Текст книги "Долгая дорога домой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dolgaya-doroga-domoy-247647.jpg)
Автор книги: Пол Андерсон
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Я выполняю, – хихикнула она. – Как славно заново открывать очевидное.
– Ну что ж, – облегченно рассмеялся Кирнс, – по крайней мере, вы достаточно встали на ноги, чтобы отпускать ехидные замечания.
– О, да. – Шейла потянула за нитку, торчащую из обшивки кресла. – Где Пит?
Кирнс уклонился от вопроса и провел с ней серию стандартных тестов на словесные ассоциации. В плане диагностики они ровным счетом ничего не давали – всякий раз слова приобретали новые коннотации, – зато результаты можно было добавить в комплект данных. Рано или поздно он нащупает скрытые паттерны. Новый метод n-мерного конформного преобразования выглядел многообещающе и способствовал составлению стройной картины.
– Мне пора идти, – наконец, сказал доктор Кирнс. – Все будет хорошо. Помните: если срочно понадобится помощь или общение, позвоните мне.
Шейла, не поднимаясь с места, проводила психиатра взглядом до выхода и вздохнула. Мне противен доктор Фелл[5]5
Первая строка эпиграммы, написанной английским поэтом Томом Брауном в 1680 году: «Мне противен доктор Фелл. Чем – сказать я б не сумел. Но таков его удел: мне противен доктор Фелл». (Прим. пер.)
[Закрыть], подумала она. Он похож на укусившего меня много столетий назад бульдога. Зато его легко обмануть!
В уме Шейлы крутился мотив старой песенки:
Нет, сказала она поющему в голове голосу. Убирайся.
Океан рычал и сердился, за окнами все гуще валил снег. Мир медленно сжимал вокруг нее свое кольцо.
– Пит, – прошептала она. – Пит, родненький. Я больше не могу без тебя. Умоляю – возвращайся.
Глава 16
Корабль выскочил из поля. Первые несколько минут прошли в жутких мучениях.
– Где мы?
Вокруг сверкали неизвестные созвездия, тишина была настолько полной, что от звука собственного дыхания резало в ушах.
– Не знаю, – простонал Льюис. – И не хочу знать. Дай мне поспать, а?
Он доковылял по тесной кабине до узкой койки и плюхнулся на нее, дрожа от изнеможения. Коринф взглянул на напарника словно сквозь пелену тумана и отвернулся к звездам.
Это просто смешно, отчитал он самого себя. Ты опять свободен. Твой разум вновь повинуется тебе без остатка. Так пусти его в дело!
Организм содрогнулся от боли. Живая материя не рассчитана на такие резкие переходы. Внезапное возвращение к прежней косности мысли, дни и недели отупения, во время которых корабль, потеряв управление, несся неизвестно куда, и вдруг просветление, ясность, скачкообразное включение нервной системы на полную мощность… Это могло стоить им жизни.
Ничего, пройдет. Вот только корабль улетает все дальше в космос, Земля с каждой секундой отдаляется. С этим надо кончать!
Питер вцепился в подлокотники, преодолевая приступ тошноты.
Спокойно. Останови бешеное сердцебиение, расслабь дергающиеся мышцы, прикрути огонь под жизненными процессами, пусть они набирают силу постепенно, как положено.
Он вспомнил ждущую его Шейлу, и образ жены послужил якорем в водовороте вселенной. Постепенно, подчиняясь его воле, пришло ощущение силы. Сознание еще некоторое время боролось, чтобы остановить судорожные сокращения легких; когда это получилось, сердце успокоилось само собой. Рвотные позывы отступили, дрожь прекратилась, зрение очистилось, Питер Коринф вновь обрел полный контроль над собой.
Почувствовав в кабине кислый запах рвоты, он включил уборочные автоматы. Бросив взгляд на экран, оценил картину звездного неба. Во время слепой гонки в космосе корабль наверняка не один раз поменял скорость и курс, они могли оказаться в любом рукаве галактики.
Ага, вот ночные призраки Магеллановых облаков, эта зияющая чернота, должно быть, Угольный Мешок, а рядом – гигантская туманность Андромеды. Примерно в этом направлении должно находиться Солнце – около трех недель пути на максимальной псевдоскорости. Потом, разумеется, придется бродить по ближнему космосу в конкретных поисках. Уйдет несколько дней или недель. Больше месяца!
Нетерпением делу не поможешь. Эмоции, кстати, не более чем психофизиологическое состояние организма, а потому подчиняются регулированию. Коринф усилием воли изгнал досаду, призвал спокойствие и решимость, потом сел за пульт управления и произвел математические расчеты, насколько это позволяли неполные данные. Несколькими быстрыми движениями остановил корабль, развернул его и запустил в направлении Солнца.
Коринф не стал будить Льюиса. Пусть проспится после шоковой перенастройки. К тому же физику хотелось побыть наедине с собой и поразмыслить.
Вспомнились проведенные в поле торможения кошмарные недели. Их жизнь после выхода Земли из поля напоминала сон. Цепочки рассуждений, позволившие в считанные месяцы реорганизовать весь мир и построить корабль, были слишком неуловимы и ветвисты, чтобы за ними мог уследить разум человека-животного. Спустя некоторое время болтовня и отчаянные прожекты Питера и Льюиса сменились апатией и ощущением безнадежности. Они тупо ждали, когда какая-нибудь случайность либо вызволит их, либо уничтожит.
Что ж, подумал Коринф краем разума, занятого десятками мыслей одновременно, так вышло, что случайность нас вызволила.
Умопомрачительное величие космоса вызывало неизбывную радость – корабль возвращается домой, целый и невредимый. При этом новое спокойствие, которым Коринф окружил себя, оставалось прочным, как броня. Наступит время, и он его сбросит, однако само обладание этой возможностью переполняло душу восторгом.
По сути, история человечества представляла собой бесконечную борьбу между интеллектом и инстинктами, неподвластными разуму физиологическими ритмами и шаблонами сознания индивидуального происхождения. Теперь разум окончательно взял верх. Для Коринфа давно дремавшую в нем перемену вызвал шок от возвращения нервной деятельности в полноценный режим. Теперь перемена ожидала все человечество – неотвратимо и, возможно, очень скоро.
Трудно было сказать, как она повлияет на природу человека и человеческое общество. Личность сама собой будет подстраиваться к требованиям обстоятельств, осознанных с помощью высокоразвитого разума. Нет, человек не превратится в робота, но он перестанет напоминать себя прошлого. Когда методы самоконтроля будут полностью освоены, психосоматические болезни исчезнут, и даже физические потребности будут в значительной мере управляться волей. Никто не будет чувствовать боли, каждый сможет в достаточном объеме изучить медицину, чтобы помогать другим. Врачи станут лишними.
А что потом? Бессмертие?
Нет, вряд ли. Человек все еще очень смертен. Даже сейчас его ограничивают естественные пределы возможностей. Истинно бессмертного человека раздавит груз его собственного опыта, потенциал его нервной системы истощится.
И все-таки вполне можно достичь долгого – в несколько веков – срока жизни. Постепенное дряхление исчезнет.
Человек разносторонний, человек разумный… так до бесконечности!
Звезда мало чем отличалась от Солнца – чуть крупнее, чуть краснее, и у нее тоже имелись планеты. Одна – похожая на Землю. Коринф ввел корабль в атмосферу с ночной стороны.
Детекторы сканировали поверхность. Радиация в норме, а значит, здесь не знакомы с ядерной энергией. Зато есть светящиеся холодным голубым светом города, механизмы, радиостанции и межпланетные коммуникации. Корабль засек ночные разговоры – анализ потом покажет, на каком языке.
На снимках, сделанных в долю секунды, когда корабль бесшумно проносился у них над головой, туземцы выглядели как гуманоиды, двуногие млекопитающие, покрытые зеленоватой шерстью, с шестипалыми конечностями и совершенно нечеловеческими черепами. Толпы на улицах городов трогательно напоминали Нью-Йорк. Чуждые землянам по внешнему облику, инопланетяне не отличались от них образом жизни и непритязательностью желаний.
Еще один тип интеллекта, еще один разумный вид – человек не одинок в безбрежных просторах пространства-времени. Когда-то раньше такое открытие стало бы эпохальным. Теперь же оно лишь подтвердило гипотезу. Существа, разгуливающие внизу, понравились Коринфу, и он пожелал им всего доброго. В то же время они были для него лишь разновидностью местной фауны, животными.
– Они, похоже, намного осмотрительнее, чем мы были в прошлом, – заметил Льюис, пока корабль ходил зигзагами над планетой. – Я не вижу здесь ни войн, ни подготовки к войнам. Возможно, они переросли агрессивность еще до того, как вышли на уровень машинной технологии.
– Или на всей планете существует единое государство. Один народ победил и поглотил остальные. Это могут показать только дальнейшие исследования, но я не намерен здесь надолго задерживаться.
Льюис пожал плечами.
– Пожалуй, ты прав. Полетели дальше. Глянем одним глазком на дневную сторону, и хватит.
Несмотря на растущее самообладание, Коринф не мог полностью подавить нетерпеливость. Льюис был прав, предлагая осмотреть хотя бы те звезды, которые попадались по пути домой. На Земле потерпят пару лишних недель, а информация действительно важная.
Проведя несколько часов в атмосфере планеты, «Шейла» вновь устремилась к звездам. Планета быстро уменьшалась за кормой корабля, солнце превратилось в точку и исчезло, темнота поглотила целый мир с его формами жизни, эволюцией, историческими эпохами, борьбой, славными победами и разгромными поражениями, мечтами, ненавистью, страхами, надеждами, проявлениями любви и тоски, всем сложным бытием миллиардов разумных существ.
Глядя в иллюминатор, Коринф позволил душе ощутить трепет безысходности. Космос был чересчур огромен. С какой бы скоростью ни перемещались люди, как бы далеко в будущем ни забирались, с каким бы упорством ни вели борьбу, все это будет не более чем мимолетным всплеском в потерянном уголке великого океана безмолвия. Даже одна-единственная галактика-песчинка в этом океане была настолько непостижимо велика для человека, что разум Питера и теперь не мог вместить в себя это осознание. Галактику невозможно изучить и за миллион лет, а ведь дальше находились другие сияющие звездные архипелаги, невообразимая бескрайность. Путешествуй человек до конца самого космоса, он и тогда не преодолел бы его равнодушной необъятности.
Вывод приносил ощущение собственной малости, которого недоставало новому холодному разуму. Неплохо знать, что всегда найдется новый рубеж и новый вызов. Ощущение ледяной безбрежности будет сплачивать людей, побуждать их обращаться друг к другу за утешением, научит уважать все формы жизни.
В тишине Льюис медленно произнес:
– Мы посетили девятнадцать планет. На четырнадцати из них обитают разумные существа.
Память Коринфа быстро воспроизвела картины увиденного: горы, океаны, леса других миров, жизнь – либо цветущая, либо едва сводящая концы с концами, – сознание, подчинившее своей воле слепую природу. Они увидели фантастическое разнообразие форм и цивилизаций. Хвостатых дикарей, с воем прыгающих в болотах. Хрупких, мирных существ с серой, словно свинец, посыпанный серебряной крошкой, кожей, выращивающих огромные цветы для неизвестных символических ритуалов. Мир в дыму и молниях смертельной ядерной схватки между разными странами, уничтожающими свою культуру в истерическом припадке ненависти. Кентавров, летающих между планетами своей солнечной системы и мечтающих о покорении звезд. Дышащих водородом чудовищ, живущих на мерзлом ядовитом гиганте, образовавших три совершенно разных вида, – настолько огромны были здешние расстояния. Всепланетную цивилизацию двуногих, почти идентичных людям существ, потерявшую гибкость до такой степени, что любая индивидуальность была стерта, а само сознание начало угасать из-за того, что независимую мысль заменил жесткий, как в муравейнике, распорядок. Отряд тупорылых особей, выращивающих особые растения на все случаи жизни, живущих в праздности и лени посреди тропического рая. Народ – один из многих других, обитающих на планете с кольцом, – отказавшийся от погони за богатством и властью и страстно преданный искусству. О, они повидали много странных миров; эволюционное разнообразие вселенной не укладывалось в голове, но и в нем Коринф видел характерный рисунок.
Льюис подвел итог:
– Некоторые из этих видов намного древнее нашего. И все-таки, Пит, никто из них не умнее того же человека накануне перемен. Ты понимаешь, о чем это говорит?
– Ну, мы побывали всего на девятнадцати планетах. Число звезд только в одной галактике составляет порядка ста миллиардов, и по идее почти каждая имеет планетную систему. Твой пример слабоват.
– Включи мозги! Готов поспорить, что при нормальной эволюции вид достигает определенного уровня интеллекта, и на этом развитие прекращается. Другими словами, ни одна из этих звезд не побывала в поле торможения.
– Здравая мысль. Современный человек тоже ненамного отличается от раннего homo sapiens. Главная способность разумных существ состоит в приспособлении окружающей среды к своим нуждам, а не в приспособлении самих себя к окружающей среде. Поэтому думающее племя способно поддерживать относительно постоянные условия. Это одинаково относится как к эскимосу, живущему в иглу, так и к жителю Нью-Йорка, обитающему в квартире с кондиционером. Когда племя изобретает машинную технологию, условия становятся еще устойчивее. Биологическую среду стабилизируют сельское хозяйство и медицина. Короче говоря, племени, достигнувшему уровня разумности по бывшей шкале ай-кью в 100–150 баллов, просто незачем умнеть еще больше. В конце концов появляются суррогатные мозги, решающие проблемы, которые не в состоянии решить обычный мозг. Компьютеры, например.
– О, это еще не все, – добавил Льюис. – Как тебе хорошо известно, ограничения накладывает и физическая структура нервной системы. Мозг способен вырасти лишь до определенных размеров, после чего нейронные пути становятся слишком длинными и подверженными ошибкам. Когда вернусь домой, создам подробную теорию, если кто-нибудь не успел это сделать раньше меня. Земля, разумеется, особый случай. Присутствие тормозящего поля вызвало изменение базовых биохимических процессов у всех живых существ. Структурные ограничения у нас тоже есть, но их разброс шире ввиду разницы в их типах. Поэтому мы, возможно, самое разумное племя во вселенной или, по крайней мере, в галактике.
– М-м-м, не исключено. Хотя в тормозящем поле побывали и другие звезды.
– А некоторые остаются там до сих пор. И практически ежедневно в него попадают новые. Господи, как мне жаль мыслящих существ на этих планетах! Поле отбрасывает их на уровень ниже дебилов, многие просто вымрут, потому что не в состоянии прожить без прежнего ума. Земле повезло – планета вошла в поле еще до зарождения разума.
– Но таких планет, возможно, много.
– Допустим. Могут существовать племена, возникшие и эволюционировавшие до нашего нынешнего уровня тысячи лет назад. Если это правда, мы с ними однажды встретимся, хотя галактика так велика, что встретимся очень не скоро. Причем, мы гармонично приспособимся друг к другу, – криво улыбнулся Льюис. – В конце концов, разум, ведомый чистой логикой, настолько разносторонен, а физическая внешность станет для нас настолько несущественной, что мы наверняка сочтем этих существ равными себе, как бы ни выглядело их тело. Не хочешь подружиться… с гигантским пауком?
Коринф пожал плечами.
– Я не возражаю.
– Конечно, не возражаешь. Это было бы интересно… – Льюис вздохнул. – И все-таки согласись, Пит. Во всей галактике так повезти, как нам, могло лишь крошечной части разумных существ. Мне кажется, я вижу ответ на главный вопрос. К чему человеку с супермозгами приложить свою мощь? Что может быть достойным его усилий? Я все еще не пришел к выводу, не вызваны ли все эти события некой причиной – можешь называть ее Богом, если угодно.
Коринф с отсутствующим видом кивнул. Он, вытянув шею, смотрел на экран, словно его взгляд мог перескочить через множество световых лет и найти планету по имени Земля.
Глава 17
Весна наступила с опозданием, но теперь в воздухе разлилось тепло, на деревьях появился зеленый пушок. Слишком погожий день, чтобы сидеть в офисе. Мандельбаум досадовал на свое высокое положение. Куда приятнее было бы пойти поиграть в гольф, проверить, не подсохло ли ближайшее поле. Однако главного администратора района, вобравшего в себя бывшие штаты Нью-Йорк, Нью-Джерси и Новую Англию, ждали другие заботы. Ничего, когда силовые поля погодных экранов заработают на полную мощность, он перенесет штаб-квартиру за окраину и будет заседать под открытым небом. А до тех пор придется торчать в городе. Нью-Йорк потерял свое экономическое и общественное значение, и каждый день город покидали сотни жителей, однако лучшего места для конторы пока найти было трудно.
На входе в офис Феликс, кивнув сотрудникам, прошел в святую святых. На столе ждала обычная кипа донесений. Как только он начал их читать, зазвонил телефон. Мандельбаум, выругавшись, взял трубку. Должно быть, что-то важное, раз секретарша не отфутболила звонившего.
– Слушаю! – буркнул он.
– Уильям Джером говорит. – Звонил начальник проекта по созданию продовольственной фабрики в Лонг-Айленде. До перемен он был инженером-строителем и теперь продолжал свою работу на более высоком уровне. – Мне нужен совет. Говорят, что никто не разруливает личные конфликты лучше тебя.
На недавно созданном унитарном языке оба говорили пока что неуклюже. Его структура подразумевала максимум логики и минимум дублирования, всего несколько слов позволяли выразить целый океан точных понятий. Со временем он мог стать международным языком бизнеса и науки, а возможно, и поэзии; просто с момента его ввода в обращение прошла всего лишь неделя.
Мандельбаум нахмурился. Проект Джерома был на данный момент, пожалуй, самым важным в мире. Два миллиарда человек надо чем-то кормить, заводы по синтезированию пищи позволяли наладить свободное распределение адекватных, хотя и не очень аппетитных продуктов питания, и эти заводы следовало быстро построить.
– Что на этот раз? – спросил Феликс. – Опять проблемы с Форт-Ноксом?
Золото стало обычным промышленным металлом и высоко ценилось за свою удельную проводимость и химическую инертность. Джерому требовалось много золота для токопроводящих шин и реакционных кубов.
– Нет, поставки золота наладились. Проблема – в работниках. Они срывают график и грозят объявить забастовку.
– Чего они хотят? Повышения зарплаты? – саркастически спросил Мандельбаум. Проблема денег еще ждала окончательного решения – стандарт начисления человеко-часов пока не распространился на весь мир. Тем временем Феликс ввел местную систему оплаты расписками, которые можно было обменивать на товары и услуги.
– Нет. Они не желают работать по шесть часов в день. Забивание гвоздей и приготовление бетонной смеси – довольно скучное занятие. Я объяснял, что со временем для таких работ создадут роботов, но рабочие требуют увеличить время на отдых прямо сейчас. Что мне делать, если все начнут работать за прожиточный минимум, а в свободное время вести философские дебаты?
Мандельбаум ухмыльнулся.
– Время на отдых тоже входит в прожиточный минимум. Ты должен увлечь их работой.
– Как?
– Например, установи громкоговорители и организуй лекции на разные темы. А еще лучше – выдай каждому по микроприемнику, и пусть они сами настраиваются на нужную волну – токшоу, симфонии, что угодно. Я позвоню в «Колумбию» и запрошу для вас серию направленных передач.
– Радиотрансляцию?
– Нет, в таком случае они будут слушать радио, не выходя из дома. Передачи будут транслироваться только в рабочее время по лучу прямо на стройку.
– Гм, – усмехнулся Джером. – В этом что-то есть!
– Еще бы. Узнай у ребят, что они любят, а я возьму на себя все остальное.
Инженер дал отбой. Мандельбаум набил курительную трубку и вернулся к бумагам. Если бы все головные боли можно было устранить с такой же легкостью! Взять хотя бы переезд. Все, кому не лень, жаждали жить за городом, и нынешнее развитие транспорта и связи позволяло это сделать. Потребуются громадные усилия по перевозке имущества и благоустройству, не говоря уже о разбирательствах с правами владения. А кроме того…
– О’Бэнион, – сообщил селектор.
– Кто? Ах, ну да. У него назначено, верно? Впускай.
В период смуты Брайан О’Бэнион работал в гражданской полиции. Теперь он стал местным начальником Наблюдателей. При этом он по-прежнему оставался красномордым ирландцем, и чеканный унитарный выговор совершенно не сочетался с его внешностью.
– Мне опять нужны люди! – заявил он. – Работы все больше и больше.
Мандельбаум выпустил облачко дыма и задумался. Идею корпуса Наблюдателей предложил он сам, однако с тех пор начинание подхватили остальные и вскоре могло перенять международное правительство. Безотказное функционирование общества требовало постоянного потока информации, и чтобы обстановка сохраняла управляемость, каждый день приходилось сопоставлять чудовищное количество информации. Наблюдатели собирали ее разными способами. Самым эффективным были «походы в народ» под личиной обычного гражданина, разговоры с людьми и заполнение пробелов с помощью логики.
– Вербовка и обучение потребуют времени, Брайан, – сказал Мандельбаум. – Для чего именно тебе нужны люди?
– Во-первых, вопрос о слабоумных. Их еще много бродит вокруг. Бывших идиотов приходится отслеживать и ненавязчиво направлять в нужную сторону, в одно из новых маленьких поселений.
– Сами поселения тоже надо держать под наблюдением и ограждать от вмешательства извне. Рано или поздно придется решать, что с ними делать. Увы, это неразрывно связано с тем, что мы будем делать с самими собой – а тут пока никакого просвета. Хорошо, что еще?
– У меня есть одна зацепка… И следы ведут прямо сюда, в Нью-Йорк.
– О чем ты, Брайан? – флегматично спросил Мандельбаум.
– Я и сам пока не пойму. Может, это и не преступный план. Но очень крупный. Наводки поступили из полдюжины стран по всему миру. Странным образом пропадают научное оборудование и материалы.
– Ну и что? С какой стати ученые обязаны отчитываться о каждом своем шаге?
– Ни с какой. Например, корпус Наблюдателей Швеции отследил одну поставку. Кому-то в Стокгольме понадобилась электронно-вакуумная лампа особой конструкции. Поставщик объяснил, что весь запас – очень маленький ввиду ограниченности спроса – был выкуплен одним человеком. Неудачливый покупатель разыскал его; им оказался агент, делавший закупки для четвертой стороны, которую он в глаза не видел. Делом заинтересовались Наблюдатели и проверили все лаборатории Швеции. Ни одна из них эти лампы не покупала. Очевидно, их на частном самолете или еще как-то отправили за границу. Наблюдатели попросили своих коллег в других странах провести похожую проверку. По случайности наши таможенники заметили, что ящик с такими же лампами был доставлен в Айдлуайлд. Тут мне шлея попала под хвост, я начал расследовать, куда они подевались. Так ничего и не нашел – след оборвался.
Я лично связался с другими Наблюдателями по всему миру и узнал о нескольких похожих случаях. В Австралии пропали запчасти для космического корабля, в Бельгийском Конго – груз урана. Может быть, за этим ничего не стоит, но, если это законный проект, к чему такая скрытность? Нужны люди, чтобы разобраться. Запашок мне не нравится.
Мандельбаум кивнул. Любительский эксперимент по ядерной физике мог истребить все живое. А может, это чей-то коварный заговор? Трудно сказать.
– Я распоряжусь, чтобы тебе дали людей.
Глава 18
Первая робкая зелень стала набирать силу под чарами солнца. Час назад прошел дождь. Легкий прохладный ветерок стряхивал вниз мелкие капли, касающиеся запрокинутых лиц словно поцелуи призраков. На длинных опустевших улицах резвились воробьи. В яркое голубое небо четко впечаталась неподвижная глыбища зданий, тысячи окон ловили лучи утреннего солнца и посылали зайчики в ослепительную синеву.
Город имел заспанный вид. Между притихшими небоскребами бродили редкие, как попало одетые прохожие, некоторые почти совсем голые; лихорадочная спешка прежних дней улетучилась. Время от времени по пустой авеню, тихо урча, проезжал грузовик или легковой автомобиль. Весь автотранспорт работал на электричестве, передаваемом волновым методом. Освободившийся от дыма и пыли воздух до боли в глазах сиял чистотой. Утро напоминало воскресное, хотя шла середина недели.
Каблуки Шейлы громко стучали по мостовой. В тишине их перестук действовал на нервы. Заглушить его можно было, лишь сбавив ход, но этого ей как раз делать не хотелось. Она не могла рисковать.
Стайка мальчишек лет десяти выскочила из брошенного магазина, где они играли, и перебежала через дорогу. Растущие мускулы все еще требовали физической активности, но как печально, что дети больше не шумят! Иногда Шейле казалось, что тяжелее всего примириться с поведением детей. Дети перестали быть похожими на самих себя.
От депо до института не близкая дорога, и Шейла могла бы сэкономить силы – для чего, спрашивается? – поехав на подземке. Однако мысль, что придется сидеть в железной клетке с новыми обитателями Земли, вызывала у нее оторопь. Наверху было свободнее и просторнее – почти как в деревне. Город сделал свое дело и медленно умирал, обступавшие ее слепые стены были так же безлики, как горы. Она была одна.
По улице пробежала тень, какую иногда отбрасывает быстро движущееся по небу облако. Подняв голову, Шейла увидела, как за небоскребами бесшумно скрылся продолговатый металлический предмет. Видимо, научились управлять гравитацией. Ну и что с того?
Она прошла мимо двух мужчин в подворотне. В тишине до нее донеслись обрывки их разговора:
– …эстетический измор… перемены.
Мелькание рук.
– Свидание.
Вздох.
– Опровергни: макрокосм, не-эго, энтропия. Человекосмысл.
Шейла прибавила шагу.
Здание института выглядело более запущенным, чем гиганты Пятой авеню. Может быть, оттого, что им все еще активно пользовались; монументальное величие смерти обошло его стороной. Шейла вошла в фойе и не заметила там ни одной живой души. Лишь в углу что-то бормотала загадочная конструкция из мигающих огоньков и горящих ламп. Вызвать лифт Шейла не решилась и повернула к лестнице. Заранее не угадаешь, что они сделали с лифтом. Может, он теперь полностью автоматический и напрямую реагирует на мысленные команды, а может, им управляет собака.
На седьмом этаже, немного запыхавшись, она свернула в коридор. Здесь ничего не поменялось, у работающих тут людей и без того хватало забот. Вот только исчезли лампы дневного света, светился сам воздух. Или светились стены, пол и потолок? В этом море света без теней почему-то было трудно определить расстояние на глаз.
Шейла остановилась на пороге старой лаборатории мужа и проглотила подступивший к горлу ком. Не будь дурой, они тебя не укусят.
Расправив плечи, она постучала. Возникло едва заметное замешательство, потом чей-то голос произнес: «Войдите». Шейла повернула дверную ручку и вошла.
Кое-какие приборы, став ненужными, пылились в углу, зато три стола занимала новая неведомая штуковина. Так бывало и в прежние времена, когда она заскакивала к мужу на работу, – повсюду лежал всякий хлам неизвестного назначения. Комната та же – большая, в окна смотрело безжалостно яркое небо, вдали виднелись доки и склады, на покрытой пятнами стене висел видавший виды рабочий халат, в воздухе стоял запах озона и резины. На столе Пита по-прежнему лежали потрепанные справочники, стояла настольная зажигалка, – она подарила ее мужу на Рождество. Ох, как давно это было… Ее подарок постепенно тускнел рядом с пустой пепельницей. Стул был немного отодвинут, словно Питер выскочил на минуту и должен вот-вот вернуться.
Грунвальд оторвался от работы, близоруко заморгал – Шейла помнила это выражение. Ученый выглядел уставшим и сутулился больше обычного, но квадратное лицо и светлые волосы ни капли не изменились. Ему помогал смуглый молодой человек, которого она здесь прежде не видела.
Грунвальд сделал неуклюжий жест. (Вот так сюрприз, миссис Коринф! Чем обязаны? Проходите, не стесняйтесь.)
Помощник что-то хрюкнул. Грунвальд махнул на него рукой. (Это) «Джим Манцелли, – сказал он. (Джим мой новый помощник.) – Миссис Коринф». (Жена моего бывшего начальника.)
Манцелли кивнул. Коротко: (Рад познакомиться).
Грунвальд подошел, вытирая испачканные руки.
– Почему (вы пришли, миссис Коринф)?
Она ответила неторопливо, чувствуя, как от стеснения скребет в горле: (Я всего лишь хотела) «Осмотреться. (Я вас) Не отвлеку (слишком) надолго».
Переплетенные пальцы – мольба о снисхождении.
Грунвальд посмотрел внимательнее. Шейла прочитала выражение на его лице. Шок: Вы так похудели! Вас что-то гложет, ваши руки не находят покоя. Сочувствие: Бедняжка, вам пришлось очень несладко, да? Мы все без него скучаем. Обычная вежливость: (Надеюсь, вы преодолели свой) «Недуг?»
Шейла кивнула.
– (А где) Йохансон? – спросила она. (Лаборатория уже не та без его длинной мрачной физиономии. Или без Пита.)
– (Поехал помогать) В Африку, кажется. (Нам поручено задание огромной важности, причем срочное.)
(Вас не берегут!)
Кивок: (Да). Взгляд Манцелли: (вопрос).
Манцелли уставился на Шейлу с пытливой настойчивостью. Женщина поежилась, Грунвальд осуждающе глянул на помощника.
– (Я приехала) С Лонг-Айленда сегодня. – С горькой улыбкой она поджала губы. (Да, врачи решили, что меня можно выпустить на свободу. По крайней мере, они не имеют права меня принуждать и слишком заняты, чтобы долго со мной возиться.)
Лицо Грунвальда слегка посерело. (Вы пришли попрощаться?)
– (Я хотела увидеть) Это место (еще раз, хотя бы мельком. Он провел здесь так много дней).
Внезапно ее прорвало:
– Он погиб? Скажите правду.
Пожатие плечами, жалость: (Никто не знает. Корабль должен был вернуться еще несколько месяцев назад. Его могла задержать только крупная авария. Вопреки всем предосторожностям он где-нибудь в космосе мог попасть в) «Поле торможения».
Шейла медленно прошла к столу Пита и погладила спинку его стула.
Грунвальд кашлянул: (Вы) «Покидаете цивилизацию?»
Она молча кивнула. Она для меня слишком большая, слишком холодная и чужая.
– (Предстоит еще) Много работы, – сказал Грунвальд.
Шейла покачала головой. (Не для меня. Мне не нужна работа, и мне ни к чему ее понимать.) Взяв со стола зажигалку, она опустила ее в сумочку.
Грунвальд и Манцелли переглянулись. На этот раз Манцелли сделал подтверждающий жест.
– (Мы тут кое-над чем) Работаем. (Это может вас заинтересовать.) – сказал Грунвальд. Чтобы дать надежду. Вернуть вам будущее.
Карие глаза Шейлы смотрели сквозь него. Кожа – как белая бумага, обтягивающая кости. Кисть неизвестного китайского художника прочертила тонкие голубые линии вен на висках и тыльной стороне ее ладоней.
Грунвальд неуклюже попытался объяснить. После отправления космического корабля природу тормозящего поля удалось изучить еще лучше. Создавать поле искусственно и изучать его эффекты они умели и раньше. А теперь Грунвальд и Манцелли работали над проектом воспроизведения поля в большом масштабе. Потребуется много аппаратуры – возможно, несколько тонн. Но когда поле с помощью ядерного дезинтегратора, дающего необходимую энергию, наконец установят, то в дальнейшем его работу можно будет поддерживать за счет одной солнечной энергии.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?