Текст книги "Желтый бриллиант"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zheltyy-brilliant-132535.jpg)
Автор книги: Перова Тимофеевна
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Николая Александровича мучила еще одна проблема, которая начала обозначаться несколько лет назад, а теперь приобретала все более очевидные формы. Мучила как патриота, а не фигляра, бегающего в лаптях, как серьезного ученого, физика-ядерщика, осознающего все последствия, и как администратора крупного учебного заведения. Начался и все больше активизируется отток ученых в Европу и США. Уезжают молодые, самые талантливые и активные. Уезжают семьями, под разными предлогами. И самое страшное – им нечего возразить! Николай много раз был там и видел все своими глазами: научную и экспериментальную базу, зарплаты, бонусы, премии, условия жизни – всего не перечислишь. Сколько раз звали и его, но Николай еще студентом Сорбонны решил для себя – его место в России. Почему? Он не знал. И как удержать молодых и не очень молодых ученых, он тоже не знал.
Наступил Новый, 1991 год. Новый год встречали, как всегда, дома. Приехала бабушка Мара с огромной сумкой разной вкусной еды из «коробок». «Та» система работала устойчиво, подпитывалась новыми источниками: кооператорами, директорами заводов и других предприятий, которые любыми возможными способами растаскивали государственную собственность. Все боялись и просили защиты.
Сразу после Нового года – зимняя сессия, потом небольшие каникулы – можно покататься на лыжах. Но оказалось, ректора все это не касается! А может быть, Николай Александрович не подходит для этой должности или мало опыта. Время покажет!
Васе уже шесть лет. Большой разумный мальчик. Хоть у Юшки были каникулы, и они с Васей вдоволь накатались на лыжах.
А потом опять весна подготовка к летней сессии и вступительным экзаменам.
Николай Александрович с утра в почти своем кабинете ректора. Это «почти» терзало своей неопределенностью, старый академик совсем отстранился от проблем, но на пенсию не уходил. Министерство образования молчало. Казалось, все чего-то ждут.
Баз стука, звонка секретаря – дамы в «барашек», в кабинет входит мужчина средних лет, уверенно проходит через все длинное помещение, садится напротив ректора. Николай Александрович удивленно поднял глаза, открыл рот, чтобы высказать возмущение, но ему не дали слова.
– Это, так, значит, я, того, ну сам видишь.
Большаков видел перед собой редкое для него зрелище. Он внимательно рассматривал не прошеного гостя. На госте – бордовый пиджак с резким малиновым отливом, без галстука, рубашка расстегнута на три верхние пуговицы, на толстой крепкой шее золотая цепь, толщиной в мужской палец и золотой крест с «распятием Христа». На руках – пара колец-печаток. Мужчина коротко, под бритву, стрижен. Лицо состоит из крупного тяжелого подбородка, мутных голубых глаз и узкого лба, нос странной формы, похоже, перебита переносица. От него пахнет перегаром и дорогим итальянским одеколоном. Гость продолжает:
– Значит, того, у меня сын, пацан, значит. Он хочет в физики, значит, ракеты для космоса строить. Это он сам говорит, чтобы на Марс летать. Это он все в мать свою – змею очкастую. Ну, я с матерью его уже давно того, сейчас у меня такая…
Гость облизал губы, достал толстый бумажник, открыл, из пачки долларов достал фотографию полуголой блондинки и сунул в нос Николаю. Тот одобрительно кивнул. Гость продолжал:
– Значит, того, я пацана своего не брошу, хочет ракету строить – пожалуйте. Я ему все толычу – ты иди лес продавай или завод какой купи, я бабла подброшу. Ладно, мне времени больше нет с тобой базарить, – он посмотрел на часы. Конечно, это «Роллекс», самая дорогая модель. – Так, значит, записывай Вадика прям на первый курс, – он напряженно сморщил лоб, – а, может, сразу на второй, как там у вас, курс. Я-то семь классов так и не закончил, значит, а вот уже особняк – го-го! На «Бэхе» гоняю, силища, скажу.
Николай решил, что это новая марка автомобиля, еще не представленная на женевском автосалоне. Он пока не произнес ни слова.
Гость продолжал:
– А ты на чем ездишь, физик, страну позоришь! Твою ж колымагу на переплав не возьмут. Вот тебе моя визитка и бобла. «Мерина» возьми.
Гость, почти швырнул на стол объемный целлофановый пакет и визитную карточку, встал, направился к выходу, остановился:
– Ты, там, звякни, когда Вадику на занятия приходить.
Наконец, Николай Александрович опомнился. Он посмотрел на визитку. На визитной карточке русской вязью написано «Господин Пендюркин Иван Иванович. Генеральный директор» и несколько телефонов. Николай почти закричал вслед гостю:
– Господин Пендюркин, постойте!
Гость остановился.
– Возьмите немедленно свой пакет. В приемной комиссии Вам объяснят условия приема в наше учебное заведение. Пендюркин побагровел, набычился.
– Не хочешь, значит, того, по-хорошему, будет по-нашему. А бабло – оставь, еще пригодится.
Он тяжело дышал, мешала большая масса тела. На подоконнике стоял графин с водой, секретарь поливала цветы. Пендюркин увидел графин и из горлышка выпил всю воду. Он повернулся обратно, подошел к столу. Николай инстинктивно отпрянул назад.
– Физик, так, значит, у тебя, типа, значит, тоже пацан. Малец еще, в садик ходит. Я тоже в садик ходил. А щас бывает, часто бывает, мальцы всякие под машины, там, попадают, даже, если с мамками, там.
Он резко повернулся и вышел из кабинета.
Николай сидел и не дышал, столько, сколько человек может не дышать. Он вздохнул и схватил телефонную трубку. Надо позвонить Тане, сказать, пусть спрячет Васеньку и сама спрячется, пока Николай… что? Что он может сделать? Сына Пендюркина он, конечно, «запишет» в училище, без вопросов, даже если абитуриент не знает таблицы умножения. А как дальше? Сессии, экзамены, а если ракета, которую построит Вадик, не долетит до Марса? Теперь всю жизнь прятаться от господина папаши Вадика? Николай решил, что сходит с ума. Он попросил у секретаря большую кружку очень горячего сладкого чая. Целлофановый пакет брезгливо сдвинул в ящик стола. Тане звонить бесполезно, сегодня у нее три пары лекций. Ей вообще ничего нельзя говорить, она не справится с этим кошмаром. Николай сам все уладит. Главное – Тане ни слова.
Училище давно опустело. Николай Александрович уходил последним или почти последним. На выходе дежурный охранник почему-то отвернулся к стене. Вместо подобострастного поклона: «До свиданьица, Николай Александрович»,– и.о. ректора увидел спину в синей куртке. На куртке крупными буквами было напечатано «ЧОП СЕРВИС». Под фонарем, на том же месте стояла его машина. Только все четыре колеса были грубо, с силой разрезаны. Каждое колесо в нескольких местах. Все стекла автомобиля: лобовое, заднее, боковые стекла, даже фары разбиты. Рядом валялся кусок стальной арматуры. Николай равнодушно посмотрел на машину, а ведь любил ее, почти как живое существо, и пошел в сторону метро. Он был спокоен, потому что принял решение: Вадик будет строить ракету. Это была не трусость. Николай Александрович становился мудрым.
Дома Таня лежала на диване и плакала.
Васька грустно катал по полу любимый американский автобус. Он первый подбежал к отцу и, серьезно, по-взрослому, тихо сказал:
– У мамы спина болит, давай готовить ужин.
Николай как мог, успокоил любимую, растер спину согревающей мазью, обвязал шерстяным платком – еще от бабули. Таня пришла в себя, она просто очень устала. За ужином договорились, что она оставит только одну пару лекций, больше будет работать дома – писать, нарабатывать материал для докторской диссертации. Таня повеселела, Вася не отходил от мамы. Про свои дела и про погибшую машину Николай ничего не сказал.
На следующий день, ближе к обеду, и.о. ректора Большаков позвонил господину Пендюркину и договорился о встрече с его сыном.
В указанный день и время секретарь доложила, что пришел Вадим Пендюркин с мамой. В кабинет входит скромный невысокий юноша, почти еще мальчик, в руках теребит толстую коленкоровую тетрадь. Его мама, худенькая, серенькая, в очках. Больше и сказать нечего. Позже выяснилось – работает библиотекарем, зачитывается научной фантастикой, верит в инопланетян. В чем-то господин Пендюркин был прав.
Николай Александрович вежливо отправил маму пить чай в приемную к секретарю. Беседа с Вадимом началась с того, что мальчик показал «большому ученому, статьи которого он читал даже на английском», свою тетрадь с чертежами космических ракет. Ученый внимательно листал тетрадь, читал пояснения, написанные крупным детским почерком, и обнаружил несколько идей или догадок, что тоже бывает в науке, совершенно невероятных для детского ума. Выяснилось, что, действительно, Вадим очень много читал по физике, теоретической механике, знал некоторые разделы из программы второго, даже третьего курса, но элементарно плавал в школьной программе по алгебре, тригонометрии. Николай Александрович устроил небольшой диктант. Вадим не сделал ни одной ошибки. Маме Вадима ректор сказал, что у нее действительно очень способный сын, надо срочно подтянуть школьную программу, стоит нанять хорошего репетитора и написал на бумажке телефон.
Мама Вадима сделала круглые глаза.
– Но у нас денег на еду не всегда…
– Это я беру на себя, у Вадима есть отец, я с ним поговорю, как мужчина с мужчиной. В приемной комиссии узнайте…
– Да-да, мы все уже узнали, вот, я все записала.
Николай Александрович улыбнулся вслед «будущему физики». От господина Пендюркина Николай Александрович потребовал оплатить репетиторов и давать денег бывшей жене и сыну. Мозг молодого ученого должен хорошо питаться. Пакет пойдет в счет испорченной машины.
Николай выдержал несколько дней. В пятницу он пришел часа на два раньше обычного. Таня и Васька были уже дома. За ужином Таня спросила с ехидцей в голосе:
– Колька, что у тебя с лицом?
– Ничего, любимая, нос, уши, даже глаза – все на месте. – Колька слегка дернул себя за ухо.
– Какой-то ты радостный!
– А-а… протянул Колька, совсем забыл, сегодня получил деньги из Тулузы и Парижа, наконец, перевели. Представляешь, через коммерческий банк. В «Менатеп» на Новый Арбат ездил.
– За что, ты давно туда ничего не отправлял, – насторожилась Юшка.
– За серию статей об эксперименте на коллайдере. Я уже забыл, думал, не пойдет. Это – когда было!
Таня начала мыть посуду.
– Юшка, отсюда вывод – завтра едем покупать тебе новую машину.
Таня от неожиданности чуть не разбила тарелку.
– Это столько денег!
– Как раз хватит на покупку новенького, почти новенького, «Фольксваген Поло» с автоматической коробкой передач. Я разговаривал на работе, советовался… А ты что думаешь. Тебе ведь ездить.
Юшка, наконец, «вылезла» из посудной мойки, вся посуда блестела. Она повернулась спиной к мойке. От горячей воды щеки разрумянились. В фартуке и резиновых перчатках она была похожа… на принцессу!
– Я думаю, что сначала надо тебе поменять машину. Ведь ты, известный…
Николай строго перебил ее:
– Юшка, это не обсуждается. Я не буду аргументировать.
Срочно вызвали Марианну – сидеть с Василем.
На Таниной машине они поехали на большой новый авторынок в Люберцах. В «Жигулях» стучала подвеска, движок еле выжимал 60 км. И это – только после ремонта, в июне, по сухой и чистой дороге. О гибели своей машины Николай уже придумал легенду, но расскажет ее Тане позже. Пока его «Жигули» опять в гаражах, все то – же – совсем не тянет мотор. А потом гараж с его машиной сгорит. Слав Богу, пьяный слесарь жив и невредим, но что с него возьмешь и за что? «Горазд он врать!» – похвалил себя Николай.
Большая, как пара футбольных полей, площадка заставлена автомобилями всех марок (ну, почти всех), всех возрастов и степеней изношенности. Есть почти новые машины. Около каждой иномарки два-три парня в спортивных костюмах, это перегонщики. Советские машины продают обычные граждане – владельцы своих «ласточек». Рынок – всегда и везде пестрое, захватывающее зрелище, авторынок – это ярмарка тщеславия, накал страстей и трагедий, таящийся в сердце каждой машины и ее владельца. Атмосфера – напряженная. В кармане, в сумке, в лифчике на груди – огромные суммы денег. Николай быстро сориентировался. Вернее, его быстро вычислили – этот точно будет брать, и не себе, а своей бабе. Это называется – профессиональное чутье. Без особых усилий, через два часа, после внимательного осмотра и пробной поездки по ближайшим переулкам (то, что позже в дилерских автосалонах, стало называться «тест-драйв») красный, невиданный прежде на российских дорогах «Фольксваген Поло» стал принадлежать Тане. Она его сразу полюбила. Мягкий ход, наличие удобной электроники, кресло безопасности для ребенка и, конечно, АКП – делали жизнь за рулем и жизнь вообще легкой и приятной. Через неделю Николай рассказал Тане о «пожаре» в Измайловских гаражах. На самом деле хозяйственная служба училища вызвала грузовик, и старую избитую развалюху отвезли на свалку.
В отпуск поехали на Кара-Даг, в тот же пансионат, где когда-то были. Но отдых не получился. Одна комната, Василий – на раскладушке, кровать скрипит еще сильнее, спать совсем невозможно, питание – отвратительное. Кормить ребенка просто опасно. Море и галька на пляже Васе не понравились, он все время капризничал, Таня нервничала. Поехали в Ливадию, Алупку, везде группы «отдыхающих» крепких мужчин в одинаково белых рубашках. Чем ближе к Форосу, где отдыхал на новой даче Михаил Сергеевич Горбачев с женой Раисой Максимовной и внучкой, тем больше «отдыхающих». Даже Николаю было не по себе. Вернулись в Москву на неделю раньше – 15 августа.
– Как же дома хорошо! Никуда больше не поеду, если только в Париж! – и это Таня.
19 августа 1991 года, до 1 сентября еще неделя отпуска. За завтраком включили телевизор, в Крыму у них не было телевизора, соскучились по информации. По первому каналу «Лебединое озеро», старая запись классического балета, по второму – тоже «Лебединое озеро», и по третьему, и по всем остальным. Зазвонил телефон из Министерства, просили и.о. ректора Большакова прибыть на рабочее место. Николай расцеловал Таню и Ваську, как будто уходил на фронт. Велел сидеть дома и не подходить к окнам. В метро услышал новость – в Крыму арестовали Горбачева и его жену. К власти пришел ГКЧП. Толком никто ничего не знал. В вагоне поезда была тишина.
Вечером дома Николай и Таня сидели на кухне перед телевизором. Тот же нелепый сюжет: в антрактах «Лебединого озера» повторение «ролика» с заявлением Геннадия Янаева, малоизвестного функционера ЦК КПСС, о тяжелой болезни Президента СССР М. Горбачева. Вся власть в огромном государстве, владеющем ядерным оружием, временно переходит «в руки» Чрезвычайного Комитета. Руки у Г. Янаева сильно тряслись. В состав ГКЧП вошли известные люди, члены ЦК КПСС, имеющие власть, такие как министр обороны СССР Язов, министр внутренних дел СССР Пуго, председатель КГБ Крючков и другие.
Васину кроватку переставили в холл – подальше от окон. Рано, совсем рано утром Таню и Николая разбудил странный звук. В больших окнах нового дома дрожали и позвякивали стекла. По Профсоюзной улице в сторону Центра шли танки. Таня закрыла лицо руками.
Б.Н. Ельцин на броневике, напротив Дома Советов России («Белого дома»). Государственный переворот предотвращен, путчисты осуждены в соответствии с законом.
6 ноября 1991 года в соответствии с указом Президента РСФСР Б.Н. Ельцина прекращена деятельность КПСС. Россия вступила в новую эпоху.
25 декабря 1991 года Б.Н. Ельцин получает всю полноту президентской власти в России в связи с отставкой президента СССР М.С. Горбачева, резиденцию в Кремле и ядерный чемоданчик.
Одним из первых приказов нового Министерства образования Российской Федерации Николай Александрович Большаков назначался ректором Высшего технического училища.
Министерства внутренних дел СССР больше не существовало. Министр Пуго застрелился в своем рабочем кабинете еще до ареста путчистов.
Генерал Петр Данилович Задрыга в возрасте 66 лет был отправлен на пенсию.
Великие исторические события, потрясающие Россию, его мало интересовали и совсем не волновали, как, впрочем, и размер пенсии. Он был спокоен. Он сумел и, главное, успел вернуть батянины деньги. Сейф за холодильником был до отказа забит пухлыми конвертами. Денежная реформа, проведенная в конце 1991 года, не затронула сознание Петра Даниловича. Свои кровные денежки в конвертах он менять на новые деньги не пошел, да и зачем? Десять тысяч, которые можно было обменять на купюры нового образца, вызвали у него несколько странный, истерический смех, но в душу закралось беспокойство. Петр выпил коньяку, поморщился, последние «поставки» были совсем отвратительные. Но запас имеется. Целый угол в спальне заставлен ящиками с водкой и коньяком и прикрыт гобеленовым ковриком. Коньяк – не колбаса, не испортится! Через два года, опять, черт ее возьми, денежная реформа. Банкноты образца 1961 – 1992 гг. были изъяты из обращения и выпущены новые, образца 1993 г. Опять предлагали что-то на что-то менять. В сберкассах очереди, люди понимают только то, что зарабатывалось и накапливалось всю жизнь на «черный день» обесценивается, исчезает. Номинал купюр новых денег от 100 до 50 000 руб. Зарплату выдают «целлофановыми пакетами», деньги носят в нейлоновых авоськах-мешках. Пакет кефира стоит тысячи рублей. Советский рубль окончательно ушел из оборота и заменен новыми банкнотами Центрального Банка России.
Петр Данилович отстоял на почте полдня, чтобы получить пенсию, купил по дороге домой хлеба, молока. Повезло, в колбасном отделе «выбросили» сардельки. Покупатели ринулись к тележке, которую в центр зала выкатила продавщица. Петр Данилович просто раздвинул толпу вокруг тележки своей необъятной массой, взял три кулька – на обед и впрок. С Марианной они уже давно питались по отдельности. В большом финском холодильнике Петр пометил краской «свои» и «чужие» полки. Дома Петр посчитал доход и расход, денег, то есть бумажек с нулями, было много, а до следующей пенсии дотянешь с трудом. Петр Данилович Задрыга, наконец, все понял! Это было страшное открытие. Петр не верил самому себе. Он отодвинул холодильник и открыл сейф.
Щелкнул замок, пришла с работы Марианна. Она увидела странную, непонятную картину. В середине кухни почему-то стоит холодильник, часть стены за холодильником открыта, как дверь. А почему в стене дверь? Петр сидит на корточках напротив открытой стены, огромный живот свисает между раздвинутых колен почти до пола. Он понял, что пришла Марианна, и обрадовался, она все ему объяснит, а он ей по старой дружбе подарит один конвертик! Петр встал на коленки, потом с большим трудом, цепляясь за мебель, встал на ноги.
– Марианна, объясни мне, что все это обозначает? Что происходит с деньгами?
– Тебе что, генеральской пенсии не хватает?
– Да нет, у меня денег много!
Петр схватил Марианну за руку и затащил в угол, где стоял холодильник. Марианна поняла, это – сейф-тайник. Интересно, сколько лет он здесь?
Петр достал пухлый конверт и протянул жене.
– Это тебе. Мальцу конфетку купишь. Он ножками уже ходит?
– Ходит, во второй класс.
Марианна посмотрела на мужа глазами врача. Она увидела лицо сумасшедшего. Она открыла конверт, там лежали двадцатипятирублевые купюры образца 1961 года, т.е. листочки бумаги.
– И много у тебя этого… этой макулатуры? – спросила и испугалась.
Петр с улыбкой, вернее дикой гримасой вместо улыбки, гордо отрапортовал жене:
– Более восьмисот тысяч, советских! Я эти новые бумажки не признаю! Всю жизнь деньги копил. Теперь – хватит. Марка, это же настоящие деньги?
Марианна все поняла, Петр болен, он не понимает сути происходящего. Она тихо вышла из угла, ближе к двери.
Петр заорал:
– Марка, почему ты не отвечаешь?
– Ты все понимаешь сам! – надо смягчить ситуацию и незаметно добраться до входной двери, от соседей вызвать «скорую».
– Марка, отвечай! Это, что – бумажки?
Петр начал доставать конверты, разрывать их, доставать пачки денег и кидать их к потолку. Никому не нужные купюры разлетались по большой кухне и бесшумно падали на шкафы, стол, плиту, стулья, на пол. Через некоторое время, раскидав больше половины содержимого сейфа, Петр устал, он присел на стул.
– Марка, дай воды.
Он тихо, маленькими глоточками пил воду и смотрел по сторонам. Потом засмеялся
– Можно было Таньке большую квартиру купить, а мальцу… дачу построить, чтоб по травке летом бегал. Марка, почему так?
Марианна плакала.
Петр собрал в кучку купюры со стола, сложил их в ровные стопочки и начал спокойно, методично рвать на маленькие кусочки. Вдруг он засмеялся.
Петр смеялся громко, это был стон раненого тигра, рычание медведя, угодившего в капкан, лай шакала, вой старого волка… Лицо его медленно бледнело.
Марианна не могла шелохнуться.
Смех прекратился. Петр покачнулся и стал падать со стула, Марианна подхватила мужа, стащила его на пол. Петр не дышал. Пульс остановился. Марианна долго сидела на коленках перед мужем, ее слезы капали на его лицо. Потом Марианна закрыла глаза Петра, тело накрыла чистой скатертью из ящика в кухне и вызвала соответствующие службы.
На похоронах генерала Петра Даниловича Задрыги были: жена Марианна Гавриловна, дочь Татьяна, зять Николай. От почетных генеральских похорон отказались. Слишком тяжело было бы слышать лживые формальные речи. На скромной траурной церемонии присутствовали несколько пожилых мужчин из Совета ветеранов МВД России, Семен Семенович Заболотский и его жена. В мир иной он ушел в генеральском мундире, со спокойным, удивительно добрым лицом.
Внук Василий провел целый день у своего соседа по подъезду, одноклассника Витальки, чему оба очень радовались.
Марианна десять дней отпуска «по особым обстоятельствам» прожила у дочери и зятя. Ей предоставили отдельную комнату, кабинет Тани. Васька не отходил от бабушки, гулял с ней по парку, даже пару дней пропустил школу. Марианна немного успокоилась, давление стабилизировалось. Таня предложила маме окончательно переехать к ним – и возраст пенсионный, и Васька на глазах у родной бабушки, а не соседки. Но Марианна именно за эти десять дней поняла, что дочь, зять, внук – это совсем другая семья, в которой ей нет места. Ее все любили, и она всех любила, но жить вместе постоянно и навсегда – это совсем другое. Таня предложила поменять квартиру на Белорусской на новостройку, вблизи от их дома. Марианна обещала подумать.
Возвращаться домой Марианне было страшно. Больше всего, она боялась сейфа за холодильником. Особенно вечерами ей казалось, что холодильник на колесиках отъедет от стены, дверь сейфа откроется и оттуда выйдет Петр. По совету нянечки из своей поликлиники Марианна на холодильник поставила икону. Но ужас ее не покидал. «Дух» Петра не собирался расставаться ни с квартирой на Белорусской, ни с Марианной. Залу и спальню Марианна привела в порядок, забрала необходимые вещи и комнаты закрыла на замок. Жила в маминой комнате, только поменяла кровать. Но мама тоже нередко «навещала» дочку. Ночью Марианне слышался строгий тембр голоса Ольги Михайловны, ее преследовал запах валерьянки. Она уходила в комнату Тани, засыпала на ее кровати и среди ночи вскакивала от истошных криков Тани: «Мамочка, спаси, мне больно!» И Марианна бросалась на Петра, чтобы спасти дочь от страшных побоев.
Марианна превратилась почти в старуху. Она давно не красила губы, волосы, надевала самые скромные платья, незаметные под белым халатом. Ее спасала только работа. «Маленькие ангелы», как называла она своих пациентов, спасали ее душу, не давали сойти с ума.
Заканчивался учебный год. Таня уговаривала маму поехать с Васькой в пансионат. Марианна оказалась под предлогом работы. Она понимала, что в таком состоянии она не справится с девятилетним сорванцом, как бы она его ни любила.
Как-то вечером, довольно поздно, раздался отрывистый телефонный звонок. Звонила родственница Гаврила Тимофеевича, отца Марианны, из Саратова. Марианна ее хорошо знала, бывала в гостях. Глафира Мелентьевна, или по-семейному тетя Глаша, была постарше Марианны, на пенсии, в прошлом учительница химии и биологии. Дети выросли, уехали в другие города, муж, секретарь Саратовского обкома КПСС, рано умер. Тетя Глаша жила одна, на тихой зеленой окраине города, в добротном кирпичном доме с газовым отоплением и всеми удобствами. Яблоневый сад, огород, цветы под окнами. Тете Глаше приснилась Марианна «в воде по колено» и она решила узнать, как дела у родственницы. Они проговорили больше часа по межгороду. На следующий день Марианна оформила неотгулянные отпуска за предыдущие три года и уехала в Саратов.
За эти месяцы она вернулась к жизни. Марианна, сидя на скамеечке, полола грядки, подвязывала к колышкам мощные кусты знаменитых саратовских помидоров. А цветы, а яблони, малина, смородина – все требовало ухода и внимания. А варенье варить, банки с огурчиками, перчиками, прочими и прочими садово-огородными дарами закатывать. Счет банкам и баночкам пошел на сотни. За бабушкой Марой в Саратов приехали все втроем и прожили две недели, почти до 1 сентября. Так хорошо не отдыхали очень давно, а может быть, даже никогда. Ящики с банками носильщики везли на двух тележках. Незадолго до отъезда тетя Глаша, Марианна и Таня сидели в саду, в тени яблонь и беседовали:
– Марианна, я серьезно говорю, у тебя один выход – переехать жить ко мне. Посмотри на себя, человеком стала, женщиной. А то, как приведение была. Таня понимала, тетя Глаша права, и она не должна удерживать маму в Москве, она там долго не протянет. Дочь не должна быть эгоисткой.
Осенью Марианна продала квартиру на Белорусской брокеру московской Товарно-сырьевой биржи, молодому шустрому парню, три года назад приехавшему из Иркутской области покорять Москву. Он купил все оптом: квартиру, мебель, посуду, люстры. В Саратов уехала небольшая грузовая машина. Сделка была выгодная и юридически чистая. Об этом позаботился зять. Таня из квартиры своего детства взяла лишь несколько вещиц, вазочек, чашечек. Книги давно уже были в Конькове. Марианна отдала Тане большую шкатулку с ювелирными украшениями. Коробочка с медалями и орденом предназначалась Василию, в память о дедушке, которого он так ни разу и не видел. Марианна часть денег оставила себе, на старость, остальное отдала детям.
Сложилась одна забавная ситуация. На фоне денежных реформ, когда деньги обесценились и люди теряли последние невосполнимые сбережения, долг за кооперативную квартиру, на выплату которого Таня собиралась работать всю жизнь, обесценился и был выплачен на деньги, оставшиеся в кошельке после покупки молока, кефира, пакета безвкусных «резиновых» вафель.
Таня всегда мечтала о своей даче. Но, эта мечта сидела глубоко в подсознании. Реальных возможностей для ее реализации не наблюдалось.
ДАЧА
Шло время, неумолимое, безжалостное. Оно ломало судьбы людей, открывало новые возможности для тех, кто был тверд, настойчив, умел во время отказываться от старых принципов, чувствовать конъюнктуру. Честь, достоинство, деликатность остались в прошлом. Побеждали беспринципные, самоуверенные профессионалы. В новой России шел активный процесс захвата, раздела и передела собственности, имущественная и социальная дифференциация приобретала угрожающие размеры. «Бюджетники» бедствовали, врачи, учителя, преподаватели государственных вузов получали гроши. «Новые русские» строили немыслимые особняки, скупали дорогую недвижимость в Европе. Слетать на недельку в Куршавель или позагорать на собственной яхте на Лазурном берегу, все равно, что на электричке – в подмосковную деревню съездить, посадить картошку. Формировались новая элита, новый средний класс, новый люмпенизированный слой общества. Приватизация ничего не дала народу, лишь создала благодатную почву для мошенничества, откровенного криминала, «узаконила» невероятные по своим масштабам новые формы растаскивания и присвоения государственной собственности, национального богатства неисчерпаемой России.
Николай Александрович Большаков, ректор Высшего технического училища, по-новому Университета, теперь не воспринимал свою работу адом. Он стал хорошим управленцем. Учебное заведение удалось сохранить, теперь предстояло развивать. В Университете, по инициативе ректора открылся новый коммерческий факультет, где студенты обучались модным и востребованным на тот период экономического развития специальностям: бизнес-менеджмент, маркетинг, юриспруденция.
Татьяна Петровна Видова возглавляла сначала кафедру менеджмента, позже была назначена деканом нового факультета менеджмента и маркетинга. В Министерстве образования РФ возражений не было, новый КЗОТ позволял близким родственникам занимать соподчиненные должности, тем более факультет был коммерческий, по сути, частный. Главное – обеспечить достойный уровень образования и финансовую самоокупаемость.
Василий рос, взрослел. Родители следили за воспитанием и развитием единственного сына. Сын быстро понял, что у него «крутые предки», и не утруждал себя учебой, саморазвитием. Ведь в жизни оказалось так много куда более интересных и приятных вещей. А необходимое и неприятное – сделают за него «предки». Когда его уж очень сильно доставали, можно было смотаться в Саратов, к бабушке Маре, она всегда поймет и пожалеет «ненаглядного Васеньку». Василию родители многое прощали: детские шалости, несдержанность, грубость, упрямство. Они всегда находили оправдание – ребенок, мальчик взрослеет. А какое внешнее влияние: телевидение, кинофильмы, а что они смотрят по видео, когда родителей нет дома, а друзья? Один Виталька с 5-го этажа – чего стоит! Отец – топ-менеджер в крупной нефтяной компании. Особняк уже построили, приглашали на шашлыки. Генеральская государственная дача дедушки Гаврила Тимофеевича, где Таня проводила самое счастливое время в своем счастливом детстве, теперь воспринималась, как сарай. Нет, не завидно, но как-то грустно.
Впрочем, Василий неплохо учился, был вполне самостоятельным подростком. Яичницу жарить умел. Он упорно изучал иностранные языки – английский и немецкий. Он понимал, без этого – никуда. А то, что родители волнуются, так на то они и родители! На лето Василий ездил к бабушке Марианне в Саратов. Один раз, лет в тринадцать, поехал вместе с Виталькой – соседом, одноклассником и другом. Того «предки» отпустили на месяц в июле – на малину и помидоры. Виталька потом заявил родителям:
– Ваш Лазурный берег – отстой. Я теперь только в Саратов, куплю дом на берегу Волги и буду выращивать помидоры.
Родители оскорбились, неделю не здоровались с Большаковыми.
Таня и Николай много и эффективно работали. Деньги Марианны, полученные от продажи квартиры, тогда сразу же обменяли на доллары США. В 1998 году, летом, в конце августа, курс доллара неожиданно для населения увеличился сразу в четыре раза, с шести до двадцати четырех рублей за один доллар. Основную часть населения, которая жила «на рубли», очередной раз «затрясла» инфляция. Но строить дачу на рубли тем, у кого была валюта, стало очень выгодно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?