Читать книгу "Великая и Малая Россия. Труды и дни фельдмаршала"

Медаль с изображенном принца Фридриха Иосин Саксен-Кобург-Заальфельда, выпущенная в память победы союзных войск при Фокшанах 21 июля (1 августа) 1789 года

Сего ради весьма нужно вашему сиятельству в ваших условиях с принцем Кобургом всякий пункт весьма внятным и точным образом определить, и особливо в относящемся ко взаимному сношению так распорядиться, чтобы ваш отделенный отряд и господина генерала барона Эльмпта как наискорее и всегда в прямую пору о всем происходящем уведомляемы были. Ваше сиятельство должны несколько казаков употребить на встревожение неприятеля выше и ниже Могилева, дабы тем разделить их силы и внимание, и быть готовым и всем вашим корпусом, ежели бы нужда требовала, сии отряды подкреплять, а по завладении ими на той стороне Днестра местами и к нему приблизиться и сообщение их с вами, образом и способом по времени удобными, обнадежить. А прежде отправления сего отряда или и тотчас за получением сего моего ордера воеводу русского[101]101
  Воевода русский – начальник шляхетского ополчения Русского воеводства Малопольской провинции Польского государства. (Примеч. ред.)


[Закрыть], чтобы изведать его прямые намерения, спросить: будет ли он в случае, ежели бы мы поиск сделали от Могилева и на Сороку, нам способствовать – и в чем таково его пособие состоять будет. А жителей молдавских через добронамеренных и вами употребляемых особо о сем движении и вступлении войск ее императорского величества в сию землю предварить и к содействию приуготовить, не именовав ни Могилева, ни Сороки, но во все другие места, как например Рашков и иные ниже лежащие, дабы там и в Бельцах находящихся турок удержать в том их положении, а места, на кои сей поиск делаться должен, привести в ослабление. Каков же дан от меня господину генералу и кавалеру барону Эльмпту ордер.

Ордер П. А. Румянцева И. П. Салтыкову по поводу отношений с принцем Кобургом и необходимости согласованных действий с австрийскими войсками

5 февраля 1788 г.

По ордерам, что я дал вашему сиятельству от 3-го и 19-го месяца прошедшего, ваше сиятельство увидите тотчас причины, кои меня подвигли, во-первых, предложить принцу Кобургу готовность на возможное пособие и содействие, а потом и на деятельное их выполнение, и что в предприятии, кое он предлагал на занятие Хотина, я был должен ему предоставить указать распоряжения, а вашему сиятельству на них основывать ваши, и по успехам, что будут иметь австрийские войска, распространять поиски; но и сии выражения не значили еще очень далеко подчиненность, а соглашение командующих весьма нужное. Я отдаю, впрочем, всю справедливость силе причин, что вы приметили принцу Кобургу в вашем ответе на его письмо от 9-го, и особливо относительно Жванца и усыпления неприятеля, и кой вы приложили к вашему рапорту от 2-го числа сего месяца нашего стиля, и я чувствую всю неприятность, каковую вы открываете в их видах. Но, воображая себе всегда лучшее, наипаче я о том жалеть должен, что все сие не делается с точностью в определении людей и времени и что одних кажется мало, а другое уверительно дурно, что вдруг полагают и занимать или, лучше сказать, брать Хотин, и боятся нападения на их границы, которые их натурой и войсками, что в Трансильвании, довольно прикрыты; и по всем возможным расчетам я должен полагать, что они надеются Хотин взять или нечаянно, или через измену; но в первом случае на что тяжелая артиллерия на противном берегу, а в другом ежели бы не удалось, она только неминуемой потере была бы подвержена. Со всем тем, чтобы лучше объяснить все сии недоразумения, то я бы советовал вашему сиятельству никогда не уклоняться от содействий, но паче к тому всю готовность оказывать; и всегда о точном определении времени настоять и ему представить, что и артиллерия могла бы быть у вас, ежели бы в свою пору о том отозвались, и что батальоны, ежели он их употребление находит нужным и полезнейшим того, каково вы ему предлагали, готовы и что вы их тотчас отправите, куда он назначит.

Я препоручил господину генерал-поручику и кавалеру Бегичеву, чтобы он то число орудий приготовил, а ежели бы можно – и действительно отправил. Ваше сиятельство можете в вашем письме ему посоветовать, чтобы для ускорения времени попытался он попросить его по доброму соседству из Каменца. Я не могу входить в подробность мер, понеже по многим обстоятельствам я должен судить, что все это разойдется на том, что было на письме; но предоставляю вашему сиятельству все тут сходственно с прямыми видами и известностью обстоятельств учреждать, как то вашему сиятельству и в моем ордере от 19-го числа прошедшего месяца препоручено.

Реляция П. А. Румянцева Екатерине II о неискренности австрийского командования и связанных с этим затруднениях

6 февраля 1788 г.

Государыня всемилостивейшая!

Из моих всеподданнейших и от 5-го и 25-го чисел месяца прошедшего под № 1[102]102
  См. документ на с. 239 от 5 января 1788 г.


[Закрыть] и 5-м[103]103
  В этой реляции, которая здесь не публикуется, сообщаются сведения о положении на театре войны и о приказаниях Салтыкову и Эльмпту поддержать австрийские вой ска в операции по взятию Хотина. (Примеч. ред.)


[Закрыть] отправленных донесений, ваше императорское величество видеть изволили, какие движения ваши войска и были должны делать на способствование принцем Кобургом предполагаемых предприятий на Хотин; а из здесь всенижайше представляемых в копиях его письма и ответа графа Салтыкова явствует, что первый, не говоря более о повелении, коего он по сему случаю ждал от императора, полагает выполнить сие свое предложение при удобном времени и требует не демонстрации, но точного содействия, не входя в подробное исследование, может быть принцу и графу Салтыкову лучше ведомых обстоятельств; но по многим убеждениям, и особливо по образу и числу на сие предприятие назначенных, и вообще в команде принца Кобурга находящихся войск, я судить должен, что сие в виде только одном делается, чтобы непроизводством [из-за невыполнения] нас впредь нареканием отяготить, и я тотчас приказал графу Салтыкову отнюдь не уклоняться от содействия; но паче всю лучшую готовность к тому оказывать и требуемые им войска приготовить, а генералу-поручику Бегичеву и артиллерию туда отправить, как то здесь в копиях всенижайше представляемых моих ордеров обстоятельнее видимо есть.

Многие обстоятельства, которые противоречат плану принца Кобурга, и неизвестность прямых намерений, что имеют они и войска польские, должны уверительно много мешать производству наших собственных. Они держат нас поныне вне всякого действия; и что становится тем более неприятно, чем ближе к тому пора удобная надходит. Я бы уже давно поехал к армии, ежели бы мои болезненные припадки и особливо несносная стужа мне только выходить позволяли из избы, но если бы обстоятельства сделались ясные и мое присутствие там нужно было, то не превозмогут никакие причины над ревностью, с какою я вашему императорскому величеству служу и на вашу службу спешить буду.

Вашего императорского величества верноподданнейший

граф Петр Румянцев-Задунайский

Ордер П. А. Румянцева И. П. Салтыкову о действиях в случае взятия Хотина австрийскими войсками

2 марта 1788 г.

Я не сомневаюсь нимало, чтобы ваше сиятельство по моим примечаниям в ваших постановлениях с принцем Кобургом, и от вас сделанном отряде, куда он по совершении своего отправления обращен быть должен, и каким средством вы ваше с ним сообщение через реку Днестр иметь будете, точно не назначили; но чтобы с сей стороны от меня ничего упущено не было, то я за нужно судил вашему сиятельству о том напомнить и при том еще повторить, чтобы все ваши движения и содействия на известных вам обстоятельствах о неприятеле и по успехам, что иметь будет принц Кобург, основывали и так распорядили, чтобы, по завладении Хотина, без промедления вы [смогли]Днестр и Прут перейти, и по предварительному, как выше сказано, с принцем Кобургом соглашению между Серетом и Прутом стать, и из сего положения, ежели ничто препятствовать не будет и неприятель вовсе удалится, и в близости в больших силах не будет, ваши поиски далее и до Ясс, и особливо на овладение неприятельских магазинов, делать, и там найденный запас, ежели бы удержаться войскам не можно, к себе прибрать могли, и, словом все тут употребить, что при первом потрясении неприятельских сил в свою пользу и им во вред сделать только можно. В то же время господин генерал барон Эльмпт должен при Комарграде, а господин генерал Каменский – при Чечельнике стать, дабы из сего положения они Польшу, и собственные границы, и заложенные магазины, и сообщения армии с ними удобно прикрывать и через посты и разъезды на Днестре неприятеля в внимании и тревоге держать, а первый через отряды и вам содействовать могли; и для чего нужно вашему сиятельству с ними ваше сообщение через Днестр тоже утвердить, и что при Сороке кажется сделать наиудобнейше и по неимению еще при сей армии понтонов, и о коих я известия от господина генерал-поручика и кавалера Бегичева жду, их или и суда, к тому способные, от принца Кобурга иметь, и в чем, уверительно, он вам не откажет. И остается мне еще только здесь разве то повторить, или притвердить, чтобы ваше сиятельство все ваше старание на то обратили, чтобы иметь надежные известия о неприятеле, где и в каких он силах находится, и при лучшем согласии с генералом союзным все ваши движения и действия с ним наиточнейше определяли – и где, как известно, один час иногда опоздавши, многими годами поправить уже не можно. Я, впрочем, весьма уверен, что ничто от проницания вашего сиятельства не укроется и что вы вашими собственными средствами и предусмотрениями далее моих предуспеете.

Письмо П. А. Румянцева Г. А. Потемкину о диспозиции принца Кобурга

10 марта 1788 г.

В сем моменте полученное письмо г. Витта поспешаю к вам, батюшка, доставить; и как пишу при свече, то боюсь, что моего никак прочесть будет не можно. Вы в том увидите, что гнев турок простирается на всех семь королей в Европе; теперь надобно отгадывать, что они хотят с остальными делать; неужели они их в короли не ставят или их вовсе забыли? Я прилагаю здесь и диспозицию принца Кобурга, и письмо[104]104
  Эти документы не обнаружены. (Примеч. ред.)


[Закрыть], что он писал к графу Ивану Петровичу [Салтыкову], от 10-го по новому стилю, следовательно, днем позжетого, что он ко мне писал и кое я вам сообщил с вашим последним курьером. Диспозиция, кажется, правильно сочинена, но несоразмерна в числе войск; и страшно, чтобы авангарды, кои много впереди, не получили толчка и на том бы все это и не приостановилось. Жаль, что он много опоздал и не произвел сего намерения тогда, когда турки и татары были большей частью в нижней части Днестра и когда Днестр был везде мостом; но теперь разлитие вод может пресечь легко все сообщение, и грязь одна сделать путь непроходным. Простите, батюшка, и будьте здоровы и довольны; сего я вам всегда желаю и с тем и с искренней преданностью от сердца и души всегда пребуду.

[Румянцев-Задунайский]

P. S. Скажите, батюшка, Аслан-Гирей, теперь что калга-султан, не тот ли самый зверь, что у нас над ногайцами командовал и в последнем бунте у вас под караулом сидел?

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II об учреждении главной квартиры в Немирове, расположении войск и нерешительности австрийцев

31 марта 1788 г.

Государыня всемилостивейшая!

…Большое расстояние между корпусом союзным и Екатеринославской армией, коей связь должна быть главным предметом всех моих вниманий, меня в известной мере заботит, в уважение которого не мог я без большой опасности далее и отряжать больших корпусов в часть внутреннюю Молдавии на подкрепление принца Кобурга, видя, с одной стороны, всю трудность на их присоединение, а с другой – что так сказанное занятие Хотина в свое и весьма удобное время не воспоследовало и взятие его в настоящее сделалось почти невозможным. И на тот конец, чтобы неприятельское внимание лучше делить и принца Кобурга чрез легкие войска и отводы, а Екатеринославскую армию вещественно подкреплять, и все, что еще для армии нужно и в пути находится, к оной доставить, и к открытию кампании надобные распоряжения сделать было можно, – судил я на сей раз быть полезным главную квартиру в Немирове, а корпуса генерала графа Салтыкова между Межировом и Красным, барона Эльмпта – между Печорами и Ладыжином, а Каменского – между Тростянцом и Бершадою расположить, а моим долгом – к всевысочайшему вашего императорского величества усмотрению всех причин и обстоятельств здесь в копиях всеподданнейше представить: мои ордера генералам и мою переписку с принцем Кобургом, так как и мной сделанный план к устроению армии.

Полковник Корсаков, которого я, в том рассуждении, что со времени разрыва мира с императором все сообщение с Молдавией пресеклось, нарочно к принцу Кобургу отправил, чтобы иметь непосредственные известия о там происходящем, уведомляет меня, что поиск на Хотин, которой назначен 30-го прошедшего месяца, был отменен и, по его мнению, от нелучшего согласия генералов, и что один патруль, из офицера и двенадцати уланов состоявший, попался в руки туркам и весь изрублен.

При крайнем бессилии, но при лучшей готовности и ревности к службе вашего императорского величества, я намереваюсь, едучи к армии, заехать к князю Потемкину, чтобы с ним лучше согласиться о мерах на предстоящую кампанию, и что тем более нужно, что план действий союзной армии мне вовсе неизвестен.

Вашего императорского величества верноподданнейший

граф Петр Румянцев-Задунайский

Письмо П. А. Румянцева Г. А. Потемкину о бездействии войск принца Кобурга

1 апреля 1788 г.

Благодарю вас, батюшка князь, за апельсины и желаю, чтобы их много было; следовательно, чтобы вы, а не турки, на Черном море господствовали. По известиям, должен их флот быть не мал, но в рассуждении экипажа и маневра его все знатоки ни во что не ставят; а этим одним и остается только нашим над ним преимуществовать. Что до союзника, то подлинно странно, что они хотят, чтобы их везде звали и ворота отпирали, и, кажется, сердятся за то, что ворота навозом закидывают и стреляя бьют их и ранят[105]105
  Здесь П. А. Румянцев иронизирует над стремлением австрийцев добиться успеха без серьезных сражений. (Примеч. ред.)


[Закрыть].

Я думаю, что император говорит, то и думает; а принц Кобург для того и говорил, чтобы не делать. Я вам, батюшка, обо всем том в моем письме от 29-го сказал; тут же и вас просил мне дать знать о месте, где вы полагаете быть вашем пребыванием около 10-го сего месяца, чтобы я мог там по службе удовлетворить моему долгу, как моему собственному желанию вас видеть и вам изустно подтвердить те чувства усердия и почтения, коими я вам искренно привязан есть и навсегда буду.

Вашей светлости всепокорнейший слуга

Граф Румянцев-Задунайский

Письмо П. А. Румянцева Г. А. Потемкину о предложении принца Кобурга соединиться для совместных действий

22 апреля 1788 г.

Барон Герберт приехал ко мне с предложением от принца Кобурга всех тех польз, каковы кажутся теперь через вступление мне вверенной армии в Молдавию и через соединение с их войсками для общего дела, – и тех худых следствий, что должны произойти от небрежения сего хорошего случая, видя, что тогда принцу не останется иного делать, как отступать не только от занятой ими теперь части, но и областей, что они, под именем Буковины, владеют в сей земле. Но как за последним повелением, что я имею от двора, все действия сей армии в облегчение ваших и прикрытия осады Очакова, и вообще между Буга и Днестра, определяются, мне того сделать никак невозможно, то он едет к вам, в той надежде, что не найдутся еще к тому средства из соображений ваших операций и известий, что вы имеете о неприятеле.

Рихард Кнотель. Австрийские кирасиры XVIII века.

1900-е гг.

Он мне сказал, между иным, что корпус принца Кобурга слаб, и не больше пятнадцати тысяч. Число кажется не так мало в сравнении тех, с какими мы нередко против больших турецких куч, и небезуспешно, ополчались. Я к вам, батюшка, посылаю сего нарочного, чтобы предварить его приезд. Наставьте вы меня в сем заботливом обстоятельстве – я вас всенижайше прошу; понеже, с одной стороны, нельзя оспорить, чтобы оно не было удобно и полезно, но, с другой, я должен полагать, что меры, взятые двором, уверительно на лучших соображениях всех обстоятельств военных вообще и, может быть, и на предвидении некоторых политических уважений основываются. Я с нетерпением жду ответа на мое от 15-го и того счастья, чтобы вам изустно подтвердить те чувства искренности и преданности, с коими я пока жив буду.

Вашей светлости всепокорнейший слуга

Граф Румянцев-Задунайский

Письмо П. А. Румянцева Г. А. Потемкину о положении под Белградом и намерениях турок затруднить осаду Очакова

9 мая 1788 г.

Я вас благодарю, батюшка князь, за кибитку, лошадку и прекрасный и богатый чепрак, и как дорогим знакам вашей милости и дружбы не могу поставить цены. Взятие Сабаша может и должно много способствовать к покорению Белграда, но, судя по времени и той отчаянности, с какой турки против их защищаются, или, лучше сказать, как кидаются, я очень боюсь, чтобы визирь, или та толпа, что против их назначена, не ускорила своим прибытием, и чтобы то не имело подобного события, что произошло под Дубицей, и чтобы они, и забрав все крепости, наконец не ослабели и не потерпели от идущей против их громады. Я полагаю все, что турки не сделают сначала и тотчас покушения на Крым, но будут уверительно тем стращать и между тем выглядывать, что вы будете делать, чтобы в свое время Очаков подкреплять или осаду его затруднять; и ежели наш флот не может взять над ними поверхности, то они вещественно нам мешать могут. Но не уйдет ничто из вашего вида и ничто не превозможет над тою лучшей готовностью и волею и жаром, с какими вы ваши дела обыкновенно ведете, и все пойдет по вашему хотению без малейшего сомнения и кончится с честью и славой.

Сего вам найискреннейше желает от всего сердца и души вам привязанный ваш всепокорнейший слуга

Граф Румянцев-Задунайский

P. S. Малые мои партии, что ходили за Днестр, пленили одного байрактара[106]106
  Знаменосца. (Примеч. ред.)


[Закрыть] и одного спага, бежавших из Хотина; не нашел на берегу нигде и следов неприятеля, который, я полагаю, удалился для сближения или соединения с большими кучами.

Письмо П. А. Румянцева тайному советнику графу А. А. Безбородко[107]107
  Выдающийся государственный деятель Александр Андреевич Безбородко (1747–1799)начал службу в 1765 г. в канцелярии генерал-губернатора Малороссии П. А. Румянцева.
  А в 1788 г. он уже был секретарем Екатерины II, возглавлял Коллегию иностранных дел и фактически руководил внешней политикой России. (Примеч. ред.)


[Закрыть] о взаимоотношениях с австрийцами

16 мая 1788 г.

Милостивый государь мой граф Александр Андреевич!

Из при сем следующей реляции вы увидите мои заботы в рассуждении неизвестности, и, сколько мне кажется, не лучшего соглашения дел с нашими союзниками. Чудно, что и они не лучше знают, как мы, где визирь или вообще турки поделись, исключая тех, кои свои хижины люто защищают. Принц Делинье[108]108
  Имеется в виду Шарль Жозеф де Линь (1735–1814) – австрийский фельдмаршал, дипломат, военный писатель и мемуарист, некоторое время находившийся на русской службе при армии Потемкина. (Примеч. ред.)


[Закрыть] мне сказывал, что цесарь его о том спрашивает. Я не понимаю, что делается тогда, когда бы, казалось, одним мигом все кончено быть; и мне кажется, что, одни воюя, мы больше делали и больше ведали. Мое положение тем еще больше неприятное, что я не имею непосредственного дела, а завишу от иных и многих, и остается мне только желать, чтобы все сие желаемый и лучший конец получило. Не покидайте меня вы в сем положении, не весьма приятном, и будьте уверены об искренности чувств, почтении и усердии.

Вашего сиятельства всепреданнейший и всепослушнейший слуга

Граф Румянцев-Задунайский

ИЗ РЕЛЯЦИИ П. А. РУМЯНЦЕВА ЕКАТЕРИНЕ II О ПОДГОТОВКЕ К ПЕРЕПРАВЕ ЧЕРЕЗ ДНЕСТР

2 июня 1788 г., деревня Липовцы

Государыня всемилостивейшая!

В ожидании прибытия на Буг господина генерала-фельдмаршала и кавалера князя Григория Александровича Потемкина-Таврического, я пробыл здесь, работая в нужных распоряжениях, коих перемена планов моих непосредственных действий требовала и которые, как известно, по неравенству предметов встречают обыкновенно многие затруднения и препятствия; но, как уверительно, тоже крайние заботы помянутого господина генерала-фельдмаршала задержали в Елисаветграде, а 20-го прошедшего месяца капитан-паша с большим флотом к Очакову прибыл и он, отъезжая к месту собрания своих войск, требует моего скорого переходу через Днестр, считая то весьма нужным для разделения неприятельских сил, то я, не уважая на всю неизвестность, так в надежном доставлении пропитания войск, которое по недаче обывателями надобных подвод к подвозу провианта из дальних магазинов, и по неимению за Днестром того рода хлеба, становится главной статьей моих забот – как и о том, что у генерала-аншефа и кавалера графа Салтыкова происходит, касательно их с принцем Кобургом соединения и предприятий, и которые, с одной стороны, мне должны тоже главным правилом в моих движениях служить, приказал я генералам барону Эльмпту и Каменскому, чтобы под командой их обоих состоящие войска, по недостатку судов в Яруге и по лучшей, как мне кажется, удобности к переправе при Кишнице, Днестр переходили, и сначала 3-я, а за той и 4-я дивизия, с наблюдением всего того, что в моем ордере на сей случай предписано. 3-я дивизия – ее первой стан при Шуре, что на реке Кобальте, а 4-я – при Опошанах или при Радуленах, на дорогах, что идут вниз по Днестру и к Оргею и к Гече, взяли, и чтобы на сей конец к скорейшей еще переправе все перевозные суда от Яруги и иных выше Кишницы лежащих мест спущены и на наведение моста в потребном числе понтоны туда отправлены были; а 1-й дивизии или тому корпусу, которой я сам веду, идти к Могилеву и там наводить тоже мост, через которой без замедления и она переходить будет. Я послал уже двух нарочных к генералу графу Салтыкову и жду от него с часу на час отповедей, которые мне иметь тем нужнее надобно, что при ошибке в суждении о недостатках жизненных припасов в Хотине то предприятие может продлиться, и тем еще раз все мои приемлемые меры касательно содействий с другой армией и на закрытие Польши расстроить, для чего я и просил господина генерал-фельдмаршала и кавалера князя ПотемкинаТаврического о сообщении мне о его постах и разъездах, как далеко они чрез Тилигул простираться будут, и об усилении меня двумя или тремя донскими или иными казачьими полками…

Из письма П. А. Румянцева Г. А. потемкину о расположении войск и с просьбой о подкреплении

13 июня 1788 г.

…Что до моих войск, то их большая часть уже на Днестре, и все ждали переходу графа Ивана Петровича [Салтыкова], который, по моему счету, теперь у Малиновец или же теперь только что приближается к оным. Жалуется он на горы, худые дороги и мосты, и я, уже не дожидаясь его перехода, приказал барону Эльмпту и Каменскому переходить при Сороке и потянуться на реку Кабальту и послать партии по дороге к Бендерам. О неприятеле ничего нового не слышно, а только все о хане сказывают, что он с несколькими тысячами татар и небольшим числом турок держится около Рябой Могилы и на обеих сторонах Прута, промышляя по-татарски, разоряя землю и убивая жителей. Мой арнаутский полковник, будучи в Яссах, предлагал господину Фабри его атаковать с тысячью арнаутами и вооруженными болгарами, прося его подкрепления, но он отказался, жалуясь, что, не имея более 5 тысяч, того поиска сделать не может, и что все то тогда будет делать, как мы придем. Ежели я не ошибаюсь, то не так страх, которой до крайности оказывается, как желание, чтобы распространиться во внутренней части Молдавии и Валахии, что наши союзники нас торопят на переход.

Соединение графа Ивана Петровича оправдает сию мою мысль тотчас; понеже, по сей цели, нет сомнения, чтобы принц ему не оставил всех забот около Хотина и не сыскал случая, по тем или иным видам, поспешать к Фабри и иным; в том случае я потеряю много, и все мои меры и еще раз до крайности расстроены будут, и я в большой трудности найдусь – и вам помогать, и пропитание отыскивать. В предварение сего я вас и просил о казаках, полагая, по слухам, что у вас их много и что вы несколько тысяч из однодворцев в то звание обратили, и которые, по их новости, не так к прямому делу, как к подобным употреблениям казались мне способны, тем более что здешние обыватели, не видя казаков, или побуждения, – или медлят, или вовсе отказываются на подание нам помощи в перевозке провианта, который, натурально, по переменным движениям и действиям, весьма часто перевезти нужда велит. Скажите мне, батюшка, что вы знаете о визире и союзных войсках и том, что в севере начинает оказываться и что во всех газетах прямо против нас определяется; и простите меня за сие любопытство, к которому мне ваша милость дает некоторое право; и будьте уверены, что ею я дорожу и что ничто не поколеблет ту привязанность, с коей я пока жив буду вашей светлости всепокорнейший слуга

Граф Румянцев-Задунайский

P. S. Барон Эльмпт сегодня переходит Днестр, а мой корпус уже в Могилеве и наводит мост, и я туда еду.

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о положении на театре войны и о мерах, принимаемых ДЛЯУСКОРЕНИЯ перехода через Днестр

15 июня 1788 г., польское местечко Красное

…Не имея подробного сведения об общественном плане с союзником вашего императорского величества и находя предприемлемые осады, как Очакова, так и Белграда, целыми армиями, при отверстии кампаний нечто необыкновенным, я могу легко ошибаться во всех моих гаданиях и буду непременно всегда держаться в моих непосредственных действиях, мне от другой армии вашего императорского величества и союзных войск подаваемых мер и правил. И я не смею уверительно утверждать, но мою мысль, без предложения мер, вашему императорскому величеству донести должен, что сим движением, по сей или левой стороне Прута и до Дуная вообще, союзников успокоить и бендерский гарнизон во внимании держать можно; но те силы, кои уже к действиям с одной стороны по Черному морю, а с другой против императора определены, без особливых перемен в действиях последнего, отвлечь никакого способа не предвидится; тем более что во всем сем краю ничего завистного нет, а крепости в нем уверительно от всякого удара ручного достаточно обеспечены.

Януарий Суходольский. Штурм Очакова 6 декабря 1788 года.

1853 г.

Из моих всеподданнейших и особливо от 2-го и 7-госего текущего месяца зачисленных донесений ваше императорское величество всевысочайше уже видеть изволили, что я, не уважая на всю неизвестность, так в надежном пропитании войск, как и в том, что у генерала-аншефа и кавалера графа Салтыкова происходит, касательно его соединения с принцем Кобургом, приказал генералам барону Эльмпту и Каменскому с их дивизиями переходить Днестр при Кишнице, а первой, или тому корпусу, которой я сам веду, – идти к Могилеву; которые к им назначенным местам уже и прибыли и первые оба, по их рапортам, с 13-го числа по понтонному мосту переходить начнут. А для последней оный тоже наведен уже быть должен и, следовательно, что я все делаю возможное к ускорению сим переходом и пособствованию успехам: так другой армии вашего императорского величества, как и корпусу союзному, и ежели я, к моему большому сожалению, в том не успеваю, то по тем одним затруднениям, что я в дальнейшем доставлении пропитания предвижу и что генерал-аншеф и кавалер граф Салтыков, который с его дивизией должен был первее всех иных перейти Днестр и решить меня много озабочивавшее и во всеподданнейшем донесении от 2-го то же подробно описанное обстоятельство, за разными препятствиями, и невзирая на все с моей стороны в облегчение подаваемые способы, того и поныне сделать не мог, и только 12-го в село Острочаны прибыл и имел там свидание с принцем Кобургом, как то все ваше императорское величество из при сем прилагаемых в копиях его двух рапортов и моего ордера всевысочайше усмотреть изволите.

Что до неприятеля, то по рапортам от посланных партий, его над Днестром за исключением Хотина и Бендер и их округов, нигде не видно, и генерал граф Салтыков по свиданье с принцем Кобургом о нем тоже ничего нового не упоминает; а по известиям, доходящим из Молдавии, единогласно утверждается, что хан татарский с его ордами и несколькими тысячами турок держится около Рябой Могилы, по обеим сторонам Прута, и промышляет по-татарски, разоряя селении и грабя и убивая там еще попадающихся христиан, и что визирь, отделив в Адрианополе знатную часть к Измаилу, сам пошел к Софии и к Белграду.

Вашего императорского величества верноподданнейший

граф Петр Румянцев-Задунайский

Реляция П. А. Румянцева Екатерине II о переходе войск через Днестр

24 июня 1788 г.

Государыня всемилостивейшая!

По отправлении моего последнего всеподданнейшего и от 15-го зачисленного донесения[109]109
  См. предыдущий документ. (Примеч. ред.)


[Закрыть], все мне всевысочайше вверенные войска перешли Днестр: 2-я генерала графа Салтыкова дивизия – 15-го при Малиновцах, 3-я генерала барона Эльмпта – 13-го, а 4-я генерала Каменского – 14-го при Кишнице, а 1-я, или корпус армии и генеральная квартира, – 21-го при Могилеве. И как и по соединении генерала графа Салтыкова с принцем Кобургом ничего еще вещественно на Хотин, за исключением некоторых перепалок, предпринято не было, а оба других корпуса по желанию господина генерала-фельдмаршала и кавалера князя Григория Александровича Потемкина-Таврического их движение к Бендерам сделали и их первый стан на пути к оным взяли, то и должен корпус армии пробыть в своем теперешнем положении. А между тем генерал-майор Фабри и за уверением принца Кобурга, что в Яссах все стало спокойно, и рапортом генерала графа Салтыкова, что хан с своими войсками потянулся от Ясс к Бессарабии и что неприятеля в Молдавии нет, оставил Яссы и отступил к Ботушанам, о чем и что якобы турки и татары в оные вошли и на обеих сторонах Прута расположились, я только через от меня посланного туда арнаутского полковника Гуржия и воплем и плачем наполненные от бояр и вдов боярских письма уведомлен; но, по последним известиям в письме бояр, кои в Ботушаны удалились, то противоречится и что турки и татары и поныне еще в четырех часах находятся, и будто ожидают или Мануила, или Муроза водой, с которым уже вступить в Яссы намереваются. Сие нечаянное происшествие и молчание принца Кобурга и недействие под Хотином подтверждает, кажется, ошибки в счете и суждениях сего принца и мое всеподданнейшее в под № 20 от 24 мая[110]110
  Не публикуется. (Примеч. ред.)


[Закрыть] отправленном донесении мнение; и ежели сие событие, с одной стороны, и неприятные того следствия меня много озабочивают, то, с другой, одержанная преславная совершенная и решительная победа господином генералом-фельдмаршалом и кавалером Григорием Александровичем Потемкиным-Таврическим над турецким флотом[111]111
  Имеется в виду победа при Фидониси, одержанная 3 (14) июля 1788 г. прославленным впоследствии флотоводцем Ф. Ф. Ушаковым. (Примеч. ред.)


[Закрыть] весьма обнадеживает, что все его действия через то облегчены, а мои прямо деятельными быть могут, и я жду с часу на час так о его успехах над Очаковом, которой, кажется, через ту победу всякой помощи лишен будучи, ему ворота отворить должен, как и дальнейших и до меня непосредственно касающихся мер и правил, а может быть, и усиления некоторою частью, по крайней мере, легких войск, в которых по крайнему недостатку я не нахожу себя почти в состоянии и открывать неприятеля, а тем менее обеспечивать мои заложения в Польше и подвоз провианта из оной, в чем при многих больших затруднениях воеводства Киевского комиссия, невзирая на все мои ей сделанные замечания, вовсе спомоществовать отказалась, как то из рапорта полковника Новицкого и приложенного от оной письма явствует.