Читать книгу "Линия обесточена"

После одиночества

Я не люблю Уран. В нем все неправильно, вывернуто наизнанку и совсем не вписывается в безмятежную и безмолвную красоту окружающего меня пространства. Хотя иногда, глядя на него долгими часами сквозь большое стекло с главной обсерватории станции, мне начинает казаться, что я к нему привык. Вот он – огромный бледно-голубой шар, закрывающий собой весь обозримый космос, медленно плывет и вращается, отражая холодный свет далекого солнца, а я плыву на пустой орбитальной станции и системе его темных колец, виток за витком проживая очень долгие месяцы и годы.

Он плывет на боку, повернутый к светилу своим северным полушарием, и отсюда я не вижу его темную сторону, только бледно-голубой купол, свет которого сочится во все иллюминаторы станции. Иногда можно заметить, как по его диску пролетает небольшое облако пыли. Скорее даже обломков, но отсюда они кажутся пылью – все, что осталось от челнока и большей части нашего экипажа. Помощника капитана там нет – это ледяное тело скользит сквозь кольца планеты за пределами видимости. И хорошо, я совсем не скучаю по этому отчаявшемуся трусу, который предпочел ледяной покой долгому ожиданию.

Еще десять лет назад на нашей станции было тесно и шумно, несмотря на то что ее металлический тор имеет не менее километра в поперечнике. Один лишь доктор занимал слишком много места, даже если учесть его не слишком грузную комплекцию. Он был повсюду со своими бесконечными тестами и прививками. Прятаться от него или симулировать невероятную занятость стало у нас особым искусством. Мы – это одиннадцать членов экипажа, целый год бывшие единственными обитателями станции, сменившие здесь построивших ее ботов-техников. Сейчас эти сложные и дорогие, но совершенно бесполезные машины законсервированы и делают со мной виток за витком по орбите ледяной планеты. Однажды я спускался к ним в ангары на нижний уровень. Свет не включал и в бледно-голубом свечении они произвели на меня удручающее впечатление – длинные ряды упакованных в пленку машин с опущенными конечностями и безвольно висящими на тонких телескопических шеях контрольными панелями. Я ходил между ними, а в узкие прозрачные окна сочился свет, а потом показалось солнце и протянуло по железному полу длинные тени от отключенных механизмов. Вдруг я заметил, что на панели одного из них все еще тускло горит индикатор – не выключенный с соблюдением всех процедур, бот все еще ожидал команды. Я испугался и убежал, и больше никогда не спускался в ангар. Но иногда мне все еще не по себе от ощущения того, что кто-то живой и безмолвный стоит и ждет меня внизу, в шести уровнях от обсерватории.

Обсерватория – единственное место, где я обретаю покой, не смотря на ненавистного ледяного гиганта над головой. Раньше, таким местом была наша маленькая уютная кают-компания уровнем ниже. Это был целый ритуал: после долгой и трудной работы в оранжереях, дающих мне еду и воздух, я снимал показания приборов, принимал душ и отправлялся готовить себе еду, а потом с полным подносом отправлялся на свое привычное место за овальным столом. Однажды я сел на место капитана, но мне там было неуютно, как и на остальных креслах. Там горел электрический свет, и не было ни одного иллюминатора или экрана. Я не спеша ужинал и наслаждался звуками работы систем очистки за тонкой переборкой. Так продолжалось больше года, а однажды я вдруг посмотрел на пустые кресла, встал и ушел оттуда, оставив еду на подносе не тронутой. Она так и стоит там, если уже совсем не разложилась, и свет горит – все не хватает духу зайти и выключить его.

Все могло быть иначе, если бы не безумная экспедиция к спутнику планеты, где планировалось построить вторую наблюдательную станцию и окончательно закрепиться здесь, после прибытия второй группы исследователей. Я видел лишь яркую вспышку пламени в экранах, разметавшую челнок и экипаж по спокойному голубому диску. Помню, как помощник капитана, смотревший в тот момент со мной на экран, обреченно улыбнулся. Через месяц он вышел в кессонную камеру и открыл внешний шлюз.

Каждый год в этот день я сижу здесь и смотрю на облако, проплывающее по краю планеты. И задаю себе вопрос, почему я так не люблю Уран? Не за то ведь, что он лежит на боку вопреки здравому смыслу, а поверхность его настолько холодна, что этот холод я ощущаю и здесь. Он забирается под кожу, и его уже не смоешь теплым душем, он словно в кости впитывается. И уж точно не за его безмятежность, которой можно лишь позавидовать. Он не похож на другие планеты, он спокойный и величественный, однородный, без малейших признаков возмущения. Он как мертвец, тот, что все еще скалится в темных кольцах.

Мой ритуал продлится еще на десять лет, а может и дольше. Ни спасательную, ни научную экспедицию быстрее не собрать и сюда не отправить – слишком далеко и трудно. Но каждый день я жду появления яркой точки на экране – выхлопов двигателей в режиме торможения. Это будет означать конец моего одиночества и то, что я больше никогда не увижу Уран, только в кошмарах, где я бегу по коридорам станции, не имеющим конца, и не слышу собственных шагов.

Но сегодня я увидел нечто иное. В том месте, где вращалось едва заметное облако, я заметил маленькую мерцающую звезду. Нет, это не было искажением света в атмосфере планеты или отблеском солнечных лучей, только не здесь и не сегодня. Сверкающая точка медленно пересекала голубой купол и приближалась к экватору. Ближайшие насколько дней она еще была бы видна на экранах, учитывая ее скорость, но я как безумный бросился к оборудованию, пытаясь, как можно скорее навести телескопы на этот участок пространства. Механизмы предательски медленно начали поворачивать огромные объективы. Не дожидаясь, я впился глазами в небо над собой. Сомнений быть не могло – это был искусственный объект, выходящий на орбиту Урана, гораздо более низкую, чем у моей станции.

Первой мыслью, приведшей меня в радостное исступление, была мысль о том, что спасательная экспедиция прибыла гораздо раньше, чем я мог предположить. Я давно не общался с Центром – учитывая огромные расстояния, такое общение затруднительно, но так или иначе сообщение о спасательной экспедиции должно было прийти ко мне уже давно. Намного раньше, чем я визуально увидел работающие двигатели космического корабля.

Оставался второй вариант – этот корабль такой же скиталец, как и я, жертва катастрофы, о которой мне не известно из экспедиции, о которой мне тоже не известно. Или того хуже – автоматический зонд.

Долгие часы прошли в наблюдениях. Корабль (а теперь я был уверен, что это корабль) имел странную конструкцию: два длинных соединенных цилиндра, с одной стороны к которым крепилась сфера, а с другой – конусообразные двигатели. Природа не создает таких причудливых форм. Я делал снимок за снимком, стараясь запечатлеть каждый момент его полета, пока он не скрылся в тени планеты. Потом я несколько дней изучал снимки, пока догадка не пронзила меня, заставив почувствовать себя полным дураком. Мне следовало давно попытаться наладить с объектом радиосвязь.

Наш радист давно делал виток за витком, став спутником Урана, а мне уже десять лет как пришлось освоить все приборы связи и даже поддерживать оборудование в исправном состоянии. Около получаса ушло на сканирование частот, но в основном я слышал лишь шорох магнитных бурь и неизвестные сигналы, приходящие из глубин космоса. Кажется, я задремал под шелест приемника. Дали о себе знать долгие дни без сна и усталость. Не знаю, сколько прошло времени, но разбудил меня отчетливый сигнал, ворвавшийся в тишину радиорубки. К счастью, я заранее настроил автоматическое сканирование эфира – сигнал передавался на неизвестной частоте и был зашифрован. Но без сомнений его источником был странный корабль, вновь пересекавший купол Урана перед моими глазами. Я медлил, не решаясь послать встречное сообщение.

Корабль находился уже на более высокой орбите. Они даже могли меня видеть – поблескивающий металлом тор в темных кольцах гиганта. А я все еще гнал от себя страшную мысль о том, что корабль мог принадлежать чужой расе.

За годы исследования космоса мы ни разу не наткнулись даже на намек на существование иных форм жизни, кроме, конечно, неизвестных радиосигналов, которые периодически фиксировали наблюдательные станции. И вдруг – целый корабль.

Это не гордость и не великая миссия – контакт с иным разумом. Это страх. Я в полном одиночестве на гигантской научной станции, отрезанный от своего мира десятками лет пути сквозь космос и ко мне приближается объект, созданный чужим разумом. Вам не понять того ужаса и паники, которые охватили меня, когда я понял, что замечен. Несколько часов пришелец уверенно прокладывал курс к моей станции, а жуткие шифрованные сигналы становились все отчетливее и громче. Все казалось бредом, страшным сном. Я молил о прибытии спасательной экспедиции, прежде чем чужой объект проплывет перед экранами станции, о том, что меня не заметят и проложат свой курс мимо. А потом массивная туша корабля проплыла над куполом обсерватории, и я побежал.

На станции огромные длинные коридоры с ответвлениями, но без закрытых дверей. Я отчаянно пытался спрятаться, понимая, что проникновение – лишь вопрос времени и бежал. Мои шаги эхом отдавались по всей пустой станции. Наконец я вымотался и опустился на пол у открытой двери в лабораторию. Там по полу медленно ползла тень от объекта, закрывшего собой половину Урана. Спрятаться!

Уровнем ниже оранжерея. Красные лианы растений бьют в стекло, заметив меня, оставляя на нем склизкие разводы и пыльцу. Требуют пищи. Не сейчас. Нужно бежать в ангар. Там в тоннах оборудования и деталей меня не найдут. По крайней мере, не сразу.

Я еще был на половине пути, когда услышал глухой стук и легкую вибрацию пола. Объект пытался пристыковаться к станции. Вторая попытка была успешнее, но я уже лежал в тесном помещении архива, среди коробок с бесценной информацией, собранной об этой системе. Спустя час тишины я услышал шаркающие звуки в коридоре. Они поняли, что на станции кто-то есть и ищут меня. Я вжался в угол и стал почти неразличим в тени, а прямо на закрытую дверь падал свет далекого ледяного Урана. Не зря я не любил эту планету, ничего хорошего она не принесла мне, только страх и одиночество, а теперь, возможно, и смерть. Нам следовало быть осторожнее, обследовать более близкие к солнцу миры, на которых могла быть жизнь и откуда, в чем теперь я был уверен, шли странные радиосигналы. Да, там была жизнь, и она оказалась разумной. Но родной Сириус слишком далеко, чтобы сообщить об этом.

Дверь открылась, и я закричал. На меня пялил два глаза прямоходящий монстр с четырьмя конечностями.

Резерв

С этой стороны Землю никогда не видно, но Карл не жалел. Успею еще насмотреться, считал он, если повезет с распределением, конечно.

Не прошло и часа, как Карл прибыл Обратный город. Покинуть космопорт он тоже не успел и сейчас наблюдал сквозь прозрачный купол, как опускаются с глубокого темного неба гигантские дирижабли. Конечно, сходство с земными дирижаблями сугубо внешнее – эти машины преодолевают миллионы километров безвоздушного пространства, начиненные водородными и электромагнитными двигателями, просто ему очень нравилось их так называть. С тех пор, как в средней школе он увидел в новом классе панораму Земли – летящие в облачном небе над бескрайними полями стратостаты, и заболел этой планетой. Но видеть Землю отсюда, с лунной поверхности он не хотел, боялся разочароваться. Ему грезилось, что она может оказаться такой же, как родной Титан – расплывчатым мутным диском на фоне космоса.

«Хорошо, что Обратный город здесь, на другой стороне Луны. Хотя, смешное все-таки название – Обратный город».

Карл сидел в уютном кресле зала ожидания, протянув ноги и поставив на колени небольшую дорожную сумку. Даже не верилось, что позади такое расстояние – месяцы пути на быстроходном транспортнике Академии наук. Если бы не содействие мамы, все-таки уговорившей заведующего кафедрой геологии впихнуть его в группу практикантов, переправлявшихся на стажировку в Обратный город, плестись бы ему еще недели две на обычном пассажирском лайнере. Карл вспомнил маму – стройная, гордая и счастливая с тонкими морщинками в уголках глаз. Ее обнимают отец и сестра, оба машут, прощаясь. А в следующем году и сестра закончит старшие классы и отправится на распределение, вот только ее мечта – полосатый гигант с его ледяными лунами. Так пройдет сотня лет, и семья, раскиданная по солнечной системе, ежечасно обменивающаяся снимками из своих маленьких миров, электронными письмами и подарками через пилотов скоростных лайнеров, однажды воссоединится в каком-нибудь космопорту в кафе на пару часов по случаю юбилея одного их них, чтобы разлететься вновь. Вот только без него, ведь он отправляется на Землю.

Карл выудил из сумки две фотографии: на одной семья, где еще и улыбающийся дедушка в белом лабораторном халате, а на другой их выпускной класс – девятнадцать мальчишек и девчонок, радостно улыбающихся в камеру. Верху слева их маленький союз – он, Мишель и Юстас. Мишель на голову ниже, а конфедератка почти закрывает ей половину лица. Наверняка Юстас пошутил и нечаянно испортил снимок.

До прибытия Юстаса еще полтора часа. А малышку Мишель больше не увидеть никогда. Ее мечта – закопаться поглубже в таинственные ледяные недра Титана сбылась, и распределение ей в этом помогло. Он получил снимок от нее еще на орбите Марса – она машет в камеру на каменном уступе на берегу неизвестной подземной метановой реки.

Дирижабли величественно опускались на серебристую лунную поверхность. Над головой экран передавал последние новости Союза.

«…эксперимент по глубинному бурению поверхности Ио успешно завершен. Напомним, что после неудачи группы ученых пять лет назад, часть вулканических станций пришлось законсервировать. Однако сейчас ученые открыли путь к поистине безграничному…».

«…продолжаем наблюдение за орбитой Земли. То, что мы можем наблюдать сегодня вызывает у руководства Союза и ученых социологов оправданные опасения…».

«…что ранее считалось новой кометой, выбитой гравитационными возмущениями из облака Орта, может на самом деле оказаться объектом более опасным. Военные корабли продолжают патрулирование пространство вблизи от поселений Союза, однако, в случае если предположения о начале вторжения оправдаются, обычных мер предосторожности может оказаться недостаточно…».

– Карл! Да это же Карл!

Невозможно не узнать этот голос. Усатый Ричи. Этот парнишка носил усики с тех самых пор, как они впервые появились у него, а еще мог умножать трехзначные числа в голове, но это не дало ему второго имени.

Карл обернулся. Так и есть. Но с ним еще и Юстас.

– Вот те раз! А я приготовился ждать еще полтора часа.

– Ну, не у одного тебя есть друзья в академии, – улыбнулся Юстас и обнял его. – Подумать только, за три месяца ты успел подрасти.

– В кафе? – предложил Ричи.

– А пойдемте, – Карл подхватил свою сумку, и они бодрым шагом, почти наперегонки, побежали по тонким прозрачным мостикам к светившемуся в глубине космопорта янтарно-зелеными огнями просторному кафе.

Карл с удивлением посмотрел на бледные грибы в их тарелках под желтым соусом.

– А что? – удивился Юстас. – Я останусь верен нашему титановскому меню. Не хочу экспериментов над желудком. Хотя говорят, что и лунные водоросли неплохи на вкус. А ты…

Карл стыдливо прикрыл ладонью тарелку с двумя кусочками жареного мяса.

– Вживаешься в роль, – догадался Юстас. – Надеешься на распределение на Землю.

– Это уже почти решено. Первичное распределение однозначно – Земля. Через пару часов узнаю свою профессию и пройду подготовку здесь, в лунной академии.

– Мы тоже, – сказал Ричи, – только у меня Луна. Южные ледники. Займусь разработкой водных ресурсов.

– Ну а ты Юстас?

Он прожевал гриб и указал вилкой в купол над головой.

– Наблюдатель. Орбита – мое призвание.

– Так это же почти пилот! Я тебя поздравляю! – Карл искренне потряс его руку.

– Ну почему же почти, – загордился Юстас. – Пилот. Только орбитальный. Может как раз я и буду готовить тебя к отправке на Землю.

– Было бы неплохо. Кстати, слыхали о малышке Мишель?

– А то! Умничка. Добилась своего. Кстати, призналась, что это она написала тебе то письмо в среднем классе.

– Будто я не знал, – буркнул смущенный Карл. Он не знал.

Они ели молча. Далеко над другим полушарием Луны вращалась далекая Земля. Карл почти чувствовал ее под ногами. Из окон лунной академии ее тоже не будет видно.

– Что думаете о комете? – спросил вдруг Ричи. И они примолкли.

Глубоко внутри, как и пятьсот миллионов других граждан Союза, они надеялись, что это действительно окажется комета. Но был и другой, плохой шанс.

– Это не могут быть близнецы – их изгнали сто лет назад, – сказал Карл.

– Изгнали разведчиков. Но они нанесли нам огромный ущерб. Они лишили жизни пятьсот сорок два человека.

Молчание. Имена лишенных жизни они помнили с начальной школы. Карл помнил тот шок, через который проходит каждый гражданин Союза на четырнадцатом уроке истории, когда речь заходит о вторжении. Мысль о том, что живое существо, твоего друга, члена семьи можно лишить самого важного, была невыносима и чудовищна. После четырнадцатого урока беседа с психологом обязательна. Карт проходил ее трижды.

– Это не может повториться.

– Да, это просто комета.

– Конечно! Так что там с письмом Мишель?

«…от зондов в районе движения кометы поступают противоречивые сведения. По мнению ученых, корабль близнецов, замаскированный под небесное тело, выглядел бы и вел себя несколько иначе. Вероятнее всего мы все же, вопреки прогнозам пессимистов, имеем дело с обычным ледником из облака Оорта…».

– Говорят близнецы мерзкие. Все на одно лицо, маленькие и абсолютно лысые. Возможно, это они истребили расу основателей.

– Ну, это не только твоя версия, – заметил Ричи. – Когда Основатели заложили союз, перенеся сотню людей с земли на первое, созданное ими поселение на Луне, они так и не открыли им ни своего лица, ни своего происхождения. Все что мы знаем о них – они их другого мира, они были последними из своего вида, и они основали Союз.

– Первый урок истории для младших классов, – хохотнул Юстас.

– Пусть так. Но основатели были добрыми мудрыми и могущественными. Прежде чем уйти, они передали нам невиданные технологии, позволившие основать десятки колоний по всей солнечной системе. А зачем?

– Они были добрыми, – напомнил Карл.

– И ненавидели близнецов…

– Глупости! – Карл подскочил, едва не опрокинув тарелку. – Основатели никого не могли ненавидеть. Им, как и нам, чуждо само это чувство.

– Ну, прости-прости, – примирительно поднял руки Ричи, – я не так выразился. Они опасались за нас, хотели защитить нас от вторжения близнецов.

– Мерзких близнецов.

Так не стоило говорить. Карл почувствовал внутри странное и очень неприятное ощущение. Так мог сказать близнец, но не он – человек. Ему вдруг стало очень стыдно.

– Все нормально, – сказал Юстас, словно прочитав его мысли, – мы ведь уже отбились однажды. И еще раз в облаке Оорта.

– Тогда нам помог Норфолк.

– Легендарный Норфолк!

– А сейчас наши технологии еще лучше и у нас есть… Земля!

– Земля.

«…социологи настаивают на необходимости вербовки из землян до ста человек с целью охраны дальних рубежей. Это должны быть люди определенных профессий и качеств, но набранных и перемещенных из разных мест и в разное время, чтобы не вызвать подозрений основной масс землян внезапными похищениями. Ошибка Норфолкского полка повториться не должна…».

На экране всплыло лицо полноватого социолога.

«Не будем забывать, об ужасающем происшествии. Объект, обнаруженный на орбите Земли распознан как искусственный. Это спутник. Земляне пытаются выйти в космос, а это опасно и в первую очередь для нас. Мы должны сохранять статус Земли как резервной колонии, своего роде резервации будущих защитников Союза, которых можно отозвать в любой момент качестве оборонителей, солдат, как это было с 1744 года, с момента основания Союза. Сейчас на Земле 1956 год и их технологии примитивны, но нам нужен не их технический прорыв, а их людские ресурсы, чуждая нам агрессия, так необходимая для обороны Союза. Вызывает опасение и вероятность снижения социальной напряженности, без которой прекратятся конфликты, как межгосударственные, так и межличностные. По мнению ученых, процесс гуманизации общества может нарастающими темпами продолжиться и стать неуправляемым уже к 2015 году, что недопустимо. Такой ресурс, как Земля потерять нельзя, как и нельзя выдать землянам сам секрет существования Союза. Мы должны сделать все возможное…».

– Оп!

На коммуникаторе замигала синяя лампочка.

– Письмо.

– От малышки Мишель? – Юстас подмигнул Ричи.

– Да нет. Это от комиссии по распределению. Можете поздравить, после обучения, через четыре года, я отправлюсь на Землю.

– Ну, кем же? Не томи!

– Разжигатель конфликтов. Странная профессия, – Карл улыбнулся и поднял кружку с грибковым соком. – Во всяком случае, нет ничего, чему нельзя было бы научиться.