Текст книги "Остров душ"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ostrov-dush-284590.jpg)
Автор книги: Пьерджорджо Пуликси
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Пьерджорджо Пуликси
Остров душ
Моим
Не бойся мертвых, а бойся живых.
Сардинская пословица
Эта земля не похожа ни на какое другое место… Чарующие просторы и дали, ничего законченного, ничего окончательного. Это как сама свобода.
Д.Г. Лоуренс «Море и Сардиния»
Пролог
Из пяти полицейских, расследовавших тогда убийство Долорес Мурджа, осталась только я. Я потеряла четырех коллег, четырех друзей. Считалось, что это дело проклято. Что нам всем лучше забыть о расследовании, оставить его. Но мы продолжали и пробудили sas animas malas, злых духов, и тогда тьма поразила всех нас, одного за другим. Как проклятие.
Я знаю, говорят, что моим коллегам повезло больше меня. Я заплатила – и еще заплачу – сполна, потому что жива. И сейчас проклятие давит на меня. Это тяжкий крест. В лучшие из дней я пытаюсь убедить себя, что это не имеет значения: такова наша работа, и в любом случае справедливость должна была восторжествовать. Случаются дни, когда я чувствую, что сделала все неправильно, позволив другим умереть ни за что. В последнее время плохих дней стало намного больше: вставать с постели и идти на работу становится все труднее. Я должна была уйти в отставку, когда осталась одна, но не смогла. Слишком много призраков, слишком много упреков. И тот, кто говорит, что призраки со временем тускнеют, рассеиваются и исчезают, лжет. Мои ярче, чем когда-либо. Они напоминают мне, что я – единственная, кто остался. Я обязана все закончить, несмотря на то, что, кажется, все забыли о Долорес и других девушках.
Чувство вины напоминает мне о призраках. Постоянно. Их невозможно забыть. Поэтому я все еще работаю в полиции. Не из-за Долорес, а из-за призраков. Потому что я знаю, что они не уйдут, пока этой истории не будет положен конец.
Я рассматриваю фотографию команды, висящую на стене. В их улыбках я ищу силу; это своеобразный способ примирения с собой. Перед выходом смотрюсь в зеркало. Мне не нравится то, что я вижу. Я внимательно изучаю свое тело, но души в нем нет. Душу я оставила на том ужасном месте преступления. Мне нужно снова попасть туда, чтобы вернуть ее себе.
Надеюсь, что еще не слишком поздно.
Часть I
День мертвых
Есть другое время.
Я его видел.
Пока кровь не брызнула из-под земли.
Пока из трещин не полилась магма.
Я распростерся на земле.
Я ждал, когда эта пора пройдет.
Марчелло Фоис «Бесконечность без конца»
Глава 1
Долина Арату, горный регион Барбаджа, Сардиния, 1961 год
Собака почувствовала кровь за сотни метров. Влажность ночи усиливала благоухание маквиса[1]1
Маквис – характерная для Средиземноморья растительная экосистема, представляющая собой субтропическую кустарниковую степь.
[Закрыть], создавая буйство ароматов: мирт, ладанник, земляничник, ракитник, дикий тимьян… И все-таки сквозь запахи, привычные для этих гор, принесенные ветром в комнату через щель в окне, зверь учуял едкий кисло-железистый запах человеческой крови. Он навострил уши и встал на задние лапы в нескольких сантиметрах от детской кроватки, глухо поскуливая.
Мальчик проснулся и приказал собаке спать. Животное как будто даже не услышало его: привлеченное странным зовом, оно выскочило из комнаты и покинуло дом. Собака понеслась к кусту за домом. Она мчалась по следу, который вел ее среди землистых запахов подлеска и влажных ароматов пропитанной росой травы. Нюх вел ее, как радар. Она пересекла ряды гигантских дубов, пробираясь в лабиринтах дикой ежевики. Боль ее не останавливала. Чем ближе она оказывалась к источнику запаха, тем резче и яростнее становился аромат, как будто кровь превратилась из фонового шума в резкий крик. Собака замедлила шаг, добравшись до поляны, расстилающейся у подножия каменистого склона. Поляна была усеяна несколькими деревьями, и на ней почти не было кустарника. Ее окружали земляничные деревья[2]2
Земляничное дерево, или Земляничник, или Арбутус (лат. Arbtus) – род кустарников или деревьев семейства Вересковые с характерными шарообразными бугорчатыми плодами (в осн. красно-оранжевых оттенков).
[Закрыть], вековые каменные дубы и можжевельник, старый, как горы. Деревья перестали шелестеть. Даже стрекотание насекомых стихло, почти утонув в сверхъестественной тишине, которая, словно заклинание, окутала поляну, спрятанную между холмами. Горбатая луна залила плато серебристым светом, в котором был виден профиль человека. Тот лежал скорчившись, покрытый овечьей шкурой и окруженный роем мух.
Дворняга испуганно огляделась. Окруженное каменными уступами, покрытыми мхами и лишайниками, защищенное ветвями деревьев, которые, казалось, были воздвигнуты для его защиты, перед ней стояло древнее каменное сооружение, почти поглощенное стеной переплетающихся растений: своего рода трахитовое[3]3
Трахит – горная порода, сложенная главным образом полевым шпатом.
[Закрыть] влагалище в складках каменной стены. Из святилища шел голубоватый туман, и собака услышала журчание воды: это был источник, которого она сторонилась даже в самые жаркие дни, когда ее мучила жажда. Место, окутанное мрачной, могильной тишиной, словно уподобившееся сладострастной растительности, издавало зловещую вибрацию. Собака чувствовала, что надо бежать, но не могла пошевелиться. И тогда она решила нарушить эту невидимую границу – сделала несколько шагов, приближаясь к человеку. Это была женщина, голая под овечьей шкурой. Кровь капала из зияющей раны на ее горле, пропитывая влажную землю. Руки были связаны за спиной. Она лежала в центре мегалита[4]4
Мегалит – культовое сооружение из каменных глыб.
[Закрыть], внутри каменной спирали, перед храмом, охранявшим священный колодец. Теперь журчание воды усилилось. Вокруг еще теплого трупа медленно парила смерть; собака почти чувствовала эхо, застрявшее среди гигантских камней. Самая высокая стела с выпуклым полумесяцем наверху сияла прозрачным светом. Камень, казалось, смотрел ледяным взглядом на тело, лишенное жизни.
Лапы собаки тряслись, как ветки. Она почувствовала кислый привкус опасности во рту. Она знала, что не принадлежит этому месту, что своим присутствием нарушает его первобытное равновесие. Ее бок обжигало огнем от ран, полученных в зарослях ежевики. Но физическая боль была ничем в сравнении с леденящим страхом. Все звуки заглушались бешеным биением сердца.
– Ангеледду! – услышала она в нескольких метрах от себя голос мальчика, который звал ее.
Собака резко обернулась. Она увидела, как ее маленький хозяин остановился в нескольких шагах от лежащей женщины. Запах шкур, в которые она была завернута, был настолько сильным, что перебивал запах земли и крови. Он был сильнее кисловатого аромата от тела, пропитанного адреналином. Сильнее страха ребенка.
Ангеледду начал издавать глухой лай, словно отговаривая малыша приближаться к жертве и святилищу.
Ночь была такой холодной, что трескались губы и кожа на пальцах. Ребенок дрожал, но не от холода: вид лежащего на земле тела заглушал любые физические ощущения. Помимо крови, которая собиралась в каменных каналах, идущих от священного источника, была еще одна волнующая деталь: лицо трупа было закрыто деревянной бычьей маской с длинными заостренными рогами. Она напомнила ему о масках на деревенских карнавалах, куда он ходил с отцом. Эти маски потом еще долго тревожили его во сне. Он мог бы поспорить на все свои детские сокровища, что лицо женщины было скрыто за sa carazza ‘e boe[5]5
Маска быка (сард.).
[Закрыть] с карнавала.
Мальчик вздохнул, разрываясь между удивлением и страхом, глядя на массу темных волос, которые выделялись на фоне прозрачной кожи и овечьей шкуры.
Собака встала перед ним, словно защищая его от этого видения, и попыталась оттолкнуть. Они услышали шум, заставивший их вздрогнуть. Тот шел из храма, который был почти не виден из-за плотной завесы тумана.
Мерцающие огни звезд на затянутом ноябрьском небе едва освещали лощину, из-за чего было трудно рассмотреть очертания святилища. Хотя мальчик вместе с отцом, угольщиком, переехал сюда недавно, он уже исследовал эти горы вдоль и поперек. Но никогда раньше не встречал это первобытное место, как будто растительность, поглотив храм, хотела скрыть его существование.
Мальчик хотел подойти к колодцу, но собака помешала ему, бросившись наперерез. Они услышали тяжелый звук шагов, как будто кто-то поднимался по лестнице, выходя на поверхность земли. Каждый шаг сопровождался пронзительным металлическим звоном.
Собака и мальчик не шелохнулись, будто на них наложили заклятье. Они с ужасом наблюдали за тем, как распалась завеса тумана, разорванная гигантской фигурой, вышедшей из недр земли на поверхность. Словно первобытное божество леса, явившееся после очень долгой спячки. Бог-зверь. Существо, похожее на человека, но исполинских размеров, лицо которого тоже было закрыто страшной маской с длинными и заостренными козьими рогами, освещаемой пламенем факела, который оно держало в руке. На нем было тяжелое одеяние из темных нестриженых козьих шкур, подпоясанное толстым ремнем. На огромных плечах оно несло связку железных коровьих колокольчиков, а в левой руке, похожей на человеческую, сжимало нож с изогнутым лезвием, еще мокрым от воды и крови. Голову существа покрывал черный женский платок, напоминающий su muccadore[6]6
Косынку (сард.).
[Закрыть], какую носила бабушка мальчика. На ногах, толстых и длинных, как стволы каменного дуба, были надеты кожаные гетры и высокие черные сапоги, похожие на обувь, которую надевал его отец, когда ездил в деревню.
Великан заметил их, но, похоже, не придал этому значение. Ангеледду и мальчик окаменели. Они смотрели, как чудовище приближается к женщине, сдвигая властным жестом sas peddes[7]7
Ноги (сард.).
[Закрыть], обнажая залитую кровью спину. Существо осветило факелом окаменевшего человека и вытащило из-за пояса бараний рог, водой из которого полило труп, обнажив свежие разрезы. Точно такие же метки мама мальчика оставляла на хлебе перед тем, как поставить его в печь. Затем оно подняло закрытое маской лицо к звездному своду, словно ожидая сигнала. Казалось, небо и правда ответило, потому что через несколько секунд снова подул ветер, тяжело дыша, как огромный бешеный зверь.
Мальчик почувствовал, как его душа уходит в пятки от этого ледяного дыхания, и ему показалось, что в лесу что-то пробудилось после долгого сна.
Из-под тяжелой деревянной маски был слышен глухой голос гиганта. Он молился звездам: «A una bida nche l’ant ispèrdida in sa nurra de su notte. Custa morte est cre schende li lugore a sa luna. Abba non naschet si sàmbene non paschet».
Мальчик понял значение лишь нескольких слов: вода, смерть, луна, кровь. Но голоса демона хватило, чтобы вселить в него тайный страх, как будто такого рода молитва открыла limbo de sas animas[8]8
Лимб душ (сард.); лимб в католицизме – место обитания душ, которые не попали ни в рай, ни в ад, ни в чистилище.
[Закрыть]; потому что язык предков обращался не к разуму, а к плоти. К плоти человека и земли.
Ангеледду вырвался из оцепенения и зарычал. Бог-зверь повернулся к собаке, наклонился и протянул огромную руку. На ней мальчик увидел блестящий шрам в виде полумесяца и, прежде чем зажмурился от страха, успел разглядеть, как стальной клинок блеснул в лунном свете. Но великан не хотел никого убивать: он погладил собаку по голове, а та, околдованная темными впадинами бычьей маски, стояла неподвижно.
Мальчик приоткрыл заплаканные глаза и удивился, увидев, что собака невредима. А великан возложил на голову женщины что-то вроде венка из листьев и медленно направился к лесу, пока тьма не поглотила его. Мальчик услышал треск пламени еще до того, как увидел свет. Огонь вгрызался в кусты, а затем начал раздирать деревья. Не прошло и минуты, как пламя достигло святилища.
Ангеледду вцепился зубами в штанишки мальчика, как будто хотел оттащить его в сторону и стряхнуть с него оцепенение. Мальчик не обращал на лай внимания и продолжал смотреть на труп женщины, которую вот-вот поглотит пламя. Только когда собака укусила его в ногу, он вырвался из болотной пучины беспамятства и пришел в чувство. Огонь поглотил большую часть холма. Повсюду полыхало пламя. Все заволокло густым черным дымом, глаза слезились, а порывы жара становились все сильнее и сильнее. Еще несколько секунд – и никуда не скроешься, даже дышать будет нечем.
Мальчик прыгнул в просвет, которого еще не коснулся огонь. Он бежал, не оборачиваясь к трупу, который поглощало пламя, превратившееся в огромный костер. От женщины осталась лишь горстка пепла.
Мальчик боялся, что чудовище вернется за ним, и никогда не говорил ни одной живой душе о том, что видел. Вернувшись домой, он, все еще пахнущий дымом, скользнул в постель, а Ангеледду дрожа прилег у его ног. Мальчик убедил себя в том, что все это ему приснилось, но женщина в маске быка преследовала его днем и ночью.
И будет преследовать. До самого конца.
Как и те магические слова, которые ему не суждено забыть: «Abba non naschet si sàmbene non paschet».
«Вода не рождается, если кровь не питает…»
Глава 2
Нурагический[9]9
Нураги – наименование древних (II тыс. до н. э. – VIII в. до н. э.) каменных башен, в изобилии встречающихся на Сардинии в той или иной степени сохранности; похожие постройки имеются и на других средиземноморских островах, но относятся к иным археологическим культурам.
[Закрыть] комплекс Сиримагуc, Траталиас, Южная Сардиния, 2016 год
На Сардинии молчание – это почти религия. Остров состоит из бескрайних просторов и первобытной тишины, в которых есть что-то священное. Молчание пронизывает все: возвышающиеся до самого горизонта холмы, покрытые маквисом, бесконечные пшеничные поля, равнины, усеянные ладанником, мастиковым деревом, миртом и земляничником, наполняющими воздух пьянящими ароматами; горы, которые робко поднимаются к небу, как будто боятся его осквернить. Плато и пастбища, пересекаемые стадами и продуваемые мистралем[10]10
Мистраль – сильный северо-западный ветер.
[Закрыть]. Надо всем этим всепоглощающая тишина. Человек не пытается господствовать над природой, потому что боится ее. Этот страх – сын древних времен – у него в крови. Человек знает, что природа управляет судьбами людей и животных, и вскоре учится узнавать и понимать все природные явления, происходящие вокруг него, потому что, как это ни странно, тишина умеет говорить. Она учит и предупреждает. Советует и предостерегает. И проклинает того, кто не оказывает ей должного почтения.
С вершины холма Сиримагус Морено Баррали рассматривал равнину, пронизанную бесконечной тишиной, пытаясь вывести из тишины гипотезу. Ему сказали, что девушка пропала в этом районе. Равнина была усеяна нурагами, гробницами гигантов[11]11
Гробницы гигантов – еще один вид сардинских археологических памятников: мегалитические погребальные сооружения в виде галерей, возможно, заимствованные нурагической культурой у предшествующих культур.
[Закрыть], прочими мегалитами и остатками сардинских поселений. Место культа и тайны, как было и при других преступлениях. Только сейчас убийства не было. После известия об исчезновении полицейский вместе с местными пастухами и фермерами обыскал местность метр за метром, но не нашел никаких следов.
«Это само по себе ничего не значит. Девушка пропала два дня назад, – подумал он. – Тот, кто ее забрал, мог уничтожить следы».
Но он и сам не верил этому предположению: обычно тело оставляли на обозрение. И потом, еще долго было до sa die de sos mortos, дня мертвых, дня душ. Долорес была жива, он чувствовал это. Ее лишь спрятали где-то в ожидании этой проклятой ночи.
Мужчина огляделся. Стоял прекрасный день, хотя до конца октября оставалось меньше недели. Облака медленно растворялись в чистом голубом небе. Воздух был сладок и чист. Солнце заливало все сливочно-желтым светом. Его глаза искали водоем.
«„Сиримагус“ означает озеро волшебников или демонов», – подумал он. В деревне поговаривали, что в этих местах происходили сверхъестественные явления. Может, оно поэтому выбрало это место?
Размышления прервал внезапный приступ кашля, согнувший его пополам: Морено чувствовал себя так, словно у него в кишках елозила наждачная бумага. Это напомнило ему, что у него назначена встреча, которую он не может пропустить. Было уже поздно. Он в последний раз осмотрел низину, выискивая любую деталь, которая могла бы подсказать ему, что случилось с девушкой, но напрасно.
Воодушевленный предчувствием, Морено отправился в путь. «Возможно, ты ошибаешься. Может быть, она исчезла по своей воле и не имеет никакого отношения к другим пропавшим», – подумал он.
На самом деле он прекрасно знал, что это не так. Вернее, чувствовал.
Морено добрался до группы, сопровождавшей его на вершину, и они вместе вернулись в долину.
Глава 3
Больница имени Бузинко, Кальяри[12]12
Кальяри – столица Сардинии.
[Закрыть]
У всех полицейских есть как минимум одно нераскрытое дело, мысль о котором не дает уснуть, преследует даже спустя много лет, будит посреди ночи уколами совести, вихрем воспоминаний и образов, которые невозможно забыть. И если вы слишком молоды, чтобы иметь такое дело, то получаете его в наследство от более опытного следователя. Это как передать эстафетную палочку – своего рода соглашение, заставляющее демонов прошлого умолкнуть, а призраков успокоиться: можно спокойно умереть, не испытывая сожалений о том, что вы могли бы сделать, но не сделали.
Старший инспектор полиции Морено Баррали размышлял об этом, когда онколог больницы имени Бузинко в Кальяри сказал, пытаясь обойти острые углы, что химиотерапия не принесла ожидаемых результатов.
– Сколько? – перебил его Баррали.
– Сколько чего? – растерянно спросил врач.
Полицейский встал. Казалось, что даже такое простое действие заставляло его мышцы рваться. Если б не трость, он, возможно, не смог бы подняться. И во всем виновата не только прогулка к Сиримагусу: он чувствовал, что у него осталось мало времени. Нужно было понять сколько.
– В общей сложности, сколько у меня еще есть времени?
– На данный момент нам нужно взять некоторые анализы, чтобы понять…
– Доктор, я умираю, давайте говорить прямо. Мне просто нужно знать, когда это случится, чтобы… приготовиться.
– С таким диагнозом вам остается жить от четырех до семи месяцев, максимум восемь. Зависит от общего состояния. Если мы продолжим терапию…
– Нет, хватит. Иногда надо признавать поражение. Я слишком устал бороться, – сказал полицейский.
– Понимаю. Тогда времени еще меньше.
Баррали вздрогнул.
– Мне жаль, – произнес врач.
– А она, – Морено постучал по голове и спросил: а она сколько еще будет работать?
Это волновало его больше всего. Болезнь уже начала угрожать ясности его ума, воруя воспоминания. С каждым днем становилось все труднее думать. Иногда он останавливался посреди разговора и не знал, как закончить фразу, вызывая у собеседников жалость и замешательство.
Взгляда, который бросил на него врач, хватило, чтобы получить ответ. В этот момент он понял, что больше не может ждать. Он думал до последнего, что сможет справиться сам, но настало время просить о помощи. Немедленно.
– Спасибо за все, доктор.
Морено с трудом вышел из больницы и доехал на такси до старого бара, в который обычно ходил после ночной смены, когда был молодым патрульным. Внутри все было как и тридцать пять лет назад: приглушенный свет, пол в шашечку, барная стойка красного дерева, обитая кожей, латунные пивные краны, поблескивающие в тусклом свете, неоновые вывески, пепельницы с логотипом «Чинзано», пыльный музыкальный автомат, пожелтевшие плакаты «Кампари» и черно-белые афиши боксерских поединков. Только теперь бариста смотрел не в газету, а в планшет, читая новости.
«Да, все осталось, как раньше. Только тебя уже не узнать», – подумал Баррали, разглядывая себя в зеркало. Этот исхудавший, измученный болезнью человек с ввалившимися щеками и испуганным и недоверчивым взглядом не мог быть им. Но зеркало не лгало.
Хоть было и рано, он заказал граппу и сел, задыхаясь от усталости. Отхлебнул. Он это заслужил, хотя врач и не одобрил бы.
«Да пошли эти доктора… Я с ними покончил», – подумал Морено, глядя на свою правую руку, которая теперь с трудом держала рюмку. Он видел, как она дрожала, словно не принадлежала ему. Как будто ей было немыслимо быть узником этого больного тела, которое с каждым днем угасало все больше и больше.
«Может быть, тебя заразило все то зло, которое ты видел?» – подумал он. И решил сам себе не отвечать. Были более важные дела.
Морено достал из кармана визитку и подумал, что больше не может откладывать этот звонок. Слишком долго медлил, обманывая себя тем, что если не сможет победить опухоль, то хотя бы протянет еще год-другой. Но в этот момент понял, что не сможет вершить правосудие в одиночку.
Приняв эту мысль, Баррали почувствовал облегчение. Он сделал последний глоток, надел очки и набрал номер единственного человека, который, как он считал, мог бы ему помочь.
– Доброе утро, Мара. Это Морено Баррали… Прости, если побеспокоил. Я попросил твой номер у синьора Фарчи… Да, я все еще на больничном. Мне нужно поговорить с тобой… Нет, я предпочел бы не в полиции… Да, это Фарчи посоветовал мне позвонить тебе. Я знаю, что они говорят обо мне, но, пожалуйста, просто поверь… Я сейчас в баре… Если б это было возможно… Да, это очень срочно… Спасибо. – Полицейский сообщил ей точный адрес. – Отлично. Тогда я тебя жду. До скорого.
Морено заказал еще рюмку граппы и взял изображение Долорес, последней убитой девушки. Потом достал две более старые и потемневшие от времени фотографии. Он рассматривал и изучал эти фото столько раз, что мог бы описать их в точности даже с закрытыми глазами.
Его, как всегда, захлестнуло волной воспоминаний, вины и гнева. Баррали начал собирать снимки, чтобы убедить свою коллегу взяться за его единственное нераскрытое дело – и предотвратить убийство, которое, как он был уверен, произойдет через несколько дней.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?