Читать книгу "Великая и Малая Россия. Труды и дни фельдмаршала"

Я приобщаю здесь к вашего императорского величества всевысочайшему усмотрению и все дошедшие до меня рапорты генералов, и письмо принца Кобурга, и мои к первым ордера, и к последнему ответ в копиях; и я не упустил посредством подполковника барона Герберта сему принцу мое удивление о отступлении генерала-майора Фабри от Ясс и за соединением с генералом графом Салтыковым и без всякого о том меня предварения внушить и ему теперь всю важность и надобность во взаимном сношении, соглашении и уведомлении пояснить, и особливо, что он делать полагает, когда бы неприятель все свои силы по той или другой стороне Прута обратил, уверив его, что я в том и другом не могу равнодушно и спокойно на то смотреть и буду все с моей стороны употреблять, что ему в облегчение и неприятелю во вред делаться только может. И как мои действия вообще зависят от иных мер и правил, то и остается мне только желать того, чтобы они отвечали той ревности и усердию, которыми я при малом числе войск и при моей глубокой старости и крайнем бессилии всегда горю охотою к службе вашего императорского величества верноподданнейший

Граф Петр Румянцев-Задунайский

Осада Хотина в 1788 году.

Гравюра. Конец XVIII в.

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о положении под Хотиным

21 июля 1788 г., стан при деревне Плопи

Государыня всемилостивейшая!

Из моего всеподданнейшего и от 27 июня зачисленного донесения[112]112
  Не публикуется. (Примеч. ред.)


[Закрыть] ваше императорское величество всевысочайше видеть изволили те причины, кои меня понудили моим движением несколько от Днестра и дороги бендерской отдалиться, вследствие чего генералы – барон Эльмпт 27-го при Оту-албе, Каменский – 29 июня при Шуре, а корпус армии – 1-го сего текущего месяца при Плопи – их станы взяли; а неприятель, желая удостовериться о сих движениях войск вашего императорского величества, искал разными образами их открыть и, сперва показавшись в Бельцах, забрал там поставленную к Яссам молдавскую почту, а наконец, в четырех тысячах на разъезд, посланный от генерала барона Эльмпта, Мешкова казацкого полка, напав, принудил его и весь сей полк, который, невзирая на его большую превосходность в числе, храбрый отпор делал, с потерею пятнадцати убитых и раненых казаков, отступать; но тотчас по усмотрении под генераломмайором Салиньяком идущего подкрепления из лагеря генерала барона Эльмпта, оставив тридцать мертвых на месте, начал уходить и полковником Мешковым был гнан за Бельцы, что все ваше императорское величество из приложений наиподробнейше усмотреть изволите, а между тем и то, что я приказал его помянутым генералу барону Эльмпту и генералу Каменскому атаковать, хотя их в потребном случае сам подкреплять; но как неприятель по разогнании жителей в сей части удобно мог скрыть свои следы и по всем с сей стороны Прута от наших команд, а с другой от некоторых выходцев из Ясс, плененного сардаря Карпа и посредством австрийских командиров доходящим единогласным известиям, в самых тех днях, как им открыты стали движения войск вашего императорского величества, поспешно Прут перешел, и за Яссами турки на высотах Четоцуя и Галаты, а хан с татарами на долине Формозской лагерями расположились, – то я и был должен пробыть в сем моем положении до лучшего открытия прямых его промыслов и чтобы, гнавшись за ним тщетно, не выйти из тех, коими мои действия ограничены. И судя по многим основательным причинам, что его прямая цель должна быть та, чтобы обложение Хотина снять принудить или его военными и съестными припасами вновь снабдить, я не оставил, как генералу графу Салтыкову, так и принцу Кобургу, всю важность и нужду в поспешном взятии Хотина внушить, а корпус генерала барона Эльмпта на сей конец и к Пруту в ободрение и подкрепление фельдмаршала-лейтенанта Сплени, который корпусом генерала Фабри командует, сблизить. Я должен вашему императорскому величеству всенижайше донести, что принц Кобург, кажется, поведением многих своих генералов быть весьма недовольным: он не только их во многом не одобряет, но поступок господина Сплени – в запрещении обывателям той стороны Прута, чтобы не давать на войска вашего императорского величества жизненных припасов, и крайне хулит.

Недостаток в легких войсках, которыми едва только нужные посты держать можно, не позволяет мне и на открытия неприятеля, а тем менее на скорые над ним поиски; а по большей части безводная степь между Прутом и Днестром затрудняет много и все мои движения, тем более что я, подходя близко к одной из сих рек, отходить натурально должен далеко от другой; а тем самым выходить или из сообщения с Екатеринославской армией, или с корпусом генерала графа Салтыкова, или мои запасные магазины, кои я по обоюдным видам всегда иметь принужден, обнажить…

Взятие Хотина, которое, по уверению принца Кобурга, уже давно и теперь, по рапортам генерала графа Салтыкова, со дня на день казалось последовать, а по полагаемому недостатку жизненных припасов давно уже весь гарнизон вымереть должен, приостановило сие мое всенижайшее донесение, но я не смею далее с тем опоздать, и особливо по сегодняшнему рапорту помянутого генерала, который тоже, так как и мой ордер на то в копиях, вашему императорскому величеству здесь всеподданнейше представляю. И как по сдаче Хотина обстоятельства во многом перемениться должны, а действия Украинской армии вашего императорского величества точно ограничены; и хотя по всем основательным воображениям полагать до́лжно, что корпусу принца Кобурга спешить надлежит на соединение с господином Фабри или занять промежуток, что делит Молдавию с Валахией, но по многим доказательствам кажется, что сей принц располагает себя держать в Молдавии и под видом общего управления ею владеть и сим способом всегда нас подле себя держать; то я и должен всеподданнейше просить вашего императорского величества дальнейших наставлений, понеже по всем видимым обстоятельствам и неприятель, потеряв Хотин, а может быть и Очаков, инаково промышлять должен и в нижней части Молдавии долго держаться, и с упорностью ее оспаривать уверительно будет, и которое мне тем более нужно, что я без крайности на сие поступить и, следовательно, в таково смешанное управление войти не смею, невзирая, что молдаване, по незнанию, мне в некоторой род не лучшего о них попечения то приписывают и что я весьма терпеливо сносить хочу, ежели бы только то общественному делу поспешествовало.

Вашего императорского величества верноподданнейший

Граф Петр Румянцев-Задунайский

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о сдаче Хотина австрийцам

10 сентября 1788 г.

Государыня всемилостивейшая!

Хотин сдается и, как кажется, хотел быть отдан непосредственно войскам вашего императорского величества, но трата времени, в котором они пробыть должны и кое теперь дороже всего, и странное, примера не имеющее содержание договора, или так названного пояснения условия, озабочивает меня до крайности, и ежели нет там ничего от меня утаенного, то я имею причину подозревать и тут каковой-либо умысел неприятельский, и который, ежели есть, должен быть гораздо чернее прежних, коими ему удалось не один раз обманывать…

Я должен вашему императорскому величеству и то всеподданнейше донести, что граф Салтыков оправдает себя и в сем договоре неотступными просьбами и убеждениями принца Кобурга и что я при всем моем малом искусстве в ремесле ни малейшего понятия иметь не могу о их образе ведения войны вообще ини мало не дивлюсь тем накладам и потерям, что они терпят по их худо соображаемым мерам и частым в них переменам…

Письмо П. А. Румянцева А. А. Безбородко о позиции Австрии

22 сентября 1788 г., лагерь при Цецоре

Милостивый государь мой граф Александр Андреевич!

Первая крепость, которая терпением взята, будет уверительно Хотин. Сей образ взятия и капитуляции есть беспримерный и тоже, кажется, неудобоподражательный; со всем тем есть дело по сие время одно из знатнейших сей кампании на земле. Вы имеете и свежее, и вернее известия о союзнике: его положение столько кажется печально, сколько поведение его генералов равнодушно; их не двигает ничто, их же, кажется, не ободряет и его присутствие. Сам господин Ласси[113]113
  Здесь имеется в виду Франц Мориц фон Ласси (1725–1801) – выдающийся австрийский военачальник, генерал-фельдмаршал, сын русского фельдмаршала П. П. Ласси. (Примеч. ред.)


[Закрыть] не будет иметь причины хвалиться и утешаться своим планом, а многие от него постраждут. Теперь вы видите больше, нежели когда как мы ошибались или худо ценили нашего врага; он, кажется, похитил у нас искусство и промышляет теперь им в наш вред. Я Яссы вижу, но в них не еду, видя их тоже в ином и не весьма приятном положении, в рассуждении разности духов, что в них поселились, между которыми могут быть и весьма нечистые для нас[114]114
  Румянцев имеет в виду австрийцев. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. От князя я не знаю и не слышу ничего больше месяца, и ни один из моих четырех курьеров не возвращается. Может быть, там и все к лучшему, но не можно неизвестностью опровергать дурных слухов, кои как ни глухо, однако же слышатся. Будьте здоровы и благополучны и превозмогайте над волей казненной недоброхотствующих нам. Сердцем и душой сего я вам желаю и буду вашего сиятельства послушнейший слуга.

Граф Румянцев

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о взаимоотношениях с австрийцами и передвижениях войск

22 сентября 1788 г., лагерь при Цецоре

Государыня всемилостивейшая!

Крепость и город Хотин, кои, как теперь уже видно, могли бы и с лучшей славой для союзных войск и без потери, по меньшей мере, десятидневного времени взяты быть, оставлены неприятелем в срок, и он пошел по договору ему указанным путем, а сии двумя батальонами обоюдных войск заняты; но как, кроме сего занятия и ведомости о артиллерии и военных припасах, мне предоставлено впредь представить о тех статьях, в коих я генерала графа Салтыкова уже неоднократно предварял, и вся сия сдача по настоянию принца Кобурга последовала, то я и не могу вашему императорскому величеству по моему всеподданнейшему долгу ни о чем подробно донести, не зная ниже́ и того, кто комендантом в сей крепости определен.

Желательно было бы, всемилостивейшая государыня, чтобы сей и иные союзные генералы ту же поверхность имели над неприятелем, каковую они ищут брать во всех с ними общественно производимых действиях над нашими, и иногда с отнятием у них их права и участия в содействиях, как то ваше императорское величество из при сем в копии следующего письма императора ко мне, в рассуждении поиска на Яссы, и рапорта генерала графа Салтыкова № 290 всевысочайше усмотреть изволите[115]115
  Манифест был опубликован в связи с занятием Молдавии русскими войсками. (Примеч. ред.)


[Закрыть].

Что меня удивляет больше всего и заставляет размышлять и оглядываться в моих предприятиях на неприятеля, который на сей стороне Прута против Рябой Могилы еще стоит, так это равнодушие, каковое оказывают сии генералы; и в тех стесненных обстоятельствах, в каковых, по достоверным известиям, должен находиться император сам в Банате, и, меняя ежедневно их нам делаемые предложения, ищут за нашей спиной и в тех цинутах, кои целы и обеспечены от неприятеля, гнездиться тогда в Молдавии, когда их собственные провинции завоевываются от турок, и, что меня наконец принудило с принцем Кобургом добрым, однако же весьма внятным образом изъясниться, понеже без сих цинутов и в сем роде замешанного управления войска вашего императорского величества никак в Молдавии и некоторое время пробыть, а тем менее зимних квартир взять не могут.

Я приказал и генералу графу Салтыкову, невзирая на все темные уведомления от стороны Хотина, сделать движение к Бельцам, чтобы сим мое сообщение с Днестром и мои подвозы прикрывать, и некоторое беспокойство неприятелю в Бендерах сделать, и тем самым обеспечить и мое обратное движение, ежели бы австрийские войска не похотели нам уступить занимаемых ими цинутов в Молдавии, и лучше возможно способствовать скорейшему взятию Очакова, откуда я более месяца никаких известий не имею, и кои мне тем более нужны, что от них зависят все мои дальнейшие предприятия, а с теми и нужные приготовления к зимним квартирам – и чего я на мои от чисел 2 августа, 3-го и 9-го сего текущего отправленные требования жду с часу на час от господина генерал-фельдмаршала и кавалера князя Потемкина-Таврического с большим нетерпением…

Манифест П. А. Румянцева о правах жителей Молдавии

Сентябрь 1788 г., Цецора

Ее императорского величества моей всеавгустейшей великой государыни и самодержицы всея России генерал-фельдмаршал и главный командир Украинской армии, сенатор Киевский, Черниговский и Новгородский-Северский государев наместник; полков – лейб-гвардии Конного подполковник, кирасирского Военного ордена полковник, Малороссийского гренадерского шеф, орденов российских императорских Святых апостола Андрея Первозванного, Александра Невского военного, Великомученика и Победоносца Георгия и равноапостольного князя Владимира первых степеней, королевского прусского Черного орла и голштинского Святой Анны кавалер.

Жители Валахии и Молдавии.

Иллюстрация из книги «Народы России». 1862 г.

Я, ниже сего подписавшийся, чиню ведомо и известно всем обывателям Молдавии и преосвященнейшим господам, митрополиту и епископам священно архимандритам, игуменам и всему честнейшему духовенству и благопочтенным членам Дивана, и всем великим и малым боярам, по их чину и достоинству особливо, что, со вступлением ее императорского величества победославных войск в сию землю, входят и они в то их прежнее счастливое состояние, в котором они под ее тишайшим скипетром, при спокойном отправлении их торгов и промыслов и владении их имений, несколько лет кряду пользовались и что вследствие всевысочайшей воли и мнения ее императорского величества тот же самый образ управления, как в духовных, так и в гражданских делах и ныне введен и наблюдаем быть должен, и правосудие и все иные к добру и пользе народной относящиеся учреждения и распоряжения по точному предписанию земских законов и узаконений отправляемы и деланы, и они в самовысшей степени их совершенства всеми наблюдаемы, и жители всякого рода и состояния при их правах содержаны и от всяких налогов и насилий всеми образами и средствами охранены, и все сборы в казну сего княжества надлежащие верно и в их определенные сроки собраны и в военную казну ее императорского величества взносимы, и провиант и фураж в магазины по нарядам доставляемы и всякого рода службы и работы с возможно лучшей ревностью, поспешностью и точностью исправляемы были. Диван молдавский, как начальствующее правительство над всеми иными, имеет все сие в надлежащей порядок и все дела в их беспрерывное течение привести и того надзирать, чтобы всякая должность одна другой в зависимом от них, изо всех сил способствовала и чтобы все земские чины на них возложенный долг верно и радетельно отправляли, и чтобы сия ее императорского величества всевысочайшая воля, милость и ее о благе сей земли непрестанное попечение всем и каждому обывателю через прочтение в церквах и прибитие на торговых и для такого употребления определенных местах известны сделаны были, тем более, что многомощным покровительством и заступничеством ее императорского величества одержанные для сей земли выгоды и ограничения лютых гонений и притеснений вечно ненавиствующему врагу христиан казались несносны и были главною статьей нарушения свято утвержденного вечного мира.

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о неприемлемости предложения принца Кобурга начать наступление на Бухарест и мероприятиях для прикрытия Ясс от нападения турок

1 октября 1788 г., лагерь при Цецоре

Государыня всемилостивейшая!

Между тем временем, что я счастье имел 27-го сего месяца вашего императорского величества всевысочайшее и от 15-го того же зачисленное повеление принять, и о стечении многих и неожидаемых происшествий, кои мне в нужных предварительных распоряжениях в Молдавии мешали и дивизию генерала Каменского к армии взять, и осторожнее быть принудили моими всеподданнейшими и от 4-го, 10-го, 15-го и 22-го отпущенными донесениями и всенижайше и наиподробнейше уведомить, имел я письма от принцев Делинья и Кобурга, с коих, так как и с моих к ним ответов здесь копии следуют, и из которых ваше императорское величество всевысочайше усмотреть изволите, что Хотин и с его раем без всякого о нас там и упоминания должен быть занят союзниками, и что затем армия вашего императорского величества должна идти к Бухаресту и вероподобно по плану, каковой принц Кобург своим обычайным образом представил императору, и хотя невозможность сама в рассуждении позднего годового времени и моего теперешнего положения с неприятелем, и того, где находится Бухарест и мои магазины, в невыполнении сего дальновидного и по времени вовсе бесполезного предложения меня достаточно оправдает. Но как, с одной стороны, союзные войска не престают и деньги, и провиант, и подводы, и даже до сена, или где что только найдут, без всякого уважения на мои им к удержанию порядка предложенные меры и надобность, что иметь могут в них войска вашего императорского величества, забирают, а с другой – польские комиссии в даче подвод на подвоз из дальних магазинов в ближние провианта и фуража упорствуют и тем все мои принимаемые меры, так в поисках над неприятелем, как и в нужных распоряжениях для зимних квартир в Молдавии, вовсе уничтожают, и что все из при сем следующих приложений весьма внятно явствует, и мой всеподданнейший долг на мне непосредственно тех вниманий взыскивает, как я по вашим собственным пользам в сем роде обстоятельств вообще, а при сем позднем годовом времени во всех моих предприятиях, кои с большою осторожностью и лучшими соображениями из тех обыкновенно происходящих следствий делаться должны, особливо иметь обязан, – то я спешу вашему императорскому величеству мое всенижайшее донесение о том сделать и о тех наставлениях, кои бы мне впредь, так при неограниченном властолюбии союзных генералов, как в упорстве поляков, во всех случаях правилом служить могли, мое всеподданнейшее представление обновить.

Я не могу при сем случае пройти в молчании и о хотинской капитуляции, поскольку она теперь меня тяготит, видя, что оба осаждающих корпуса остаются еще позади, а отпущенный гарнизон уже к Рябой Могиле пришел, и их одна большая куча и с обеими пашами от непорядку ведущего забрела вовсе с дороги в лагерь генерала Каменского, через которого я принял смелость сделать их главному Осман-паше подарок горностаевой шубой, знаком того удовольствия, что он имел из нечаянно сделанного с ним знакомства. Их препровождающей австрийский полковник Караджа, посылкой разных турок вперед и назад через мой лагерь и весь мой стан им открыли в том даже, чтобы я для скорейшего возвращения их конвоя и подвод к Ботушанам и мои передовые посты назад подвинуть настоял, но тщетно.

Что до неприятеля, то стоит он еще все против Рябой Могилы и по всем сказкам [показаниям] военнопленных и беглецов все в том намерении, чтобы идти на Яссы и их отобрать, для прикрытия которых и моих между Прутом и Жижей свезенных тягостей [тяжестей], и я должен и генерала барона Эльмпта с его дивизией и иные отряды на той стороне держать, и как по уважению многих причин полагать до́лжно, что он при моем наступлении от боя будет уклоняться и, имев большою частью конницу, нас на обеих сторонах реки Прута беспокоить, то я и намереваюсь приказать генералу графу Салтыкову, или, ежели он не ускорит, – иному генералу, идти через Орхей к Кишиневу, чтобы сим движением отвлечь его на закрытие Бендер и Бессарабии, и по разделении его сил и лучшем открытии прямых его видов, тогда удобнее соединенными силами к делу или вовсе от сих мест удалиться принудить, и тогда Прут перейти и подать ему зависть на Валахию, а тем самым и желанию императора некоторым образом удовлетворить, и Молдавию обеспечить. И чтобы все с хорошими успехами сделаться могло, ежели бы только подвозы с провиантом и фуражом не терпели остановок и всякий раз за армией следовать могли и генерал граф Салтыков был уже в движении; но, к моему большому сожалению, не все идет, всемилостивейшая государыня, по-прежнему и по моему желанию…

От Очакова я не имею тоже никаких известий – и с которыми я однако же весьма должен мои все меры в рассуждении предстоящих нужных распоряжений соображать, а слух, рассеявшийся о бунте в Константинополе и о перемене султана и ханов, не подтверждается и кажется быть затейным [умышленно пущенным].

Вашего императорского величества верноподданнейший

граф Петр Румянцев-Задунайский

Рескрипт Екатерины II П. А. Румянцеву по поводу предложения Австрии направить украинскую армию в Валахию

12 октября 1788 г., Санкт-Петербург

На реляции ваши от 15 сентября отлагали мы вам ответствовать в ожидании действительного занятия города и крепости Хотина оружию нашему и союзника нашего покоренного. Получив известия об исполнении того, успех сей, к особливому удовольствию нашему без всякой почти потери одержанный, относим, прежде всего, к вашим усердным и благоразумным распоряжениям, а затем поручаем вам, генералу графу Салтыкову и всем в атаке помянутого города подвизавшимся, объявить наше монаршее к ним благоволение.

В то самое время, когда император через посредство принца Кобургского предложил вам желание свое о вступлении вашем с армией в Валахию, посол его, граф Кобенцль[116]116
  Людвиг фон Кобенцль (1753–1809) – австрийский дипломат, в 1779–1784 гг. – посланник, а в 1784–1797 и 1798–1800 гг. – посол в России, с 1800 по 1805 г. – вице-канцлер, фактический руководитель внешней политики Австрийской империи. (Примеч. ред.)


[Закрыть], учинил и здесь министерству нашему такое же представление. Сколь ни желали бы мы, с одной стороны, удовлетворить требованиям союзника нашего и отвлечением немалой части сил неприятельских, на армию его наступивших и оружие в земли его принесших, облегчить его действия в общую нашу пользу; с другой же – совершенным занятием Молдавии и Валахии и поражением войск турецких заставить неприятеля нашего помышлять и стараться о мире; но над всеми сими выгодами превозмогают те уважения, что, прежде всего, войска неприятельские, против Рябой Могилы стоящие, еще не разбиты и, может быть, уклонятся от боя с армией, вами предводимой, держась по левому берегу Прута и в Бессарабии. Следовательно, при переходе вашем на правую сторону той реки и отдалении в Молдавию и Валахию легко могут обратиться или на помешательство осаде Очакова, или же, по крайней мере, делать разные набеги в Молдавию и отымать подвозы пропитания к армии Украинской, а иногда распространить поиски их и на пределы Польши или же и наши; второе – что время позднее скорее убеждает помышлять об успокоении войск на зимние квартиры, дабы на будущую кампанию стать не с изнуренными силами; и третье – что по дальности расстояния, прежде нежели вы Бухареста и других мест достигли бы, без сомнения, дело между армиями императорской и турецкой кончено быть долженствует.

Со всем тем, однако же, если поможет вам Бог поразить неприятеля, на левом берегу Прута держащегося, наипаче же по взятии Очакова, слагаем на попечение и распоряжение ваше перенести действия оружия нашего на правый берег означенной реки, главною ли частью или отрядами – по лучшему вашему усмотрению, и распространить оные хотя и в Валахии, коль далеко положение ваше, связь с другой армией, время и удобность дозволят. Мы приказали внушить наисильнейше графу Кобенцлю, поскольку нужно есть, чтобы генералы союзника нашего излишними их притязаниями не наносили затруднений, но усердно споспешествовали общей пользе, исполнением советов и требований ваших как полководца, которого знанию и искусству наилучшим служат доводом собственные его дела.

По взятии Очакова мы надеемся, что вы о дальнейших действиях с нашим генералом-фельдмаршалом князем Потемкиным-Таврическим условитесь и на мере положите.

Пребываем вам императорскою нашею милостью всегда благосклонны

Екатерина

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о предложении австрийцев по поводу расположения на зимние квартиры и слухах о перемирии между Австрией и Турцией

22 октября 1788 г., лагерь при Цецоре

Государыня всемилостивейшая!

По предложениям так часто и скоро переменяемым, что мне делают союзные генералы, я не могу уже сомневаться, чтобы они не имели запасных и со временем и обстоятельствами сходствующих наставлений, и что доказывается моей перепиской с принцем Кобургом совершенно и из которой ваше императорское величество всевысочайше увидеть изволите все те заботы, в которые меня сей принц непрестанно вводит и часто заставляет медлить и моими всеподданнейшими донесениями. Он стоит теперь в Романе со всеми своими войсками, за исключением тех, кои с генералом Зауэром пошли в Галицию, и принц Делинье, который из Ясс почти через день ко мне приезжает, хотел на несколько дней туда ехать для лучших пояснений наших недоразумений о Молдавии[117]117
  Добившись согласия Потемкина на занятие части Молдавии, австрийское правительство стремилось упрочить там свое влияние, что наносило ущерб интересам России. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. Но по известию, что принц Кобург сам сюда ехал, с половины дороги, как слышу, в Яссы возвратился; и с ним вчера в моем лагере были и мне двоякое предложение сделали, касательно зимних квартир. Первое, и, как кажется, ими желаемое, состояло в том, чтобы вся часть за Серетом их войскам оставлена была, другое – чтобы при занятии войсками вашего императорского величества всей Молдавии их войскам идти зимовать в их границы в Буковину и Галицию; и как то и другое многого внимания требует, то я и не посмел собою их принять, а предоставил на доклад вашему императорскому величеству с просьбой, чтобы все то мне письменно сообщено было, что и обещано.

Рихард Кнотель. Австрийские драгуны второй половины XVIII века.

1900-е гг.

К сим и иным многим причинам, кои в моих всеподданнейших донесениях… описаны и мне так в поисках над неприятелем, как и в распоряжениях в Молдавии, мешали, я должен приложить еще и слух, который здесь сделался гласным, об удержании оружия между императором и великим визирем – и что первый находится уже в Тимишоаре, а другой, оставив в Мегадии сераскира, вывел все свои войска из Баната и по уверению вновь ко мне присланного от Осман-паши драгомана Османа идет на зимнюю квартиру в Шумлу. И хотя оба помянутые принцы сии известия порочат, и я по многим убеждениям не должен давать веры им, но не меньше однако же и полагать быть чему-либо на то похожему, понеже они отступление великого визиря приписывают многим, но все однако же неизвестным причинам. И первый, без того уверительно ни сам бы вдруг приостановиться, ни так скоро генерала Сплени, кой своим походом спешить был должен, в Трансильванию к себе поворотить не мог, и я по сему слуху, которой и означенным подосланным ко мне драгоманом Османом, так как всеми пленными турками и беглецами из турецкого лагеря единогласно быть справедливым утверждается, должен больше, нежели когда, внимать теперь на непосредственную пользу вашего императорского величества и того весьма остерегаться, чтобы неосмотрительным шагом не выйти из надлежащего положения и из всей связи и с другой армией вашего императорского величества, и с Польшей, из которой подвозы провианта становятся весьма тоже трудны, понеже от некоторого времени поляки не только на те, но и на почты подводы давать отказывают; а в рассуждении открывающихся волнений, по совету вашего императорского величества посла графа Штакельберга, мы и вовсе от сих требований отступать должны.

Генерал граф Салтыков идет все тихо и находится теперь при деревне Роспопени. Он жалуется на австрийские войска, что они забранием подвод его на месте долго задержали, к чему так, как и к иным неприятным происшествиям, однако же наша большая податливость единственно и едино повод дала.

Я не имею и от господина генерала-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина-Таврического, за последне полученным, никакого известия; и я к нему все прописанное сообщил и его совета и наставления просил, и то сообщение к всевысочайшему вашего императорского величества усмотрению в копии здесь всенижайше представляю.

По случаю другой присылки ко мне вышеупомянутого драгомана Османа, посылал я к Осман-паше капитана Лена для осмотра турецкого лагеря, которого неприступное положение из прошедшей войны мне очень знакомо, и что сей офицер там мог видеть и слышать, явствует в здесь приобщаемой его записке. Я велел дать Осману при отправлении 50 червонцев, сведав, к моему большому удивлению, что капитан Лен принял в подарок 120 левов, оправдайсь тем, что он не посмел отказать паше и не знал, что́ в мешке положено было…

Вашего императорского величества верноподданнейший

граф Петр Румянцев-Задунайский

Реляция П. А. Румянцева Екатерине II об отходе турецких войск и движении русских войск на Бендеры

13 ноября 1788 г., лагерь при Цецоре

Государыня всемилостивейшая!

Как неприятель в сих днях больше прежнего стал на той стороне Прута оказываться, то я, полагая, что Очаков мог быть уже взят, хотел попытаться его на сей стороне к делу заманить и быть ближе и готовее на выполнение от вашего императорского величества всевысочайше мне предписанных мероположений на случай взятия Очакова, несмотря на то что генерал граф Салтыков не мог сделать надобного движения к Лапушне и что союзные войска вступили в зимние квартиры. Я употребил на сей конец генерал-аншефа Каменского, коего известная ревность, дельность и искусство моего свидетельства не требуют, так на обозрение к тому удобных мест, как и неприятельского стана, который далее всех иных будучи, тотчас сделал о них и вовсе иные замечания. Но неприятель, будучи или нашими движениями, или ушедшими с той стороны от разбитой толпы испуган, так скоропостижно ушел, что наши легкие передовые войска его никак уже настичь не могли, а выпавший весьма глубокий снег и крайней от того недостаток в корме приостановил и вовсе их дальнейшее преследование.

По первому известию, что я об уходе неприятеля получил, приказал я тотчас генералу графу Салтыкову сделать попытку походом на Бендеры, где, по сказкам пленных, немного войск находится, и обыватели, будучи почти все из тех, что у нас в полону были, противиться не намереваются и на нанесение удара неприятелю, который бы против его или на пособие сему городу, а может быть, и Очакову самому шел; а генералу Каменскому идти к Лапушне, полагая тем предупредить движение неприятеля к Бендерам и, следовательно, к стороне Очакова. Но как первый [кроме] наставления наднаставление еще от меня требовал, а неприятель между тем, по после того полученным известиям, сделав поход до 60 верст вниз по Пруту вместе, разделился, и хан пошел в Коушаны, сераскир в Измаил, а иные паши, перейдя Прут, в Галац и Браилов, и при несносной и в здешних краях необычайной стуже и глубоконападшем снеге никакого образа и способа ни на поиск над неприятелем, ни на сбережение людей и лошадей не было, – то я из уважения всех сих причин и до удобнейшего времени, кое я всякий раз в пользу обращать не упущу, войскам кантонир-квартиры определить за лучшее избрал, как то ваше императорское величество из здесь следующих приложений всевысочайше усмотреть соизволите.