Читать книгу "Линия обесточена"

– Греби правее! Заснул? – прикрикнул Глеб. Его оптимистичное небритое лицо торчало из-под капюшона. Он все еще пытался разобраться с компасом Купера и научиться отличать магнитное поле Европы от полей газового гиганта над нами.

– Твоя очередь, – сказал я и отнял компас.

Глеб навалился на весла, и лодка стремительно заскользила по зеркальной глади. Вокруг была тишина, странная, мертвая тишина. Любой звук здесь означал опасность, особенно гром, который, как пояснил Каддар, означал, что от ледяного купола отслаиваются гигантские глыбы льда, грозя рухнуть в море.

– Счастлив дома, Вадим? – спросил Глеб, все так же беззаботно улыбаясь.

– Дома, – ответил я.

– Как не крути, а это теперь – дом. Матушка Земля в руинах, таких, что и представить страшно. На орбите и то опасно. Ребята с орбитальной станции пытаются придумать, как перебраться сюда к нам и если получиться, то нас будет на десять человек больше. Надеюсь, они припасов с собой привезут. Чертовски курить хочется.

Я промолчал.

– Нам еще повезло, – продолжал Глеб. – Могли бы так и болтаться на орбите Юпитера без еды и топлива, если бы парни с Каллисто не рассчитали нам нужную траекторию. Что думаешь об обитателях базы? По мне, так мы уживемся, я даже могу помогать этому чокнутому Кунцу с его оранжереей. Все равно тут нет другой работы для бортинженера.

– Чокнутому?

– А ты будто не так думаешь. Засеять эти скалы цветочками и травой, при такой-то температуре, да почти без солнца. Если бы не эта странная оптическая аномалия, мы сидели бы в кромешной темноте, а так хоть свет какой-никакой есть. А деревья? Сколько лет им на акклиматизацию потребуется? Миллион?

«Он хотя бы старается», подумал я.

– У нас были целые леса, – не унимался Глеб, – миллионы гектаров. Мы их легко отдавали под пилу, чтобы напечатать новый том любовного бреда какой-нибудь псевдописательницы. Теперь вот чахлый фикус и остался.

– На орбитальной станции есть семена, – напомнил я. – И потом, не многовато ли пессимизма для того, кто чудом отправился к праотцам на орбите.

– Да уж, – Глеб оглядел серый горизонт, – чудесное спасение.

Он замолчал, и вновь повисла тишина. Я попытался представить какой звук может означать трещину в куполе, после которой весь наш драгоценный воздух уйдет в космическое пространство, а море и скалы, и оранжерея Кунца, да и сам Кунц покроются коркой льда. Вероятно, это будет скрежет, от которого лопнут барабанные перепонки, или гром такой же силы. Ледяной покров Европы все время движется, трескается, лопается, выпуская с космос потоки воды, а мы сидим в пузыре под его поверхностью и ждем как чуда, что новая трещина не пройдет прямо над нами.

Я вспомнил, как за обедом Кунц говорил, что мы на пороге нового витка развития человечества. Европа стала гостеприимным домом и дала нам шанс подумать о многом, о том, как следует развивать общество, к чему нужно стремиться. Он говорил о том, как его стараниями Европа обретет почву, а затем новую флору. О том, как мы преобразим планету (он уже не считал Европу рядовой луной), как сохраним и умножим технологии и помчимся к другим лунам: Ганимеду, Ио. Как система Юпитера будет принадлежать новому человечеству. Это так не вязалось с реальностью выживания горстки людей на берегу мертвого океана с нависшим дамокловым мечом непрочного купола.

К полудню мы подошли к морю Кракена. Края подводного кратера острыми зубьями выглядывали из воды на добрые две сотни метров. Голый базальт без клочка мха и без всякой возможности подняться по нему вверх. Наша лодка скользила вдоль скал в наползающем тумане, а я, подняв голову, рассматривал их острые вершины. Черная гряда на фоне серого неба.

– Берегись!

Всплеск был совсем рядом и покачнул нашу лодку, едва не скинув меня за борт. В воде мелькнул гибкий силуэт и исчез в глубине. Он скользил не как дельфин, а, скорее, как угорь, но был не менее пяти метров в длину. Левиафан. Второй высунул из воды остроносую морду, плавно шевеля в воде широкими длинными плавниками. Его левый глаз уставился на меня, изредка мигая прозрачным веком.

– Кыш! – крикнул Глеб, перегнувшись через борт. – Вот же гады.

– Да тише ты, не пугай.

Но левиафан уже скользнул в глубину за товарищем.

Мы вплывали в густой туман. Течение, видимо, было теплым, и плотная белая мгла стелилась над самой водой. Она была настолько густой, что я почти не видел носа лодки, зато борода Глеба и его улыбка мелькали перед самым носом.

– Странные они, – заключил Глеб. – Ну вот сам посуди, на Земле-покойнице были миллиарды лет эволюции, давшие такое же число видов. Тут же только эти вот твари и мох. Неужели прямо от бактерий произошли, чтобы питаться мхом? Нелогично все это.

Мы не спеша скользили сквозь туман. Из белой мглы вырастали смутные очертания гигантских айсбергов, медленно дрейфующих по морю Кракена, влекомые течением на север. Где-то там они натыкались на ледяную стену и медленно погибали в теплых водах на кладбище айсбергов. Один из них огромной горой возвышался над нами, неровный, похожий на чайку, сунувшую огромную голову в воду, да так и замершую навсегда. Я никогда не видел айсбергов на Земле, только здесь на Европе. Впервые.

Я кутался в свой комбинезон и никак не мог согреться. На Европе очень не хватает тепла. Вечный ноябрь, закутанный в ледяной панцирь и отделенный им от жестокой зимы космического пространства.

– На, погрейся, – Глеб протянул мне небольшую флягу, ускользнувшую от вездесущей Вероники.

– Купер дал? – поинтересовался я настороженно.

– Он самый.

Логово Кита мы миновали без происшествий. Вопреки моим мрачным оживаниям, гигантская пасть не разверзлась под нами и скромный обед мы провели не в желудке неизвестной твари. Лишь левиафаны задели пару раз нашу лодку своими широкими плавниками.

А потом рухнуло небо. Это было страшно, и неожиданно. Раскат грома пронесся над куполом, и со страшным ревом гигантская льдина рухнула в океан. Я схватился за край лодки двумя руками, но огромная волна приближалась к нам с угрожающей скоростью. Глеб ругнулся и повалился на край лодки, прижавшись к металлическому дну всем телом. Айсберг рухнул прямо с неба в нескольких километрах от нас. Промедли мы немного, и наша лодка уже бесшумно опускалась бы сквозь толщу воды к бесконечно далекому дну, но нам повезло. Нарастающая волна понесла нас вперед, закрутив волчком на своем гребне. Глеб хватался за мою руку, его пальцы скользили по обшивке, сдирая с нее краску. Он что-то беззвучно кричал, но потоки воды разделили нас.

Соленая вода. Почти как на Земле. Лицо заливало ее холодными потоками. Волна все нарастала, а я думал о том, не треснул ли купол, не уходит ли с печальным звуком наш драгоценный воздух в жиденькую атмосферу Европы. Подо мной все еще было дно лодки, и, каким-то чудом, я удерживался на нем. Но Глеба нигде не было видно.

А потом был новый удар, и я оказался под водой. В прозрачной глубине скользили тени, подо мной клубилась темнота, а я, раскинув руки, гигантской медузой завис в стеклянной воде. Мгновение безмятежности ушло с ударом по виску, который я почти не успел почувствовать.

* * *

Падение неба – явление нечастое. Такое не увидишь на Земле, но этого постоянно боишься здесь на Европе. Но я еще дышу, и, значит, купол цел и под моей щекой холодная вода, а не вскипевший в пустоте космоса лед. Тишина. Лишь невысокие волны еще расползаются по берегам, но море уже успокоилось и погребло в своих глубинах небесный айсберг.

Я жив. На мгновение мне показалось, что я вижу, как рушится километровый купол над нами и абсолютный ноль сковывает теплые воды в ледяной панцирь. Но это отголоски беспамятства. Я прихожу в себя от холода и понимаю, что сижу на берегу среди крошева льда и кочек вездесущего мха. Над морем все так же ползет спокойный туман, изредка захлестывая берег маленького острова. Я расположился на его скалистой вершине в пяти метрах над водой, снял мокрую одежду и поплотнее закутался в непромокаемый комбинезон.

Холод вынудил меня спуститься вниз, туда, где под краем скалы бурлил, заставляя клубиться матовый пар, теплый поток. Тут мне, по крайней мере, не грозило замерзнуть. Я сидел многие часы на голой скале и смотрел на море. Вечный сумрак, как в ноябре. Но когда наступит ночь, тут не будет даже звезд, только полный чернильный мрак.

Накануне в столовой Каддар произносил трогательную речь и «жизни несмотря ни на что». О том, что если смогут добраться до этого обитаемого клочка Вселенной все обитатели космических станций с орбиты Юпитера, с лунной обсерватории и с орбиты мертвой Земли, то нас будет уже больше полусотни, а это что-то. Это маленькое человечество – пятьдесят выживших мужчин и женщин на Европе, ставшей им новым домом. Потом были обсуждения и озвученные страхи. Кто-то говорил о необходимости уйти в тоннели и строить поселения в толще льдов, Кунц твердил о неизбежности преобразования Европы (не без его помощи, конечно), Вероника напоминала о необходимости использовать все вещи с нашего бывшего челнока и, в первую очередь, перенести на базу как можно больше. Еще были мысли о новых экспедициях с целью найти похожие подледные пузыри на случай катастрофы. Я соглашался со всеми, но перед глазами всплывала грустная улыбка Марии. Всего полтора года…

Дождь на берегу Невы, такой же сумрак. Я закрывал глаза и мечтал открыть их там и увидеть ее, пусть грустную, но улыбку и глаза цвета глубокого льда.

Тишину прорезали крики левиафанов, и снова наступило безмолвие. Далекий рокот я поначалу принял за новый оползень, но звук приближался. Из тумана выплыл катер, на полном ходу огибающий мой остров. Значит, немного топлива у них все же было.

Я закричал, размахивая руками, и катер поменял курс.

* * *

– Это впервые. Мы поначалу решили, что купол треснул, но Кунц пояснил, что, скорее всего, крупная льдина откололась от его свода под воздействием тепла и рухнула вниз. Хорошо, что в море, – Каддар обвел рукой безжизненный горизонт. – Под ним могла оказаться и станция и даже база.

– Глеб погиб, – сказал я.

Каддар покачал головой.

– Мы выловили его в двух километрах отсюда и отправили с Купером на базу. Переохлаждение, но жить будет.

С Глебом я познакомился еще в летной академии. Он был курсом младше, но цинизма средних лет в нем хватало и тогда. Не очень-то он изменился и сейчас. Я терпел его все эти полтора года, иногда мечтая выкинуть в открытое пространство его язвительную улыбку, вместе со всем остальным. Но я был рад, что он жив. По возвращении мы вместе наведаемся к бесценному Куперу за порцией «позитива» и самодельного пивного снадобья. Странно, я даже не знаю, курит ли Глеб, осталась ли у него семья на Земле? Полтора года…

– «Берег» недалеко, – сообщил Каддар. – Неужели этот конверт так важен?

Я пожал плечами.

* * *

Землетрясение. От приливных волн близкого Юпитера такое бывает часто, но впервые от свода откалываются крупные глыбы люда. Сомнений в том, что это было землетрясение не оставалось. Мы проплывали вдоль частично разрушенной ледяной стены. В огромном проеме, высотой не менее сотни метров, виднелось пустое пространство, а вокруг громоздились глыбы льда и ледяного крошева.

Мы смогли пристать к берегу только в полукилометре от разлома. Шли не спеша и долго, пробираясь через нагромождения льда. Под нами бурлила, пробиваясь сквозь крошево, и растворяя его, теплая вода.

– Вот откуда был поток, – сказал Каддар. – Мы и не предполагали, что через стену от нас еще один пузырь и, похоже, с еще действующим вулканом. По крайней мере, тут теплее.

Купол был небольшим. Он открывался над нами темно-серым сводом. Справа зеленели от мха невысокие скалы, а впереди нагромождениями айсбергов виднелся близкий горизонт. Тут было значительно темнее. Похоже, что оптическая аномалия, дающая нам слабый свет в глубинах Европы, все же редкость.

– Нужно спешить к станции, – напомнил я. – Вдруг им нужно помощь.

– Не нужна, – покачал головой Каддар и указал рукой на бурлящий поток, врывающийся в море через разлом. – Тут была станция «Берег».

* * *

– Безусловно, мы и представить не можем, каким будет человечество в будущем. Мы оказались в новых условиях, экстремальных, которые преобразят и, вспомним Ницше, сделают нас сильнее. Но мы выйдем на новый виток, великий виток, помня ошибки прошлого и величие прошлого, мы шагнем в будущее и сделаем это прямо сейчас. Система Юпитера станет нашей новой колыбелью, а звезды, как и прежде, будут нашей целью.

Кунц поднял бокал и в нем отразились огоньки двух маленьких свечек.

– За новый виток Человечества, за великий шаг!

* * *

– Сюда, скорее!

Человек лежал на льду, лицом вниз, но еще был жив. Второй, в сотне шагов от него не подавал признаков жизни, его ноги прижимал к скале ледяной пласт.

– Жив! Это Карл.

– Девушка, – я перевернул ее лицом вверх, на меня смотрели серые как лед глаза, губы что-то беззвучно шептали. – Вы Мишель?

– Их надо срочно доставить на базу, – крикнул Каддар. – Карл жив, ему ноги перебило. Одну еще, возможно, Кунц спасет.

Каддар взвалил на спину полуживого Карла.

– С Мишель осторожно, – предупредил он. – Подозреваю, что она в положении. Карл часто шутил по этому поводу, когда радио еще работало.

– Он…

– Её муж, да. Понесли скорее, нельзя терять время! Вот на такие случаи у нас и есть немного горючего в баках.

Мы пробирались к катеру медленными шагами, рискуя сорваться в клокочущую глубину разлома. От станции «Берег» осталось разве что пара изогнутых балок каркаса, все еще торчащих из ледяных обломков, вода пенилась у их основания, намывая все больше ледяной крошки. В разлом вполз туман и заструился по неспокойному заливу, наполненному голосами сотен левиафанов.

С катера Каддар связался с базой и велел готовить операционную. Мишель снова потеряла сознание и, закутанная с запасной плащ, лежала возле раненого мужа. Я ежеминутно проверял, дышал ли они, а Каддар заводил мотор, попутно отдавал в рацию какие-то распоряжения.

– Живы, – констатировал он. – И будут жить. Это вам не случайные жертвы, это одна двадцать пятая всего Человечества, а может и больше…, – он взглянул на Мишель. – Скоро будем на базе. Вам бы тоже погреться, Вадим, замерзли.

– Успею, – отмахнулся я.

Туман рассеивался, открывая нам спокойный путь через море Кракена. Позади косяки левиафанов стремились в теплые воды, наполняя тишину моря протяжными криками.

Каддар сидел на краю борта катера и задумчиво смотрел вперед.

– Насколько месяцев назад, – заговорил он, глядя вдаль, – я вернулся к тому месту, где Купер увидел кита, как ему показалось. Простое любопытство, хотя и опасное – то, за что я сам всегда ругаю своих людей. Я нашел его, Вадим, именно там, где говорил Купер, вот только это был не кит. Какие-то подводные процессы вынесли на берег странную конструкцию, которая затем стала медленно погружаться в море, сползая по склону скалы. Она была похожа на изогнутый рог, но я подозревал, что это лишь часть сооружения, скрытого под водой. Я подобрался ближе. То, что я принял за здание, таковым не было, в металлическом корпусе зияла большая дыра, словно проделанная взрывом изнутри. Что я обнаружил, забравшись туда? Ничего. Все было выломано и вынесено много веков, если не тысячелетий назад, но остов из странного сплава еще держался. Возможно, он был раньше вморожен в лед, а айсберг принес его сюда с этим скалам и теплому течению.

– Тысячелетий? – переспросил я.

– Корабль неизвестной расы. Были ли она похожи на нас? Возможно когда-то. Но, как и мы, они пытались выжить. Как могли. И выжили. Как смогли…

Мы молча плыли сквозь мертвое море. Позади нас переговаривались протяжными криками, пеня холодную воду огромными плавниками, левиафаны.

* * *

Мы живы. Пишу это с радостью на оборотной стороне конверта, некогда адресованного Адаму. Но Адам умер и конверт ему больше ни к чему, а мы живы.

Жив Глеб. Все такой же циничный и едкий, потому и дружит с Купером, а я вечный буфер в их спорах. Жив Каддар и все так же строг ко всем обитателям базы, расширившейся на одно строение за счет перенесенных с поверхности деталей челнока и вещей. Вероника извела на это полкаталога. Кунц показал нам образец почвы, на котором уже растет какой-то лопух. Ничего, уже сносно, но все еще дурно пахнет. Купер скучает по сигаретам. Не говорю, что две у меня еще есть в тайнике. Жду его юбилея через пару месяцев.

Живы Мишель и Карл. У них будет сын или дочь, и мы отвели им целую просторную комнату и даже новые одеяла с челнока. Но они планируют вернуться в маленький купол, не сразу, со временем, как малыш подрастет, а Карл сможет построить там небольшой дом на троих, а может и больше… Он уж присмотрел место на зеленой скале, и я вызвался помочь им.

Там неплохо. Теплее. И вода теплее. Но только мало света. Очень мало, как в пасмурный день. В ноябре.

Перед восходом

Перед восходом должно быть прохладно. По крайней мере я рассчитывал на свежесть и легкий ветерок, но земля все еще дышала жаром после знойного дня, не успев раздарить его безоблачному звездному небу. Я присел на теплый камень, свесил ноги и принялся ждать. Юра всегда опаздывает, сколько не договаривайся с ним. Он живет тремя уровнями ниже. Полчаса по пожарным лестницам и техническому коридору, если не хочешь попасться на глаза смене, но и это не оправдание. Можно просто выйти пораньше.

Небо на востоке пожелтело, протянулась ровная полоса от горизонта, за которым скрывалось море, до далеких холмов. Внизу чернел лес. Острые искореженные пики когда-то живых деревьев целились в небо. Эти еще не выгорели. Юра говорил, что там за холмами от лесов остались только черные пятна золы на песке. Иногда сухой ветер поднимает ее и несет пыльной тучей на нас. Обычно днем, когда никого нет наверху, кроме редких патрулей. Сейчас ветер тоже был, но с севера, соленый и совсем слегка прохладный.

– Заждался?

Юра бросил возле меня тяжелую сумку, опустился рядом.

– Проспал что ли? – недовольно буркнул я.

– Еще чего. Я эту штуку тащил по лестницам, а она, извини, нелегкая. Сам попробуй поднять.

– Не хочу.

Юра улыбнулся, подставил ветру бледное лицо.

– Не было еще?

– Так рано же.

Небо белело. Солнце совсем скоро появится оттуда, где сейчас разгоралась яркая полоса.

– Как дела? – спросил я.

– Стабильно. Вода есть?

Я развел руками. Прихватить термос не удалось. На этой неделе выдали меньше, чем обычно. Тут каждая капля на счету. Отец бы заметил, начал бы задавать вопросы. Конечно, подниматься наверх – не великое преступление. Сам, небось, так делал ребенком. Вот только домашнего ареста на день-другой не избежать.

– Ладно. Мы же ненадолго.

В небе догорала луна – бледный серп над горизонтом, ниже которого бесшумно плыла яркая звезда.

– У них-то воды полно, должно быть. Нашей причем.

Станция «Ойкумена» жила своей жизнью и совершенно не спешила делиться новостями в радиоэфире уже полвека. Она несла сквозь холодный космос полмиллиона человек, запертых внутри вращающегося бублика. Там светило искусственное солнце, текла прямой стрелой уходя в небо и возвращаясь с него с другой стороны река. Сам я не знал, конечно. Папа рассказывал. Но и он только видел картинку в старом журнале и все. На «Ойкумену» не попасть. Гражданские ракеты не летают, да и незачем. Только беспилотные челноки набирают воду в остатках наших теплых озер и морей и несут вверх. Ни спасибо тебе ни пожалуйста.

– Как там, как ты думаешь? – спросил я, глядя на яркую звезду.

Юра растянулся на теплом камне, заложив руки за голову.

– Паршиво. Как и здесь. Ну речка, ну ветер прохладный, а все равно тюрьма. Только мы как кроты в норах, – он кивнул в сторону шлюзов под высоким холмом. – А они как эти… ну, в клетках…

– Птицы, – напомнил я

– Точно! – Юра сплюнул травинку в сторону «Ойкумены». – Твари. Воду нашу воровать они герои, а разрешения попросить – это у них языка нету.

– А нам она на что? Испарились все озера уже.

– И что? – Юра зло сверкнул глазами, а потом махнул рукой. – Все равно твари.

Небо все светлее. Когда появится солнце, с ним придет горячий сухой ветер, раскалит холмы и землю. От марева будет дрожать и изгибаться лес. Пока не вспыхнет однажды. Приход солнца ощущается даже под землей, особенно летом, хотя и зимой не легче. Стены постоянно теплые, горячий потолок и трубы под полом. Из решеток струится противный теплый воздух, пахнущий пылью и машинным маслом. Говорят, уровнями ниже лучше, но я там не был, только у Юры. Правда и у него не многим приятнее – одна комната на троих с родителями и искусственное окно в стене, за которым вечный облупленный рисунок с водопадом и серебристым озером. Глядя на него всегда хочется пить.

– Может в другой раз прогуляемся до леса? – предложил Юра. – А что, тут идти полчаса. До рассвета успеем, если встанем пораньше.

– И если ты придешь вовремя, – напомнил я.

– Это да, – он улыбнулся и закрыл глаза. – Как дома?

Я поморщился. Дома было жарко. Охлаждение обещали подключить к концу недели, когда погасим долг, а пока по решеткам струилась бесполезная теплая вода. Особенно плохо было ночью и приходилось открывать дверь в коридор, что не совсем безопасно. Отец тогда не спал, сидел на кровати и тер ладонями потный лоб.

– Приходи ко мне. У нас до конца месяца оплачено. Не морозильник, конечно, но жить можно. Придешь?

Я кивнул. И тут заметил их, неспешно поднимающихся над горизонтом.

– Юрка, летят!

Юра подскочил, приладил к глазам бинокль. Челноки неспешной вереницей тянулись к нам. Вот они, ревущие, полные воды. Будут пролетать над нашими холмами к космодрому где-то за лесом, грузить воду в резервуары. Говорят, космодром раньше почти на берегу стоял, но море с тех пор ушло. Далеко ушло.

Юра присел, раскрыл сумку и достал поблескивающую черную трубу. Пристроил ее на плече и уперся ногами с камни.

– Ща, погодите. Будет вам вода.

Челноки летели высоко. Под каждым виднелись два огромных резервуара. Мощные винты разрезали воздух, оттого небо было наполнено гулом. На их корпусах поблескивало солнце, которое пока не появилось из-за горизонта.

– Уши!

Раздался грохот. Теплый воздух колыхнулся и обдал меня волной, а святящаяся искра ушла далеко в небо.

– Ну?! – он снова сцепился в бинокль.

Я видел и без бинокля как колыхнулся челнок. Один бак раскрылся ослепительным цветком, рухнул вниз как опрокинутый зонт водяным потоком. Челнок накренился, но продолжил путь, унося остатки воды к космодрому.

– Есть! Давай! – Юрка стянул майку и подпрыгнул к самому краю холма, раскинул руки. И тут поток обрушился на нас. Он рухнул стеной мелких прохладных капель, соленых и приятных как тот ветер по утрам. Обрушился снова, покрывая нас каплями воды. Она стекала по лицу, стекала за шиворот, пронзала насквозь тонкую рубашку.

– Видел? – счастливый Юрка размазывал воду по лицу, пригладил назад намокшие длинные волосы.

Я стоял и не решался открыть глаза.

Минуты две до восхода. Вот-вот ослепительная белая точка вырастет на востоке.

– Как думаешь, как тут было раньше?

Юрка осмотрел мертвый лес, истерзанную солнцем пустыню, тянущуюся к далекому морю. Пожал плечами.

– Откуда нам знать. По мне и так нормально. Идем?

– Говорят, что еще жарче будет. Парниковый эффект и все такое.

Юрка махнул рукой.

– На градус – другой? Ерунда. Когда это будет еще… Чем займемся?

Я покачал головой.

– Наверное к отцу на фабрику. Помогать. Иначе охлаждения до конца месяца нам не видать.

– Ладно. А я подрыхну. Приходи как освободишься. И нужно еще эту штуку спрятать, – он взвесил в руке сумку. – Может я ее на свалке и нашел, но ноги ей быстро приделают.

Он хохотнул и бодро пошел к темнеющим под холмами шлюзам.

У входа я остановился. Вот оно – немного не успел. Первые лучи скользнули по затылку, словно огнем обожгло. Новый день. Я улыбнулся и направился вниз.