголоса, но протестовать не стал, а я задумался, не прихватить ли с собой на правилово всю нашу братию. Но Дарьян рыскал по городу в поисках своей дворяночки, а остальным было не до разборок с фургонщиками, опять же – войну устраивать не с руки. Так поговорим-поговорим да и разойдёмся, а заявимся всей шоблой – фургонщики могут и закусить удила. Обычаи у них такие, ага…

Как назло, извозчики на глаза всё не попадались и не попадались, в лёгких туфлях у меня начали мёрзнуть ноги. Пришлось преобразовать растёкшуюся по коже тень в полноценный магический доспех. Оброс фиолетово-чёрной чешуёй во всех прикрытых одеждой местах и сразу согрелся. Ну и спокойней стало, не без этого.

Нагнал крик продавца газет:

– Кровавая выходка сектантов! Взорвался человек! Трое погибших! Ужасное происшествие на вокзале!

Я остановился и полез в карман за мелочью, а Огнич сунул пальцы в рот и оглушительно свистнул, замахал руками показавшемуся на перекрёстке извозчику.

– Серый, едем!

– Сейчас!

Обменяв грош на бульварный листок, я нагнал фургонщика, и мы покатили в Низинку под размеренный цокот копыт сначала по булыжникам, затем по деревянной мостовой, а после и по мёрзлой земле. Огнич нахохлился и спрятал кисти в широкие рукава куртки, о чём-то задумался. Мне тоже было не до досужих разговоров – нет, не прикидывал линию поведения, просто углубился в чтение.

Как оказалось, прошлым вечером шпик железнодорожной компании остановил для проверки подозрительного приезжего, а тот взорвался, уложив наповал паука и какого-то случайного прохожего, а заодно ошпарив вскипевшей кровью ещё с десяток оказавшихся поблизости человек.

«Как-то кучно пошло, – подумал я. – Канувшая в астрал церковь, нападение на Заряну, взорвавшийся пассажир…»

Но никаких предположений на сей счёт строить не стал и погрузился в поверхностный транс. Всё же новые узлы формировать на днях, филонить не дело. Это ведь мне надо, чтобы всё без осложнений прошло, не Ночемиру и не Дане.

Высадил нас извозчик на въезде в посёлок, наотрез отказавшись в него углубляться, но долго идти по замёрзшей грязи и лужам не пришлось, поскольку нужный дом располагался лишь немногим дальше прямо на этой улице. Высокий бревенчатый забор скрывал за собой обветшалый, но ещё крепкий особняк, каретный сарай, конюшню и надворные постройки. За воротами курила троица фургонщиков, и – никаких собак, детей или женщин, будто и не живёт тут никто, будто остановились приезжие.

Прежде чем двинуться вслед за Огничем, я присмотрелся к усатым мужикам и счёл их не только смуглыми, но и загорелыми. Неужто хозяева гостей с жаркого юга на порог не пустили? Или просто у фургонщиков в доме дымить не принято?

Глянув направо-налево, я поспешил за Конокрадом, а когда тот остановился и обернулся, успокоил его:

– Иду!

Никто из троицы фургонщиков тайнознатцем не был, но восприятие уловило в доме источник магических возмущений. Или даже два. Это заставило потянуть в себя небесную силу – и не прекратил делать этого, пока не ощутил, что ещё немного и ядро начнёт превращаться в призрачное сердце, забьётся внутри меня упругими размеренными толчками, погонит энергию по абрису. Точнее – попытается. Не способен же циркуляцию поддерживать! Да и преломление есть риск невзначай пройти, а мне сейчас этого не надо.

Вот и последовал совету Ночемира – остановился, не перейдя границы в один талант. Но остановился только в этом, а на крыльце задерживаться не стал, прошёл вслед за Огничем в распахнутую тем дверь. В прихожей избавляться от головного убора и верхней одежды не стал, только расстегнул на ходу плащ и рассовал по карманам перчатки, а шагнул в гостиную, и сразу развеялось ощущение, будто попал на постоялый двор. Повидал их в своей жизни, тут всё иначе – другая планировка, иная меблировка. На полу – ковры, на стенах – драпировки, по углам – канделябры с не разожжёнными пока ещё свечами. Горели поленья в камине, разгонял полумрак проникавший в окна свет.

Но вместе с тем не показался мне дом и сколько-нибудь обжитым, чем-то неуловимо напомнил все те гостиницы, в которых довелось за последние годы побывать. Возникло подозрение, что его сняли прибывшие из Южноморска фургонщики, и эта догадка заставила насторожиться и даже напрячься. Впрочем – напрягся бы в любом случае, поскольку совершенно точно не ожидал наткнуться тут сразу на двух аспирантов.

Третьим тайнознатцем в комнате оказался черноволосый и горбоносый юнец-аколит, но его я в расчёт не принял, поскольку был тот, судя по всему, при расположившемся во главе стола родиче – солидном и пузатом, перстнями и браслетами затмевавшим Огнича как солнце затмевает луну. Паренёк встал за правым плечом то ли отца, то ли дядюшки и надулся от осознания собственной важности, что твой индюк.

Да индюшкой, глупой, мягкой и жирной, он и был, а вот аспиранты – тёртые. Разошлись по разным углам комнаты так, что разом контролировать их не получалось, уставились на меня одинаковыми желтовато-песочными глазами.

Правилово? Чёрта с два!

Я сунул руку в карман и стиснул в пальцах тёплое и чуть влажное вместилище порчи, одновременно бросил небесную силу на укрепление магической брони и дополнительно вколотил в ту крылья ночи, стремясь преобразовать доспех в крылатую боевую форму, но – не успел!

Шею захлестнул хлыст из волос лунного беса, опалил кожу холодом, сдавил горло удавкой и едва не задушил, а ещё заморозил наполнявшую ядро небесную силу и превратил абрис в хрупкую ледяную паутину, лишив всякой возможности сотворить даже самый простенький аркан! Точнее – всё мне таким образом представив.

Хоть и понимал, что это лишь обман, но не мог дотянуться ни до ядра, ни до растворённой всюду небесной силы!

Я крутанулся на месте и едва не опустился на четвереньки, когда комнату вдруг заполонил туман и пошла кругом голова. Чужая воля попыталась проникнуть в сознание и лишить контроля над телом, но запиравший внутри меня производимые духом возмущения аркан не развеялся, и эта отгороженность помогла выстоять, воздвигнуть мысленные стены и развеять наведённый Огничем морок.

– Как на блюдечке! – сипло прохрипел тот у меня за спиной.

Сидевший за столом фургонщик трижды медленно и размеренно хлопнул в ладоши. Аколит за его спиной снисходительно ухмыльнулся, один из аспирантов расстегнул саквояж и достал из него стальные кандалы, другой так и остался стоять в своём углу, не спуская с меня пристального взгляда песочно-пыльного оттенка глаз.

– Сука ты, Огнич! – просипел я и потянулся к удавке лунного серебра, но не сумел поднять налившихся свинцовой тяжестью рук. – Урою!

– Не стоит так горячиться, боярин! – укорил меня пожилой фургонщик. – Мы просто вернём тебя в семью. Семья ведь важнее всего – скажи, Огнич Сломанная подкова!

– Важнее! – с готовностью поддакнул Конокрад. – А ты, Лучезар… Разве ты когда-нибудь относился ко мне как к равному? Да хотя бы как к одному из братии? Да никто не относился! Выперли при первой же возможности, дворянчиком заменили! Друзья, называется!

С этим можно было поспорить, но не стал впустую сотрясать воздух, поскольку Огнич для себя всё уже решил, и слова тут ничего изменить не могли. Ни к чему было растрачивать силы и время. Их и без того у меня почти не осталось.

Влип, черти драные! Снова влип!

Захлестнувшая шею плеть давила всё сильнее, и сознание начало путаться, да ещё острые кончики серебряных волос заскреблись по магической броне, попытались проникнуть в зазоры между чешуйками и дотянуться до кожи.

Сродство! Когда-то я отсёк вросшую в мой дух косу лунного беса и отдал её Огничу, но остаточное сродство никуда не делось! Мои мысленные щиты прогибались и проминались, иллюзорный туман то затягивал комнату, то пропадал, а колючая серебряная проволока всё глубже проникала в чешуйчатый доспех, но даже так присутствия духа я не утратил – просто сообразил вдруг при виде зачарованных кандалов, что судьба сжалилась и сдала козырного туза.

– Сколько посулили за мою голову? – спросил на последних остатках воздуха.

Фургонщик во главе стола погрозил мне пальцем.

– Никаких подачек! Мы сами назначим цену, когда придёт время!

Когда придёт время? Выходит, род Огненной длани ещё не осведомлён о том, что некий трудник Серый и есть их беглый родич? И впрямь: знай об этом бояре – точно не стали бы подряжать на мой захват фургонщиков!

– Подавитесь! – едва ли не беззвучно выдохнул я, но меня расслышали.

– Вкандалы его!

Аспирант с зачарованными оковами поспешил выполнить распоряжение главаря, а Огнич потребовал:

– Не дёргайся, Лучезар!

И я дёргаться не стал, вместо этого перебросил гасивший магические искажения аркан на призрачный ошейник – будто шарик рулетки катнул. Действовать пришлось наугад, но отработал этот трюк на совесть, вот и получилось! Мысленная защита резко усилилась и тяжким грузом повисла на кольцевом меридиане, шею враз охватили проклюнувшиеся наружу шипы. На краткий миг чужая воля ослабила хватку, и я дотянулся до ядра, хватанул из того небесной силы, отмахнулся от Огнича простейшим ударным приказом!

Фургонщика прикрыл искристый щит, а дальше вперёд метнулся аспирант с зачарованными кандалами.

Нет!

Рывком я выдернул руку из кармана пиджака и разжал пальцы, шибанул малой печатью воздаяния по вместилищу порчи – не смахнул его даже с ладони, а попросту выстрелил, будто из крепостного ружья пальнул!

Лети! Лови!

Вскипела пыль, соткалась в непроницаемый барьер, но зачарованное ядро было предельно уплотнено – пусть оно и не пробило завесу, стесавшись о песчинки, зато прорвалось через мельчайшие прорехи частичками стали. Те шибанули в фургонщика дробовым зарядом и точно бы не причинили особого вреда, если б только в значительной степени не состояли из обрётшего материальность проклятия. Аспиранта отбросило!

Миг спустя от Огнича по сплетённому из волос лунного беса хлысту метнулся ослепительный разряд, и я ни на жёсткий блок, ни на приказ гашения отдачи полагаться не стал – не попытался остановить молнию вовсе, вместо этого перехватил её своей волей и рванул на себя, чтобы крутануть по ошейнику и тотчас перекинуть обратно.

Попутно попытался исказить аспект заклинания и увести его в черноту, но не успел, и разряд сорвался, унёсся прочь. Сверкнуло!

Огнич взвыл, да я и сам заорал едва ли тише фургонщика из-за окольцевавшего шею ожога. И даже так не замешкался ни на миг: пригнулся, прикрыл голову бронёй и дополнительно прикрылся сам чернильным куполом на основе крыльев ночи.

Жар-птица раскрывает…

Но – не пришлось распахивать крылья, всё случилось само собой. Только начал выплёскивать небесную силу, и наколдованное вторым аспирантом пыльное облако разорвало мою защиту, позволив вырваться вовне не успевшему толком сгуститься проклятому пламени!

Фургонщик побоялся прикончить ценного пленника и ударил вполсилы, его аркан канул в окруживших меня фиолете и черноте, а миг спустя те растеклись по комнате обжигающей порчей, да только именно что взрыва не случилось, полыхнуло – и всё.

Меня, как и рассчитывал, отшвырнуло в сторону главаря, но я не долетел и рухнул на столешницу, уже по ней, сметая на пол посуду, проскользил к окутавшемуся голубоватым свечением заправиле. Его защитный амулет сумел отразить натиск проклятого пламени, а вот под моим весом сияющий полог разлетелся искрами и погас. Я сбил усатого и пузатого мужика на пол и без промедления сиганул с него к закрывшемуся от порчи аколиту.

Лишившийся магической защиты главарь завизжал, сгорая заживо, меня же в грудь будто призрачный конь лягнул – если б магическая броня не уплотнилась в месте удара, точно бы сквозной дырой как от двухфунтового ядра обзавёлся!

Перехвативший в прыжке аркан сбил на пол, но я дотянулся до парнишки рукой, ухватил его за ногу, пырнул ампутационным ножом. Вскрикнувший от боли аколит нелепо дёрнулся и оступился, уселся на задницу. Миг спустя остриё моего артефакта вошло ему меж рёбер, и – хлопнуло! Крышу сорвало и подбросило, желтовато-серая пыль закрутилась воронкой смерча и вмиг вытянула из комнаты всю заполонившую ту порчу.

Раз! И как не было!

Проклятое пламя сгинуло, его гул стих, и в наступившей тишине послышался сип заполучившего ножом в грудь парнишки-аколита, стук каблуков по полу бьющегося в агонии главаря, вой опалённого Огнича и бульканье аспиранта, поймавшего проклятие, приготовленное мной для Сурьмы.

А вот второго аспиранта я не видел и не слышал, не ощущал. При этом разделял нас лишь стол со свисавшей до пола скатертью, темневшей подпалинами и зиявшей гнилыми дырами. Он – там, по ту сторону, где-то совсем рядом!

И что делать? Атаковать в надежде на то, что противник растратил все силы, избавляясь от проклятого пламени, или замереть в ожидании…

Чего? Чуда?

Я высвободил из груди аколита ампутационный нож и сразу же засадил его обратно – юнец конвульсивно содрогнулся и затих. Скрипнула половица, зашуршал песок, стало ясно, что время на исходе, а ещё на глаза попался поднявшийся на четвереньки Огнич. Его одежда превратилась в опалённые лохмотья, а кожу покрывали волдыри, но не принимать в расчёт Конокрада было никак нельзя. Я и принял. Учёл в качестве отвлекающего фактора.

Вспомнилось вдруг, как сорвал мою магическую броню и обратил её в нечто совсем иное аркан Чарослава, вот и вколотил в схему доспеха приказ отделения, попытался сотворить подобие ложного аватара профессора Чернояра. Едва сознания от боли не лишился, но сбросил с себя доспех, как сбрасывают змеи старую чешую, и не просто сбросил, а отбросил к Огничу, сохранив изначальную форму!

Взять!

Человекоподобная фигура выскочила из-за стола моим полным двойником, и тотчас наперерез ей метнулось пыльное облачко – атакующие чары должны были перехватить пустой доспех и разорвать его сонмом песчинок, но сработал предотвращающий атаки аркан, и броня недоступным созданию из плоти и крови пируэтом поменяла направление движения, ушла из-под удара и прыгнула на Огнича. Уже начиная сминаться и расплёскиваться, охватила его и приняла в своё нутро!

Я ощутил, как порча вгрызлась в оглушённого и потому не сумевшего оказать достойного сопротивления фургонщика, как дотянулась она до его ядра и потянула в себя небесную силу, и – удар!

Пыльное облачко крутнулось юлой и выстрелило песчаным копьём, прошило грудь Огнича и оборвало его мучения, а заодно лишило мой доспех подпитки, но разрушить его – не сумело! Вперёд!

Приказ контроля надёжно связал меня с магическими латами, и я бросил их в атаку, а сам окончательно отгородился от внешнего фона, как если бы намеревался нырнуть в астрал, только за пределы реальности не выскользнул, вместо этого юркнул под стол.

Последний из фургонщиков встретил бросок мёртвого Огнича взмахом песчаной плети, и на пол рухнула отсечённая рука, но утративший целостность доспех даже не замедлился – остановить его смогло лишь окутавшее аспиранта пыльное облако. Оно втянулось в культю, и – хлюпнуло! – разлетелись по комнате куски уже начавшей гнить человеческой плоти.

У меня был один-единственный миг, чтобы выбраться из-под стола, шагнуть тайнознатцу за спину и загнать ему под лопатку ампутационный нож, но этот аспирант показался тёртым малым, и я не стал ничего предпринимать, неподвижно замер на месте, задержал дыхание.

До выбитого окна от стола – пять шагов, но с тем же успехом оно могло располагаться на луне. Точно не успею сигануть на улицу. А даже если и успею, на дворе достанет. Пытаться отвести глаза тайнознатцу-фургонщику – дохлый номер. И что остаётся?

Решил он, будто прикончил меня или сообразил, что ему подсунули обманку? Уберётся отсюда поскорее или позовёт со двора подручных, дабы те унесли трупы? Заглянет кто-нибудь под свисавшую до пола скатерть или отсижусь, прошмыгну к окну и сделаю ноги?

И тут в очередной раз как-то очень уж жалобно булькнул проклятый мной аспирант.

– Любич! – воскликнул фургонщик и кинулся к своему то ли другу, то ли даже родичу. – Любич, не умирай!

Я бесшумно перебрался к небольшой прорехе в скатерти и увидел, как упавший на четвереньки аспирант вынимает из кармана сосуд алхимического стекла. Самое время, чтобы ударить в спину!

– Сейчас, сейчас, сейчас, – зашептал фургонщик, отламывая пробку, а Любич приподнялся на локте, подался к нему и вдруг вцепился в горло то ли друга, то ли брата зубами – перекусил кровеносную жилу и вырвал здоровенный кусок плоти, да ещё щедро поделился переполнявшим его проклятием.

Раненый фургонщик попытался отпрянуть, но убийца вцепился в него воистину железной хваткой. Проникшие в рану зловредные чары опалили дух и отравили тело, аспирант упал ничком и задёргался, забился в судорогах, а мёртвый Любич повернул к столу своё залитое кровью лицо и улыбнулся. Я обречённо выругался.