Текст книги "Остров душ"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ostrov-dush-284590.jpg)
Автор книги: Пьерджорджо Пуликси
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 16
Архив мобильного подразделения, полицейское управление Кальяри
Когда сотрудник отдела убийств провел их в подвал, вибрирующий зловещим гулом неоновых ламп, лавируя среди картонных коробок и папок, сваленных повсюду на полу, Ева Кроче уловила за его спиной только некоторые слова из длинной череды проклятий напарницы, пророческую – по крайней мере, для нее – фразу «’nne tzia rua…»[41]41
Чтоб тебя черти… (сард.)
[Закрыть]
Мара была достаточно проницательна, чтобы бормотать свои проклятия тихо, подальше от Фарчи, который вел их через старый бумажный архив мобильного подразделения. Внизу температура как будто понизилась градусов на пять-шесть. Воздух был наполнен запахом ржавчины и тем влажным горько-сладким зловонием, которое источает старая бумага.
– Кто-нибудь из вас страдает астмой? – спросил с иронией комиссар. Его шаги оставляли следы на пыльном черно-бордовом клетчатом полу.
– ’stizia ti coddiri[42]42
Отольются волку овечьи слезки… (сард.)
[Закрыть]… – Снова Раис, непрерывно бормочущая неразборчивые ругательства.
Ряды шкафов и двухметровых стеллажей тянулись по подвалу, делая его похожим на старую забытую подземную библиотеку.
Фарчи остановился перед двумя столами, стоящими друг напротив друга. Два допотопных компьютера громоздились на них. Там же было навалено столько папок, что казалось, все это вот-вот рухнет от тяжести.
– Держу пари, это тоже идея квестора, – сказала Мара, с отвращением оглядываясь по сторонам.
– Вообще-то да, – признал комиссар.
– Фарчи, пожалуйста, скажи мне, что это шутка, – почти умоляла Мара.
– К сожалению, нет. Но если подумать, то в этом есть своя логика: отдел нераскрытых преступлений будет заниматься очень старыми делами, тех времен, когда еще не было цифровых архивов. Вам придется прошерстить всё в поисках интересующих вас досье. Оцифровано только двадцать процентов архива, и мы начали с последних дел, а не с самых старых. По крайней мере, вам не нужно будет ходить по сто раз туда-сюда по лестнице.
– Давай без глупостей, Джакомо. Этот ублюдок играет в грязные игры: он хочет, чтобы я сдалась и перевелась в другое управление. И это нормально, так как все мы знаем, что он ублюдок. Но она-то при чем? Она сейчас, наверное, думает, что попала в какую-нибудь Бурунди, – отрезала Раис. – Тебе что, это кажется подходящим рабочим местом для двух сотрудников уголовной полиции?
– На этот раз я могу только с ней согласиться, – вмешалась Ева в ее защиту. – Невозможно работать в таких условиях, синьор.
– Это приказ сверху, синьоры. Я не могу ничего сделать.
Слова Фарчи были прерваны шумом за одной из металлических полок. Обе женщины попятились, осматривая пол в поисках источника шума.
– Merdonasa![43]43
Дерьмище! (сард.)
[Закрыть] – прорычала Раис в истерике.
– Прошу прощения? – спросила Кроче.
– Крысы! Так я и знала… Богом клянусь, если ко мне приблизится крыса, я ее пристрелю, Фарчи. Клянусь головой моей дочери.
Из-за большого шкафа вышел мужчина лет шестидесяти.
– Не волнуйся, подруга. Крыс травили неделю назад, – сказал Морено Баррали, улыбаясь ей. – Настоящие крысы не здесь, внизу, а на верхнем этаже.
Глава 17
Архив мобильного подразделения, полицейское управление Кальяри
У Морено Баррали было морщинистое и отшлифованное временем лицо, как гранитная скала, сформированная тысячелетиями разгневанного мистраля. На изможденном болезнью лице выделялись ультрамариново-зеленые оживленные глаза. Он был среднего роста, с очень короткими седыми волосами цвета стали, и пользовался костылем, с помощью которого сохранял баланс и ходил более уверенно. Его быстрый беспокойный взгляд, казалось, хотел протестовать против предательства его физической оболочки, в которой он чувствовал себя неудобно, как будто попал в ловушку.
– Баррали, черт тебя подери! Ты меня чуть до инфаркта не довел, – зашипела Мара. – Откуда, черт возьми, ты взялся?
– Тут есть аварийный выход, который ведет прямо на улицу, – сказал Фарчи после того, как Баррали и Еву представили друг другу. – И это одна из причин, почему я не был против, чтобы вас сюда отправили. Морено может приходить, когда ему заблагорассудится, не проходя через главный вход и не привлекая внимания. Многие коллеги не одобрили бы это или, во всяком случае, сплетничали бы насчет его сотрудничества, а мне хотелось бы этого избежать. Кроче, Морено…
– Я уже ей кое-что рассказывала, – сказала Мара. – Просто не ожидала, что ты выпрыгнешь из ниоткуда, как ниндзя.
– …Морено – наша историческая память, и он может помочь вам в восстановлении материалов старых дел, – продолжил Фарчи.
– Да, я динозавр мобильного подразделения, – сказал полицейский. – Я знаю, как тут ориентироваться и где искать нужную информацию… Приятно познакомиться, инспектор.
– Можно просто по имени. Взаимно, – сказала Ева.
Позже она много думала об их первой встрече, и слово, которое чаще всего звучало в ее голове, было «предопределение». С самой первой минуты эта встреча наложила на нее своего рода ответственность, как будто Морено Баррали передал ей внутреннюю ношу, слишком долго угнетавшую его. Бремя воспоминаний и боли, которые ей суждено было взвалить на свои плечи. По тому, как оживились его глаза, когда она пожала ему руку, Ева поняла, что старый инспектор тут же вступил с ней в эмоциональный контакт, словно нашел ее после напряженного поиска.
– Тогда избавимся и от «вы»; зови меня Морено.
– Кроме того, принеси свои соболезнования, что ей придется работать в паре с Раис, – сказал Фарчи.
Мара подавила проклятие.
– У каждого свои проблемы, – сказал Баррали, улыбаясь.
– А моя проблема – вы и это проклятое место… Ты хотя бы сможешь достать нам кофемашину и кулер? – спросила Мара у Фарчи.
– А уборщица, официант и личный повар тебе не нужны? – возразил начальник.
– Знаешь, это было бы неплохо, – сказала Раис, и на ее лице появилась злая улыбка.
– Прекрати… Кроче, Морено был учителем для меня и для многих других коллег. Он научил этому ремеслу многих из нас. Он – коп старой формации и не хочет нас покидать. Другой на его месте давно вышел бы на пенсию, но у него есть счет, который нужно оплатить, прежде чем он снимет с себя форму, правда?
– Могу в этом поклясться, – подтвердил полицейский.
– У тебя другой акцент, – сказала Ева.
– Так я родом из района Нуоро, сердца Сардинии.
– Давай-ка не будем преувеличивать; тоже мне сердце Сардинии, – раздраженно сказала Мара. – Не верь ему.
– Хочу тебе сказать, что мы, сардинцы, очень грешим местечковым патриотизмом. И, по правде говоря, «очень» – это еще мягко сказано, – сказал Фарчи. – В любом случае Кроче пока здесь неофициально. Она заступит на службу со следующей недели. Морено также будет работать с вами неофициально. Он поможет вам со старыми делами, но я бы хотел, чтобы об этом сотрудничестве, назовем его так, вы не слишком распространялись. Я доступно объяснил?
Ева смотрела на него немного растерянно, и шеф почувствовал, что ей неловко.
– Пойду покурю напоследок, а потом опущу шторы. Кроче, пойдем со мной, расскажешь, как ты устроилась, – сказал Фарчи. Затем он пожал руку Баррали и сказал ему, что поговорит с ним позже.
Уходя, Ева увидела, как Морено кладет на стол толстую папку. На первой странице она прочитала обеспокоивший ее заголовок: «Ритуальные преступления, 1975–1986 годы».
Подняв глаза, Ева переглянулась с Марой, которая незаметно кивнула.
– Мы ждем тебя здесь, Кроче. Проверим, работает ли вообще этот мусор или нам придется приносить из дома свои ноутбуки.
– До скорой встречи, – сказал Баррали.
Ева кивнула и последовала за Фарчи, но мыслями все еще оставалась в подвале, пригвожденная к этому досье, как если б она подверглась магнетическому воздействию, которое с трудом могла рационально объяснить.
Глава 18
Площадь Республики, суд Кальяри
До конца октября оставалось всего несколько дней, а город казался окутанным поздней весной. Дул теплый ветер, распространявший сладковатый запах цветов жакаранды[44]44
Жакаранда – род деревьев и кустарников семейства Бигнониевые.
[Закрыть]. На небе было ни облачка.
– Это больше, чем закат. Посмотри сюда: похоже на апельсиновый сок.
– И правда… Есть что-то волшебное в свете этого города, – сказала Ева, очарованная сладостью вечера. – В южном солнце есть что-то особенное, но здесь это ощущается еще сильней.
– У острова много недостатков, но это рай, поверь мне. Ты ведь такую погоду не ждала? – спросил Фарчи. Они сидели на скамейке в парке перед зданием суда.
– Совсем не ждала.
– Нам, местным жителям, везет. У нас восемь месяцев лета, три месяца весны и совсем немного осени или зимы, зависит от года. В этом году, кажется, лето не хочет уходить… Ты не против, если я покурю?
– Нет, шеф.
– Хорошо. Итак, это суд, плюс еще прокуратура. Как видишь, они рядом с нашим отделом. Это ускоряет работу. На следующей неделе я свяжу вас с судьей, которого генеральный прокурор выбрал для ведения нераскрытых дел. Он будет вашим контактным лицом для получения ордеров, разрешений и запросов на образцы ДНК и тому подобное.
– С ним легко работать? – спросила Ева.
– С ней. Это хорошая женщина, у нее есть совесть, и она профессионал. Если мы закроем нераскрытые дела, она тоже от этого выиграет, так что не волнуйся, она сделает все, чтобы облегчить вашу работу… Слушай, я надеюсь, что первое впечатление от всего тебя не слишком напугало. Раис может быть крепким орешком, но, поверь мне, она очень хороший человек и знает, как вести расследование. Характер у нее так себе. Она кажется di luna mala, то есть всегда в плохом настроении, но в основном это поза.
– Послушайте, кроме того затруднения, что я иногда не понимаю, что она говорит, и у меня такое впечатление, что она замышляет мучительнейшую пытку, чтобы меня ей подвергнуть, – в остальном Раис мне кажется прекрасной женщиной, – сказала Ева, улыбнувшись. – Почему она в отделе нераскрытых преступлений?
– Из-за конфликта с высшим руководством. У нее были проблемы с квестором. Если она захочет, сама тебе расскажет. Могу сказать, что они хотели ее кинуть, а люди, которые должны были ее защищать, ее коллеги, воспользовались возможностью убрать ее с дороги. Один из коллег, в частности, использовал этот эпизод, чтобы получить повышение.
– Мерзость.
– Можно и так сказать. Так что ты прекрасно представляешь, как ей не терпится работать в паре с женщиной. Отдел нераскрытых преступлений будет для вас настоящим лимбом, если только…
– Если мы не сможем закрыть дела, – закончила его фразу Ева.
– Точно. Мара знает, что это единственный выход из туннеля, так что не думаю, что она доставит тебе много неприятностей. Просто прояви немного терпения в первое время, а потом, я уверен, она расслабится. А ты?
– Что я?
– Как я уже говорил, с твоим резюме здесь, в такой тихой, временами сонной провинции ты только тратишь время. Я не хочу знать, почему они послали тебя к нам…
– Вы действительно не знаете? Достаточно одного телефонного звонка.
– Я не буду никуда звонить, если ты не облажаешься. Единственное, что я хочу знать, доставишь ли ты мне неприятности. Я очень прямолинеен в этом вопросе. Если играешь по правилам и добиваешься результата, мне все равно, что было у тебя в предыдущих командах.
– Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы, синьор.
– Отлично. Если не хочешь причинять мне неприятности, забудь такие слова, как «Милан», «Интер» и, того хуже, «Ювентус»[45]45
Перечислены три ведущих футбольных клуба Италии – «Милан» и «Интер» из Милана, «Ювентус» из Турина.
[Закрыть], хорошо? Здесь у нас болеют только за «Кастедду»[46]46
Кастедду – сардинское название Кальяри; сама же футбольная команда выступает в чемпионате Италии под названием «Кальяри».
[Закрыть].
Глаза Евы расширились, как будто у нее была слуховая галлюцинация.
– Прошу прощения, ты серьезно?
– Серьезнее некуда.
– Я ненавижу футбол.
– Теперь нет. Ты на сардинской земле, поэтому с этого момента поддерживаешь «Кальяри». Попробуй что-то сказать против, и я заставлю тебя дежурить на выходных и носить в сумочке священную карточку с Джиджи Ривой[47]47
Луиджи (Джиджи) Рива (р. 1944) – один из лучших нападающих итальянского и мирового футбола, почти всю карьеру проведший в «Кальяри» и помогший команде впервые подняться в высшую лигу в 1964 г.
[Закрыть], ясно тебе?
– Я…
– Я шучу, Кроче. Не принимай близко к сердцу.
Они расхохотались.
– Хорошо, теперь, когда мы решили вопрос с футболом, перейдем к Баррали…
Глава 19
Виноградники Ладу, Верхняя Барбаджа
Сардиния не остров. Это архипелаг из множества островков, разделенных не морем, а полосами суши. Некоторые настолько малы, что напоминают атоллы, но каждый имеет свое лицо, а зачастую даже другой язык и обычаи. Границы, которые их разделяют, невидимы для человеческих глаз. По крайней мере, глаз тех, кто не из этих мест. Для здешних они отчетливы, ибо прочерчены кровью еще в незапамятные времена. Нерушимые границы, к которым следует относиться с уважением. Потому что в некоторых местах смерть более священна, чем жизнь.
Границы обширных территорий Ладу в горах были хорошо известны всем, и никому и в голову не пришло бы вторгнуться на этот запретный остров. В прошлом было пролито много крови, чтобы разграничить земли, в которых Ладу стали изгнанниками. В этих местах раз и навсегда застыло время, но Ладу не хотели их покидать. Они были закрытыми для современности, слепыми и глухими к ее обещаниям, и вместо этого посвящали себя жизни в полном согласии с миром природы и ее законами.
Ладу никогда не принимали участия в сельских празднествах, общинных обедах или деревенских праздниках за пределами своих земель, но это не означало, что они не имели своих обрядов и празднеств, наоборот; в них, однако, не было ничего религиозного, по крайней мере в католическом смысле. Обряды воплощали в себе языческое начало, связанное с культом земли и жертвами тех, кто ее обрабатывал: древние обычаи, верования и суеверия, продолжавшие существовать только здесь и не распространенные на остальной части острова.
В ту ночь Ладу под звездным покровом праздновали окончание сбора урожая, ознаменовавшее приход зимы; был очень поздний урожай из-за сильной засухи, поразившей остров. Все семьи вышли из домов поближе к виноградникам. Сладкий аромат виноградной лозы и муста[48]48
Муст – свежевыжатый для приготовления вина сок винограда.
[Закрыть], пронизывавший свежий ночной воздух, сменился ароматом жареного мяса. Над ковром из тлеющих углей сухого каменного дуба и корней мастики была устроена клетка, составленная из рядов шампуров, на которых вертикально жарились дюжина поросят и несколько ягнят. Шипение капающего жира – то, что зовется «песней» proheddu[49]49
Cвинина (сард.).
[Закрыть] – и потрескивание углей были фоном для криков детей, которые играли и гонялись друг за другом среди разрешившихся от бремени рядов виноградной лозы. Дюжина безмолвных хранителей углей, с колючими бородами, придающими им дикий вид, и глазами, затуманенными от большого количества вина, уже почти пять часов следили за мясом, которое с каждой минутой золотело. Время от времени эти терпеливые мужчины подбрасывали в огонь ветки мирта и можжевельника, чтобы мясо вкуснее пахло, или вставляли лезвия резольс в плечи или бедра поросят, которые затем клали на ладони: по температуре лезвия они понимали, готова ли пища. Детей не подпускали к клетке с поросятами, однако им разрешалось жарить небольшие кусочки сыра и рикотты[50]50
Рикотта – сырный продукт из сыворотки, побочного продукта производства сыров.
[Закрыть], нанизывая их на деревянные шампуры. Затем их помещали в пробковые контейнеры, оставленные возле огня, чтобы сохранить тепло.
Среди веселящейся публики на дворе фермы самые молодые состязались друг с другом на стоге сена в s’istrumpa, очень древнем искусстве боя, похожем на греко-римскую борьбу, в котором Ладу, обладающие циклопическими телами, выделялись природным талантом. Очаги, окруженные камнями, факелы и пылающие жаровни, разбросанные по двору, освещали местность. Девушки ходили среди родственников, неся подносы с пробковой коркой, на которых на подложке из хлеба carasau лежали куски козьего сыра и ломтики сала.
Из дома, где готовили первые блюда, доносился сильный аромат рагу из дикого кабана, который подавался с восхитительной пастой maccarrones de busa, приготовленной вручную старухами. Несмотря на холод, все ели на свежем воздухе, возле костров, согретые binu nieddu, обилием еды и эйфорией от совместного торжества. Длинные скамейки и накрытые столы были расставлены так, чтобы вместить всю семью, в которой было чуть более девяноста человек.
Бастьяну вернулся из полей вместе с двоюродными братьями и своим старшим сыном Микели. По традиции они сожгли прошлогодние чучела, а потом все вместе помочились на угли. Как только он приблизился к клетке, к нему подошла женщина, закутанная в темную шаль. Это была тетя Гонария, воспитавшая Бастьяну и ставшая для него матерью.
– Он хочет тебя видеть, – коротко сказала старуха, прежде чем испариться в ночи, как призрак.
Бастьяну несколько секунд смотрел на свою большую семью, ликующую и счастливую.
«Хоть так, – подумал он. – После стольких усилий они заслуживают немного беззаботности и веселья».
Это был год без дождя, и праздновать было нечего; тем не менее, для того чтобы сохранить свою семью вместе и заставить ее забыть о несчастьях, уготованных им природой, Бастьяну решил отпраздновать с размахом.
Он подозвал к себе Микели, и, вместе перейдя иссушенные поля, они направились к дому патриарха клана Бенинью Ладу. Старик ел один. Едкий ночной воздух был пыткой для его костей, с возрастом покрывшихся мелом.
– У-м-м, аромат молодой кожи… Это ты, Микели? – спросил старик, откладывая вилку и поправляя грубое шерстяное одеяло, накинутое на плечи. Свинина была настолько мягкой, что таяла, едва он касался ее языком, поэтому Бениньо мог ее есть даже своим беззубым ртом.
– Да, это я, – ответил подросток.
– Ты правильно сделал, что взял его с собой, Бастьяну. Микели однажды займет твое место. Он мускулистый мальчик.
– Ты в порядке, mannoi? – спросил Бастьяну.
– Да. Я наслаждаюсь праздником отсюда… Но праздновать нечего.
– Знаю. Но я думал о…
– Ты отлично справился, я не об этом. Твоя двоюродная сестра, жена Жаку, вчера родила мертвого сына.
– Я слышал.
– Signale malu este[51]51
Это плохой знак (сард.).
[Закрыть], – сказал старик. – Такое происходит с нашими женщинами уже второй раз за год. Для общины это предзнаменование смерти. Особенно после столь неудачного года, как прошлый. Со времен великого голода, когда я был мальчиком, я не видел такого неурожая. Мне уже несколько недель снятся плохие сны. В этих vijones malas я вижу, как наши поля полыхают в огне, а истощенные звери нарочно бросаются в огонь… Дует гнусный ветер, Бастьяну. Времена великой и ужасной засухи.
– Что еще ты видел? – спросил племянник.
– Я видел, как женщины оплакивают своих сыновей, как горят наши дома. Я видел, как сыновья восстают против отцов… Думаешь, я схожу с ума? – спросил старик.
– Вовсе нет, mannoi.
Бастьяну очень уважал своего деда. Тот был òmine praticu, человеком с животным чутьем. И не только на земные вещи. Вовсе нет. С возрастом и слепотой, по его словам, он чувствовал себя все более и более близким с миром духов и с невидимой природой, которая их окружала. Он стал bidemortos, человеком, способным видеть души умерших.
– Мы должны умилостивить ярость земли. Мы должны сделать это ради нашей семьи.
– Не волнуйся, mannoi. Я сделаю это.
– Вы это сделаете. Я хочу, чтобы Микели тоже пошел с тобой.
– Но…
– Если он достаточно велик, чтобы убить кабана, который сегодня будет подан к обеду, и достаточно крепок, чтобы выпотрошить христианина, значит, он mannu[52]52
Здесь: взрослый (сард.).
[Закрыть] и может защитить семью.
– В некотором роде.
– А теперь идите и выпейте за меня.
Оказавшись снаружи, уже по дороге к виноградникам, Микели с любопытством спросил отца:
– Чего он от нас хочет?
– Cosas de bestias[53]53
Ужасных вещей (сард.).
[Закрыть], – только и сказал Бастьяну. Желание веселиться пропало.
Глава 20
Внутренняя Сардиния
Это было похоже на кошмар, который никак не хотел заканчиваться. Как она ни старалась, тело не реагировало на подсказки разума. Чувство полной беспомощности, вынужденная летаргия конечностей и мышц – это было похоже на лимб между жизнью и смертью. Чем больше она пыталась проснуться от этого мучительного сна, тем больше погружалась в него.
Все чувства покинули ее.
Все, кроме обоняния. Даже в той Лете, где она колебалась во власти сил, не зависящих от ее воли, Долорес Мурджа могла уловить сильный запах сырости и плесени, смрад земли и мокрых ветвей. Эти запахи были настолько сильными, что они перебивали сильный аромат крови, запекшейся на ней и ставшей второй кожей. Она пришла к выводу, что ее похитили и спрятали где-то в лесу. Несколькими часами ранее Долорес чувствовала сковывающий холод, ее губы затвердели и потрескались от обезвоживания. Шелестели листья на обдуваемых ветром деревьях и были слышны крики ночных животных вокруг того места, где она находилась. Но теперь зрение, слух, вкус и осязание ушли. Даже память стала теперь недоступным инструментом: она с трудом могла вспомнить собственное имя. Ничего больше. Как будто она переходила, секунда за секундой, в звериное состояние, состоящее только из телесных ощущений и инстинктов.
Долорес почувствовала, что теряет сознание.
Одна последняя мысль успела овладеть ее разумом перед коматозной тьмой. Размышление, вызванное головокружительным чувством неотвратимости и озаренное последней вспышкой осознания: «Они никогда не найдут меня… Меня не спасут…»
Побежденная этой душераздирающей уверенностью, Долорес отказалась сопротивляться соблазнам тьмы и полностью отдалась ее плотоядным волнам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?