Читать книгу "Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II"

Первые известия о петроградских событиях дошли до Ставки вечером 24 февраля, весь день которого, судя по камер-фурьерскому журналу, прошёл в спокойном, размеренном ритме⁶⁰⁷.

Однако в этот же день В.Н. Воейков получил тревожные сведения о событиях в Петрограде и стал настаивать, чтобы

Государь скорее уехал из Ставки. Однако Император «на это возражал, что он должен пробыть дня три-четыре, и раньше вторника уезжать не хочет»⁶⁰⁸.

Причины, по которым Император Николай II упорно не хотел уезжать из Ставки, сегодня непонятны. Но по всей вероятности, они были связаны с той целью приезда царя в Ставку, какая была изложена ему М.В. Алексеевым.

О том, что не всё было спокойно в Ставке, сообщает и Д.Н. Дубенский, который пишет, что «уже с первых часов приезда туда Государя чувствовалась некоторая неуверенность в общей государственной жизни России»⁶⁰⁹.

Об этом же свидетельствовал и полковник В.М. Пронин. Он вспоминал, что в Ставку из Петрограда 24 февраля «доходили слухи о могущих быть «крупных переменах наверху» и даже о «дворцовом перевороте»⁶¹⁰.

24 февраля Государь разговаривал с Государыней по телефону из своего кабинета, и Государыня сообщила, что «толпы рабочих требовали хлеба, и было несколько столкновений с полицией, но всё это сравнительно быстро успокоилось»⁶¹¹.

Ни в дневнике Императора Николая II, ни в дневнике Императрицы Александры Феодоровны нет ни слова об этом телефонном разговоре. Но того же 24 февраля Императрица пишет Императору Николаю II письмо, в котором сообщает, что накануне 23 февраля «были беспорядки на Васильевском острове и на Невском, потому что бедняки брали приступом булочные. Они вдребезги разнесли Филиппова, и против них вызвали казаков. Всё это я узнала неофициально»⁶¹².

Непонятно, зачем Императрице понадобилось повторять в письме информацию, которую она уже передала Государю по телефону.

Переговоры царя и царицы по прямому проводу приобретают уникальный характер, так как информация, получаемая Государем от Императрицы, была из первых рук. Заметим также, что первые телеграммы о положении дел в Петрограде прибыли в Ставку только 25 февраля. Поэтому значение факта прямого разговора царя с царицей 24 февраля приобретает особое значение.

24 февраля, в пятницу, в Петрограде в забастовках приняло участие около 170 тысяч рабочих⁶¹³.

Нарастающее рабочее движение не волновало ни правительство, ни Думу. Совет министров, заседавший в те дни, даже не нашёл нужным обсудить на своём заседании проблему рабочих выступлений. Министры считали, что это дело полиции, а не политиков⁶¹⁴.

Военные власти были озабочены проблемой, каким образом довести до сведения населения, что хлеба в Петрограде достаточно. 24 февраля генерал С.С. Хабалов выпустил объявление, в котором извещал, что «недостатка хлеба в продаже не должно быть. Ржаная мука имеется в Петрограде в достаточном количестве. Подвоз этой муки идёт непрерывно» ⁶¹⁵.

24 февраля генерал Хабалов принял депутации от мелких пекарен и мучных фабрикантов, которые говорили о проблемах хлебозаготовок. Хабалов принял весьма близко к сердцу эту проблему и весь день ею занимался. Драгоценное время для подавления мятежа в самом его начале было упущено.

Дума также не дала рабочим выступлениям своей оценки. Лидеры думской оппозиции просто не знали, как реагировать на события, которые они не инициировали и которые они не контролировали. Ведь ещё накануне этих событий лидер «Прогрессивного блока» П.Н. Милюков вынужден был признать, что «Дума будет действовать словом и только словом»⁶¹⁶. Прогрессивный блок не знал, присоединяться ли к рабочему движению или от него отмежеваться. Член Прогрессивного блока С.П. Мансырёв писал, что блок волнениям особенного значения не придавал. 24 февраля Мансырёв был на «заседании Общества помощи военнопленным». 26 февраля, т. е. «менее чем за 12 часов до революции, было мирное общее собрание членов Общества славянской взаимности, где читался годовой отчёт и происходили выборы совета. О событиях почти ни слова»⁶¹⁷.

24 февраля председатель Государственной думы М.В. Родзянко «утром объездил город, посетил Голицына и Беляева, которого просил организовать совещание для передачи продовольствия городу»⁶¹⁸.

Таким образом, «народные избранники», столько раз заверявшие общество в своей готовности взять на себя всю полноту ответственности за судьбу России, перед лицом первых признаков надвигающейся революции немедленно стушевались, робко оправдываясь, что события в Петрограде «не нарушают нормального хода жизни».

Не Родзянко и Милюков первыми заговорили о свержении самодержавной власти, не они стали глашатаями наступившей революции, а Керенский и его левые подельники.

К 11 часам утра на Невском проспекте образовалась громадная толпа, которая была рассеяна конной полицией. В течение дня на Невском проспекте появлялись толпы, их тоже приходилось разгонять нарядами полиции и конных частей.

На Васильевском острове, образовавшаяся толпа до 5000 человек направилась к Среднему проспекту с пением: «Вставай, подымайся, рабочий народ»!

В 18 ч у Петроградского Механического завода во время столкновения полиции с рабочими были ранены двое полицейских⁶¹⁹.

Ни войска, ни полиция нигде не применяли оружие. На Знаменской площади полиция была атакована градом ледышек под хохот казаков, которые бездействовали и кланялись толпе⁶²⁰.

Ещё вечером 23 февраля генералу Хабалову было доложено, что казаки во всех случаях бездействуют. Причём объяснялось это бездействие отсутствием у казаков нагаек. Генерал Хабалов приказал отпустить из находящихся в его распоряжении сумм по 50 копеек на казака для заведения нагаек⁶²¹.

Но дело было, конечно, не в нагайках. Накануне беспорядков казаки дали сектантскую клятву большевику БончБруевичу «не стрелять в народ». Они эту клятву и выполняли: «кланялись» толпе и подмигивали работницам.

24 февраля «мирное» требование «хлеба!» всё ещё главенствовало в требованиях толпы. Лишь иногда, пока робко и неуверенно, появляются требования политические: «Долой войну, долой правительство!» Причина этого понятна: те, кто организовал беспорядки, предпочитали до времени оставаться в тени. Оппозиция же считала выступления провокацией и ждала неминуемого подавления мятежа.

25 февраля отношение Императора Николая II к происходящим в Петрограде событиям кардинально меняется. Вечером Государь получил телеграмму от Императрицы Александры Феодоровны, в которой говорилось, что «совсем нехорошо в городе»⁶²².

По свидетельству генерала Д.Н. Дубенского, в Ставке «уже с утра стало известно, что волнения в Петрограде приняли угрожающие размеры»⁶²³.

Тревожные сообщения стали поступать и от военных властей. Генерал С.С. Хабалов послал в Ставку наштаверху (то есть М.В. Алексееву) секретную шифрованную телеграмму, в которой он описал ход развития беспорядков⁶²⁴.

В тот же день на имя дворцового коменданта В.Н. Воейкова поступила первая шифрованная телеграмма от А.Д. Протопопова, в которой он сообщал о «серьёзных беспорядках» на Знаменской площади Петрограда⁶²⁵.

Получив телеграмму от Протопопова, В.Н. Воейков доложил изложенное в ней Государю и вновь убеждал его уехать из Ставки. «Но Государь продолжал настаивать на своём отъезде во вторник»⁶²⁶.

А.А. Мордвинов вспоминал, что Государь 25 февраля «был спокоен и ровен, как всегда, хотя и очень задумчив, как всё последнее время»⁶²⁷.

Д.Н. Дубенский также уверяет, что «Государь не всё знал – так как он был совершенно спокоен и никаких указаний не давал»⁶²⁸.

Однако это неверно. Именно вечером 25 февраля Император Николай II направил генералу С.С. Хабалову телеграмму,

в которой повелел «завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжёлое время войны с Германией и Австрией»^629..

Как пишет Г.М. Катков: «Телеграмма была составлена самим Государем и послана без консультаций с кем бы то ни было»⁶³⁰.

Эта телеграмма С.С. Хабалова «сильно расстроила, так как вынуждала меня прибегать к расстрелам»⁶³¹. Хабалов говорил, что царская телеграмма «меня хватила обухом… Я убит был – положительно убит!»⁶³².

Характерны слова и военного министра М.А. Беляева, сказанные им С.С. Хабалову: «Ужасное впечатление произведёт на наших союзников, когда разойдётся толпа и на Невском будут трупы»⁶³³.

Таким образом, чёткое и недвусмысленное повеление Императора Николая II решительно подавить беспорядки в столице натолкнулось на безволие военных руководителей Петрограда, которые продолжали проводить время в бесплодных заседаниях, обсуждая проблему выпечки хлеба да сокрушаясь о том впечатлении, какое произведёт вид расстрелянных бунтовщиков на впечатлительных союзников.

25 февраля события в Петрограде из беспорядков переросли в вооружённое противостояние. Социалистические группировки открыто объявили о начале революции⁶³⁴.

25 февраля петроградский комитет РСДРП выпустил прокламацию, в которой призывалось: «Все под красные знамена революции! Долой царскую монархию! Да здравствует 8-часовой рабочий день! Вся помещичья земля народу! Долой войну! Да здравствует братство рабочих всего мира! Да здравствует социалистический Интернационал!»⁶³⁵

Великий Князь Михаил Александрович записал в свой дневник, что «рабочие с красными флагами бросали в полицию ручные гранаты и бутылки, войскам пришлось стрелять»⁶³⁶.

25 февраля уже бастовало 250 тыс. рабочих. На Выборгской стороне около 10 утра на Самсоньевском проспекте толпе в 600 человек перегородили путь сотня казаков и отряд конной полиции. Казаки самовольно удалились, бросив небольшой полицейский отряд. Толпа набросилась на полицейских. В результате тяжёлые увечья получил полицмейстер Шалфеев⁶³⁷.

25 февраля отмечаются первые случаи неповиновения в воинских частях. Так, солдаты Лейб-гвардии Павловского полка отказались исполнить приказание командира батальона и нанесли ему смертельные ранения на Конюшенной площади. Зачинщики были арестованы⁶³⁸. Однако в ту же ночь они при странных обстоятельствах «бежали»⁶³⁹.

В 15 часов на Знаменской площади, около памятника Императору Александру III, казачья сотня не дала отряду конной полиции разогнать мятежную толпу. Причём казак Фролов насмерть зарубил шашкой полицейского пристава ротмистра Крылова, пытавшегося вырвать красный флаг из рук манифестанта.

У Казанского моста казаки отбили у полиции арестованных и ранили двух городовых.

Между тем достаточно было твёрдой позиции войск, чтобы мятежников охватывала паника. Около 18 часов у городской думы на Невском проспекте революционные боевики стали стрелять из толпы по полиции и драгунам 9-го запасного кавалерийского полка. В ответ офицер спешил своих драгун и приказал дать залп по толпе. Несколько человек было убито, несколько ранено. Толпа разбежалась. Среди организаторов беспорядков «начали говорить, не пора ли всё кончать, так как войска переходят к решительным действиям. Говорили о необходимости кончать забастовку. К ночи Невский опустел. Была видна лишь полиция, разъезды жандармов, казаков, драгун»⁶⁴⁰.

В городской думе вечером 25 февраля шло заседание, посвящённое продовольственному вопросу. Заседание это было превращено городскими депутатами в революционный митинг. Любопытен состав митингующих «революционеров»: сенатор С.В. Иванов, председатель финансовой комиссии петроградской думы генерал от инфантерии П.П. Дурново, профессор М.В. Бернацкий. О последнем достаточно сказать, что в сентябре 1917 года он станет министром финансов Временного правительства.

Выступающие на заседании городской думы требовали немедленной отставки правительства, заявляли, что «не верят верховной власти». Вскоре накал страстей в городской думе достиг своего предела: на заседании появился А.Ф. Керенский.

Под бурную овацию городских депутатов, генералов, сенаторов, профессоров Керенский властно взошёл на трибуну. Речь его была, как всегда, истерична, но никто не слушал, что он говорил, слушали, как он говорил. Керенский кричал «о преступном самодержавии», о его «безвинных жертвах». Тут же, кстати, к городской думе поднесли на носилках тела этих жертв, после чего «настроение достигло полного возбуждения»⁶⁴¹.

К ночи 25–26 февраля полицией и жандармерией было арестовано около 100 членов революционных организаций, в том числе 5 членов Петроградского комитета Российской социал-демократической партии и двое ранее не арестованных членов Рабочей группы.

Заседание городской думы потребовало по телефону от генерала Балка немедленного освобождения арестованных, в том числе и авторов вышеуказанного воззвания. Вместо того чтобы воспользоваться ситуацией и арестовать главных зачинщиков, собравшихся в городской думе, в том числе и Керенского, Балк приказывает освободить некоторых арестованных.

В 22 часа 25 февраля генерал С.С. Хабалов собрал командиров запасных батальонов и начальников участков военной охраны. Хабалов зачитал им телеграмму Государя и отдал приказ на 26 февраля: толпы неагрессивные разгонять кавалерией, толпы революционные после троекратного предупреждения – расстреливать.

Около 23 часов 45 минут 25 февраля на казённой квартире председателя совета министров князя Н.Д. Голицына на Моховой улице, д. 34, началось совещание министров. Впервые за время беспорядков совет министров обсуждал создавшееся положение⁶⁴². Но и на этом заседании главным обсуждаемым вопросом было не подавление беспорядков, а взаимодействие с Государственной думой. Предлагалось её распустить. За это были министры внутренних дел А.Д. Протопопов, юстиции Н.А. Добровольский и обер-прокурор Святейшего синода Н.П. Раев. Все остальные министры были против роспуска Думы. Совет министров заигрывал с революцией так же, как это делали военные власти. Вместо выработки решительных мер по противодействию беспорядкам стали обсуждать возможность отставки Протопопова. Вызванный на заседание генерал Хабалов был настолько растерян и испуган, что даже забыл сообщить министрам о царской телеграмме. По докладу начальника директора департамента полиции А.Т. Васильева министры высказывали предложения подавить волнения силой и даже поднимали вопрос об осадном положении, но так и оставили его нерешённым. В конце концов Хабалов предложил опубликовать от своего имени и с утра расклеить по городу предупреждения, что любые сборища будут подавляться силой оружия. Совет с этим согласился. Около 4 часов утра 26 февраля министры разъехались по домам.

26 февраля Государь в 10 часов утра был на Божественной литургии. Д.Н. Дубенский утверждает, что литургию служил протопресвитер Георгий Шавельский. Между тем сам отец Георгий в своих мемуарах недвусмысленно сообщает, что он «вечером 25 февраля выехал из Ставки в Псков через ст. Дно. Поезд прибыл в Псков с огромным опозданием, около 9 час. веч. 26 февраля»⁶⁴³.

Таким образом, Шавельский никак не мог служить 26 февраля Божественную литургию в Могилёве.

26 февраля во второй половине дня Император Николай II получил телеграмму от генерала С.С. Хабалова, в которой тот сообщал, что в столице идут столкновения войск и полиции с демонстрантами, есть убитые и раненые.

По каким-то неясным причинам Государь по-прежнему не хотел покидать Ставки. Осознание необходимости своего отъезда, с одной стороны, и необходимости оставаться в Ставке, с другой, были причиной мучительных раздумий царя. Видимо, нервное напряжение было настолько сильным, что во время литургии у Императора Николая II случился сердечный приступ⁶⁴⁴.

В письме к Императрице 26 февраля Государь писал: «Сегодня утром во время службы я почувствовал мучительную боль в середине груди, продолжавшуюся ¹/₄ часа. Я едва выстоял, и лоб мой покрылся каплями пота. Я не понимаю, что это было, потому что сердцебиения у меня не было, но потом оно появилось, и прошло сразу, когда я встал на колени перед образом Пречистой Девы»⁶⁴⁵.

Все мысли царя были вокруг событий в Петрограде. 26 февраля председатель совета министров князь Н.Д. Голицын воспользовался правом, данным ему накануне своего отъезда Государем, и издал за его подписью указ о прерывании занятий Государственной думы до апреля 1917 г.⁶⁴⁶

Г.М. Катков пишет, что «нет никаких указаний на то, что Голицын испрашивал у Государя разрешения, чтобы воспользоваться документом. Ответственность за это решение целиком лежит на Голицыне и на совете министров»⁶⁴⁷.

Решение о перерыве занятий Государственной думы в условиях февральских дней было не только бесполезным, но и вредным шагом. Тем более что поздно вечером того же дня Н.Д. Голицын объявил, что собирается подать в отставку. Этим князь давал руководителям Государственной думы возможность оправдывать невыполнение указа Императора коллапсом власти. О решении распустить Думу Н.Д. Голицын в тот же день телеграфировал Императору Николаю II⁶⁴⁸.

Вечером 26 февраля председатель Государственной думы М.В. Родзянко сообщил царю телеграммой, что «положение серьёзное. Всякое промедление смерти подобно. Молю Бога, чтобы этот час ответственности не пал на Венценосца»⁶⁴⁹.

Ещё позже того же 26 февраля от Родзянко была получена вторая телеграмма, в которой он писал о разрастании революции и просил Государя «безотлагательно призвать лицо, которому может верить вся страна и поручить ему составить правительство»⁶⁵⁰.

Одновременно с посланной телеграммой Николаю II М.В. Родзянко направил телеграммы генералу М.В. Алексееву и главнокомандующим армиями Юго-Западного, Западного и Северного фронтов генералам А.А. Брусилову, А.Е. Эверту и Н.В. Рузскому. В этих телеграммах содержался тот же текст, что и в телеграмме царю, только в конце высказывалась просьба поддержать перед Государем просьбу Родзянко о введении ответственного министерства. Телеграммы заканчивались твёрдым убеждением, что «медлить больше нельзя. Промедление смерти подобно»⁶⁵¹.

В течение ночи и утра 27 февраля генералом М.В. Алексеевым были получены ответные телеграммы от главнокомандующих. В них «по верноподданному долгу и присяге» выражались просьбы Алексееву доложить Государю «что при наступившем грозном часе» другого выхода, кроме того что предлагает Родзянко, быть не может⁶⁵².

Эта телеграфная переписка Родзянко с генералами имела важное значение в истории февральского переворота. При помощи этих телеграмм Родзянко и генералы координировали свои действия в оказании давления на царя.

В 21 час 20 минут Император Николай II послал телеграмму супруге, которая была ею получена вечером 26 февраля: «Её Величеству. Любовь моя! Спасибо за телеграммы. Уеду, как только улажу все необходимые здесь вопросы. Сплю хорошо. Да благословит вас всех Господь. Ники»⁶⁵³.

Слова Государя о том, что он уедет, когда решит все необходимые здесь (то есть в Ставкевопросы, лишний раз доказывает, что эти вопросы не были связаны с планами весеннего наступления.

С утра 26 февраля, согласно приказу генерала С.С. Хабалова, войска в Петрограде заняли все посты. Главным образом,

охранялись мосты и переправы. Тем не менее люди небольшими группами по льду переходили Неву и стекались к Невскому проспекту. Было воскресенье, никто не работал. Из-за порочного приказа Хабалова полиция была убрана из города и заменена войсками. Люди спокойно подходили к конным и пешим патрулям, разговаривали с солдатами. Никакой вражды друг к другу не чувствовалось. Тем не менее именно 26 февраля войска действовали против революции наиболее энергично.

26 февраля в Петрограде бастовало 240 тысяч рабочих⁶⁵⁴. К полудню весь Невский был заполнен толпой с красными флагами, революционными лозунгами и поющей революционные песни⁶⁵⁵.

В 3 часа пополудни революционная толпа возле Гостиного Двора двинулась по Невскому проспекту в сторону Знаменской площади. Дорогу ей пересекла учебная команда запасного батальона Павловского полка под командованием штабс-капитана Чистякова, пользовавшегося большим авторитетом у своих солдат. На предупредительные выстрелы толпа не реагировала, и Чистяков приказал открыть огонь на поражение. В этот момент с крыш был открыт огонь по солдатам, в затылок был убит ефрейтор. Озлобленные солдаты открыли беспорядочный огонь по толпе, среди которой было много убитых и раненых. Толпа была рассеяна.

Не менее энергично действовала учебная команда Волынского полка под командованием капитана Квитницкого, защищавшего Знаменскую площадь⁶⁵⁶.

На Знаменской площади было убито 40 бунтовщиков и один прапорщик Лейб-гвардии Павловского полка⁶⁵⁷.

Донесения Охранного отделения сообщали, что «при рассеивании упорствующих демонстрантов, со стороны которых были неоднократно произведены в чинов полиции и войска выстрелы из револьверов, в 5 часов 20 минут у Гостиного Двора, спешенным отрядом 9-го Запасного кавалерийского полка и взводом Лейб-гвардии Преображенского полка был открыт по толпе демонстрантов огонь»⁶⁵⁸.

В 16 часов дня произошёл инцидент в 4-м отряде учебной роты запасного батальона Лейб-гвардии Павловского полка, товарищи которой под командованием капитана Чистякова только что отличились на Невском проспекте. Пробравшиеся в казармы на Конюшенной площади неустановленные агитаторы, воспользовавшись отсутствием офицеров, сумели смутить несколько десятков человек, которые, забрав винтовки, толпой вышли на улицу, требуя прекратить кровопролитие. На Екатерининском канале эти солдаты вступили в перестрелку с конной полицией. В результате был убит один городовой и один ранен⁶⁵⁹. Потом солдаты вернулись в казармы. Через некоторое время в казармы прибыл полковник А.Н. Экстен, который стал стыдить солдат. Его речь произвела впечатление. При выходе из казарм, уже на улице, полковник Экстен был убит в спину неустановленным лицом. Прибывшие «преображенцы» окружили бунтовщиков и арестовали 19 из них, которых препроводили в Петропавловскую крепость.

Несмотря на инцидент в Павловском полку, ситуация в городе 26 февраля в целом контролировалась правительством. Жёсткий отпор, данный войсковыми соединениями в центре Петрограда, а также известие о роспуске Думы возымели своё действие. В рядах заговорщиков чувствовалось смущение. Вечером 26 февраля в доме Елисеева на Невском проспекте состоялось совещание А.Ф. Керенского с представителями левых думских фракций и революционных группировок. Керенский предложил обсудить вопрос «о наилучшем использовании в революционных целях возникших беспорядков и дальнейшем планомерном руководительстве таковыми»⁶⁶⁰.

Неожиданно для него участники совещания стали высказывать мнения, что революция не удалась и нужно заканчивать противостояние. Для Керенского это было большой неожиданностью. Весь вечер 26 февраля он находился в состоянии растерянности. Соратник Керенского В.Б. Станкевич вспоминал, что, придя вечером 26 февраля в Таврический дворец, он застал А.Ф. Керенского и Н.С. Чхеидзе в сильном волнении. «Чхеидзе всё время бегал из угла в угол. Я спросил кого-то из окружающих, где остальные члены Думы. Мне ответили, что разбежались, так как почувствовали, что дело плохо»⁶⁶¹.

Для думских революционеров дело действительно могло закончиться плохо. В случае если бы 27 февраля правительство и войска проявили бы такую же твердость, как и 26-го, революция была бы подавлена. А то, чем заканчивались для бунтовщиков военно-полевые суды, Керенский и Чхеидзе хорошо помнили по 1906 г.

Организовав беспорядки в Петрограде, Керенский и Чхеидзе пытались устроить в России именно революцию. То есть по классической формуле: провокация с «голодными» рабочими, расстрел «мирной» демонстрации правительственными войсками, вооружённое «восстание», захват мостов, банков, телефонных станций, арест правительства. Цель переворота была однозначной – свержение монархии и провозглашение республики.

Для Прогрессивного блока события февраля 1917 г. были неприятным сюрпризом. Государственная дума не руководила событиями с 23 по 26 февраля, и демонстрации проходили не под думскими лозунгами. Но к вечеру 26 февраля стало яс но, что революция Керенского потерпела поражение. Призывы «Долой самодержавие!» не нашли поддержки ни в армии, ни в народе, а главное, они не были политически осуществимы. Безволие властей, отсутствие единого командования, свободная революционная агитация в войсках посредством «братания» рабочих с солдатами привели к хаосу, создали опасную ситуацию для общественного порядка в столице. Но с точки зрения общегосударственного устройства Российской империи, с точки зрения монархического строя – события в Петрограде не представляли опасности. Возвращение в Петроград Императора Николая II или даже посылка им верных воинских частей восстановили бы порядок в столице в считаные часы. Для организаторов беспорядков нужно было придать перевороту какие-то легальные формы. Для этого нужно было вернуться под лозунги Государственной думы и выдвинуть на первую роль легального руководителя, пользующегося авторитетом в военной верхушке. Так на политической сцене вновь появился М.В. Родзянко с главным требованием Прогрессивного блока – Ответственного министерства. А.Ф. Керенский и его левые соратники предполагали использовать это старое требование лишь для направления революции в новое русло.

Вечером 26 февраля М.В. Родзянко встретился с А.Ф. Керенским и Н.С. Чхеидзе в помещении Государственной думы. В.Б. Станкевич пишет, что «Родзянко говорил по прямому проводу с фронтами»⁶⁶².

Мы знаем, что именно в это время в Ставке были получены телеграммы Родзянко. Таким образом, можно считать, что вечером 26 февраля 1917 года переворот вступил в новую, «легальную», стадию, и главным действующим лицом, конечно, фиктивно и, конечно, временно, становится Родзянко. Ставка была готова подавить революцию Керенского, но не переворот Родзянко. Именно поэтому Керенский был вынужден пойти на союз с Родзянко, так как без его участия революция была бы неминуемо подавлена.

Со своей стороны Родзянко и стоящий за ним Прогрессивный блок понимали, что они могут прийти к власти, воспользовавшись беспорядками, вызванными Керенским. Для этого надо было убедить князя Н.Д. Голицына обратиться к Государю с просьбой об отставке, а затем добиться от Государя «призвания лица, которому может верить вся страна, и поручить ему составить правительство». Конечно, таким лицом должен был быть сам Родзянко. Таким образом, 26 февраля 1917 г. Родзянко примкнул к революции и начал прикрывать её действия авторитетом Государственной думы. В своих мемуарах М.В. Родзянко этого не скрывал, признавая, что, «конечно, можно было бы Государственной думе отказаться от возглавления революции, но нельзя забывать создавшегося полного отсутствия власти и того, что при самоустранении Думы сразу наступила бы полная анархия»⁶⁶³.

Начиная с 26 февраля М.В. Родзянко начал проявлять кипучую активность. Однако это была активность совсем иного рода, чем активность А.Ф. Керенского. Днём Родзянко бомбардировал звонками окончательно растерявшегося генерала С.С. Хабалова, спрашивая того, «зачем кровь», и доказывая, что бомбы в войска кидают городовые. Родзянко также звонил генералу Беляеву, предлагая ему разгонять толпы при помощи пожарных. (Вещь технически невозможная в 1917 г.)

Ближе к вечеру М.В. Родзянко прибыл к князю Н.Д. Голицыну и стал предлагать ему уйти в отставку. Н.Д. Голицын отказался и показал М.В. Родзянко папку с текстом указа о прерывании занятий Государственной думы. Но тотчас же предложил Родзянко встретиться с лидерами фракций, чтобы «столковаться». Так, правительство, постоянно демонстрируя свою слабость и свою нерешительность, укрепляла позиции мятежников.

М.В. Родзянко и Прогрессивный блок стремились привлечь честолюбивого генерала М.В. Алексеева присоединиться к перевороту. 26 февраля на совещании с членами императорского правительства в Мариинском дворце член Прогрессивного блока В.А. Маклаков выдвинул кандидатуру М.В. Алексеева на должность главы правительства с диктаторскими полномочиями⁶⁶⁴.

Именно в ночь с 26 на 27 февраля генералитет Ставки активно включился в процесс свержения Императора Николая II с престола. Керенский много лет спустя после описываемых событий утверждал: «Русскую революцию сделали не революционные партии, а генералы». Керенский знал, что говорил.