Читать книгу "Невысказанный голос. Руководство по трансформации тревоги, страха, боли и стыда"

Мифология есть функция биологии.

Джозеф Кэмпбелл. Миф и тело

Итак, на пути к исцелению стояли терминология и парадигма, которые, отделяя целителя от раненых, отрицали универсальность реакций на испытываемые страх и ужас. Современный подход к исцелению травмы требует от каждого восстановления связи с нашей биологической общностью как инстинктивных существ. При этом нужно помнить: мы связаны не только общей уязвимостью перед страхом, но и врожденной способностью трансформировать такие переживания. Осознавая и отслеживая эту связь, можно многое почерпнуть как из мифологии, так и у собратьев-животных. Именно переплетение героического мифа и биологии («мифобиология») поможет понять корни и mysterium tremendum[15]15
    Мysterium tremendum (лат.) – тайна, приводящая в трепет. (Прим. пер.)


[Закрыть] травмы.

Мифология учит нас мужественно встречать вызовы. Мифы – архетипические истории, напрямую затрагивающие суть нашего естества. Они напоминают о глубочайших желаниях, раскрывают скрытые сильные стороны и ресурсы. А также являются картами сущностной природы, путями, соединяющими нас друг с другом, с природой и с космосом. Греческий миф о Медузе отражает самую суть травмы и описывает путь к ее трансформации.

Взглянувший в глаза Медузы немедленно превращался в камень… застывал во времени. Прежде чем отправиться побеждать змееволосого демона, Персей обратился за советом к Афине, богине знаний и стратегии. Ее совет был прост: ни при каких обстоятельствах не смотреть в глаза горгоне. Приняв совет, Персей использовал закрепленный на руке щит, в котором отражалась Медуза. Так он смог отрубить ей голову, не глядя прямо, и не превратился в камень.

Если хотим трансформировать травму, нужно научиться не сталкиваться с ней напрямую. Если совершим ошибку, столкнувшись с травмой лицом к лицу, Медуза, верная своей природе, обратит нас в камень. Подобно китайским веревочным ловушкам для пальцев, с которыми мы все играли в детстве, чем больше мы боремся с травмой, тем сильнее она затягивает на нас удавку. Когда мы говорим о травме, я считаю, что «эквивалент» отражающего щита Персея – реакция тела и то, как «живое тело» проявляет жизнестойкость.

В этом мифе есть еще кое-что.

Из раны Медузы появились два мифических существа: крылатый конь Пегас и одноглазый великан Хрисаор, воин с золотым мечом. Этот меч олицетворяет проницающую истину и ясность. Лошадь – символ тела и инстинктивного знания; крылья символизируют трансцендентность. Вместе они предполагают трансформацию через «живое тело»[16]16
    В аналитической психологии Юнга образ одноглазого гиганта, держащего золотой меч, соответствует архетипу глубинного (неэгоистического) «Я».


[Закрыть]. Эти проявления формируют архетипические качества и ресурсы, которые человек должен мобилизовать, чтобы одолеть Медузу (парализующий страх) под названием «травма». Способность воспринимать отражение и реагировать на него заложена в нашей инстинктивной природе.

По другой версии того же мифа, Персей собирает кровь из раны Медузы в два флакона. В одном она обладает способностью убивать; а в другом – воскрешать мертвых и возвращать жизнь. Здесь раскрывается двойственная природа травмы: прежде всего, разрушительная способность лишать жертв способности жить и наслаждаться жизнью. Однако парадокс в том, что она обладает способностью трансформировать и воскрешать. Будет ли травма жестокой и карающей горгоной или средством для взлета к вершинам трансформации и мастерства, зависит от нашего подхода.

Травма – факт жизни. Однако это не обязательно означает пожизненное заключение. Можно извлечь уроки из мифологии, из клинических наблюдений, из нейробиологии, из восприятий «живого» эмпирического тела, из поведения животных; а затем, вместо борьбы с инстинктами, принять их. Имея руководство и поддержку, мы способны научиться у животных (как это сделали мы с Нэнси) – встряхнуться и с «трепетом» вернуться к жизни. Используя первородные и разумные инстинктивные энергии, получится пережить травму и трансформировать ее. Мы начнем главу 4 с изучения инстинктивных корней, которые раскроем для себя через опыт животных.

Он – единственно настоящий враг жизни. Только страх может победить жизнь.

Янн Мартел. Жизнь Пи

Единственное, чего нам следует бояться, – это самого страха.

Франклин Делано Рузвельт. Из речи на первой инаугурации, 1933 год

4
Обездвиженные страхом
Уроки из опыта животных

Все высшие животные проявляют реакции страха. Понимая его биологическую природу, можно постичь самый корень травмы. Кроме того, это знание позволяет пролить свет на нашу врожденную способность восстанавливаться после мучительных состояний и трагических событий. Во многих группах приматов нападения хищников и когортные нападения – явления непредсказуемые, частые и происходящие практически постоянно[17]17
    Обезьяны бонобо являются заметным исключением в этой группе, в основном благодаря стратегии доступного секса для всех членов группы, а также матриархальной организации.


[Закрыть]. Приматы видят, как членов группы или семьи разрывают на куски гиены, пантеры и другие крупные кошки. Ужас, вероятно, является их частым спутником; в конечном счете выживание требует, чтобы даже такие сильные эмоциональные реакции были преходящими.

Мы разделяем с ближайшими предками, мартышками и человекообразными обезьянами, наследуемую тревогу по поводу хищников. Такая судьба побудила одного автора назвать жизнь приматов «одним непрерывным кошмаром тревожности».

Доисторические народы, должно быть, ежедневно проводили долгие часы, сбившись в кучу в темных, холодных пещерах, зная, что в любой момент их могут схватить и разорвать в клочья.

Хотя в массе своей люди больше не живут в пещерах, мы все же сохраняем напряженное ожидание подстерегающей опасности от других представителей нашего вида или от хищников.

В попытке успокоить напуганную нацию и удержать ее от паники Франклин Д. Рузвельт описал разрушительную природу страха как «безымянный, неразумный, неоправданный ужас, который парализует необходимые усилия по превращению отступления в наступление». Именно парализующий страх изжил свою полезность для выживания людей.

Именно непреодолимый страх мешает человеку вернуться к равновесию и нормальной жизни. Способность легко переходить от одного интенсивного эмоционального состояния к другому обычно называют «бытием в потоке», «присутствием здесь и сейчас» – в отличие от застревания в случившейся в прошлом истории. То, как млекопитающие восстанавливаются после сильного страха и других интенсивных эмоциональных состояний, таких как ярость и потеря, поучительно для нашего восстановления после травмы. Это также ключ к душевному спокойствию и полноценной жизни.

Такие же явные, как шум крови в наших ушах, в нашей нервной системе живут отголоски миллиона полуночных криков обезьян, чьим последним взглядом на мир были глаза пантеры.

Пол Шепард. Другие

[18]18
    Постура – положение тела человека относительно поверхности, на которой стоят его стопы; положение, принятое человеческим телом в пространстве; поза, стойка. (Прим. пер.)


[Закрыть]

Мы – стайные животные и, соответственно, имеем тесное родство с другими стайными млекопитающими. Мы живем семьями-группами и племенами, вступаем в группы/сообщества, полагаемся на соседей и друзей, формируем политические партии и идентифицируем себя с нашим национальным (и даже международным) сообществом. Признав свой статус млекопитающих, мы получим важную информацию о характере травмы и восстановлении после, а также о том, как взаимодействуем с клиентами и другими людьми.

Стадо газелей мирно пасется в заросшем травой вади[19]19
    Вади – сухие русла пересыхающих рек в пустынях Северной Африки. Они наполняются водой только во время сильных нерегулярных дождей. (Прим. пер.)


[Закрыть]. Треск ветки, шелест кустов, мимолетная тень или несколько молекул определенного запаха настораживают одного из членов стада. Он прекращает движение и застывает в готовности. Такая резкая остановка снижает вероятность обнаружения животного хищником. Это позволяет и газели «сделать паузу», чтобы просчитать оптимальный маршрут отхода. Другие в стаде мгновенно подстраиваются, прекращая активность. Теперь все сканируют пространство (гораздо больше ушей, носов и глаз), что позволяет лучше локализовать и идентифицировать источник угрозы. Аналогичную реакцию на потенциальную угрозу мы наблюдаем у армейского подразделения, патрулирующего вражескую территорию.

Представьте, что неторопливо прогуливаетесь по открытому лугу. На периферии зрения внезапно появляется тень. Как вы реагируете? Инстинктивно прекращаете все движения. Можете слегка присесть, пригнувшись, частота сердцебиения изменится, поскольку задействуется вегетативная нервная система. После мгновенной реакции «остановки» глаза широко раскрываются. Ваша голова невольно поворачивается в направлении тени (или звука) в попытке идентифицировать ее. Мышцы шеи, спины, ног и ступней работают сообща, поворачивая тело, которое при этом немного вытягивается. Глаза сужаются, в то время как таз и голова смещаются горизонтально, чтобы обеспечить оптимальный панорамный обзор окружающей обстановки. Каково ваше внутреннее состояние? Какие еще изменения в себе ощущаете в ответ на увиденную движущуюся тень? Большинство почувствуют настороженность и заинтересованность, даже любопытство. Возможно, вы ощутите легкое возбуждение или предвкушение возможной опасности.

Животным и людям важно знать, есть ли у кого-то агрессивные намерения. Игнорирование подобных сигналов может подвергнуть вас опасности. Работая с сотнями жертв изнасилования, я обнаружил, что многие могли вспомнить наличие ранних сигналов опасности, которые они проигнорировали или от которых отмахнулись. Так, кто-то мог вспомнить мужчину, который пристально смотрел на них, когда они выходили из ресторана, или мелькнувшую тень, когда они заворачивали за угол.

Я также работал с несколькими насильниками, которые наглядно описали, как именно узнавали (по позе и походке женщины), кто испытывал страх (или держался с ложной бравадой) и, таким образом, станет легкой добычей. Точность оценок этих преступников действительно потрясает. Хотя их способность сопереживать и считывать тонкие эмоции сильно ослаблена, хищническая способность распознавать страх и беспомощность мастерски отточена. Они намеренно использовали врожденные навыки, которыми мы склонны пренебрегать на свой страх и риск.

Поза и лицевые мышцы человека могут многое сказать об эмоциональном состоянии не только другим, но и самому себе. В следующих разделах мы увидим, что, будучи социальными существами, именно посредством эмпатии мы выстраиваем нашу искреннюю и близкую коммуникацию. Чтобы сделать это, надо уметь «резонировать» с ощущениями и эмоциями других; иными словами, мы должны быть способны чувствовать то же, что и окружающие нас люди. Способ, которым мы показываем это, в первую очередь невербальный: положение тела и экспрессивные эмоции.

Биологическая, или постуральная, настройка – одна из основ для «терапевтического резонанса», жизненно важного при оказании помощи человеку в исцелении травмы. Психотерапевт, не осознающий, как его тело реагирует (т. е. резонирует) на страх, гнев, беспомощность и стыд другого, не сможет направлять клиента, отслеживая его ощущения и безопасно проводя через иногда коварные (пусть и терапевтические) воды травмирующих ощущений. В то же время, научившись отслеживать это, психотерапевт сможет не поддаваться влиянию страха, ярости и беспомощности клиентов. Важно понимать: когда психотерапевт считает, что должен защищать себя от ощущений и эмоций клиентов, он бессознательно блокирует терапевтическое осознание. Дистанцируясь от страданий, мы дистанцируемся от них самих и от страхов, с которыми они борются. Занимать позицию самозащиты – значит опрометчиво отказываться от клиентов. Кроме того, мы значительно повышаем вероятность эмоционального выгорания у себя, а у клиента – вероятность вторичной или опосредованной ретравматизации. Чтобы не дистанцироваться, психотерапевты должны учиться на собственном успешном опыте преодоления своих травм. Вот почему исцеление обязательно должно включать осознание живого, чувствующего, «знающего» тела как у клиента, так и у терапевта. «Возможно, самым поразительным свидетельством успешной эмпатии, – говорит психиатр Лестон Хейвенс, – является возникновение в телах ощущений, которые пациент описал как свои».

Способность распознавать опасность в позе других людей изучена нейробиологом Беатрис Гелдер. Ее исследование продемонстрировало, что мозг наблюдателя сильнее реагирует на язык тела человека, выражающего страх постурально, нежели чем на испуганное выражение лица. Как и в истории о горгоне Медузе, выражение страха может парализовать или, по крайней мере, вызвать у нас сильные реакции, обусловленные страхом. И все же, как бы сильно ни сигнализировало об опасности выражение лица человека, его напряженная поза и крадущиеся движения заставляют нас чувствовать себя еще более некомфортно[20]20
    Эти эксперименты проводились с неподвижными фотографиями, взятыми из видеоклипов, где актеры представляли, как открывают дверь и видят грабителя. Несомненно, эти эффекты были бы гораздо более значительны при реальной угрозе или при показе участникам эксперимента видеоизображений, пусть даже сыгранных актерами.


[Закрыть]. Разве вы не испугались бы внезапно отпрянувшего туриста перед вами, за долю секунды до того, как услышали шипение и трещотку свернувшейся змеи? Этот тип подражательного поведения встречается во всем животном мире. Если, например, одна птица из стаи на земле внезапно взлетит, остальные немедленно последуют за ней; им не нужно знать причину. Гипотетическая птица, решившая остаться на месте, может не успеть передать свои гены следующему поколению.

Сочетание испуганного лица, повышенной настороженности и напряженной позы очень убедительно. Это побуждает нас подготовить тело к действию, определить источник угрозы и немедленно отреагировать. Угроза может восприниматься и как исходящая от «встревоженного» человека, готового нанести удар в состоянии усиливающегося страха. В повседневной жизни мы, сталкиваясь с хронически боязливыми или сердитыми людьми, в большинстве своем просто стараемся избегать их. С другой стороны, встречая людей, чья поза выражает грацию и принятие, нас успокаивает их спокойная непринужденность. Поэтому на нас так влияют безмятежность, сострадание и глубокое спокойствие, заметное в таких людях, как Нельсон Мандела, Тит Нат Хан, далай-лама или любящая мать, мирно кормящая грудью младенца.

Исследование Гелдер показывает важность влияния поз, выражающих страх, в активации определенных областей мозга наблюдателя – областей, которые счастливые и нейтральные позы оставляют неактивированными[21]21
    Во время демонстрации нейтральных поз (например, наливание стакана воды) активируются только участки мозга, связанные со зрением (поле 17 в неокортексе). Насколько мне известно, исследователи не использовали необычайно миролюбивых людей, таких как далай-лама, для демонстрации позитивных поз.


[Закрыть]. Более того, эти области мозга, стимулируемые распознанными постурами испуга, отличаются от областей, участвующих в чтении испуганных лиц. Центры постурального распознавания включают множество областей мозга: некоторые обрабатывают эмоции, а другие прежде всего подготавливают нас к действию. По словам Гелдер, «фактически можно сказать, что, видя испуганное тело, вы реагируете аналогично своим телом». Это наблюдение подтверждает основное положение Дарвина, что способность человека быстро считывать язык тела и реагировать мгновенно, безусловно, полезно. Чтение тел других людей предрасполагает нас к действиям, увеличивающим шансы на выживание. Чтобы реагировать эффективно и незамедлительно, такой постуральный резонанс действует в обход сознания. Рациональное обдумывание способно поставить под угрозу наше выживание, сбивая с толку и замедляя нас. Реакции выживания в угрожающих обстоятельствах, как правило, должны быть быстрыми и результативными, а не обдуманными. По словам исследователей Риццолатти и Синигальи, «наше восприятие двигательных действий и эмоциональных реакций (курсив мой. – П. Л.) других людей, по-видимому, объединено посредством зеркального механизма, позволяющего мозгу немедленно понимать, что мы видим, чувствуем или воображаем относительно того, что делают другие, поскольку это запускает одни и те же нейронные структуры… ответственные за наши действия и эмоции».

Если бы неокортикальный (думающий) мозг вытеснил инстинктивную нижнюю (основанную на действиях) систему, у вас мог бы возникнуть внутренний диалог примерно такого рода: «Челюсть и плечи этого приближающегося парня выглядят напряженными, поза похожа на гнев. Его глаза бегают… но рубашка… ну, она определенно приятного цвета и похожа на ту, которую я чуть не купил в «Мэйси»». В то время как центр выживания, обрабатывающий данные «снизу вверх» (восходящий процессинг), предупреждает тело (Беги от этого парня, и точка – никаких разговоров!), центр обработки данных «сверху вниз» (нисходящий процессинг) действует посредством гораздо более медленного «языкового» анализа.

Так же как газели, люди остро реагируют на опасность и готовы действовать решительно, чтобы встретить ее. Позы, жесты и выражение лица человека рассказывают бессловесную историю о том, что происходило и чего не происходило в момент, когда существовала угроза его жизни и он был подавлен существовавшей опасностью. Привычные постуры клиента подсказывают нам, какие пути необходимо исследовать и что именно разрешить. Для облегчения восходящего процессинга (работы с обработкой данных «снизу вверх») психотерапевт должен точно почувствовать инстинктивный импульс, который нарушился у клиента в момент непреодолимого страха. Иными словами, в момент травмы симбиоз тело/разум был приведен в состояние готовности, но не смог полностью организовать и выполнить целенаправленный курс действий. Как и в истории с моим несчастным случаем (глава 1), мы должны помочь клиенту определить, в каком месте тела он готовился к действию и какое действие было заблокировано при попытке выполнения.

Другие исследования подтверждают значимость мгновенного считывания языка тела. Недавнее, проведенное в армии США, подтверждает: скорость, с которой мозг считывает эмоции в языке тела других людей и интерпретирует ощущения в собственном теле, имеет решающее значение для предотвращения неминуемых угроз: таких как скрытые мины-ловушки, определение, у кого может быть спрятана бомба или кто недавно произвел минирование. В этой же статье невролог Антонио Дамасио добавляет: «…эмоции – это программы практических действий, работающие над решением проблемы, нередко до того, как мы осознаем ее. Эти процессы происходят постоянно – у пилотов, руководителей экспедиций, родителей, у всех нас».

Таким образом, психотерапевтические подходы, пренебрегающие телом и отдающие приоритет работе с мышлением (нисходящий процессинг), будут вынужденно ограниченными. Вместо этого предлагаю, чтобы на начальных этапах работы с травмой восходящий процессинг (снизу вверх) стал стандартной операционной процедурой. Иначе говоря, сначала обратиться к «языку тела» клиента, а затем, постепенно, задействовать эмоции, восприятие и когнитивные способности не просто ценно, а необходимо. «Говорящее лекарство» для переживших травму должно уступить место бессловесной истории молчаливых, но поразительно мощных телесных ощущений, дать им «зазвучать» в своих проявлениях, от имени мудрости глубинного «Я».

Психотерапевты, работающие с травмированными людьми, часто «подхватывают» и отзеркаливают позы клиентов, а следовательно, их эмоции страха, ужаса, гнева, неистовства и беспомощности. Наши реакции на эти признаки будут иметь решающее значение в том, насколько мы сможем помочь травмированным людям справиться со сложными ощущениями и эмоциями. Если отступим, поскольку не можем принять их и устоять под их натиском, мы бросаем клиентов… и, если это нас подавляет, мы оба потеряны. Если воплощаем в себе хоть малую толику невозмутимости и самообладания, присущих далай-ламе, мы в состоянии разделить страхи клиента и помочь ему укрыться под «покровом сострадания».

Мы не должны недооценивать, насколько сильными являются инстинктивные реакции страха и насколько легко они могут стать дезадаптивными. Например, в случае пожара люди склонны принимать напряженную, испуганную позу человека, находящегося рядом. Затем будут готовиться к активным действиям и бегству из кинотеатра. Однако подобное поведение может создать почву и для контагиозной паники. Поскольку каждый человек отражает постуру страха тех, кто находится поблизости, он одновременно и ощущает страх, и передает его другим членам группы. Передача страха через постуральный резонанс обостряет ситуацию, создавая контур положительной обратной связи (с негативными последствиями). Паника может распространиться на всю группу почти мгновенно. Рузвельт прозорливо предупредил нас, как избежать такого рода заражения. Если представится подходящий момент, мы можем спросить себя, действительно ли существует какая-то угроза? В примере с пожаром в кинотеатре вы могли бы, прежде чем бежать, оценить ситуацию. Если почувствуете запах дыма, не должно быть никаких колебаний; с другой стороны, если увидите группу смеющихся подростков, рациональный мозг может подсказать еще раз все проверить, прежде чем мчаться на всех парах к выходу. Рациональная оценка способна стать эффективным средством сдерживания экстремальных инстинктивных команд в случаях, когда человек рядом с нами (которого мы отзеркаливаем) ошибается или слишком остро реагирует. Однако в психотерапии попытка расположить разум выше инстинкта нередко приводит к серьезному провалу и даже катастрофе.

В терапевтической ситуации психотерапевт должен найти баланс в отзеркаливании дистресса клиента: оно должно быть достаточным, чтобы узнать об ощущениях клиента, но при этом не чрезмерным, чтобы уровень страха клиента не повысился, как при паническом заражении. Это возможно лишь в том случае, если психотерапевт изучил все тонкости собственных ощущений и эмоций и чувствует себя относительно комфортно с ними. Лишь тогда удастся по-настоящему помочь клиентам удержать в терапевтическом русле тревожные ощущения и эмоции и понять: насколько ужасно они бы себя ни чувствовали, это не продолжится вечно.