Текст книги "Остров душ"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ostrov-dush-284590.jpg)
Автор книги: Пьерджорджо Пуликси
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 21
Долина душ, Верхняя Барбаджа
Когда Бастьяну Ладу нужно было побыть наедине с собой, он уходил из своей маленькой деревни и погружался в первозданную природу долин на склонах горы, на которой стояли дома его семьи. Он часами бродил в полном одиночестве по тропинкам, сопровождаемый криками сов-сплюшек и щебетанием прочих птиц, просачивающимся сквозь сплетение ветвей. И чем дальше заходил, тем больше ему казалось, что он возвращается в прошлое; даже пейзаж становился жестче и архаичнее, сложнее.
В то утро Бастьяну с козьей ловкостью взобрался по природным каменным ступеням и вскарабкался на одну из самых высоких точек Верхней Барбаджи. Он называлcя Са Пунта Манна, этот гранитный узел, возвышавшийся более чем на тысячу сто метров над уровнем моря. При ясной и не влажной погоде отсюда можно было смотреть на дикую природу, усеянную величественными скалами, на долину Тирсо, Монтиферру, кобальтовую синеву Тирренского моря с одной стороны и более темную синеву Сардинского моря с другой. Словно кто-то оседлал два моря, а весь остров представлял собой огромный плавучий плот, и он был единственным человеком на нем. Здесь, наверху, мысли разреживались. Рассуждение превращалось в созерцание. Нередко можно было видеть беркутов, рассекающих небо, парящих над третьим морем, над этой необъятной зеленой гладью, покрывавшей холодную Барбаджу, как плащ, и в то же время легко было заметить несколько групп муфлонов, грифонов, стервятников и, если повезет, особь сардинского оленя. Говорили, что если его увидишь, тебя ждет удача.
Наверху, на рассвете, у Бастьяну почти возникло ощущение, что он держит небо, пожимает ему руку и побуждает его дать рождение новому дню, новому солнцу. И он делал это, не говоря ни слова и не двигаясь, как будто красота природы заслуживала уважения на физическом уровне, почти анимистического[54]54
Анимизм – вера в одушевленность природы.
[Закрыть] благоговения. Это было одновременно ритуалом смерти и возрождения. Иногда, распространяя потоки бальзамических ароматов, ветер свистел в трещинах валунов, создавая симфонию каменного гула, и с закрытыми глазами Бастьяну мог узнать, какой ветер дул, только по звукам, которые производили скалы, так как они откликались в различном тоне. Однако этим утром воздух был устрашающе неподвижен. Вся земля словно пульсировала как живая и издавала глухое ворчание голодного зверя.
Накануне вечером, перед тем как Бастьяну удалился в свой дом, дед отправил ему послание через одну из старших теток. Старик был категоричен: «Чрево земное не может приносить плода, если оно не оплодотворено. Процветание – дитя жертвы».
– Нет, в этом нет необходимости. Я уже выбрал того, кто будет платить, – возражал Бастьяну.
Тетка, хранительница древних знаний и тысячелетних традиций, была непреклонна, указывая на жертву.
– Нет, – жестко ответил Бастьяну. – Вы не можете просить его сделать это. Только не она.
– Жертва должна стоить боли, она должна заставить сердце кровоточить. Земля питается страданиями.
Жестокие слова, как удары плетьми, гранитные и острые, как горы.
– Но…
– Только так. Земля жаждет и голодна… Делай, что должен, Бастьяну.
Эти фразы не переставали звучать внутри его. Бастьяну посмотрел на нетронутые долины, раскинувшиеся насколько может видеть глаз. Они пробуждались от ласк утреннего света. Но этот покой был иллюзорным. Ладу называли это место Долиной душ, потому что оно использовалось как место захоронения с доисторических времен. Поговаривали, что первые следы человеческих поселений на этих холмах относятся к среднему неолиту, ко времени примерно за четыре тысячи лет до нашей эры; другие говорили даже о палеолите[55]55
Самые древние известные поселения человека современного вида в Европе датируются концом среднего – началом верхнего палеолита: 45–35 тыс. лет до н. э.
[Закрыть]. Какой бы ни была настоящая дата, Бастьяну был уверен, что эти горы усеяны пещерами и расщелинами, где жили и хоронили своих близких его предки, убежденные, что смерть есть не что-то окончательное, а просто необходимый переход к иной духовной жизни. Степень его уверенности основывалась на непосредственном опыте: он вырос, исследуя эти пещеры, прикасаясь к sinnos[56]56
Знакам (сард.).
[Закрыть] этой древней цивилизации собственными руками.
Иногда Бастьяну представлял себе своего предка, который, как и он, шесть или семь тысяч лет назад слушал песню скал. После каменного века эти горы давали убежище нурагическим народам, пришедшим с равнины Кампидано, которые бежали от карфагенян, а позже от римлян, византийцев и прочих, почти бесконечной череды завоевателей. Ни одному захватчику не удавалось проникнуть на эти высоты и навязать себя миру Барбаджи и его обитателям. Никому. Словно эти отдаленные недоступные районы были защищены божеством леса. Божественная природа, которая насмехалась над своими врагами, но взамен требовала жертв и абсолютной верности. Бастьяну закрыл глаза. Казалось, он ощущал вокруг себя неосязаемое присутствие тысячелетних animas, душ своих предков.
– Кто ты такой, чтобы противостоять земле? – казалось, спрашивали его antigos spiritos, древние духи.
– Никто, – прошептал он.
Так, поцелованный ранним солнцем, Бастьяну Ладу поддался на уговоры духов предков потворствовать первозданной воле природы.
Глава 22
Бухта Мари Пинтау, Джеремеас, Куарту-Сант-Элена
Она чувствовала зов моря, непреодолимый, как голос, который шепчет внутри, чарующий и сладкий. Незадолго до рассвета Ева Кроче вышла из дома и направилась за город, чтобы исследовать побережье. Но менее чем через двадцать километров по прибрежной дороге, которая должна была привести ее в Вилласимиус, с вершины холма ее похитила блестящая вода. Она не удержалась и остановилась, припарковала машину и спустилась к бухте под названием Мари Пинтау – Живописному морю по-сардски. Перевод она нашла в интернете.
«Это невозможно», – прошептала Ева сама себе, наполненная религиозным изумлением, пересекая извилистую тропинку, спускающуюся к пляжу. Словно холм, покрытый кустарником, дышал инеем и распространял в воздухе запах земляничника, а жгучий аромат моря делал его еще свежее и ярче. Она столкнулась с самым интенсивным и в то же время кристальночистым синим цветом, который когда-либо видела. Цвет, который идеально перешел от моря к небу, словно они были одним целым: единым наслаждением для глаз и в то же время бальзамом для души. Первый участок морского дна, покрытый светлой гранитной галькой, через несколько метров сменился очень мелким песком, белым, как мука; отражающийся солнечный свет придавал изумрудной воде неестественную прозрачность. Странным образом необъятность и чудо природы она воспринимала скорее обонянием, чем зрением: ее ноздри были забиты опьяняющими испарениями, пахнущими бесконечностью. Никакие слова не могли передать эти ощущения.
Ева сидела на галечном пляже и растворялась в переливчатых и умиротворяющих красках моря, задыхаясь от красоты.
Через несколько минут она обнаружила, что размышляет о том, что с тех пор, как оказалась на острове, ее боль притупилась. В последние годы страдание звучало в ней постоянно; она запомнила все движения, смены ритма, соло, паузы и циклы этой музыки. Боль никогда не покидала ее. Как только она ступила на эту землю, окруженную морем, песня зла стихла, как будто сама природа задушила ее своей мелодией.
Прошлой ночью, как и во все ночи, последовавшие за этим проклятым днем, Ева включила компьютер, зашла на «Нетфликс» и запустила диснеевский мультфильм «В поисках Немо». Обычно она тут же ставила громкость на ноль: диалоги, шумы и смех персонажей она слышала у себя в голове с абсолютной ясностью, потому что знала их наизусть. Так Ева провела год в Милане: создала дома искусственную ночь и смотрела мультфильмы Диснея без звука, один за другим, изнуряя себя памятью, почти не выходя из квартиры, не отвечая на телефонные звонки и звонки в дверь. Частная литургия боли, о которой никто не знал. Покахонтас, Мулан, Дори[57]57
Перечислены две героини одноименных анимационных фильмов студии «Дисней», а Дори фигурирует в фильмах «В поисках Немо» и «В поисках Дори».
[Закрыть] и все остальные потеряли в ее взрослых глазах свои детские, положительные и удивительные характеры и приняли очертания ужасных монстров. Это было искупление, которое она выбрала: милые вымышленные персонажи стали для нее безжалостными тюремщиками и мучителями, а диван превратился в плот, который медленно и неотвратимо переплывал реку Лету. Каждую ночь.
Но прошлой ночью Ева выключила звук не сразу, а через несколько минут. Такого раньше никогда не было. Как будто ее разуму не нужно было мучить себя воспоминаниями, чтобы заснуть, как будто что-то приручило воспоминания, разбавив их тона, заставив замолчать. Она закрыла глаза и заснула мирным сном без сновидений, чего с ней давно не случалось.
«Это просто совпадение или я выздоравливаю?» – подумала Ева. Она не знала ответа. Но у нее было ощущение, что она наконец очнулась от этой искусственно вызванной комы; Мара, Баррали и Фарчи были первыми людьми, навстречу которым она открылась спустя годы. Ева знала, что еще слишком рано говорить об этом, но чувствовала, что находится на правильном пути, чтобы заново открыть для себя свое первоначальное измерение, личность, которую она задушила.
– Это в тебе дело? – спросила она у острова, оглядываясь по сторонам с иронической улыбкой. Голос прибоя был неразборчив.
Из сумки Ева достала папку с документами, положила на колени и открыла. В ней были фотографии и материалы следствия по расследованию ритуальных убийств в период с 1975 по 1986 год.
– Какое впечатление произвел на тебя Баррали? – спросила ее напарница накануне вечером.
– Я думаю, что он хороший человек и мы должны дать ему шанс, – ответила Ева. – Кажется, он долгое время боролся в одиночку и теперь находится на грани того, чтобы сдаться. Ему нужна помощь.
Мара Раис кивнула и передала ей папку.
– Хорошо. Не знаю почему, но я с тобой согласна. Только не читай на ночь, иначе можешь попрощаться со сном. Прогляди материалы. Раз ты эксперт по ритуальным преступлениям, то это твой хлеб. Потом поговорим об этом спокойно, – посоветовала она.
Ева считала кощунством открывать ящик Пандоры в этом райском уголке, но любопытство одержало верх. Через несколько минут чтения и анализа материала ее жестоко поразило осознание: она больше не сможет полагаться на свои прежние убеждения, потому что это совершенно незнакомый мир, чья история, символика и традиции полностью ей непонятны.
В этот момент мобильный телефон начал вибрировать.
– Да? – ответила она.
– Это я, – сказала Мара. – Разбудила?
– Нет, я уже давно встала. Ты мои мысли читаешь – я как раз просматривала папки, – сказала Ева.
– Правда? Хочешь, чтобы тебя вывернуло завтраком?
– Хватит тебе… Послушай, я не знаю, как тебе сказать, но я ни хрена тут не понимаю. Это что вообще такое? Что за маски мамутонес?[58]58
Мамутонес (наряду с исохадорес) – персонажи традиционного карнавала в городе Мамояда в провинции Нуоро.
[Закрыть]
– Не неси чушь. Если тебя услышат в Мамояде, тебе не поздоровится. Нет, эти типа карнавальных масок Оттаны[59]59
Оттана – муниципалитет, расположенный недалеко от Мамояды.
[Закрыть].
– Ага, спасибо большое, теперь мне все намного понятнее, – засмеялась Ева.
– Где ты, Кроче? Я слышу шум воды.
– На море. В месте под названием Мари Пинтау. Райский уголок.
– На море? Молодец, что загораешь. Без обид, твой трупный цвет лица, где-то между белым и зеленоватым, произвел на меня впечатление. Да, ты из отдела убийств, но не настолько же, чтобы все в тебе об этом напоминало. У тебя и так уже есть крупные недостатки: ты миланка плюс…
– А не пойти ли тебе куда подальше, Раис?.. Ближе к делу, пожалуйста. Или ты позвонила, чтобы оскорбить меня?
– К несчастью для тебя, нет. Баррали пригласил нас на обед.
– Сегодня?
– Нет, через два месяца… Сегодня, конечно. У тебя были другие планы?
Ева не успела придумать какой-нибудь предлог, чтобы отказаться.
– Я вижу, ты тоже не обезумела от радости… Слушай, если тебе нужен беспристрастный совет, давай разберемся с этим прямо сейчас, чтобы Фарчи был нами доволен, а затем мы сможем вернуться к нашей работе и пожелать Баррали всего хорошего.
– Я не знаю, что сказать. Я не привыкла к такому…
– Еще успеешь привыкнуть. Увидимся у него дома в час. Не приноси ничего, я позабочусь о вине. Я пришлю тебе геометку; он живет очень близко от того места, где ты сейчас. Пока, мне нужно принимать солнечные ванны.
– Иди ты…
– И ты тоже, Кроче. До скорого.
Ева покачала головой и продолжила чтение материалов. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы звериные образы стерли улыбку с ее губ.
Глава 23
Холмы Капитана, Куарту-Сант-Элена
Еве Кроче было достаточно выслушать объяснение символики и истории того, что она назвала бы простыми конусообразными равиоли, чтобы понять, насколько этот остров пропитан обычаями, суевериями и тысячелетними верованиями, которые также повлияли на его кулинарные традиции.
– Это гастрономическая особенность региона, из которого я родом, Ольястра, – сказала Грация Лой, жена Баррали, подавая ей дымящуюся тарелку. – Вот: culurgiònis all’ogliastrina с рагу из баранины, свежим базиликом, кремом из сыра пекорино и трюфелями из района Лакони.
– Легкое блюдо, рекомендуемое в особенности тем, кто сидит на диете, – иронично прокомментировала Мара Раис.
Грация продолжала так, словно не слышала ее:
– В остальной части острова их еще называют angiulottus, то есть аньолотти по-итальянски. Они содержат еще картофельное пюре, чеснок и мяту. Некоторые приправляют их порошком цедры апельсина или лимона. Я предпочитаю просто базилик и несколько капель трюфельного масла.
– У них странная, очень своеобразная форма, похоже на… – начала Ева.
– Именно это делает их особенными. Это называется spighitta, то есть початок; они и напоминают початок. Нужно аккуратненько залеплять их, как если б это была драгоценность, стараясь придать им характерную каплевидную форму.
– Почему початок? Какой смысл он несет?
– Ритуальный: в древности в сельскохозяйственных общинах так вызывали хороший урожай зерна и обеспечивали удачный год. В основном это было осеннее или зимнее блюдо, считавшееся праздничным, не повседневной едой, а роскошью, – пояснила Грация. – В некоторых районах их даже сушат и используют в качестве амулетов против sas animas malas, злых духов, как назвал бы их мой муж.
– Bonu prangiu a tottus[60]60
Приятного всем аппетита (сард.).
[Закрыть], – сказала Раис. – Пусть вегетарианцы обзавидуются нам.
Все четверо засмеялись и принялись за еду.
– Их также дарили как амулеты родственникам и друзьям, – продолжила Грация. – В деревне, откуда я родом, существует традиция, согласно которой их готовят только в знак благодарности в конце сбора урожая пшеницы и чтобы почтить умерших, по случаю дня мертвых в ноябре.
Трое копов обменялись быстрыми взглядами, полными намеков. Ева и Раис поняли, что жена Баррали не знает о расследовании мужа; а может быть, расследование так глубоко проникло в их повседневную жизнь, что они этого уже не замечают.
– Моя бабушка делала то же самое, – сказала Раис. – Она всегда оставляла тарелку с ними на накрытом столе per sas animas[61]61
Для духов (сард.).
[Закрыть].
Увидев растерянный взгляд миланки, Баррали пришел ей на помощь:
– На Сардинии существует культ мертвых и почитание душ, духов, добрых или злых; эти обычаи стары как мир. Имей в виду, что с нурагической эры на острове закрепилась вера, согласно которой смерть есть не конец жизни, а начало нового пути.
– Я не понимаю…
– Ешь, а то остынут, – сказала Грация.
Хозяйка дома была доброй и заботливой женщиной: она излучала материнскую нежность каждой клеткой своего тела, но в то же время обладала таким же вызывающим характером, как и Мара. Она и правда тут же воспользовалась возможностью, чтобы уколоть Еву.
– Или вы, миланцы, не умеете одновременно есть и слушать?
– Молодец, – одобрила Раис, подмигнув ей.
– Двое против одного, да? Вот она, женская солидарность… Я сдаюсь, хорошо? – сказала Ева, разводя руками. – Продолжай, Морено.
– Я говорил: смерть никогда не считалась чем-то окончательным, а просто необходимым переходом к иной духовной жизни. Всегда считалось, что души умерших, вольно или невольно, ведут жизнь, очень похожую на предыдущую, но в измерении, которое можно было бы определить как параллельное…
– Немного похоже на кельтов, – сказала Ева.
– Точно.
– Ах, я еще не говорила вам, но Кроче наполовину ирландка, – сказала Раис.
Ева кивнула.
– Только я не знаю, о чем это вы, – призналась Мара.
– Сейчас объясню. Самайн – или кельтский Новый год – это древний языческий праздник, отмечавшийся после уборки урожая и знаменовавший начало нового сельскохозяйственного года, – объяснила Ева.
– Верно, – подтвердил Баррали. – И это очень похоже на сардинские традиции.
Мара продолжала смотреть на них с явным чувством недоумения.
– И?..
– Кельты делили солнечный год на два периода: период рождения и расцвета, называемый Белтейн, и период, когда природа впадает в спячку, переходя в период покоя, Самайн. Считалось, что в ночи открывающие два периода, царство света и царство тьмы, могли соединиться, освобождая души умерших, которые таким образом могли вернуться на землю, – пояснила Ева.
– Однако самым важным праздником земледельческого календаря была так называемая ночь Самайна, ночь всех мертвых и всех душ – для нас sa die de sos mortos, – которая праздновалась между концом октября и началом ноября, в честь последнего урожая, – добавил Баррали.
– Знаешь, а ты весьма неплох в этой версии в стиле Альберто Анджелы[62]62
Альберто Анджела (р. 1962) – итальянский натуралист и популярный телеведущий.
[Закрыть], – сказала Мара, дразня его. – Не хватает только джинсовой рубашки.
Баррали никак не отреагировал на провокацию. Все началось с тарелки culurgiònis, но у Кроче возникло ощущение, что полицейский уже вводит ее в ритуальный контекст нераскрытого дела.
– На Сардинии этот праздник проводится уже сотни лет очень похожим образом; меняется только название: is animeddas или su Prugadoriu, Маленькие души или Чистилище. Другие просто называют его ночью духов. И во многих деревнях в самых разных районах острова принято оставлять перед сном накрытый стол именно для духов умерших, которые могли бы вернуться в эту ночь, чтобы навестить свой старый дом.
– С ума сойти. Спасибо за объяснение, – сказала Ева Морено.
– Не за что. Тебе все понравилось?
– Это блюдо – билет на небеса в один конец. Спасибо, Грация.
Женщина улыбнулась. Не было никакой возможности обращаться к ней на «вы»: когда они подошли к их двери, жена Баррали обняла и поцеловала миланку в щеки, как будто та была дочерью, вернувшейся из долгого пребывания за границей, заставив ее сразу почувствовать себя как дома. Их дом – деревенская вилла с большим камином в центре гостиной, от которого исходило приятное тепло, – был окружен оливковой рощей и располагался среди холмов, поросших тополями, тамариском и эвкалиптами, которых было много в районе под названием Капитана. Панорама радовала глаз: было видно море, небольшой порт и еще дальше извилистый профиль Поэтто и Селла-дель-Дьяволо (Седла дьявола). Легкий ветерок унес пасущиеся здесь немногочисленные облака.
Морено встал, чтобы проверить мясо, готовящееся на огне, и Мара, воспользовавшись случаем, тихо спросила у Грации:
– А твой муж ничего не ест?
– Мало. В основном вареные овощи. Химиотерапия опустошает его пищеварительную систему и иногда вызывает кровотечение и рвоту. Он уже потерял аппетит и вкус к еде…
– Но не желание быть вместе с тобой, – сказал Баррали через всю комнату, заставив ее покраснеть.
– И слух, кажется, тоже не утратил, черт тебя дери, – прокомментировала Раис.
Морено вернулся с улыбкой на губах.
– Sa morte non jughet ojos, к сожалению. У смерти нет глаз. Она не смотрит никому в лицо. Что мы можем сделать? Но тот факт, что вы двое здесь… вы не представляете, как много это значит для меня.
Две полицейские обменялись озабоченными взглядами: обе боялись бремени, которое передавал им Баррали. Они не чувствовали, что смогут оправдать его ожидания.
Морено, напротив, удовлетворенно кивнул сам себе. Впервые за многие годы он почувствовал утешение от осознания того, что наконец нашел нужных людей, которым можно передать эстафетную палочку.
Глава 24
Комиссариат общественной безопасности, Карбония, Южная Сардиния
Национальный горно-пещерный спасательный корпус неустанно работал с полудня предыдущего дня по просьбе мэра Траталиаса и мэров Карбонии, Гибы, Сан-Джованни-Суэрджу и других деревень в этом районе, чтобы поддержать работу полицейских, добровольцев гражданской защиты и карабинеров, которые без отдыха искали в горах и в сельской местности Сульчиса Долорес Мурджа, девушку, пропавшую без вести уже почти четыре дня назад. В этом районе был создан мобильный координационный центр, откуда осуществлялось наблюдение за бригадами, начавшими патрулировать территорию, в том числе с помощью местных пастухов и волонтеров. При всем этом – никаких следов Долорес. Кто-то слил в газеты новость – ложную – о том, что агенты убеждены, что ищут труп, и это несоразмерно усилило давление на следователей и напряжение.
Главный комиссар Маурицио Ниедду, начальник полицейского управления Карбонии, провел бессонную ночь, координируя мероприятия по поиску 22-летней девушки. По его мнению, все это было пустой тратой времени: девушка слыла бунтовщицей, и ее родная деревня Траталиас была для нее слишком мала; четыре дня – это слишком мало, чтобы думать о чем-то более серьезном, и он склонялся к версии побега или просто добровольного отъезда из-за какой-нибудь ссоры с друзьями или семьей. Но Аделе Маццотта, судья, которая занималась составлением отчета о пропаже, нуждалась в поддержке прессы и хотела быть в центре внимания из-за внутренней борьбы в правоохранительных органах, поэтому она возвысила голос, требуя поисков, и дала интервью. Скорее всего, утечка началась из-за нее.
«Какая заноза в заднице», – подумал Ниедду. Он перевелся из Кальяри в Карбонию именно для того, чтобы провести в покое последние два года перед выходом на пенсию, – и вот в этой дыре, где никогда ничего не происходило, исчезла девушка, и судьи воспользовались случаем свести счеты друг с другом, а он оказался между ними.
– Скажи на милость… – пробормотал Маурицио, возвращаясь в свой кабинет. – Паола! – громко позвал он.
Главная помощница Паола Эрриу, умная женщина, которой еще не исполнилось сорока лет, вошла в кабинет с планшетом и папкой под мышкой.
– Ничего? – спросила она шефа.
– Да куда там… Ее ищут по всему району Сульчис, но это просто пустая трата времени и ресурсов. На мой взгляд, это добровольный уход, пауза для размышлений или снятия напряжения. И когда семья воссоединится, клянусь, это меня совсем не удивит.
Девушка подняла обе брови: она расспрашивала семью Долорес и была полностью согласна с боссом.
– Новости? – спросил Маурицио.
– Позвонила пара идиотов; сказали, что Долорес похитили инопланетяне.
– Правильно. Как мы не подумали об этом… Они уже потребовали выкуп?
Женщина улыбнулась.
– Оставим эти глупости. Что ты нашла за это время? – спросил Ниедду, закуривая «Мальборо», несмотря на то что здесь нельзя было курить. Он поручил своей сотруднице поработать над прошлым, привычками и кругом общения девушки. «Покопайся в ее личной жизни», – приказал он ей, прекрасно зная о дотошности и исследовательской строгости своей ученицы.
– Итак, – начала полицейская. – Что касается дружбы, сообщать нечего. Ситуация с учебой: я подтверждаю, что после окончания средней школы она несколько лет училась в университете, изучала антропологию[63]63
Для понимания некоторых реалий романа следует учитывать, что на Западе под антропологией в узком смысле понимается то, что у нас принято называть этнографией и этнологией.
[Закрыть], если быть точной. Приступала к учебе с большим энтузиазмом, но примерно после десяти экзаменов бросила.
– Семейное положение?
– Нет постоянных бойфрендов. Какая-то случайная история. Летом она работает в киоске на пляже в Порто-Пино, а в остальном ничего. Обследование соцсетей показывает классическую деревенскую девчонку, не в ладах со всем и вся, спорщицу и бунтарку.
– Кроме летних подработок, чем занимается?
– Как вы знаете, у нее нет приводов и никогда не сообщалось, что она употребляет наркотики, но я допрашивала ее друзей, и они признались, что употребляет.
– «Травка», химия или что-то потяжелее?
– Таблетки, с их слов.
– Хорошо. Продолжай.
– Интересно другое – и, возможно, это ключ к исчезновению.
– Давай, Паола, – сказал мужчина, хлопая в ладоши. – Это не эпизод «Chi l’ha visto?»[64]64
«Вы их видели?» (ит.) – телевизионная программа, посвященная поиску пропавших людей.
[Закрыть]. Ajò[65]65
Ну же (сард.).
[Закрыть], я хочу еще домой успеть!
Та улыбнулась и открыла папку.
– Несколько месяцев назад Долорес начала посещать неонурагистов…
– Кого?
– Неонурагистов. Они исповедуют псевдорелигию, которую сами называют «Нураксия». Эти чокнутые верят, что нураги являются местами связи со звездами и планетами, и ждут, когда эти естественные «радары» снова заработают.
Губы мужчины расслабились в лукавой улыбке.
– Ты шутишь, что ли?
– Нет, синьор. Я знаю, это против слова Божия, но они верят в своего рода «циклическую природу времени, когда все времена сосуществуют вместе», – сказала женщина, заглянув в сделанные ею записи. – Они верят в энергетику и целебную силу нурагов, менгиров[66]66
Менгир – мегалит в виде изначально вертикально установленной глыбы (или группы глыб), чья высота заметно больше ширины.
[Закрыть] и всех мегалитических памятников, которые посещают группами с лечебной целью. Их возглавляет Роберто Мелис, пятидесяти лет, с шаманским обликом. Он считает нураги «порталами душ».
Следовательница вынула из дела фотографию и передала ее начальнику.
– Такой вот Чарльз Мэнсон, значит, сардинского разлива? – спросил Ниедду, надев очки для чтения.
– Именно. Он является одним из ведущих представителей неоязычества по всей стране.
– Приводы или судимости?
– Не так много вещей: небольшой срок за наркотики, лет пятнадцать назад. Несколько жалоб на домогательства и изнасилования, но всё в архиве. Вот тут я хочу лучше понять, что произошло… В данный момент у него проблемы с Археологическим управлением, но мне еще нужно собрать более подробную информацию и об этом.
Ниедду хмыкнул:
– Продолжай.
– Он говорит – это его точные слова, – что «в других временных рамках нураги были антеннами, позволявшими осуществлять межзвездную и многомерную связь и обмен энергией с другими уровнями существования». С его помощью через – не смейтесь – «многомерный транс» он предлагает возможность «восстановить свою индивидуальную связь с этим знанием и этой цивилизацией, вступив в контакт с духами нурагических предков».
– Скажи мне, что это неправда… – недоверчиво сказал Ниедду, качая головой.
– Правда, к сожалению. Самое печальное, что у него много последователей, особенно больных людей, искренне убежденных, что, поспав на гробницах гигантов или обняв дольмен[67]67
Дольмен – мегалит в виде столообразного сооружения.
[Закрыть], можно излечиться от опухолей, лейкемии и других тяжелых болезней.
– Почему он до сих пор на свободе?
– Думаю, он соблюдает закон.
– И что, никто не понимает, что это чепуха?
– Понимают. Но отчаявшиеся люди верят в самые странные вещи. Мелис говорит, что он изучил энергию сардинских мегалитических памятников, попутно обнаружив те, что были неизвестны до сих пор. Он утверждает, что понял «энергетическую вибрацию», которую излучают мегалиты.
– Господи Иисусе…
– «Нураксия – это шаманский способ войти в контакт с этим энергетическим измерением. Процесс значительно облегчается, если…» Это на сайте написано…
– Ну конечно, у него и сайт есть…
– «…к мегалитам идут с уважением, с сознанием того, что они живые, мыслящие существа, а не просто неодушевленные камни, руины».
– А этот «многомерный транс», который он предлагает, это что такое? – с отвращением спросил комиссар. В его голове самые драматичные версии исчезновения девушки с каждой секундой пропадали, и он все больше верил в версию, связанную с культом.
– Не имею представления. Но, думаю, секс, оргии и наркотики.
Полицейский фыркнул и постучал пальцами по столу, обдумывая следующий шаг.
– Кто его последователи? Сколько их?
В ответ Паола Эрриу показала ему фото: около восьмидесяти человек, окружающие нурагу и держащиеся за руки, образуя гигантский круг.
– Дерьмо, – пробормотал шеф. – Я предпочел бы след внеземных цивилизаций.
– Есть люди, которые приезжают прямо с континента, чтобы присоединиться к нему и неонурагистам.
– Этого нам еще не хватало… Ладно. Давайте приостановим обыски: выслушай других и скажи им, что они могут идти домой. Не болтайте пока ничего про эти сектантские штучки. Если это попадет в газеты, мы окажемся в дерьме. Я позвоню судье… У этого Мелиса есть дом или он живет в пещере со своими нурагическими духами?
– Да, у меня есть его адрес, но я сомневаюсь, что он там сидит и поджидает нас.
– Мы все равно должны попытаться. Через десять минут выходим.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?