Текст книги "Кьеркегор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kerkegor-87936.jpg)
Автор книги: Пол Стретерн
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Пол Стретерн
Кьеркегор. Философия за час
Paul Strathern
KIERKEGAARD
Philosophy in an Hour
© Paul Strathern 1997
© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2014
© Album/Prisma/East News, фото на обложке, 2014
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2014
КоЛибри®
Введение
На самом деле Кьеркегор совсем и не философ – по крайней мере, в академическом смысле. Тем не менее он затронул темы, которые, по мнению многих, и должны затрагивать философы. Он писал не о мире, а о жизни – как мы живем и какие жизненные пути выбираем.
Кьеркегор размышлял о том, что означает быть живым. Предмет его исследования – индивидуум и его «существование». По мнению Кьеркегора, это чисто субъективное бытие лежит за пределами рассудка, логики, философских систем, теологии и даже «претензий психологии», хотя именно человек и является источником всего перечисленного. Несмотря на то что ни философы, ни теологи, ни психологи не хотели признавать Кьеркегора, именно он стал основоположником направления философии – или нефилософии, как утверждают пуристы, – нареченного экзистенциализмом.
Экзистенциализм появился не сразу. Экзистенциалистами, сами того не сознавая, были такие философы, как Ницше, Гуссерль и Хайдеггер (по утверждению самих экзистенциалистов). Правда, Хайдеггер категорически отказывался от такой чести, а Ницше успел умереть прежде, чем был сформулирован этот термин. И действительно, полное признание и популярность экзистенциализм завоевал едва ли не через сто лет после смерти Хайдеггера, с распространением в Париже уже после Второй мировой войны философского учения Жан-Поля Сартра.
Интеллектуалы послевоенного Парижа пребывали в отчаянии: идеалов не осталось, во что же верить? Притягивавший своей абсурдностью сюрреализм выглядел теперь просто нелепым. С возвышением Сталина французским интеллектуалам все слабее верилось в коммунизм (хотя они и прилагали к тому определенные усилия). И тут появился экзистенциализм, вовсе не обязывавший во что-то верить. Более того, он даже подчеркивал, что отчаяние есть неотъемлемая часть человеческого существования.
Экзистенциализм быстро набрал популярность, распространившись далеко за пределы Левого берега, проникнув и в кафе Гринич-виллидж, и в кофе-бары Лондона, и в прибежища битников в Сан-Франциско. На него обратили внимание в университетах по обе стороны Атлантики. Своей философией его признали как завсегдатаи кафе, так и университетские профессора; он, что было необычно, соединил в себе иллюзорную легкость и проникновенную глубину. Это в равной степени привлекало как художников, писателей, философов, так и разного рода шарлатанов – они все способствовали его распространению и развитию. Именно благодаря такой демократичности экзистенциализм стал предтечей и провозвестником бихевиоризма, структурализма, постструктурализма и других подобных им течений, набравших силу в последующие десятилетия.
В центре внимания философии экзистенциализма – проблема существования, продукт преимущественно XX в. с характерными для него отчуждением, тревогой, страхом, абсурдом и чрезмерным увлечением подобного рода модными терминами. Но все это проистекает непосредственно из учения Кьеркегора, родившегося почти за сто лет до Сартра.
Кьеркегор несомненно шел впереди своего времени. При этом он поднял один из главнейших философских вопросов, который давно требовал пересмотра: «Что есть существование?» Разумеется, вопросом этим с давних времен задавались многие, но только не философы. Последним он представлялся либо бессмысленным и нелепым, либо полностью исчерпанным в рамках их собственных учений, а потому неуместным. Кьеркегор же со своей стороны считал, что каждый человек должен не только задать его себе, но и дать собственный субъективный ответ – самой своей жизнью. Акцент на субъективности – главный вклад Кьеркегора в философию.
Проблема существования – или бытия – рассматривалась как центральная многими представителями ранней греческой философии. Вопрос бытия занимал мыслителей еще до того, как Сократ и Платон привнесли в философию элемент рациональности. Что значит существовать? В чем смысл существования? Серьезные философы и в наше время считают эти вопросы смехотворными и наивными. Задавать их бессмысленно, говорят нам. Но мы, обычные смертные, не унимаемся и продолжаем спрашивать. А кое-кто – вот уж святая простота! – даже ожидает ответов именно от философов. Впрочем, в досократовские времена находились мыслители, еще не ведавшие о том, каких высот софистики достигнут мудрецы будущего, относившиеся к вопросам бытия с полной серьезностью.
Парменид, живший в греческой колонии Элея, в Южной Италии, в V в. до н. э., утверждал, что бытие есть единственный неизменный элемент всего существования. «Все едино». Множественность, изменчивость, подвижность есть лишь видимость. Другие философы досократовского периода исследовали различие между существованием «реальных» предметов и абстрактных представлений и воображаемых вещей. Чем отличается мое существование от существования математических чисел или фантазий? Что вообще означает «существовать»?
Потом пришло время Сократа и Платона, и в порядок дня вместо «Познай, что значит быть собой» был поставлен другой вопрос – «Познай самого себя». Проблема бытия ушла из философии. Это фундаментальное понятие (возможно, самое фундаментальное из всех) просто игнорировалось. Для Платона существование было просто данностью и не подлежало обсуждению. Можно ли считать Платона самым глубоким мыслителем всех времен, если он прошел мимо вопроса, который многие считали самым важным в философии? (Самым глубоким ученым всех времен считают и Ньютона, но это не помешало Эйнштейну показать, что его вселенная строилась на ложном предположении.) Вопреки распространенному в наше время мнению, фундаментальный прогресс существует. Мы узнаем о мире все больше и почти во всех областях (за исключением разве что философии). Но на уровне индивидуального существования – в том смысле как об этом говорил Кьеркегор – мы остаемся прежними. Там, где вопрос касается субъективного существования, прогресса как будто и нет. Мы все – независимо от того, радуемся или страдаем – находимся в одной ситуации, ситуации человеческого существования. И здесь ничего не изменилось с незапамятных времен.
Приняв эстафету от Платона, философы продолжали игнорировать вопрос человеческого существования. Субъективное существование – возможно, то единственное, что объединяет нас всех – было отдано на откуп философствующим дилетантам. Авторитет Платона и его ученика Аристотеля оставался непререкаемым на протяжении двух тысяч лет.
Лишь в XVII в. философия вернулась к тем фундаментальным основам, из которых она и поднялась когда-то. Кто я? Что я понимаю под фразой «Я существую»? «Cogito ergo sum»[1]1
Я мыслю, следовательно, существую (лат.).
[Закрыть], – провозгласил французский философ Рене Декарт. Все может быть подвергнуто сомнению, все может оказаться иллюзией или обманчивой фантазией, кроме того факта, что я думаю об этом. Фундаментальным понятием, абсолютной и не подвергаемой сомнению основой, на которой строится любая философия, снова стало понятие субъекта. Но субъект этот очень напоминал французского интеллектуала. Он существовал, только пока мыслил. Чувства, ощущения и так далее – всему этому доверять нельзя. Наверняка субъективное «я» знало только, что оно существует, во всем остальном уверенности не было. Нагое и беззащитное, оно стояло перед обманчивыми стихиями; «человек без прикрас – только бедное нагое двуногое животное»[2]2
Перевод Т. Щепкиной-Куперник.
[Закрыть], как сказал Шекспир в «Короле Лире».
Убежище для этого бедного, беззащитного существа построил, в конце концов, немецкий философ Кант. Он создал грандиозный дворец в форме основанной на разуме всеобъемлющей философской системы, и этот дворец принял субъективное «я» в свои сияющие чертоги. Последовавший за Кантом Гегель возвел систему еще более колоссальную, покоившуюся на утверждении, что «все действительное разумно и все разумное действительно».
Но и Кант, и Гегель каким-то образом упустили из виду изначальную проблему. Их системы не давали удовлетворительного ответа на вопрос: «Что есть существование?» Рациональная система предполагает рациональный мир. Разум отвечает на им же поставленные вопросы, только и всего. Субъективное «я» находится за пределами разума и не является в полной мере частью мира. Кьеркегор понимал это. Ответ крылся не в создании идеальной, объясняющей все системы. Такие вопросы, как «Что такое существование?» и «Что значит существовать?», порождались проблемой более фундаментальной, и Кьеркегор поставил своей целью дать на них ответ.
Жизнь и труды Кьеркегора
Сёрен Обю Кьеркегор родился в Копенгагене 5 мая 1813 г., в том же году, что и немецкий композитор Рихард Вагнер. Две знаковые для культуры своего времени фигуры с противоположными полюсами гения. Кьеркегору было суждено стать всем тем, чем не стал Вагнер, и наоборот. Объединяло их только одно, едва ли не обязательное для гения XIX в. свойство – печать безумия. Безумие не было центральной чертой психического типа Кьеркегора (в сумасшедшем доме закончил свои дни сын его брата), но в его поведении тем не менее явственно и стойко проявлялись определенные странности. Всю свою жизнь Кьеркегор оставался человеком совершенно одиноким, вследствие чего те немногие внешние влияния, которые ему пришлось испытать, отразились на нем гиперболизированным образом. В юности наиболее сильным было, несомненно, влияние отца, выказывавшего более выраженные признаки безумия (живи отец Кьеркегора в более просвещенном средиземноморском обществе, его наверняка признали бы душевнобольным).
Именно отец сыграл определяющую роль в формировании Кьеркегора. Почти все составляющие личности философа были результатом прямого воздействия родителя или ожесточенного сопротивления этому воздействию. В отношениях отца и сына практически отсутствовала естественная, непроизвольная нормальность.
Кьеркегор-старший родился в заброшенном уголке Ютландии на севере Дании, в бедной крестьянской семье, которая принадлежала местному священнику и работала на его полях. Отсюда, по всей вероятности, и фамилия Кьеркегор, что в переводе с датского означает «церковный двор». Десятилетним мальчиком отец Кьеркегора был определен в пастухи и отправлен присматривать за овцами. По словам одного из его сыновей, «он страдал от голода и холода, от палящих лучей солнца, он был одинок в этом мире, все его общество составляли овцы». Мальчик был глубоко религиозным, но никак не мог понять, почему Бог обрек его на такие страдания. Однажды, доведенный до отчаяния, стоя на голом, каменистом склоне, он совершил богохульство: проклял Господа.
И почти сразу же жизнь повернулась к лучшему. Живший в Копенгагене дядя Кьеркегора-старшего, владевший бизнесом по торговле шерстяными вещами, послал за племянником и предложил ему работу. Кьеркегор-старший оказался отличным торговцем: во всякую погоду он не жалея ног обходил деревни и села, предлагая людям чулки и свитера. В конце концов ему удалось скопить достаточно денег, чтобы жениться и обзавестись своим домом. После смерти дяди ему достался и весь прибыльный бизнес родственника. Умело ведя дела, Кьеркегор-старший сделался одним из богатейших копенгагенских торговцев и даже время от времени принимал за обедом особ королевской крови. В 1803 г. британский флот подверг город артиллерийскому обстрелу, причинив большие разрушения, но все пять домов, которыми владел Кьеркегор-старший, остались целы и невредимы. Десять лет спустя экономику Дании постиг жесточайший кризис, и опять-таки Кьеркегор-старший оказался в числе немногих счастливчиков, переживших беду без потерь – свое состояние он успел перевести в гарантированные ценные бумаги.
Но теперь проклявший Бога стал осознавать, что и сам проклят. Его первая жена умерла, и он женился на своей служанке. Из семи детей выжили только двое. А потом скончалась и вторая жена.
Сёрен Кьеркегор был младшим ребенком и появился на свет, когда его отцу было пятьдесят шесть. Детские годы Сёрена отмечены следовавшими одна за другой смертями. Человек до крайности религиозный, обремененный чувством вины, отец Сёрена с течением лет превратился в угрюмого домашнего тирана. Отойдя от дел, он жил затворником в своем мрачном семейном особняке. Кьеркегор-старший быстро признал Сёрена самым способным из своих отпрысков и сделал его своим любимчиком. В любой другой семье такому положению можно было только позавидовать, но только не у Кьеркегоров.
Мальчику исполнилось семь, когда отец взялся обучать его логике – на свой лад. Любое высказывание ребенка становилось предметом придирчивого рассмотрения, и от него требовалось отстаивать и защищать каждое свое утверждение. В качестве отдыха предлагалось пространное заграничное путешествие, ограниченное стенами отцовского кабинета. Юному Сёрену приходилось слушать подробные описания архитектурных и культурных достопримечательностей таких далеких мест, как Дрезден, Париж и Флоренция. Потом ему предлагалось провести «экскурсию» по комнате, сопровождая ее рассказом об «увиденном»: опаленном солнцем холме Фьезоле, возвышающемся над куполами и башнями Флоренции (каждую из достопримечательностей нужно было назвать и описать).
В результате таких вынужденных ментальных тренировок и без того талантливый мальчик развил в себе необыкновенные логические способности и богатое, хотя и не слишком живое, воображение. Как и многие составители современных путеводителей, Кьеркегор-старший никогда не бывал в тех далеких, окутанных романтическим флером местах, о которых рассказывал сыну. Его путешествия ограничивались «расстояниями» от корки до корки очередной книги, что, однако, никак не сказывалось на насыщенности впечатлений достоверными деталями. Позднее, уже в своих философских работах, Кьеркегор проявил поразительную способность представлять себя в ситуациях (особенно библейского и психологического планов), переживать которые ему довелось только в воображении. Все это выросло непосредственно из тех кабинетных путешествий с отцом.
Может показаться, что на более глубоком уровне Кьеркегор-старший стремился подчинить ум сына и навязать ему собственное, ограниченное представление о мире. Властные отцы часто направляют детей на достигнутые (а в большинстве так и оставшиеся не достигнутыми) ими самими цели, но в данном случае дело обстояло иначе. Кьеркегор-старший ощущал себя гонимым, но у него уже не было никаких целей. Считая себя проклятым, он барахтался в трясине отчаяния и вот это отчаяние стремился, сознательно или нет, передать сыну. В одном из поздних дневников Кьеркегора-старшего есть запись о знакомом, который, понаблюдав однажды за его сыном, сказал: «Несчастный ребенок, ты живешь в безгласном отчаянии». Идет ли речь о действительно имевшем место эпизоде или запись лишь повторяет звучавший обычно рефрен?
Неудивительно, что в школе Сёрена считали немного странным. В старенькой, застегнутой на все пуговицы одежде, он и вел себя соответственно. Учителя называли его «маленьким старичком». Большими успехами в усвоении школьной программы мальчик не отличался, хотя по уровню интеллекта заметно превосходил одноклассников. Отец наставлял его не привлекать внимания к своему уму – третьего места в классе вполне достаточно. Сёрен послушно выполнял родительские инструкции. (Что, должно быть, давалось нелегко, ведь любой юный гений может легко прийти первым.)
Чем дальше, тем яснее становилось, что его внешность выглядит странной не только из-за старомодной одежды. У него была угловатая фигура, слабое, физически неразвитое тело и вдобавок заметная сутулость из-за заболевания позвоночника. Всегда державшийся особняком, Сёрен неизбежно становился мишенью для насмешек со стороны более шумных и активных школьников. Он быстро научился защищаться, используя в качестве оружия остроумие и сарказм. Со временем оборонительная стратегия сменилась агрессивно-наступательной, а колкие выпады провоцировали забияк и задир. Эта манера сохранилась, став одной из черт поведения, и проявляла себя на продолжении всей его жизни.
Подобно многим интровертам, Кьеркегору нравилось считать себя центром внимания. Он уже привык быть таковым для отца и, судя по напряженной внутренней жизни, был центром собственных интересов. Провоцирование других, даже если это вредило ему самому, подкрепляло иллюзию того, что он – звезда. Впоследствии комплекс мученика стал важной составляющей его психологического склада.
После школы Кьеркегор поступил в Копенгагенский университет на отделение теологии. Здесь он оказался на удивление нормальным студентом. Быстро добившись признания благодаря широкой эрудиции и язвительному остроумию, юноша стал заметной фигурой в студенческих кругах провинциального Копенгагена. В скором времени Кьеркегор обнаружил, что философия нравится ему куда больше теологии.
Он заинтересовался Гегелем, учение которого распространялось, как чума, по Германии и уже достигло масштабов эпидемии у народов, менее расположенных к философствованию. Серьезность и основательность Гегеля, его духовно ориентированный взгляд на мир нашли отзвук в душе юного датчанина. Согласно всеобъемлющей системе немецкого философа, мир развивается в соответствии с триадическим диалектическим процессом. Исходный тезис порождает антитезис, и оба затем соединяются в синтез (который далее рассматривается как тезис, и так далее). Классический пример выглядит так:
Тезис: Бытие.
Антитезис: Ничто.
Синтез: Становление.
Посредством этой диалектики все стремится к большему самоосмыслению и в конечном счете к Абсолютному Духу, который, познавая себя, вбирает все существующее. Этот всеобъемлющий Абсолютный Дух заключает в себя даже религию, которая рассматривается как ранняя стадия конечной философии (то есть, разумеется, гегелевской). Привлекательность такой философии для интроверта понятна и объяснима – не последнюю роль играли Эдипов комплекс, религиозный и нарциссический аспекты.
Однако, как ни восхищался Кьеркегор Гегелем, его отношение к немецкому мыслителю с самого начала было диалектическим. Любовь уживалась с ненавистью, и в конце концов его собственная антигегелевская философия смешалась с гегелевскими концепциями, став до некоторой степени кьеркегоровской версией диалектики. Что важнее, Кьеркегор изначально с сомнением относился к Абсолютному Духу и его самопознанию. Он считал, что самопознания должно достигать на субъективном уровне. Для индивидуума субъективное важнее какого-то Абсолютного Духа. Область субъективного – предмет нашей главной заботы. Некоторые находчивые исследователи обнаружили во всем этом подсознательное эхо отношения Кьеркегора к отцу. И верно, в скором времени субъективный элемент обнаружится в противостоянии Абсолютному Духу (отцу).
В это время отношения сына с отцом претерпевают решительную перемену. Судя по всему, озабоченный передачей фамильного проклятия Кьеркегор-старший сделал несколько признаний своему крайне впечатлительному сыну и, в частности, рассказал, как давным-давно, на холме в Ютландии, проклял Бога. Говорят, Кьеркегор-младший отпрянул в ужасе от этих откровений, после чего ударился в пьянство и распутство.
Высказывались предположения, что за всем этим кроется нечто большее. Вполне возможно, что к этому времени Кьеркегор, устав от деспотического влияния отца, искал повода, чтобы освободиться от него. Также возможно, что признания набожного старика содержали не только теологический аспект. Не исключено, что он сознался и в прелюбодеянии, а точнее в том, что спал со служанкой (своей будущей второй женой, матерью Кьеркегора), когда его первая жена лежала на смертном одре. Это объясняло бы драматический – или срежиссированный им самим – поворот в поведении молодого человека (который отпустил вожжи вовсе не так уж сильно, как пожелал представить это другим). И наконец, высказывались догадки, что старик Кьеркегор сознался не только в детском богохульстве и грешках молодости, но и кое в чем посерьезнее. По мнению критика Рональда Гримсли, тайные записи в дневниках Кьеркегора-старшего свидетельствуют о том, что он бывал в борделе, где заразился сифилисом, который мог затем передаться сыну. Последующее поведение Кьеркегора-младшего отчасти подтверждает это страшное предположение.
В рамках кампании беспутства (включавшей такие омерзительные грехи, как шумные попойки в кабачках и хождение по главной улице с зажженной сигарой) Кьеркегор даже посетил бордель.
Как и случается с большинством в такого рода случаях (хотя лишь немногие решаются это признать), предприятие закончилось полным фиаско. Той ночью он оставил в дневнике малоразборчивую запись: «Боже мой, Боже мой… (Для чего Ты меня оставил?) …Это скотское хихиканье…» В миг отчаяния Кьеркегору вспомнились слова Христа на кресте. Как ни пытался он бежать от религии, она все равно была его духовным руководством.
Эпизод этот так и остался единственным за всю жизнь Кьеркегора сексуальным опытом. Позднейшие записи дают основание предположить, что его постигло нечто большее, нежели заурядное унижение. Он пишет, что ему «было отказано в физических качествах, необходимых для того, чтобы стать полноценным мужчиной». Также в его записях часто упоминается «заноза в плоти», а однажды – «диспропорция между телом и душой». Можно только догадываться о деталях этого очень личного несчастья, заключавшегося, возможно, в том числе и в половом бессилии.
Некоторые утверждают, что все это ставит Кьеркегора в особое положение, и, следовательно, его жизнь и творчество нужно рассматривать как «особый случай». Это утверждение совершенно не соответствует истине. Гораздо правдоподобнее представляется точка зрения, согласно которой эта личная трагедия стала незаживающей язвой, усиливавшей страдания Кьеркегора и доводившей их до той крайней точки, в которой он становился более человечным. Парадоксальным образом она и отчуждала его от жизни, и, на другом уровне, еще сильнее окунала в нее. Неизбывное страдание заставляло еще глубже осознавать и тщетность бытия, и самый сокровенный смысл человеческого существования.
Весной 1836 г. Кьеркегор испытал кризис отчаяния, вызванный видением собственного внутреннего мира, безнадежно пораженного цинизмом. Открытие потрясло его. За маской язвительного курильщика сигар и забавника скрывалась внутренняя пустота. Он начал всерьез подумывать о самоубийстве.
19 мая 1838 г. Кьеркегор пережил духовный опыт, о котором отозвался в дневнике как о «великом землетрясении»: «Только теперь… я нашел облегчение в мысли, что отец мой исполнял тяжкий долг, неся нам утешение религией, содействуя в том, чтобы лучший мир открылся нам – быть может, пусть даже в этом мы потеряли все…» Путь был открыт. Теперь он мог вернуться к Богу и примириться с отцом. Времени хватило едва. Через три месяца родителя не стало. В представлении Кьеркегора отец умер, чтобы он мог «стать чем-то». Богатое воображение часто толкало его к мифологизации событий, которые производили на него особенно сильное впечатление. Но таким способом он придавал значимость своей жизни.
После смерти отца Кьеркегору досталось значительное наследство, более двадцати тысяч крон. (По его расчетам, этого должно было хватить лет на десять, а то и двадцать.) Вот так в мгновение ока он стал одним из богатейших молодых людей в Копенгагене и завидным женихом.
На протяжении без малого шести лет Кьеркегор упрямо не сдавал университетские экзамены, главным образом потому, что отец хотел, чтобы он закончил изучение теологии и стал пастором, а его такая перспектива не привлекала. Но теперь все изменилось. Порассуждав диалектически (со временем это стало характерной чертой Кьеркегора), он убедил себя, что, поскольку избавлен теперь от отцовского понуждения, финансово независим и свободен от необходимости работать, то экзамены можно и сдать.
Далее последовали два года упорных занятий и примерного христианского поведения. В этот период он познакомился с молоденькой девушкой из хорошей семьи, Региной Ольсен. Хотя Регина и была почти на десять лет моложе, у Кьеркегора сложились с ней отношения глубокой привязанности. Он ухаживал за девушкой в полном соответствии с правилами того времени: посылал книги, читал вслух, а по воскресеньям они рука об руку прогуливались по улицам. Регина была сражена – богатый, блестящий кавалер, учтивые манеры да еще романтическая меланхоличность. Чувства Кьеркегора были не менее глубоки, но ограничивались исключительно духовной сферой. В своей невинности Регина едва ли обращала на это внимание: в приличном датском обществе такое поведение считалось нормальным. Физическая сторона любых отношений открывалась позже – и горе тому ухажеру, кто смел помыслить иначе! Какой наивной ни была Регина, она быстро поняла, что полюбила незаурядного человека.
К выбору книг для Регины Кьеркегор подходил очень и очень взыскательно, настаивал на детальном обсуждении заключенных в них идей, помогал верно интерпретировать прочитанное. Может показаться, что он стремился занять в отношении семнадцатилетней Регины такое же доминирующее положение, какое занимал когда-то его отец в отношении его самого. Но Кьеркегор вовсе не был таким же строгим и непреклонным. В глубине души он ощущал, что во всей ситуации есть что-то неправильное. Он все еще любил Регину. Иногда он отрывался вдруг от книги, которую читал ей, и девушка замечала, что он тихо плачет. То же случалось, когда Регина играла ему на пианино. «Кьеркегор ужасно страдал от своей меланхолии», – говорила она, и это трогательное наблюдение обернулось со временем трагическим пророчеством.
Они обручились, когда Кьеркегор сдал экзамены, и он начал готовиться к тому, чтобы стать пастором. Ему хотелось жить нормальной жизнью. Но нормальная жизнь была не для него – и он это знал. Духовно, физиологически, эмоционально, физически – едва ли не на каждом из этих уровней такая жизнь была невозможна. И все же невозможное случилось: он влюбился. Регина стала для него не просто духовным протеже, как он считал вначале. В то же время Кьеркегор чувствовал, что его притягивает другая, за гранью нормальной, «высшая» жизнь. Пока он еще не в полной мере понимал, что это за жизнь, и знал только, что хочет писать, заниматься философией и посвятить себя Богу. И ради этого – как подсказывал внутренний голос – придется пожертвовать всем остальным.
После помолвки с Региной прошло всего два дня, а Кьеркегор уже понял, что совершил ошибку. Он пытался как можно мягче дать задний ход, но Регина не поняла его намерений. Он вернул ей кольцо.
Она все равно не поняла. (Потому что знала – он ее любит.) Последовал трагифарс, затянувшийся для Кьеркегора до конца жизни. Годами он анализировал, фантазировал, обманывал себя и препарировал свои реакции с тяжелой, душераздирающей искренностью. Чем больше он изводил себя этой проблемой, тем большей глубины достигали его мысли. То, что начиналось как мука выбора для одного человека, стало в конечном итоге дилеммой, стоящей перед всем человечеством. «Что мне делать?» превратилось в универсальное «Как нам жить?»
Две темы генерировали отныне философию Кьеркегора: отец и Регина. В тигле неврозов, маний и страданий металлу его неадекватности предстояла трансформация в квинтэссенцию человеческого существования.
Разорвав наконец помолвку с Региной, Кьеркегор сбежал в Берлин, где оставался год. В Берлине он посещал лекции философа Шеллинга, романтика и идеалиста, вознамерившегося освободить немецкую мысль от сковавшего ее магического влияния Гегеля. Лекции привлекали самую разнообразную публику, включая Бакунина (русский анархист), Буркхардта (историк, первым в полной мере осознавший культурную значимость эпохи Возрождения) и Энгельса (участник знаменитого дуэта теоретиков марксизма). Как и Кьеркегор, эти начинающие гении искали возможности избавиться здесь от всепроникающего влияния Гегеля. (Все они в конце концов отринули Гегеля, хотя еще долго испытывали на себе его влияние.) Но Кьеркегор был разочарован. Шеллинг пропустил главное: он не понял, что гегелевская философская система отошла в прошлое. Система, построенная на принципах рациональности (как должно быть с любой системой), описывала только те аспекты мира, которые были рациональными. Кьеркегор понял – и испытал в полной мере на себе – тот факт, что субъективность не рациональна. Вернувшись в Копенгаген в конце 1842 г., он привез с собой объемистую рукопись, озаглавленную: «Или – или. Фрагмент из жизни». Автобиографический подтекст названия очевиден, но работа была опубликована под псевдонимом (или, точнее, под серией псевдонимов).
История этих псевдонимов сложна (и невероятна), как детективная головоломка. Рукопись якобы была найдена в потайном ящике ее издателем, Виктором Эремита (имя образовано от древнегреческого слова «затворник» или «изгнанник»). Изучив почерк, Эремита пришел к выводу, что рукопись – плод трудов двух авторов: мирового судьи по имени Вильгельм (проходящего как B) и его безымянного юного друга (проходящего как А). Часть, написанная судьей Вильгельмом (В), содержит два трактата (в форме длинных писем), за которыми следует проповедь, сочиненная, по словам судьи Вильгельма, неким безвестным священником из Ютландии. Среди других документов – знаменитый «Дневник соблазнителя». В предисловии к нему А заявляет, что украл дневник у своего друга, Йоханнеса. Виктор Эремита опровергает это заявление и высказывает предположения: Йоханнес Соблазнитель есть, вероятно, творение самого А, и заявление А о том, что он всего лишь редактор, не более чем «уловка старого романиста». Далее уже сам Виктор Эремита еще больше запутывает дело, намекая в предисловии, что и он сам, возможно, пользуется тем же приемом, называя себя лишь редактором.
Кьеркегор снова оказался в сложной ситуации, которую, в типичной для себя манере, сам же и создал своей нерешительностью. Пожелав скрыться за псевдонимом, он в то же время хотел ясно дать понять, что это – только псевдоним (или серия псевдонимов). Нежелание выступать в качестве автора такого автобиографичного материала, как «Дневник соблазнителя» (описывавшего его отношения с Региной), противоречило явно высказанному желанию донести до бывшей невесты, через какие терзания ему пришлось пройти. (Не искушенные в философии и клюнувшие исключительно на сенсационное название читатели будут, вероятно, разочарованы. Разумеется, ничего эротического в книге не содержится.)
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?