Читать книгу "Легенда о Фэй. Том 1"

После этих слов она больше не обращала внимания ни на Се Юня, которого только что порывалась убить, ни на учеников, которые наблюдали за этой сценой, раскрыв рты от удивления. Она даже забыла, что обещала переломать ноги Чжоу Фэй – просто взяла и, не говоря ни слова, ушла.

Чжоу Итан долго провожал взглядом ее исчезающий силуэт, а затем махнул рукой и прошептал:

– Уходите все. Шэн…

Ли Шэн вынырнул из-за его спины:

– Дядя.

Он всегда считал себя умнее Чжоу Фэй: с самого начала, поразмыслив, понял, что Чжоу Итана, скорее всего, нет дома, поэтому, как только выбрался из заточения, сразу же отправился прочесывать заставу вдоль и поперек. Здоровье у дяди было слабое: ему следовало избегать холода, жары и влажности, кроме того, глава Ли окружала его такой нежной заботой, что и место для отдыха наверняка подбирала тщательно – на солнце, подальше от воды, хорошо защищенное от ветра и удобное для прогулок. Однако, обыскав каждый уголок крепости, подходящий по всем требованиям, Ли Шэн не смог найти даже тени Чжоу Итана. Кто бы мог подумать, что, вернувшись ни с чем, он тут же столкнется с дядей там, где меньше всего ожидал его встретить: господин Чжоу стоял, прислонившись к старому дереву, и слушал звуки флейты, раздававшиеся откуда-то неподалеку.

Ли Шэн тайком последовал за ним и, конечно же, воочию наблюдал, как Чжоу Фэй одним мечом победила сразу четырех старших учеников. От увиденного осталось странное послевкусие, поэтому теперь он даже не смотрел в сторону сестры и просто шел, опустив голову, пока не остановился перед Чжоу Итаном.

– Пойди к главе Ли и от моего имени попроси пропуск. Этот молодой человек – мой гость, и я прошу разрешить ему покинуть заставу.

Ли Шэн развернулся и ушел, не мешкая.

– Спасибо, господин Чжоу, – просиял Се Юнь. – Как незваный гость, я пришел, карабкаясь на стены и протискиваясь в щели. Хотя бы уходя, я наконец-то увижу, в какую сторону у вас открываются главные ворота.

– Ваша фамилия Се? – спросил Чжоу Итан. – Вы как-то связаны с министром Се?

– Одной рукой не напишешь два разных «Се»[51]51
  Одной рукой не напишешь два разных «Се»… – «Нельзя написать два «X» одним росчерком», где Х – фамилия – пословица, означающая, что два человека – одна семья, и нет нужды быть излишне вежливым; такая фраза обычно подчеркивает тесную связь между семьей или родственниками и указывает на то, что все они преследуют общие интересы и цели.


[Закрыть], – серьезно ответил юноша. – Вероятно, сотни лет назад мы с этим стариком были одной семьей, и наши родовые могилы находились бы рядом. Но сейчас он занимает высокое положение при императорском дворе, а я странствую по свету. Кажется, мы хорошо уравновешиваем друг друга, полагаю, это можно считать духовной дружбой.

Чжоу Итан, заметив, что гость просто заговаривает ему зубы, перестал задавать вопросы, сложил руки в прощальном жесте и медленно удалился, позвав дочь за собой.

С тех пор Чжоу Фэй больше не видела мастера Се. Говорили, он давно покинул гору, забрав с собой письмо, написанное Чжоу Итаном. Спустя месяц в ворота заставы вежливо постучали и попросили встречи с главой, но Ли Цзиньжун так и не вышла – лишь отдала приказ открыть ворота и позволить Чжоу Итану уйти.

В тот день горы уже нежились под пышным изумрудным одеялом леса, а листья перешептывались при каждом ласковом дуновении ветерка, словно волны, танцующие на поверхности бескрайнего океана. Все вокруг дышало умиротворением и безмятежностью.

Чжоу Итан медленно спустился с горы. Часовые, охраняющие вход, повинуясь приказу, распахнули перед ним главные ворота, за которыми его уже ждали солдаты в черных доспехах – те самые сопровождающие, посланные Южной династией.

Чжоу Итан оглянулся, но так и не увидел той, с кем хотел бы попрощаться. Уголки его рта слегка задрожали в усмешке.

Вдруг послышался чей-то крик:

– Подождите!

Чжоу Итан присмотрелся: это Чжоу Фэй со всех ног мчалась следом за ним.

– Папа!

Глава Ли позволила уйти Чжоу Итану, но дочери никто пропуск не выдавал.

– Шимэй[52]52
  Шимэй – букв. «младшая сестра по обучению» или «младшая ученица»; обращение к младшей соученице школы боевых искусств.


[Закрыть], остановись! – в один голос сказали часовые.

Чжоу Фэй никого слушать не хотела. Неизвестно откуда она снова достала клинок с узким лезвием и с силой швырнула стальные ножны на несколько чжанов в сторону. Лязгнув, они застряли в железных прутьях ворот. Двое часовых – один – с мечом, другой – с копьем – попытались перерезать ей путь, но она, изогнувшись, ловко уклонилась от удара, легко оттолкнула оружие нападавших и бросилась вперед, к выходу, где ее тут же окружили еще восемь стражников.

На лице отца ясно читалось бессилие:

– Чжоу Фэй, не поднимай шум, возвращайся!

Девочка чувствовала мощь, которой давили приставленные к ней мечи: словно незыблемая гора Пяти Стихий[53]53
  Гора Пяти Стихий – гора, по легенде, образованная пятью пальцами Будды Татхагаты, под которой был заточен царь обезьян Сунь Укун. На протяжении 500 лет он был вынужден питаться лишь расплавленной медью и железом, после чего был освобожден монахом, попросившим взамен сопроводить его в путешествии за сутрами. Образ символизирует судьбу быть связанным и наказанным; отсылка на классический роман «Путешествие на Запад».


[Закрыть] – освободиться невозможно.

Руки Чжоу Фэй напряглись до предела, суставы посинели, и, стиснув зубы, она выдавила:

– Нет!

– Фэй…

– Она не разрешила другим пойти с тобой, тогда пойду я! Я должна! – всхлипнула Чжоу Фэй. – Я тоже могу не возвращаться!

Чжоу Итан осмотрелся: во главе выделенных ему воинов в черных доспехах стоял мужчина лет тридцати пяти, крепкого телосложения – он выглядел весьма способным бойцом. Поймав взгляд господина Чжоу, он тут же шагнул вперед:

– Ваш подчиненный Вэнь Юй! Мне приказано сопроводить вас в Цзиньлин. Каковы будут распоряжения?

– Прямо как Летающий Генерал[54]54
  Летающий Генерал – о быстром и храбром человеке, умеющем сражаться; произошло от имени ханьского генерала Ли Гуана (169–119 до н. э.), получившего прозвище Летающий Генерал за быстрое управление войсками и храбрость в бою.


[Закрыть]. Что ж, это большая честь для меня, – Чжоу Итан указал на застрявшие в ограждении ножны и добавил: – Я слишком избаловал дочь, она так упряма. Примите мои извинения за ее нелепые выходки, однако руки мои совсем слабы, не затруднит ли вас помочь мне?

– Господин Чжоу, вы чересчур вежливы, – рассмеялся Вэнь Юй, но даже с места не сдвинулся. Вместо этого взмахнул рукой, вложив в движение всю свою мощь, – поток внутренней ци, выпущенный генералом, выбил ножны из прутьев, и они рухнули на землю.

Бом-м! Железные двери Сорока восьми крепостей высотой в шесть чжанов с пронзительным грохотом захлопнулись, а Чжоу Фэй так и осталась на прежнем месте, прижатая к земле стражниками. Девочка уставилась на Вэнь Юя: в глазах ее кипела ярость.

Генерал неловко потер нос:

– Боюсь, ваша дочь затаит на меня обиду.

– Она еще молода и не слишком благоразумна, – покачал головой Чжоу Итан и наклонился, чтобы поднять упавшие ножны. На них появились две новые вмятины: одна – от железных прутьев, вторая – от удара генерала.

– Этот меч ни на что не годится, позже я подберу тебе достойное оружие, – повернувшись к дочери, сказал Чжоу Итан.

Она молчала, изо всех сил пытаясь избавиться от натиска сдерживающих ее стражников. Но силы были на исходе, дыхание отзывалось в груди острой болью, а ярость по-прежнему обуревала ее, не позволяя отступить даже на полцуня.

– Помнишь, я тебе говорил, что нельзя усидеть на двух стульях, – сказал Чжоу Итан, глядя дочери прямо в глаза.

Чжоу Фэй не собиралась слушать никакую чушь вроде «иногда приходится жертвовать своей жизнью ради долга» и даже не посмотрела в его сторону. Длинный меч безустанно дрожал в ее руке, пока, наконец не вынеся напряжения, не разлетелся на осколки, тотчас глубоко вонзившиеся в землю. Охранники разом вскрикнули и тыльной стороной своих клинков еще сильнее надавили на плечи девочки.

– Я не стану говорить о долге и жертвенности, – спокойно продолжал Чжоу Итан сквозь разделяющую их железную дверь. – Фэй, выбор не определяется лишь тем, чего ты хочешь. Сильный человек, неважно, ученый он или боец, действует, исходя из своих возможностей. В противном случае он проживет жизнь, влекомый бесплодными желаниями, и ничего не достигнет. Умные люди над таким «выбором» только посмеются. Говоришь, что не станешь возвращаться, но ты ведь даже за ворота выйти не смогла. Остаться или пойти со мной – разве это от тебя зависит?

Услышав тихие уговоры господина Чжоу, Вэнь Юй решил, что тот дает дочери добрые наставления, но сказанные слова не только жестоко ранили чувства маленькой девочки, но и в душе самого Чжоу Итана оставили глубокие шрамы.

Чжоу Фэй уставилась на него пустыми покрасневшими от слез глазами.

– Расти здоровой. Горы и реки никогда не истлеют, а мы, пока живы, всегда сможем встретиться вновь. От тебя зависит лишь то, как скоро ты сможешь сама свободно покидать заставу, – продолжал Чжоу Итан. – А пока, Фэй, папе нужно уйти. До встречи.

Книга 2
Чаша мутного вина за десять тысяч ли от дома[55]55
  Чаша мутного вина за десять тысяч ли от дома – крылатое выражение, происходит из стихотворения поэта Фань Чжунъяня (989–1052) эпохи Северная Сун; в произведении описываются чувства воина, охраняющего границу вдали от дома.


[Закрыть]

Глава 6
Экзамен

Мы люди свободные – от условностей, от приличий. Нам неважно, прославим ли мы свое доброе имя или навеки покроем его позором. Мы просто хотим быть достойными Неба, земли и самих себя!

Раньше говорили: «Нет в горах календаря, пока весна придет, уж пролетят года»[56]56
  «Нет в горах календаря, пока весна придет, уж пролетят года». – Крылатое выражение, отсылка к классическому роману «Путешествие на Запад»; о людях, живущих в отдаленных районах, которые изолированы от мира и далеки от мирских дел.


[Закрыть]. Так и три года на заставе пролетели в одно мгновение.

В одной руке Ли Янь несла большую корзину, а другой держалась за бамбуковую трость. Накануне она попросила одного из учеников отвести ее к Чернильной реке, и теперь, пока они с большим трудом пробирались к берегу, девочка без конца спрашивала:

– Долго еще? Я слышу шум воды. Мы уже пришли?

Юноша, тянувший ее за собой, был примерно того же возраста, что Ли Янь, и его лицо краснело всякий раз, когда он пищал ей что-то в ответ – тонко и тихо, словно комар. Однако на этот раз прожужжать он ничего не успел: за трость ухватился кто-то еще!

– Ой! – вскрикнула Ли Янь.

Открыв глаза, она увидела перед собой Ли Шэна, чье терпение явно уже было на исходе.

– Что ты делаешь? Напугал меня до смерти! – закричала Ли Янь.

Но Ли Шэн даже не посмотрел на нее, а вместо этого кивнул растерянному проводнику:

– Ли Янь слишком избалована. Не потакай сильно ее причудам: она просто морочит таким, как ты, голову.

Лицо ученика зарделось еще больше. Он долго пытался что-то промямлить, но так ничего ответить и не смог, только наспех поприветствовал Ли Шэна и убежал, подгоняемый ветром. Ли Янь тоже очень хотела улизнуть, но, взглянув вниз с утеса, передумала – страшно. В своем воображении она успела нарисовать с десяток исходов, в которых непременно разбивается насмерть. Ноги уже начало слегка сводить судорогой, но Ли Шэн вдруг схватил ее за воротник и поднял еще выше. Ли Янь, обезумев от страха, завопила:

– Братик! Родненький! Пощади! Не убивай!

Ли Шэн пропустил ее визги мимо ушей и понес сестру прямо к краю обрыва. День стоял ясный, туман над Чернильной рекой рассеялся, а течение казалось удивительно бурным. Скалы по обе стороны угрожающе нависали над водой, дребезжание Цяньцзи сливалось с шумом волн: притаившееся «чудовище» яростно рычало, грозясь поглотить каменные берега.

У Ли Янь перехватило дыхание.

Наконец Ли Шэн разжал руку и опустил сестру на землю рядом с собой, раздраженно буркнув:

– Чего раскричалась? Трусиха. Я же не собирался тебя туда бросать…

Не успев договорить, он заметил, что у Ли Янь настолько обмякли колени, что она присела на корточки. Свою большую корзину девочка бросила и одной рукой ухватилась за стебли травы, а другой – за ногу Ли Шэна. Дрожа, она сделала два глубоких вдоха и… разревелась, выплеснув разом все накопившиеся в ней чувства.

Ли Шэну вдруг захотелось все же столкнуть эту плаксу со скалы – неужели их могла породить одна утроба? Какой позор!

В тот же миг земля вздрогнула: Цяньцзи пришло в действие. Ли Янь подпрыгнула, пуще прежнего вцепившись в ногу Ли Шэна. Одним глазком со всей осторожностью она глянула вниз: седовласый старик сидел, скрестив ноги, в маленьком павильоне в самом сердце реки, в руке он держал ивовый прутик, направляя им молодую девушку, и громко кричал:

– Барышня Чжоу, Цяньцзи сегодня работает в полную мощь, будь осторожна!

Вода в реке была такой темной, что каменные столбы и само тяговое устройство в ней было не различить, и оттого казалось, что девушке удалось «покорить воду»: стоя на поверхности реки, она даже не думала тонуть!

Чжоу Фэй тоже держала в руке ивовый прутик и застыла неподвижно с закрытыми глазами.

– Что она делает? – с любопытством спросила Ли Янь.

Как раз в это время послышалось жужжание. Чжоу Фэй тотчас подпрыгнула в воздух, но нити Цяньцзи оказались еще проворнее: они рассекли поверхность реки и утянули за собой под воду столб, на котором девушка только что стояла. С самого дна к поверхности начала стягиваться, переливаясь на солнце, огромная паутина.

Ли Янь, наблюдавшая за сестрой с высоты, то и дело удивленно всхлипывала.

Чжоу Фэй тряхнула запястьем, и гибкая, словно травинка, ивовая ветка мгновенно натянулась под натиском ее внутренней ци и стальным прутом обвилась вокруг нити Цяньцзи, даже не порвавшись! Девушка с силой развернулась и удивительно точно проскользнула меж струнами зловещего устройства. Отражающиеся в Цяньцзи солнечные блики скользнули по ее лицу, но Чжоу Фэй даже не обратила на них внимания. Прутик ивы упруго отскочил назад – едва распустившийся молодой листочек тут же разрезало пополам, а девушка мягко приземлилась на другой камень. Но тот, в отличие от остальных, не стоял неподвижно, а, влекомый нитями, скользил по волнам, подпрыгивая – вверх-вниз. Чжоу Фэй двигалась вместе с ним, пока паутина, поднявшаяся из глубины, нависала над ней, грозя накрыть с головой. Капля воды, будто жемчужина, коснулась ресниц Фэй. Сморгнув ее, она опустила голову и вытащила из-за пояса длинный меч. Послышался лязг металла, и каменная глыба под ее ногами начала оседать. Всплеск! Вода брызнула, и вся паутина Цяньцзи ни с того ни с сего начала сжиматься, собираясь поймать Чжоу Фэй в ловушку.

Ли Янь вскрикнула от испуга и еще сильнее вцепилась в брата, едва не стянув с него штаны. Удивительно, но Ли Шэн вовсе не придал этому значения и даже не побил ее. Чжоу Фэй замахнулась своим клинком, и юноша непроизвольно отшатнулся, как будто, даже наблюдая со скалы, смог ощутить невероятную силу ее удара. Лезвие соприкоснулось с нитями под острым углом и одним мощным зарядом разрубило их – аж искры посыпались! Прием был выполнен почти безупречно: от прежней безрассудности «Атаки горы Наньшань» в исполнении Фэй не осталось и следа. Тонкое лезвие разрезало сразу две нити Цяньцзи так легко, точно они сделаны из тофу[57]57
  Тофу – пищевой продукт из соевых бобов, по консистенции напоминает пудинг или сыр.


[Закрыть]!

Однако большие победы состоят из мелочей: две разорванные нити потянули за собой всю паутину, образовавшегося просвета как раз хватило, чтобы девушка смогла выбраться. Клинок в руке Чжоу Фэй сверкнул, наполненный сокрушительной силой.

Кулаки Ли Шэна сжались от досады. Он понимал: Чжоу Фэй замахнулась лишь раз, значит, ее зрение было достаточно острым, чтобы безошибочно найти среди множества нитей именно ту, которая поддастся. Кроме того, удар оказался невероятно точным: нити сплелись столь тесно, что разрубить лишь некоторые из них – все равно что срезать левое крыло мухи, не задев правого. К тому же чтобы оттолкнуть щупальца речного чудовища, нужна такая сила, какая не может возникнуть без постоянного управления внутренним дыханием[58]58
  Внутреннее дыхание, или нэйси, – практика контроля жизненной силы через дыхательные упражнения и медитацию; особый метод дыхания подразумевает управление потоком и накоплением истинной ци в теле; предполагается, что в результате данной практики человек способен достичь состояния, при котором циркуляция ци и сердцебиение останавливаются, а дух достигает просветления.


[Закрыть] и ци. Тогда, три года назад, она зажмурилась и ударила наугад, понадеявшись на везение, обхватила клинок двумя руками и из последних сил несколько раз применила «Атаку горы Наньшань», но Цяньцзи от этого лишь задрожало. Теперь же она смогла его одолеть, не моргнув и глазом.

Стоило Чжоу Фэй проскочить через образовавшуюся брешь в паутине, как нити, плотной сетью затянувшие небо, сжались в комок и раскололи камень, на котором она только что стояла, на мелкие кусочки. Девушка взмыла в воздух в безукоризненном «Драконе, бьющем хвостом», ивовый прутик в ее руке обвился вокруг нити Цяньцзи и, изгибаясь словно кнут, подбросил девушку на высоту примерно в чжан. Оттолкнувшись, Чжоу Фэй решительно ослабила хватку, и прутик, лишившись силы, мгновенно развалился на три части.

Фэй уцепилась за веревку, свисавшую со скалы, раскачалась и спрыгнула прямо на крышу павильона в самом сердце реки. Ловко приземлившись, она спрятала свой длинный меч в ножны, соскользнула внутрь и, даже не поприветствовав старину Юя, потянулась к стоящей перед ним вазе с фруктами. Чжоу Фэй схватила с краю самую неприглядную ягоду боярышника, пару раз потерла ее, надкусила и покрутила в руке, разглядывая.

– М-м… слишком кислая, – пожаловалась она смотрителю. – Дядюшка-наставник, представляете, там не было ни щелочки.

– Т-т-ты… – старина Юй расстроенно уставился на вазу, в которой недоставало одной ягодки; он возненавидел себя за то, что не может оторвать голову этой девчонке и заменить ею съеденный боярышник, и тут же гневно выругался: – Бесстыдница!

– С чего это? – не сразу поняла Чжоу Фэй.

– Кто разрешил тебе взять ее?! – гневался старик.

– Тц-ц, неужели она такая ценная? Совсем невкусно же, – Чжоу Фэй с отвращением посмотрела на маленькую надкушенную ягодку. – Тогда верну на место.

Дожидаться ответа она не стала и бросила плод обратно в вазу. Правда, теперь он уже не выглядел таким неказистым, как раньше, к тому же оставаться в центре не пожелал: соскользнул вниз, обогнув других своих собратьев, несколько раз перекатился и явил всем след, оставленный зубами девушки.

Старина Юй гневно нахмурился, и в следующее мгновение Чжоу Фэй ласточкой вылетела из павильона, едва избежав яростной ладони наставника. Пару раз упав и снова поднявшись, она вцепилась в веревку, все еще свисавшую со скалы, и, немного раскачавшись, взобралась на каменную стену. Наблюдая, как внизу старина Юй яростно топает ногами, она решила подлить масла в огонь:

– Ну ты и жадина, не буду больше с тобой играть!

Рев смотрителя эхом разнесся по всей Чернильной реке:

– Соплячка, я велю твоей матери избить тебя до смерти!

Как только Ли Шэн увидел, что Чжоу Фэй поднимается, он тотчас вырвал свою ногу из железной хватки младшей сестры и развернулся, чтобы поскорее уйти. Ли Янь в третий раз попыталась подняться с колен, но случайно взглянула со скалы на бушующую реку и так и не решилась побороть свой страх. Она только и могла, что ползать, словно большая глазастая гусеница:

– Шэн, почему ты уходишь, как только Фэй появляется?

Но он даже не обернулся и использовал цингун, чтобы сбежать как можно быстрее.

– Ну и ладно, уходи! Но хотя бы меня-то выведи отсюда!

После той ночной передряги с Цяньцзи Ли Шэна три с лишним месяца мучили ночные кошмары, и каждый раз при упоминании Чернильной реки его пробирала дрожь. Ли Янь как-то рассказала ему, что Чжоу Фэй возвращается на берег каждый раз, когда выпадает свободный денек, и он решил, что та наверняка сошла с ума.

Услышав три года назад от девчонки, что она собирается пройти ловушку Цяньцзи, старина Юй вытащил откуда-то железную маску и бросил в нее со словами:

– Голова тебе на что? Для красоты? Твои боевые искусства никуда не годятся, сердце – толще талии[59]59
  …сердце – толще талии… – Толстое сердце – поговорка; обычно о невнимательном, небрежном человеке.


[Закрыть], а преуспела ты пока только в мастерстве нарываться на неприятности! Очаровательное личико – твое единственное преимущество, и то с натяжкой, так что береги его как зеницу ока и постарайся не изуродовать.

У Чжоу Фэй был скверный нрав, и вряд ли хоть что-то могло его исправить. Ли Шэн тогда подумал, что после таких слов сестра наверняка выйдет из себя. Но, вопреки ожиданиям, она не произнесла ни слова, спокойно взяла маску и надела ее.

И три года промелькнули, как один день, в безустанном совершенствовании.

Сначала строго под наблюдением старины Юя для нее включали лишь малую часть тягового устройства. Но даже так Чжоу Фэй каждый день возвращалась домой вся в царапинах. Постепенно старик подключал все больше и больше нитей.

Ли Шэн никак не мог смириться с поражением: если Чжоу Фэй могла это сделать, то чем он хуже? Он даже дважды ходил вместе с ней на реку… и обнаружил, что одолеть это чудовище ему действительно не под силу. Когда нити Цяньцзи показывались над водой, ночной кошмар, от которого он с таким трудом избавился, снова занимал его мысли. Войдя в реку в первый раз, он так разволновался, что чуть не лишился головы. Его тогда вытащила Чжоу Фэй, которая не смогла смотреть на это жалкое зрелище. Во второй раз он набрался смелости и поклялся, что не будет стоять в одном месте, но все же, поддавшись тревоге, потерял самообладание и просто-напросто упал в воду. Если бы смотритель вовремя не выключил Цяньцзи, Ли Шэна, скорее всего, порубило бы на мелкие кусочки. На всю жизнь ему запомнилось то ужасное ощущение, когда кровожадный «демон» проплывает мимо в ледяной воде. С тех пор он больше никогда в реку не спускался.

Сейчас же видеться с Чжоу Фэй ему совсем не хотелось, а потому, скрывшись от Ли Янь, он с опущенной головой поплелся домой. Срезав путь через бамбуковые заросли, юноша вдруг остановился:

– Тетя?

Перед ним стояла Ли Цзиньжун, руки она заложила за спину, а на плече застряли два листика: вероятно, она ждала уже довольно долго.

– Иди позови Фэй, и вдвоем приходите ко мне, – кивнув, распорядилась глава Ли.

– Слушаюсь, – ответил Ли Шэн, а затем уточнил: – Где нам вас искать?

– В храме Горных Вершин, – коротко сказала глава и тут же ушла.

Ли Шэн обомлел и чуть не подпрыгнул от неожиданного осознания – в храме Горных Вершин воспитанники Сорока восьми крепостей получали свою именную бирку!

Как правило, наставник приводил туда своих учеников, еще не завершивших обучение, и они должны были сдать экзамен: успешно прошедшим испытание сразу же выдавали бирку, и с этого мгновения они считались взрослыми и могли при необходимости покидать крепость через главные ворота.

Храм Сюшань, храм Горных Вершин, расположился в широкой долине, откуда открывался прекрасный вид на горы. Внутри – два двора: передний и задний, оба довольно внушительные.

На переднем дворе всегда было шумно: все, кто намеревался на какое-то время покинуть заставу, отмечались здесь. Отряд молодых учеников как раз собирался куда-то по особому распоряжению. Все они галдели, хохотали и, судя по всему, чрезвычайно радовались происходящему – вероятно, такая возможность выпадала нечасто. Веселью помешала промчавшаяся мимо глава Ли, явно направлявшаяся внутрь.

Потрясенные ученики тут же выстроились, точно выводок цыплят: они втянули шею и, подрагивая плечами, дружно приветствовали Ли Цзиньжун. Однако она задерживаться не стала и повела Чжоу Фэй и Ли Шэна прямиком на задний двор.

Там уже вовсю хозяйничал круглолицый мужчина средних лет по имени Ма Цзили[60]60
  Ма Цзили – Цзили – в пер. с кит. означает «счастливый, благоприятный».


[Закрыть] – живое олицетворение счастья: внешность у него была самая что ни есть миловидная, а всякая речь, исходившая из его уст, звучала настолько торжественно, будто это было поздравление с Новым годом. Вместе с седовласой старухой они заранее вышли навстречу Ли Цзиньжун, чтобы встретить ее как подобает.

– Приветствую вас, глава, – поклонился Ма Цзили.

– Брат Ма, – кивнула ему Ли Цзиньжун и сразу обратилась к старухе за его спиной: – Простите, мы заставили вас ждать, госпожа.

Пожилая женщина совсем не походила на мастера боевых искусств и выглядела как какая-нибудь зажиточная крестьянка. В руке она держала деревянную трость и доброжелательно улыбалась. Госпожа Ван, вдова главы школы Сяосян, что в Сорока восьми крепостях, после смерти мужа временно взяла на себя его обязанности, так как ни одного достойного последователя, подходящего на эту должность, в школе не нашлось.

– Не спешите, не стоит, я только что пришла, – сказала госпожа Ван – точь-в-точь деревенская бабушка. – Старая стала и хожу уже с трудом. Вот и пришла пораньше, чтобы вам не пришлось меня ждать… Ах, только поглядите, Шэн! Ты на голову выше своей тети, уже такой взрослый! И малышка Фэй! Подойди же, помоги старухе встать. Помнишь, когда-то ты приходила ко мне играть?

Она вложила в руку растерянной Чжоу Фэй несколько конфет. Девушка была голодна, так что решила порадовать старушку и тут же съела их, хотя и не понимала, зачем глава школы Сяосян пришла сегодня в храм Горных Вершин.

Ма Цзили повел их в главный зал – туда, где обычно проводились экзамены. Впереди показалась высокая площадка, которая удерживала сорок восемь устремившихся ввысь широких деревянных столбов. У основания каждого из них стоял человек.

– Здесь мы испытываем наших учеников. Ваши предшественники даже придумали этому месту название – поле Сорока восьми цветов[61]61
  …поле Сорока восьми цветов… – букв. «платформа для сбора цветов», где «цветы» – это не только вырезанные узоры для украшения окон, но также «слава, почет».


[Закрыть], – рассмеялся Ма Цзили. – Эти столбы обозначают Сорок восемь крепостей, и каждый из них охраняется стражем – учеником одной из школ. Вы двое должны сделать все возможное, чтобы достать с вершины каждого столба цветы – бумажные узоры[62]62
  Бумажные узоры – оконное украшение из бумаги, чаще всего красного цвета; вырезание узоров из бумаги, или цзяньчжи, – один из видов традиционного народного декоративно-прикладного искусства Китая, который был отнесен ЮНЕСКО к числу мирового культурного наследия.


[Закрыть]. Помните, нужно успеть, пока горят три палочки благовоний[63]63
  …пока горят три палочки благовоний… – время горения одной палочки благовоний составляет примерно 15–30 мин.


[Закрыть].

Ма Цзили пальцем указал куда-то в сторону, и Чжоу Фэй увидела на столбах те самые крючки, на которых висели вырезанные из красной бумаги узоры размером с ладонь. На одних цветах были изображены люди, а на других – павильоны, дворики и башни – настоящее искусство.

– Вам разрешено использовать любые приемы, любое оружие и уловки, – продолжал Ма Цзили. – Можно пользоваться даже языком: коли сможете, конечно, уболтать стража пропустить вас без боя. Если за отведенное время достанете хотя бы два бумажных узора, испытание считается пройденным, и вы закончите свое обучение. Но есть одно правило… – улыбка не сползала с его лица. Распорядитель Ма потер руки, немного смущаясь: – Я сам вырезал эти узоры, не судите строго мое искусство. Бумага тонкая и, если хватать грубо, легко рвется. Пожалуйста, собирайте цветы осторожно, не повредите, иначе они не будут засчитаны.

Чжоу Фэй посмотрела на яркие, пышущие жизнью узоры из бумаги и решила, что распорядитель служил образцом того, как превосходства можно добиться в любом деле, за какое берешься.

– А когда именно? Как только мы их снимем или необходимо сперва сойти с площадки? – поинтересовалась Фэй.

– Ты так внимательна к мелочам, – похвалил Ма Цзили.

Чжоу Фэй скривилась в улыбке. Дотошность ей привил старина Юй – он постоянно обманывал девочку, за все время ни разу не сдержал слова. Например, однажды они договорились запустить Цяньцзи с шестью камнями-опорами, но как только она наконец смогла пробиться сквозь ловушку из паутины, камень под ее ногами снова пришел в движение – Фэй даже отдышаться не успела! Тогда старик сказал, что, пусть они и условились использовать лишь выбранные шесть камней, никто не говорил, что он не может на ходу поменять камни на другие. Зачастую ей нечего было ему ответить – только и оставалось без устали бегать от кровожадного Цяньцзи в Чернильной реке. Такие занятия приучали ее к внимательности.

– Цветок засчитывается не тотчас, как вы схватите узор или спрыгнете со столба, а только после приземления, – разъяснил распорядитель. – Пока вы находитесь наверху, страж может продолжать вам мешать, но, как только ваши ноги коснутся земли, бой за этот цветок считается оконченным. Иначе что бы случилось, если бы все стражники, стоящие на площадке, вдруг принялись нападать на вас? К тому же слишком жестоко требовать от юных учеников окончательно повергнуть своих более опытных братьев и сестер по учению.

Ли Шэн несколько раз взглянул на площадку для испытаний и спросил:

– Дядюшка[64]64
  Дядюшка – обращение к мужчинам, как правило, на поколение старше говорящего, без учета кровного родства; ср. «тетушка» – обращение к посторонним женщинам.


[Закрыть] Ма, этот пустой столб принадлежит школе семьи Ли?

– Верно, – сказал Ма Цзили. – Последние несколько лет глава занята делами заставы и не берет учеников, охранять столб школы вашей семьи пока некому, вот он и пустует все время, так что этот бумажный цветок не в счет.

– Раньше пустовал, но поскольку я сегодня здесь, все сорок восемь столбов будут под защитой, – внезапно вмешалась Ли Цзиньжун.

Распорядитель Ма и госпожа Ван сильно удивились и молча наблюдали, как глава Ли схватила тяжелый меч с оружейной стойки неподалеку, взвесила его в руке, будто оценивая, и размеренным шагом направилась к своему столбу. Сорок семь других стражей напряглись и расправили плечи, словно сами готовились к битве со столь сильным соперником, а после все сорок семь пар глаз уставились на Чжоу Фэй и Ли Шэна.

Распорядитель Ма решил, что удача явно не на стороне этих двух юнцов, втянул в себя губы и тотчас принялся подлизываться:

– Глава, вы, должно быть, шутите. Как только вы заняли место у столба, испытание стало непреодолимым. Что уж говорить о детях, когда даже сам Таньлан, предводитель звезд Северного Ковша, будь он здесь, не осмелился бы подобраться к вашему столбу! – в тот же миг обдумав сказанное, он испугался, что сболтнул лишнего, и, побыстрее сменив тему, напомнил Чжоу Фэй и Ли Шэну: – Столбов сорок восемь, но бумажных узоров вам нужно достать только два. Каждая из школ имеет свои сильные стороны: для успеха достаточно владеть в совершенстве хотя бы одним видом боевых искусств, не распыляясь на все подряд. Выбирайте то, с чем справитесь. Итак, кто пойдет первым?

Чжоу Фэй промолчала.

– Я, – выпалил Ли Шэн, глядя на сестру.

– Конечно, старшие вперед, – в радостном предвкушении воскликнул Ма Цзили, а затем громко объявил: – Ученик поднимается на поле Сорока восьми цветов, зажигайте благовония…

Чжоу Фэй потерла уши, решив, что дядя Ма, вероятно, раньше был каким-нибудь известным дацао[65]65
  Дацао – человек, ответственный за проведение свадеб и похорон.


[Закрыть]. Он говорил громко и четко – казалось, вот-вот выкрикнет что-то вроде «благодарность в сто двадцать дяо от семьи…»[66]66
  …«благодарность в сто двадцать дяо от семьи…» – фраза, часто произносимая на похоронах, связана с традицией пожертвования денег; как правило, семья скорбящего выкрикивала сумму, намного превышающую фактическую, чтобы похвастаться. Дяо – денежная единица; во времена династии Цин (1636–1912) один дяо составлял тысячу медных монет. В древности такие числа, как 60 и 120, считались благоприятными, поэтому сумма «сто двадцать дяо» в те времена также была счастливой.


[Закрыть] или «пожалуйста, опустите паланкин невесты».

Однако дядя Ма не произнес ни одной из этих торжественных фраз. Наблюдая за Ли Шэном, который ступил на поле Сорока восьми цветов, он начал зачитывать законы Сорока восьми крепостей:

– Первое, нельзя убивать невинных людей; второе, нельзя насиловать и грабить… – перечислив все тридцать три правила, Ма Цзили перевел дух и заявил: – Мы люди свободные – от условностей, от приличий. Нам неважно, прославим ли мы свое доброе имя или навеки покроем его позором. Мы просто хотим быть достойными Неба, земли и самих себя!

Чжоу Фэй удивилась и, не удержавшись, еще раз внимательно посмотрела на Ма Цзили. Пухлый, круглолицый и явно знающий себе цену, он в тот же миг принял очень серьезный вид.

Ли Шэн внимательно изучил площадку и решительно направился прямо к столбу школы Тысячи Колоколов. Ума и ловкости ему было не занимать; независимо от того, насколько искусным окажется соперник, он мог оценить расстановку сил в одно мгновение. Это могло оказаться значительным преимуществом против школы Тысячи Колоколов, чье учение основывалось на превосходстве силы над смекалкой.

Ученик, защищающий столб, преградил Ли Шэну путь алебардой, но юноша подпрыгнул в воздух и закружился, как бабочка, порхающая с цветка на цветок. Как раз в тот момент, когда страж собрался погнаться за ним, Ли Шэн внезапно повернулся, вытащил два кинжала, что висели у него на поясе, и «Обвалом горы Тайшань» нанес удар сверху. Противник оказался недостаточно быстрым – успел лишь обернуться и вскинуть длинную алебарду, чтобы отразить атаку. Ли Шэн обхватил ногами деревянный столб и с такой ловкостью обогнул его, будто в него вселился дух лисицы. Кинжал скрестился с алебардой, и Ли Шэн со всей силы рванул вверх, словно мощная струя воды, и сорвал с крючка красный цветок.

Заполучив первый узор, Ли Шэн не стал задерживаться, но и на землю не спустился. Спрятав цветок в рукав, он тут же развернулся и упорхнул со столба Тысячи Колоколов на другой, стоящий рядом. Страж второго узора застыл в замешательстве: он не предполагал, что цингун юноши настолько хорош, потому упустил всякую возможность догнать его. Так Ли Шэн без особых усилий достал и второй цветок.