Читать книгу "Иосиф Флавий: История про историка"

И все же, что должен был испытывать 29-летний Иосиф бен Маттитьягу в течение тех четырех-пяти необычайно насыщенных событиями месяцев, которые прошли с момента его возвращения из Рима?

Он ступил на родную землю полный надежд на то, что теперь, после успеха его миссии, его ждет признание лучших людей Иерусалима и блестящая карьера – может быть, даже члена Синедриона. Нет, конечно, сразу на такое членство он не рассчитывал, однако вполне мог быть введен в число кандидатов в члены, пусть пока и на задних скамьях, но с правом высказывать свое мнение и с правом совещательного голоса. А дальше он уже быстро сумел бы пробиться в первый ряд, а там, глядишь, получил бы и кресло у овальной стены.

В принципе, будучи коэном, он мог рассчитывать и на место первосвященника, и, возможно, уже видел себя в его облачении входящим в Судный день в Святая Святых, а затем выходящим под ликующие крики народа: «Как сама красота, которой Создатель наделил творения Свои, – таков облик первосвященника. Как роза, цветущая в саду очарований, – таков облик первосвященника…»

Вместо этого он во время волнений вынужден был прятаться с другими коэнами в Храме, втайне желая победы партии мира и питая надежды на то, что Цестий Галл войдет в Иерусалим, после чего жизнь снова вернется в нормальное русло. И вот сейчас ему предстоит стать посланником мятежного, «отпавшего» Иерусалима в Галилее, и с этого момента в глазах римлян он становится врагом империи, не заслуживающим ничего, кроме смерти.

Однако эти размышления странным образом смешивались с сознательной, а может идущей из подсознания гордостью за еврейский народ, которая невольно чувствуется между строк «Иудейской войны».

И это понятно: Агриппа был, безусловно, прав, когда говорил о том, что все племена склонили голову перед военной мощью Рима. Даже парфяне, покорившие множество народов и пытавшиеся ему противостоять, по большому счету признали его превосходство, и их царь Вологез заключил мирный договор с Нероном. И вдруг на маленьком клочке земли небольшой, плохо вооруженный народ оказывается способным на равных сражаться с лучшей армией мира и в итоге заставляет ее отступить! И кто знает: может быть, правы те, кто рассчитывает на помощь Бога и на успех восстания?!

Но рассказывая об этих днях в «Жизнеописании», Иосиф отмечает, что «стало поражение Цестия несчастьем для всего нашего племени». Известие об этом поражении привело к новым еврейским погромам вДамаске и других городах Сирии. При этом убивали не только евреев, но и всех, кто им сочувствовал, а также христиан, которых считали евреями и которые в большинстве своем и были ими по крови. Правда, по утверждению Ренана, «мягкость этих добрых сектантов и их безобидный характер часто спасали их»[35]35
  Ренан Э. Святой Павел. Антихрист. С. 497.


[Закрыть].

Многие евреи во время погромов или в их предчувствии бежали из Сирии и сопредельных стран, надеясь найти убежище у своих соплеменников. Как следствие, Галилея наполнилась тысячами беженцев, оставшихся без крова и имущества и нередко горевших жаждой мести. И это была еще одна проблема, с которой предстояло столкнуться Иосифу на новом поприще.

Цестий Галл тем временем направил делегацию бежавших к нему лидеров «партии мира» к Нерону, чтобы они из первых уст рассказали императору о том, как все было, и возложили вину за это на Флора – надеясь тем самым снять ответственность с себя и смягчить императора.

А Иосиф, покинув родной Иерусалим, уже направлялся в сторону Галилеи. На дворе был октябрь 66 года, и в стране стояла та самая пора, которую в России принято называть бабьим летом. Но Иосифу, разумеется, было не до того, чтобы любоваться прекрасными пейзажами, так как его занимали совсем другие мысли. Он прекрасно осознавал не только весь престиж, но и всю сложность и ответственность нового назначения.

Глава 8
Комендант Галилеи

Чтобы читатель понял всю сложность легшей на плечи Иосифа бен Маттитьягу задачи, следует сказать хотя бы несколько слов о том, что представляла собой Галилея той эпохи.

Ее благодатные земли и умеренный климат давали обильные урожаи зерновых культур, множества видов фруктов и овощей, а также оливок и винограда, позволявших вырабатывать в больших количествах два таких ценных в то время продукта, как вино и оливковое масло. На ее пастбищах паслись обильные стада – евреи выращивали крупный и мелкий рогатый скот, а сирийские греки – свиней (с одним из таких свиных стад и встречается Иисус в Евангелии от Матфея).

В то же время периодически возникавшая в этих краях засуха и высокие налоги, которые накладывали римляне, Агриппа и Береника, во владении которой здесь тоже было несколько городов и селений, ложились тяжелым бременем на местных крестьян. Многие из них разорялись и уходили в разбойники, но в разбойники идейные. Почти за полтора тысячелетия до появления образа Робин Гуда они воплощали вложенную в этот образ идею – нападали в основном на римлян и на сотрудничающих с ними богатых евреев, искренне считая себя при этом борцами за свободу и социальную справедливость.

Впрочем, разбойники таились в лесах, горах и многочисленных пещерах Галилеи еще со времен Ирода Великого, которому довелось с ними немало повоевать. Вообще, Галилея всегда держалась наособицу от Иудеи. Ее жители подчеркивали, что они, будучи евреями, являются именно «галилеянами», а не «иудеями», и нередко встречали в штыки исходившие из Иерусалима новые религиозные предписания. Фейхтвангер это подчеркивает, описывая, как галилеяне жарят курицу в сметане – принципиально, в знак протеста против недавнего постановления мудрецов, распространивших (чтобы не произошло нечаянной ошибки) запрет на смешение мясного и молочного и на курятину. Жителям Иудеи все это, понятно, не нравилось, и свое отношение к галилеянам они выразили в поговорке «Разве может выйти что-то путное из Галилеи?!».

Население Галилеи было куда сильнее эллинизировано, чем в Иудее. Многие евреи здесь свободно говорили на греческом и даже предпочитали этот язык арамейскому, не говоря уже про иврит. В то же время эта область была буквально раздираема внутренними распрями. К напряженности между еврейским и греческим населением добавлялись постоянные дрязги между евреями.

Сельское население враждовало с горожанами, считая, что те обирают их, назначая неоправданно низкие цены на плоды земли и перепродавая их потом втридорога в другие области (в чем была своя правда). Города враждебно относились друг к другу, борясь за сферы влияния, и здесь тоже порой дело доходило до настоящих войн. Наконец, жители любого города и любой деревни также были расколоты по вопросу отношения к восстанию против Рима – в одних городах преобладали убежденные сторонники, что воевать можно и нужно, в других – те, кто считал, что ничем хорошим этот бунт не кончится и ради спасения жизни следует, наоборот, всячески демонстрировать лояльность империи.

Большая часть галилейских городов, в которых предстояло действовать Иосифу, входила в царство Агриппы, но провозгласила независимость, присоединилась к восстанию и одновременно не желала терпеть диктат Иерусалима и его ставленника.

В целом ситуация в Галилее в 66 году напоминала ту, которая сложилась на рубеже 1920-х годов на фоне Гражданской войны в Украине, когда по ней рыскали банды всех цветов и оттенков и каждый атаман видел себя «хозяином» какой-то области.

В этот практически нераспутываемый клубок противоречий и был волею судьбы вовлечен Иосиф. В задачу ему было поставлено наведение правопорядка и подготовка области к войне, избегая, насколько это возможно, открытой конфронтации с приграничными областями, находящимися под властью римлян, – в надежде, что с ними еще удастся договориться.

Было у него еще одно указание от Синедриона: в Тверии (Тивериаде, названной так в честь императора Тиберия), где подавляющее большинство составляли евреи, разрушить украшенный статуями и изображениями богов, фавнов, нимф и прочей «языческой нечисти» царский дворец, поскольку иудаизм категорически запрещает делать изображения людей и животных.

Явившись в Галилею, Иосиф энергично принялся за дело и почти сразу же столкнулся с теми местными партиями, которым ему предстояло противостоять вплоть до начала римского наступления. Два его заместителя, Иозар и Иегуда, по его словам, пробыли с ним недолго: убедившись в опасности порученной им миссии, они поспешили собрать положенную им десятину и удалились в Иерусалим.

Иосиф (опять-таки, только по его словам!) убеждал их остаться, по меньшей мере до тех пор, пока они не наладят положение в Галилее. Иозар и Иегуда на какое-то время задержались в области, но при этом не упускали случая поживиться за счет взяток, а затем всё же вернулись в Иерусалим. Иосиф же продолжил исполнять обязанности стратега, даже не посягая на те деньги, которые ему были положены, и никогда не пытаясь запустить руку в общественную казну (и снова мы знаем о его кристальной честности исключительно от него самого!).

И биографы Флавия, и историки относятся к этим его утверждениям (как, впрочем, и ко всем последующим) крайне скептически. По их мнению, Иосиф, не желая ни с кем делить власть, попросту сначала отстранил Иегуду и Иозара от всех дел, а затем дал понять, что в Галилее им делать нечего.

Еще больший скептицизм вызывает у них рассказ Иосифа о его первых шагах на посту коменданта, и особенно о военных приготовлениях. Хотя многое в его рассказе выглядит логично и убедительно.

Иосиф понял, что более или менее эффективно управлять областью он сможет лишь с опорой на местных харизматических лидеров, и потому для начала создал некое подобие областного Синедриона – Совет из 70 «старейших и почтеннейших мужей», которые формально управляли всеми делами Галилеи. Кроме того, в каждом городе он организовал местные суды в составе семи судей, а в крупных городах, таких как Тверия и Сепфорис (Ципори), на демократической основе были выбраны городские советы.

Укрепив местную администрацию, он приступил к следующей части задачи – разоружению разбойников и сторонников восстания, число которых значительно увеличилось за счет горевших жаждой мести беженцев из приграничных областей. Однако очень скоро он отказался от этой идеи, поняв, что за ее реализацию может поплатиться головой.

Вместо этого он решил пойти по старому и проверенному во все эпохи пути: привлечь всю эту вооруженную и опасную в своих настроениях вольницу на свою сторону. Для этого он предложил местным жителям официально взять разбойников на содержание, выплачивать им регулярное жалованье, а взамен «робин гуды» должны стать ядром той будущей галилейской армии, которой – возможно! – предстоит противостоять римлянам. «Ибо я больше всего заботился, чтобы в Галилее был мир» (ЖО, 78), – поясняет Иосиф решение о сотрудничестве с разбойниками.

Остальную часть собираемых налогов новый комендант решил пустить на обнесение стенами и укрепление галилейских городов, а также на возведение фортификационных сооружений.

Так, по словам Иосифа, он окружил окопами пещеры на берегу Кинерета (Генисаредского озера) и вокруг горы Тавор (Итаврийской горы) в Нижней Галилее, а в Верхней – вокруг горы Мерон и других возвышенностей. Только два города, утверждает Иосиф, обвели себя стенами за свой счет – проримски настроенный богатый Сепфорис и Гисхала (Гуш-Халав), где правил Иоанн (Йоханнан) бен Леви, получивший чуть позже прозвище «Гисхальский». Причем Иосиф настаивает, что он лично нередко не только руководил строительством стен, но и порой на равных с другими принимал непосредственное участие в строительных работах.

Дальше – больше. Собрав все имевшееся в области оружие, какое только было можно, в том числе и старое, он пришел к выводу, что может выставить войско… в сто тысяч человек. Однако затем он сообщает, что суммарно сформированная им армия включала в себя 60 тысяч пехотинцев и 250 всадников – не считая 4500 наемников и его личной охраны в 600 человек.

Всю эту массу людей он разделил по принципу армии царя Давида на две части, одна из которых занималась военными учениями, в то время как другая работала в деревнях на себя и на своих призванных на военные сборы товарищей, а затем они сменяли друг друга.

Иосиф подчеркивает, что уделял огромное внимание выучке своих солдат по римскому образцу: он разделил их на десятки, сотни и тысячи, требовал строжайшего соблюдения дисциплины, обучал передаче и выполнению различных сигналов, порядку наступления и отступления, стягиванию и развертыванию флангов, оказанию взаимной помощи и т. п.

Словом, в «Иудейской войне» Иосиф предстает перед нами как мудрый, справедливый и неподкупный администратор, опытный и талантливый военачальник, готовящий свою армию к сражениям по всем правилам армейской науки.

* * *

Однако большинство его биографов сходятся во мнении, что представленная Иосифом картина была по меньшей мере сильно приукрашена, если не сказать больше.

Во-первых, из его же «Жизнеописания» следует, что если он и навел порядок в Галилее, то весьма относительный. Война между городами продолжалась; то там, то здесь возникали смуты. Часть разбойников действительно была превращена в наемников и посажена на жалованье по примеру римской армии, но часть продолжала вести прежний образ жизни. Многие города и в самом деле были обнесены при нем стенами, но стены эти возводились практически без фундамента, наспех, так что рухнули под первыми же ударами римлян, и сейчас археологи с трудом находят или вообще не находят их руин.

Во-вторых, что касается выучки галилейских крестьян и превращения их в полноценную армию, то тут исследователи сходятся во мнении, что речь идет об откровенном блефе. По их мнению, у Иосифа попросту не было достаточных знаний, чтобы обучать армию. Скорее всего, он привлек для этих целей евреев или греков-прозелитов, действительно когда-то служивших в римской армии.

Но сама попытка организовать армию по римскому образцу, видимо, была роковой ошибкой – смешно было надеяться, что за несколько месяцев галилейские крестьяне научатся на равных противостоять легионерам-профессионалам с помощью римской же военной науки. Успех здесь могла принести лишь избранная в свое время Маккавеями тактика партизанской войны с засадами, непрестанными вылазками, изматыванием противника неопределенностью ситуации.

То, что Иосиф строил армию по римскому образцу, как раз доказывает, что он был никудышным полководцем-тактиком. Стратегом же он был вообще никаким, так как – и это показало ближайшее будущее – он вообще не выработал какой-либо стратегии ведения войны, и все его действия как военачальника в итоге свелись исключительно к тому, чтобы максимально замедлить продвижение римлян к Иерусалиму. О том, чтобы нанести им поражение и остановить их, не было и речи.

Наконец, и приведенные им цифры не вызывают никакого доверия. По всем оценкам, помимо 4500 наемников и 600 солдат личной охраны, о которых он говорит, Иосиф не мог выставить больше восьми – десяти тысяч воинов.

Кроме того, в силу самой задачи своей книги он вообще не упоминает в «Иудейской войне» или упоминает мельком многие неприятности, которые ему пришлось пережить в Галилее. А неприятностей, говоря современным языком, было вагон и маленькая тележка.

* * *

В Тверии еще до приезда туда Иосифа сложились три партии. Первая – сторонников восстания, большинство которых составляли городские низы во главе с лидером промышлявших на Кинерете рыбаков Иисусом (Иешуа) бен Сафия. Вторая – категорических противников войны, состоящая из зажиточных горожан. И третья – партия знатного горожанина Писта и его сына Юста, которые, если верить Иосифу, поддакивали и тем и другим, будучи одержимы желанием стать правителями города. Этому Юсту и предстояло стать на многие годы главным оппонентом и заклятым врагом Иосифа.

Когда Иосиф сообщил городскому совету Тверии, что ему поручено разрушить царский дворец, между членами совета вспыхнул ожесточенный спор о том, насколько стоит подчиниться этому требованию Иерусалима. Совет еще заседал, когда в городе стало известно, какой именно вопрос он обсуждает, и Иисус бен Сафия повел толпу ко дворцу. Вскоре дворец запылал, а ворвавшиеся в его покои простолюдины стали грабить хранившиеся в нем ценности, которых было немало.

Затем та же толпа пошла громить тех немногих греков, которые остались в городе, и убила их всех до единого.

Услышав об этом, Иосиф пришел в ярость и поспешил в Тверию. Но когда он туда прибыл, все было уже кончено. Тем не менее Иосиф отдал указание своей страже, насколько это возможно, отобрать награбленное. Среди доставленных ему ценностей были коринфские светильники, столы, сделанные из серебра и драгоценных и полудрагоценных камней, а также немалое количество чистого серебра. Не желая пользоваться подобными методами обогащения, Иосиф передал реквизированные ценности десяти членам городского совета и велел сохранить их для законного хозяина – царя Агриппы.

Это решение нового коменданта вызвало возмущение у участников погрома дворца. Они отказывались понять, почему у них забирают то, что они считали законной добычей. В тот день у Иосифа появилось сразу два заклятых врага – Юст сын Писта и Иисус сын Сафии, вскоре избранный главой городского совета Тверии. Это было первое, но, увы, далеко не последнее столкновение Иосифа с жителями Тверии.

Третьим его заклятым врагом вскоре стал Иоанн Гисхальский. Бывший поначалу сторонником примирения с римлянами, он перешел на сторону восставших после того, как жители расположенного неподалеку сирийского Тира совершили набег на его родную Гисхалу и сровняли ее с землей. После этого Иоанн на свои средства отстроил деревню и вдобавок принял беженцев из Сирии, вооружил их и создал собственную миниатюрную армию из четырехсот бойцов.

Поначалу у Иосифа сложились с Иоанном дружеские отношения, но вскоре последний заподозрил коменданта в проримских настроениях и начал активно добиваться его смещения с поста, не скрывая желания занять его место.

Сам Иосиф утверждал, что впервые заподозрил Иоанна в нечистоплотности и стяжательстве, когда тот обратился к нему с просьбой разрешить вывезти и продать собранное для выплаты налогов Риму зерно – с тем чтобы использовать вырученные деньги на строительство крепостных стен Гисхалы. Иосиф отказал, и в «Жизнеописании» обосновал этот отказ тем, что… «думал сохранить это зерно или для римлян, или для самого себя, поскольку именно мне иерусалимская община вверила управление тамошними делами» (ЖО, 72).

Услышав отказ, Иоанн не успокоился, а дал взятку двум другим сокомендантам, и те, собрав совещание, двумя своими голосами против одного голоса Иосифа отдали в распоряжение Иоанна… все запасы хлеба в области.

Затем Иоанн обратился к Иосифу с новой просьбой: предоставить ему эксклюзивное право доставлять изготовленное в Галилее оливковое масло к границе Сирии и продавать тамошним евреям – чтобы они не нарушали заповеди, запрещающей использовать в пищу масло, изготовленное язычниками.

Это право позволяло ему закупать масло по 1 драхме за амфору, а продавать одну амфору за 8 драхм. Полученную за счет такой торговли огромную прибыль он пустил на восстановление родной деревни и обнесение ее стенами.

Нет ни одной книги об Иосифе Флавии, в которой не отмечалось бы, что все написанное им об Иоанне Гисхальском не просто далеко от какой-либо объективности, но буквально дышит злобой и ненавистью.

Я. Л. Черток в комментариях к «Иудейской войне» считает, что такая оценка Иоанна не просто предвзята, а намеренно искажает его облик: на самом деле тот, дескать, был одним из лидеров народного восстания, храбро воевал с римлянами вначале вГалилее, а затем вИерусалиме, а деньги, заработанные им на торговле, тратил на обустройство своей деревни, помощь поселившимся там беженцам и содержание своего войска, которое в итоге выросло с четырехсот до четырех тысяч бойцов. Его же конфликт сИосифом, по Чертоку, объясняется тем, что Иоанн одним из первых разгадал, что Иосиф сочувствует римлянам и собирается сдать им Галилею, и потому всеми силами старался добиться его отзыва вИерусалим. «Из „Жизнеописания“ (10) можно видеть ясно, что дружина Иоанна представляла собой не шайку разбойников, а патриотический отряд, мстивший сирийцам за постоянную резню проживающих в их городах евреев и опустошительные набеги на еврейские города», – добавляет Черток[36]36
  Иудейская война. Указ. изд. С. 251.


[Закрыть].

Что тут скажешь? На самом деле Иоанн, как и Иосиф, был фигурой совсем не однозначной, а история знает немало примеров, когда подлинные героизм и патриотизм вполне сочетаются со стяжательством. Дальнейшие события это только подтверждают.

Вскоре после ссоры между Иосифом и Иоанном (еще, однако, не перешедшей в открытый конфликт) последний задумал попросту устранить соперника со своего пути и для этого направил Иосифу письмо с просьбой разрешить ему для поправки здоровья приехать в Тверию – якобы для того, чтобы воспользоваться ее знаменитыми горячими источниками. Иосиф, по его словам, не заподозрил ничего дурного и не только дал разрешение, но и отдал распоряжение поставленному им управляющему городом Силе предоставить Иоанну и его людям достойное помещение для жилья и позаботиться, чтобы они ни в чем не знали недостатка.

Однако появившись в городе, Иоанн немедленно начал призывать жителей отказаться от подчинения Иосифу и провозгласить его стратегом Галилеи. В этих своих замыслах он нашел сторонников в лице Юста и его отца Писта, которые также попытались использовать всё свое влияние на горожан, чтобы настроить их против Иосифа.

Сила немедленно оповестил патрона о происходящем в городе, и ночью Иосиф с двумястами тяжеловооруженными пехотинцами двинулся из Тарихеи в Тверию, чтобы к раннему утру быть в городе.

При виде стратега в окружении воинов жители Тверии высыпали ему навстречу, и, что самое любопытное, среди них был и Иоанн Гисхальский, пришедший засвидетельствовать свою лояльность. Иосиф, оставив при себе только одного телохранителя Яакова и отряд из десяти пехотинцев, направился на городской стадион, где, встав на насыпь, произнес перед жителями речь о том, что хранить верность ему и Иерусалиму в их же собственных интересах.

Он так увлекся этой своей, построенной по всем правилам ораторского искусства речью, что даже не заметил, как Иоанн направил к стадиону сотни своих бойцов с твердым указанием прикончить Иосифа. Этот отряд уже начал блокировать выходы из стадиона и окружать насыпь, когда верный Яаков обратил внимание Иосифа на происходящее и заметил, что пришло время вместо интересов тивериадцев позаботиться о своих собственных. Вдвоем они спрыгнули с насыпи, где некий житель Тверии по имени Ирод подхватил Иосифа и, крикнув «Бегите за мной», вывел его с телохранителем на берег озера. Здесь они сели в первую попавшуюся лодку и добрались на ней до Тарихеи.

Жители Тарихеи, которые, как уже было сказано, симпатизировали устроившему в их городке свою официальную ставку Иосифу, узнав о случившемся, были возмущены предательством тивериадцев. Как вскоре выяснилось, это возмущение разделяли и жители многих других городов и сел Галилеи. Повсюду прозвучали призывы пойти войной на Тверию, сравнять город с землей, а всех его жителей, включая женщин и детей, обратить в рабство.

Вслед за этим в Тарихею из разных мест потянулся народ, готовый принять участие в штурме Тверии, и под началом Иосифа оказалась многотысячная армия, горящая жаждой мести и… грабежей. К чести Иосифа, он отказался поддержать братоубийственную бойню, убедив эту разношерстную толпу, что римляне только и ждут, когда евреи начнут резать друг друга.

Операция против Тверии была теперь тем более бессмысленна, что Иоанн удалился в свою Гисхалу и оттуда написал Иосифу письмо, в котором уверял, что в Тверии все случилось без его ведома. Он просил не держать на него зла и даже клялся в верности. Когда Иосиф сообщил об этом собравшимся, те заявили, что такому негодяю, как Иоанн, верить не следует и если уж нельзя пойти войной на Тверию, то тогда надо идти хотя бы на Гисхалу. Но Иосиф благоразумно уклонился от схватки с Иоанном «на его поле» и призвал народ расходиться.

Вскоре после этих событий Иосиф решил направиться в Сепфорис – город, давно воевавший с Тверией за право называться столицей Галилеи, но так же, как и Тверия, всячески подчеркивавший свое непризнание полномочий Иосифа. Дело осложнялось еще и тем, что подавляющее большинство населения Сепфориса придерживалось проримских настроений и не особенно скрывало, что с нетерпением ждет возвращения римлян.

Чтобы не дать Иосифу войти в их город со своей армией, сепфорийцы заплатили огромную сумму главарю банды разбойников, некому Иисусу, под началом которого находилось 800 людей, что позволяло ему контролировать довольно большую территорию в районе Птолемаиды (Акко). Иисус, польстившись на деньги, действительно попытался внезапно напасть на Иосифа, но тот благодаря перебежчику узнал о планах бандита, вышел ему навстречу и вызвал на переговоры. Когда Иисус принял это предложение, Иосиф устроил все так, что атаман вместе с немногими приближенными оказался отрезан от своей банды и, будучи внезапно окруженным гвардейцами Иосифа, сложил оружие и присягнул ему на верность.

Среди прочих событий тех дней Иосиф вспоминает и перебежавших к нему из Трахониты двух знатных римлян, заявивших, что желают помогать евреям в их войне, и привезших с собой деньги и оружие. Судя по всему, они в чем-то провинились перед Агриппой и теперь опасались его гнева. Понимая, что их военные познания могут ему очень даже пригодиться, Иосиф принял перебежчиков с распростертыми объятиями. Однако евреи стали настаивать на том, чтобы римляне приняли иудаизм и прошли обряд обрезания, от чего те наотрез отказались.

На какое-то время Иосифу удалось убедить народ оставить перебежчиков в покое. Он напомнил жителям Тарихеи о том, что веру в Бога нельзя внушить насильно, как и нельзя допустить, чтобы те, кто пришел искать у евреев убежища, раскаялись в таком желании.

Однако затем возмущение тарихейцев вспыхнуло снова. По городу поползли слухи, что эти два римлянина занимаются колдовством, чтобы помешать евреям одержать победу над своими соплеменниками. Иосиф на это остроумно заметил, что если бы римляне и в самом деле могли побеждать своих врагов с помощью чародейства, им вряд ли нужна была армия. Но это лишь ненадолго успокоило страсти, так как, по словам Иосифа, «нашлись негодяи, которые постоянно подстрекали народ против беглецов».

Дело дошло до того, что однажды толпа явилась к дому, где жили римляне, с явным намерением их убить. Допустить подобной мерзости Иосиф, по его словам, не мог. Поэтому он поспешил к дому с отрядом телохранителей, на всякий случай забаррикадировался в нем и дал приказ рыть канал от него в сторону озера. По этому каналу он довел римлян до берега, вместе с ними переправился на лодке на другую сторону Кинерета и здесь дал им деньги, чтобы они могли купить себе коней и добраться до территории, находящейся под властью Рима, не забыв добавить слова участия и поддержки. У Иосифа щемило сердце от мысли о том, что их ожидает на земле Агриппы, и он с облегчением вздохнул, когда узнал, что в итоге царь их простил.

* * *

Не забывает Иосиф упомянуть и о своих военных победах над римлянами, которые время от времени пытались совершать вылазки на территорию Галилеи.

Как раз в те самые дни восстала Гамла, находившаяся до того под властью наместника Агриппы юдофоба и интригана Вара. Сменивший Вара Эква Модия направился к городу и, не сумев взять его штурмом, начал осаду. Один из офицеров Эква Модии, Эбутий, узнав, что Иосиф с частью своей армии находится на границе Галилеи в деревне Симония, решил внезапно напасть на него ночью с сотней всадников и двумястами пехотинцами. Однако Иосиф своевременно получил донесение разведчиков о приближении римлян, вышел навстречу Эбутию с десятикратно превосходящим его по численности отрядом и выстроил своих воинов по склонам.

В сложившейся ситуации Эбутий попытался выманить пеших евреев на равнину, чтобы использовать свою конницу, но Иосиф не поддался на эту уловку, и в результате Эбутий с позором бежал, оставив на поле боя трех своих солдат, а Иосиф преследовал его почти до расположенного в районе Птолемаиды принадлежащего принцессе Беренике городка Бесара. Здесь он напал на зернохранилище и на ослах и верблюдах вывез все имевшиеся в городе запасы зерна.

Эбутий, под охраной которого была эта территория, так и не решился вступить в бой с 2500 воинами Иосифа, так что груженный зерном караван беспрепятственно добрался до Галилеи.

Еще одну победу Иосиф одержал над стоявшим со своей конницей в Скифополе римским офицером Неаполитаном, грабившим деревни близ Тверии. О численности отряда Неаполитана не сообщается, но хотя он и был полностью конным, ясно, что пехота Иосифа имела и здесь огромное численное преимущество, так что говорить в обоих этих случаях о каком-то полководческом таланте Иосифа явно не приходится.

Однако он рассказывает о своих столкновениях с Эбутием и Неаполитаном прежде всего для того, чтобы доказать успешность своей деятельности в Галилее не только в качестве администратора, но и в роли полицмейстера и главнокомандующего. Именно это, по его мнению, и возбуждало зависть и злобу Иоанна Гисхальского, который, если поверить Иосифу, только и искал новый повод для его смещения с поста или вынашивал новые планы его убийства.

Вслед за этим произошло еще одно событие, едва не стоившее Иосифу жизни.

Управляющий делами Агриппы и Вереники эллинизированный еврей Птолемей[37]37
  Или, по версии «Жизнеописания», его супруга.


[Закрыть] решил, что пришло время бежать из Галилеи к римлянам, и под защитой небольшого отряда отправился в Кейсарию. Но по дороге на него напали те самые разбойники из деревни Дабаритта, которым платил Иосиф. Милостиво дав возможность самому Птолемею бежать, они захватили его багаж и, гордясь своим «подвигом», доставили захваченные 600 золотых слитков, множество серебряных бокалов, массу дорогих тканей и другие ценности Иосифу.

Бандиты явно ждали одобрения своих действий комендантом и того, что он разделит с ними добычу, пусть даже возьмет себе львиную долю. Но вместо этого Иосиф начал объяснять, что грабить и воровать нехорошо, что Тора в равной степени запрещает подобные действия по отношению к любому человеку, даже нееврею, а тут речь шла об их соплеменнике. После такой длинной нотации Иосиф велел отослать всю добычу в свою резиденцию в Тарихеи и объявил, что при случае вернет награбленное законному хозяину.