Читать книгу "Топить в огне бушующем печали. Том 3"

В те времена Шэн Линъюань был слишком молод, чтобы понять истинный смысл слов Дань Ли: он еще не знал, что его собственное существование займет не одно столетие. Принц услышал лишь: «Жизнь шаманов длится не больше ста лет, а духу меча, чтобы обрести плоть, и вовсе потребуются тысячелетия, так что с ним никому не по пути». Его высочество совсем пал духом, но, подавив в себе юношескую горячность, с раздражением фыркнул:

– Вряд ли. Но мы и сами столько не проживем, чтобы проверить.

Дань Ли опешил от такого ответа, но затем, казалось, улыбнулся:

– Верно, – наставник, взяв пригоршню фигур, бросил их в бамбуковую корзину. – У вашего высочества будто сердце не на месте. Думаю, эту партию продолжать нет смысла, давайте закончим. Что скажете, если ваш слуга предложит вам спор?

Шэн Линъюань обомлел:

– Но ведь это лишь досужие разговоры, к чему такая серьезность?

Дань Ли махнул рукой, прерывая принца:

– Я часто говорю вашему высочеству: строите вы коварный замысел или продумываете кратчайший путь – невозможно просчитать все от начала до конца. Мир вокруг нас переменчив, а мы – всего-навсего невежественные и недальновидные существа, ослепленные блеском мирской суеты, как мы можем судить, что ложь, а что истина? То, что сегодня воспринимается как великая мудрость, через пятьдесят, а может, и целых пятьсот лет станет шуткой, над которой будут смеяться торговцы да прислужники. Поэтому во всех делах нужно оставлять место для Неба: пусть оно само решит, что правда, а что нет. Верить в непостоянство, постоянно считая себя правым, – разве не то же самое, что своим копьем пробить собственный щит?

Этот возвышенный монолог привел шестнадцатилетнего Шэн Линъюаня в замешательство, затуманив ему голову. Он всего-то хотел поделиться с наставником юношескими переживаниями, но кто же знал, что старший будет вести себя точно вырезанный из дерева древний монах, у которого на лице написано, сколь многое он познал в этой жизни. Сначала наставник умело скрыл насмешку, а затем и вовсе принялся читать ему нотации, да еще и будто на чужом языке.

И тогда, в шестнадцать лет, у сидевшего напротив Дань Ли Шэн Линъюаня зародилось отвращение к учебе.

Молодые люди все такие: три их души-хунь и семь душ-по заняты личными переживаниями. И если чего-то не могут осмыслить, то считают, будто это другие их не понимают. Шэн Линъюань подумал: с чего он вообще начал обсуждать свои чувства с Дань Ли, этим сухарем, неужто ему совсем делать было нечего? И лишь много лет спустя, оглядываясь назад, он понял, насколько значимы были те слова, сказанные за игральной доской в погожий осенний день.

Та партия так и осталась недоигранной, и продолжить ее при всем желании было уже невозможно.

А Дань Ли так и не объяснил, что за спор он хотел предложить.

Когда Шэн Линъюань осознал, что держит в руках всю Поднебесную, ему казалось, будто он опередил своего наставника на полхода.

Теперь же он счел, что был слишком самонадеянным.

С самого рождения он лишь шаг за шагом следовал по пути, заранее проложенному Дань Ли. Вся его борьба, все сопротивление были предрешены. Даже три его души-хунь и семь душ-по были тщательно и кропотливо вырезаны рукой наставника. С такими посредственными задатками не мудрено, что Шэн Линъюань не смог перенять от своего учителя таинственное Искусство марионеток.

К сожалению, даже божествам и демонам не дано провидеть все. Никто и подумать не мог, что, прыгая в Алую Бездну, Шэн Линъюань прихватит с собой обломки меча Демона Небес. Он вырвал свое сердце, отбросил все кровные узы, дабы освободиться от семи чувств и обрубить все юношеские эмоции. Захоти он оставить что-то на память, сделал бы, по примеру других людей, что-то вроде кулона из обломков. А меч Демона Небес весил восемьдесят один цзинь, не считая ножен и рукояти, – да кто бы в трезвом уме круглый год носил с собой такую кучу металлолома?

Шэн Линъюань уже и сам забыл, о чем думал в тот момент. Может быть, вырвав из груди сердце, он почувствовал зияющую в ней пустоту, и ему захотелось чем-то ее заполнить. А может, у него просто во всем мире ничего не осталось кроме этого куска железа. Короче говоря, даже мелкую окалину он был не в состоянии выбросить, и безобразные обломки меча, окутанные демонической ци, так и остались спрятанными в его сердце.

Из-за такой мелочи, благодаря случайному стечению обстоятельств, Чиюань не успела воскресить Чжу-Цюэ, а Сюань Цзи снова вернулся в меч.

Все труды Дань Ли пошли прахом, что и привело к нынешнему хаосу.

Закончив ту партию в своих мыслях, Шэн Линъюань не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Он даже был благодарен негодяям, что крутили интриги за его спиной: если бы не они, у него не было бы возможности все исправить.

«Ну и ладно, – подумал его величество. Еще никогда сердце императора не было таким безмятежным. – Я пройду с тобой этот путь, а потом… Небо и земля широки и необъятны, лети куда глаза глядят. И раз мое заветное желание исполнилось… Выходит, Небеса все-таки ко мне благосклонны».

003

На следующий день, еще до рассвета, подоспел с подкреплением начальник Хуан. В сопровождении отряда «Лэйтин» прибыли сотрудники Отдела реставрации древних рукописей, Центрального хранилища особо опасных объектов, исследовательского института, служащие архива, медицинская бригада… и на старинном кладбище рядом с ведомством Цинпин в мгновение ока яблоку стало негде упасть. Местные не понимали, что происходит: издалека завидев всю эту суматоху, они подумали, что могилы их предков собираются сравнять с землей! Танцоры из труппы янгэ, кто помоложе, а кто и постарше, быстренько собрались, надели холщовые одежды в знак траура, вооружились пеньковыми веревками и приготовились храбро сражаться с темными силами.

Сюань Цзи, страшно уставший от миазмов внутренних демонов, ночью глаз не сомкнул. Но, будучи директором Отдела ликвидации последствий, он должен был вытолкнуть себя на амбразуру и встретиться лицом к лицу с галдящими стариками – как бы ему самому сейчас ни хотелось просто начать орать с ними за компанию.

– Отдел по связям с общественностью еще даже не придумал, как мы будем выкручиваться! – взбудоражено затараторил Ло Цуйцуй, который от волнения даже ростки пустил. – Мы ведь договаривались обсудить план антикризисного пиара и доработать сегодня утром. Чего ж все подскочили ни свет ни заря…

– Нечего больше обсуждать, – ответила запыхавшаяся Пин Цяньжу, которая прибежала обратно с отчетом с передовой. – Директор только что устно его утвердил.

– И что же мы скажем? – с нетерпением спросил Ло Цуйцуй.

– Будто бы неподалеку враги во время войны спрятали целый арсенал: взрывчатка, отравляющий газ, смертельные вирусы. И все это оказалось на поверхности из-за вчерашнего землетрясения… Ло Цуйцуй, успокойся. Ло Цуйцуй! Сейчас же зима!

Но старина Ло даже дослушать не успел: побеги сциндапсуса начали стремительно обвивать его тело, и вскоре он целиком превратился в ходячую оранжерею. Вокруг запахло весной, и Ло Цуйцуй, схватившись за сердце, дрожащим голосом забормотал:

– Он что, в конспирологи решил заделаться? А конец света в две тысячи двенадцатом году – случаем, не его идея? Какое еще землетрясение? Я где доказательства откопаю?

– Предоставьте это мне, – сказал кто-то за его спиной.

Заслышав этот голос, топавший ногами от ярости Ло Цуйцуй испугался до полусмерти. Зеленый побег свесился со лба прямо на нос, и он торопливо откинул его назад. Расплывшись в учтивой улыбке, старина Ло переобулся в воздухе:

– Да… конечно… чем мы можем помочь?

– Просто одолжите мне один ревербератор, – поправив рукава, Шэн Линъюань посмотрел на Ло Цуйцуя. Эти сотрудники Отдела ликвидации не погружались в миазмы внутренних демонов и потому не знали, что «дух меча» таковым вовсе не является. Девчонка… да даже тот паренек, столь восприимчивый к чужим настроениям, – все пребывали в неведении, и лишь сциндапсус золотистый, похоже, что-то заподозрил.

– Люди только что пробудились от миазмов и еще не успели прийти в себя. Так что легкого дуновения ветерка им будет достаточно, – улыбнувшись, добавил Шэн Линъюань.

– Точно, точно! Я еще вчера подумал, что версия с землетрясением выглядит достаточно убедительно. Все-таки и дороги, и дома обрушились – так что сойдет! Землетрясение – дело такое, если не находишься в эпицентре, можешь и вовсе ничего не почувствовать. Люди вряд ли что-то заподозрят. Какой все-таки гений наш директор! – с бурным воодушевлением заговорил Ло Цуйцуй, хлопая в ладоши, кивая и качаясь из стороны в сторону, словно разыгрывал пантомиму под названием «Высокие горы и текущие воды». – В таком случае пойду все улажу.

Проходя мимо начальника Хуана, Ло Цуйцуй не упустил возможности во всеуслышание заявить:

– Как хорошо, что наш прогрессивный руководитель доверяет сотрудникам и позволяет им в чрезвычайной ситуации действовать самостоятельно. Вы наша волшебная игла, повелевающая морем!

С этими словами он ускакал с видом истинного трудоголика. У Пин Цяньжу аж в голове все перепуталось, словно она тоже попала под действие ревербератора: теперь девушка и сама не могла сказать, нарушила она все мыслимые инструкции на свой страх и риск, или ей и правда дали карт-бланш на спасение человечества.

Днем раньше начальник Хуан получил рапорт от «Фэншэнь» и сегодня явился в сопровождении бледных до ужаса Сяо Чжэна и Гу Юэси. Ван Цзэ с ними не было: накануне старина Ван наговорил в присутствии «Шэн Сяо» всякой ерунды и теперь готов был под землю провалиться от смущения, несмотря на свою вечную бесстыжесть.

Взглянув на «Шэн Сяо» издали, начальник Хуан почувствовал, как голова у него пошла кругом. Хотя происхождение этой таинственной и могущественной фигуры оставалось неясным, не нужно было разбираться в Небесных законах, чтобы понять: их маленький мир просто не смог бы вместить столь огромную статую Будды. Сейчас у них были общие цели, но какими издержками это чревато в будущем? И насколько они окажутся велики?

Вопросы на этом не заканчивались. Следует ли доложить высшему руководству? Нужно ли оповестить международное сообщество «особенных»? Какую категорию секретности присвоить?

И еще, если он действительно «его величество», то как сотрудники Бюро должны к нему обращаться? А если он захочет восстановить старые порядки? Что тогда делать?

Всю жизнь начальник Хуан был тем еще ловкачом, про кого говорят «в одеянии с длинными рукавами хорошо танцевать». Он немало повидал на своем веку – однако с проблемой «ходячего исторического наследия» ему иметь дело не доводилось. Всю дорогу он мысленно репетировал речь, обдумывая каждое слово, но, оказавшись перед Шэн Линъюанем, словно язык проглотил.

Начальник Хуан понятия не имел, как ему следует с ним здороваться. Опуститься на колени? Но все эти церемонии морально устарели, да и не к лицу бухаться на колени тому, кто сам из руководящих кадров. Тогда, может, руку пожать? Кивнуть? Поприветствовать малым поклоном… кстати, а какая из рук должна быть сверху: левая или правая?

Раньше Хуан мог бы оправдаться неведением, но теперь-то все «были в курсе». Не сочтет ли Шэн Линъюань подобную невежливость за оскорбление его величества?

Когда «его величество» – это архаичное словосочетание, отсутствующее в современном китайском языке, – пронеслось в сознании начальника Хуана, он тут же скривился, словно от зубной боли, и его походка стала еще тяжелее.

Завидев его, Шэн Линъюань улыбнулся и заговорил первым:

– Это я запечатал Алую Бездну костями Чжу-Цюэ. И я явился сюда без приглашения, чтобы… провести гарантийное обслуживание.

Начальник Хуан обомлел. Это что еще за сочетание несочетаемого?..

В свои-то годы, на пороге пенсионного возраста, бедняга Хуан собственными глазами лицезрел сцену сражения Гуань Юя с Цинь Шубао. И тут его картина мира затрещала по швам.

– Что-то не так? – любезно поинтересовался его величество. – Я слышал это выражение по телевизору. Я неправильно его использовал?

– Не то чтобы…

– Вошедший в деревню следует ее обычаям, – спокойно продолжил Шэн Линъюань, – обращайтесь ко мне так, как вам удобно. Вэй Юй из клана гаошань, глядя мне в глаза, лепетал «ваше величество», а за спиной не стеснялся сквернословить и поливать грязью. Так что можно просто оставить все как было. Подобные мелочи не заслуживают внимания.

Начальник Хуан промолчал. Да и что тут скажешь? Вэй Юй действительно сполна насладился гадкими речами, прежде чем его превратили в мелко нарезанную лапшу и бросили гнить в море на три тысячелетия.

Вскоре Ло Цуйцуй притащил ревербератор, и Шэн Линъюань, высмотрев в толпе Сюань Цзи, тихо сказал начальнику Хуану:

– Я не принадлежу миру людей и не смогу надолго в нем задержаться. До ваших порядков мне дела нет – меня интересует лишь Чиюань. Можете относиться ко мне как к какой-нибудь древней реликвии, разве что на выставке меня показывать не получится, но в целом суть та же. И таким образом каждый получит свое, как считаете?

Начальник Хуан обомлел: не успел он и рта открыть, как собеседник, сказав всего пару слов, развеял все его сомнения.

Шэн Линъюань в сыновья ему годился. Будь он и правда его сыном, все бы хвалили начальника за поддержку стратегии «Позже, меньше, лучше». Но стоило заговорить с императором, и он больше не казался молодым человеком. Более того, в его присутствии складывалось ощущение, что тебя самого, как ребенка, ведут за руку.

Тем временем Сюань Цзи понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы красочно и максимально правдоподобно описать людям произошедшее – для всех это стало прямо-таки сенсацией. Рядом строем промаршировали оперативники в костюмах химзащиты, готовые встретить врага во всеоружии, и народ, колебавшийся между верой и неверием, теперь был убежден окончательно.

Вот так Сюань Цзи из «буржуйского прихвостня» превратился в верного «слугу народа», способного храбро встать на его защиту.

Когда Ян Чао принес директору Сюаню ревербератор, он обнаружил его сидящим по-турецки на большом камне. В руке тот сжимал горсть невесть кем подаренного фундука и с энтузиазмом обсуждал со стариками легенды о местных героях.

Шэн Линъюань, прихватив отполированный до блеска сюнь, скрылся в чаще леса и, наблюдая из гущи деревьев за оживившимся Сюань Цзи, принялся играть мелодию.

Ревербератор тут же стал испускать недоступные для человеческого восприятия волны, распространяя звуки глиняного инструмента по округе. Всюду, куда доносилась эта мелодия, сознание простых людей невольно подчинялось ее исполнителю, и народ, легко приняв версию о «землетрясении», принялся подгонять под нее прочие странные явления вчерашнего дня.

Камень Нирваны избивал плетью божественное сознание Сюань Цзи более трех тысяч лет, и ревербератор не оказал бы на него совершенно никакого воздействия, даже если бы тот носил его с собой вместо плеера, поэтому защитное устройство директор Сюань активировать не стал. Заслышав мелодию сюня, он вдруг оторопел, чутко ощутив в звуках инструмента не только послание о землетрясении, но и скрытые нотки страха и беспокойства.

Результат не заставил себя ждать: прежде галдящая наперебой толпа разом затихла, взгляд пожилого мужчины, взявшего на себя роль рассказчика историй, вдруг рассеялся, но спустя мгновение сфокусировался вновь.

Как раз в этот момент оперативники элитного отряда «Лэйтин» и сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов сняли высохший труп Сянь Де с дверей. Как только мертвец-охранитель упал на землю, исходивший от трупа дух проклятия спугнул лесных воронов, и те с громким карканьем улетели прочь, подняв порывы пропитанного гнилостной вонью зимнего ветра.

На лицах присутствующих отразился неприкрытый ужас, и все они, не сговариваясь, одновременно разошлись.

Предводитель толпы, шумно сглотнув, спросил Сюань Цзи:

– А эта штука внутри… газ, радиация или что там… не просочится наружу?

Спрятав скорлупу от фундука под язык, директор с нарочито озабоченным видом заявил:

– Трудно сказать. Это зависит от степени разрушений, вызванных землетрясением. Не могу дать вам никаких гарантий.

– А если просочится, то…

– Мы немедленно организуем эвакуацию. Надеемся, что все окажут нам содействие и по возвращении сообщат своим соседям о перекрытии дорог и необходимости объезжать этот участок. Следите за местными новостями, – сообщил Сюань Цзи. – Если что-то изменится, мы вас об этом тут же оповестим. Как бы то ни было, в целях безопасности лучше не приближаться к этому месту, в особенности это касается пожилых людей и детей.

Вдруг сюнь зазвучал пронзительно и резко, точно был недоволен столь большим скоплением посторонних. Может, это было лишь игрой воображения Сюань Цзи, но, стоило этой короткой мелодии пронестись, толпа тут же рассеялась. Не успел такт прозвучать до конца, как весь взволнованный народ испарился в два счета, обсуждая по пути, что надо бы закупить соли про запас… на всякий случай.

Как только люди разошлись, звуки сюня вновь смягчились, будто недавняя колоратура, спугнувшая их, была всего лишь иллюзией.

В ушах Сюань Цзи вдруг стало тихо, и его внимание, не способное остановиться на чем-то другом, тут же безвольно обратилось к Шэн Линъюаню, словно железная опилка, притянутая магнитом.

Стоя за заградительной линией, директор закурил, и в его голове всплыла навязчивая и бесплодная мысль: неужто Шэн Линъюань намеренно разогнал толпу, потому что терпеть не мог, когда рядом с Сюань Цзи ошивается столько людей?..

От этого предположения у него аж ладони вспотели. Директор Сюань торопливо сунул прогоревшую сигарету в рот и затянулся, пытаясь обрубить эту фантазию легким удушьем. Он одернул себя: «О чем ты думаешь? Наверняка он просто недоволен, что я тут копаюсь».

Хоть Сюань Цзи и старался пресекать все свои иллюзии на корню, он не переставая прокручивал в голове звуки сюня, пытаясь расслышать в них намек на какую-нибудь эмоцию: радость, гнев, печаль или веселье – да что угодно. В конце концов ревербератору почти удалось промыть ему мозги и заставить поверить в землетрясение, но Сюань Цзи все же смог кое-что разобрать: Шэн Линъюань играл не просто случайную мелодию, а отрывок церемониальной музыки цзяошэ, исполнявшейся во время ритуала жертвоприношения Небу и Земле.

Глиняный инструмент был сделан на скорую руку, да и в ноты император не попадал. Даже мифический феникс не смог бы сыграть на этой безделушке что-то торжественное. Музыка цзяошэ, способная на любого нагнать тоску, в исполнении Шэн Линъюаня и вовсе стала напоминать погребальный плач. Всякий, кто услышал бы его игру, посчитал бы, что музыкант не чтит ни Небо, ни Землю, насмехается над божествами, да и попросту черствый, бессердечный злодей.

Опомнившись, Сюань Цзи заметил, что сигарета дотлела, а звуки сюня прекратились. Горько усмехнувшись, он развернулся и побрел в сторону могильного холма.

Миазмы внутренних демонов и без того вызывали у людей нарушение памяти, так что достаточно было немножечко их подтолкнуть – и они сами сделали все необходимое. Услышав новость о возможной утечке ядовитого газа, местные, не дожидаясь официальных сообщений от властей, перекрыли дороги и установили на заграждениях предупреждающие таблички. Они настолько обеспокоились за свою жизнь, что Бюро даже не пришлось совать нос в чужие дела.

Закончив играть, Шэн Линъюань убрал сюнь и дожидался Сюань Цзи у входа в сокровищницу. Уловив от его одежды запах табачного дыма, он сначала замер, а затем с доброжелательным выражением лица мягко заметил:

– Яд это. Кури поменьше.

Сюань Цзи тут же вытащил из кармана наполовину опустевшую пачку сигарет и всучил ее подоспевшему Ло Цуйцую.

Изначально старина Ло планировал по пятам следовать за начальством, дабы не упустить возможность себя проявить, но не успел он что-либо сказать, как ему, человеку, принадлежавшему к линии растений, существу легковоспламеняющемуся, сунули в руки пачку сигарет. Что бы это значило? Даже самый непонятливый стажер догадался бы, что это намек убраться куда подальше.

Подобное пренебрежение ранило Ло Цуйцуя в самое сердце. Почтительно приняв этот сомнительный дар начальства, старина Ло с униженным видом отполз в сторонку и предался унынию в полном одиночестве.

Пройдя несколько шагов, Сюань Цзи вдруг понял, какую глупость совершил, и обернулся, чтобы отыскать взглядом Ло Цуйцуя, но того уже и след простыл.

– Иди за мной, – стоявший впереди Шэн Линъюань, не поворачиваясь, рукой поманил его к себе, а затем оживленно заговорил: – Посмотрим, какие богатства эта жемчужница, поселившаяся в моем ведомстве Цинпин, насобирала за все эти годы.

Сюань Цзи молча последовал за ним, и сердце, бешено колотившееся от переживаний, вновь успокоилось. Все-таки его тело было закалено лавой Чиюань, так что его не то что табачный дым не возьмет – даже паракват или крысиный яд станут для него обычным питательным супчиком[1]1
  Поэтому, если у вас нет «особых» способностей, лучше не курите.


[Закрыть]. Так что беспокойство его величества на деле было пустой болтовней. Все то время, что Камень Нирваны раскалывался на части, в попытке привести голову в порядок Сюань Цзи не вынимал сигарету изо рта. Все коллеги давно это заметили, но Шэн Линъюань и словом не обмолвился – так к чему теперь эти любезности?

Сюань Цзи чувствовал лишь одно: его величество вел себя с ним более осторожно и отстраненно, чем прежде. Даже свою демоническую сторону, деспотичную и своевольную, он припрятал, но зато подобрал корону, оставленную где-то в уголке Алой Бездны, представ перед ним истинным Владыкой людей.

В Бюро по контролю над аномалиями и в самом Отделе реставрации древних рукописей работали настоящие профессионалы. Профессор Ван в очках для чтения, напоминающих стрекозиные глаза, размахивал дрожащими руками, отдавая распоряжения. С помощью различных детекторов и защитных устройств оперативники быстро и слаженно обезвредили ловушки у входа.

Один из сотрудников, представитель линии растений, облаченный в костюм химзащиты, осторожно сорвал печать с ворот, выпустив из себя ветвь.

– В инфракрасном спектре без отклонений.

– Колебания энергии в допустимых пределах.

– Оборудование для очистки воздуха готово…

Зрачки Гу Юэси вернулись в нормальное состояние, и девушка, обернувшись к Ван Цзэ, показала большой палец. Стоявший неподалеку начальник Хуан одобрительно кивнул головой.

– Начинаем обратный отсчет… пять, четыре, три, два, один…

Ворота, проскрипев, медленно отворились, и все, кроме уже увидевшей все «рентгеновским зрением» Гу Юэси, ахнули.

– Это… Знал бы я раньше, не пошел бы в Бюро работать! Лучше б к матушке Юй притесался! – проворчал Чжан Чжао, за что тут же получил от Ван Цзэ подзатыльник.

Сокровищница оказалась в разы просторнее, чем можно было представить. У самого входа красовались целые стены из золотых слитков. В свете фонарика они мерцали так, что впору было ослепнуть.

Тут же стояло более сотни деревянных сундуков, каждый почти с человека высотой. Доски кое-где попортило время, и сквозь прорехи проглядывали разнообразные драгоценности: жемчуг, кораллы, красный жадеит, изумруды. Все эти богатства были небрежно свалены в кучу, словно дешевая подделка по пять юаней за цзинь, самоцветы каждый размером с кошачий глаз попросту валялись под ногами.

– Неудивительно, что господин Юэдэ взялся устраивать явления небожителей и втоптал свое имя в грязь, – Ван Цзэ вошел внутрь вслед за оперативниками «Фэншэнь», после того как те разведали дорогу, – чего не сделаешь ради денег! Это в других организациях каждый сам по себе, живут на гроши. Но его контора… у него ж было не счесть последователей! Все ходили в дорогих безделушках и на бедность не жаловались – даже вольные облака и дикие журавли нуждаются в роскоши!

– У матушки Юй есть счета в крупных банках Китая и за границей, а еще два траста. Я думал, это общедоступная информация, – Сяо Чжэн грустно улыбнулся. – Как ни крути, деньги – вещь полезная. А это что такое?

За горой сокровищ находился маленький алтарь, в центре которого, будто стела с законами Хаммурапи, гордо возвышался черный камень. На вид камень был самый обычный, но все оперативники остановились в десяти шагах, словно не смея к нему приблизиться.

Сяо Чжэн, набравшись духу, сделал нерешительный шаг вперед и тут же почувствовал, как каждый волос на его теле встал дыбом, а детектор аномальный энергии пронзительно завизжал, предупреждая о неизвестном источнике энергии.

– Это Запрещающий камень! – воскликнул профессор Ван, которого вела под руки пара исследователей. Не имея возможности подобраться к алтарю, старик был готов метнуть в него собственные глазные яблоки, лишь бы рассмотреть находку как следует. – В древних записях говорится, что этот камень был рожден самим Небом, и во всем мире он такой один. Живые существа не должны подходить к нему ближе, чем на десять шагов. Существует легенда, которая гласит, что этот камень – осколок от Камня Преисподней. Любой указ, вырезанный на нем, подобен закону Неба. И его нарушителей ждет кара небесная… он существует, он действительно существует!

– И что вырезано на этом камне? – спросил Сяо Чжэн.

– «Ведомству Цинпин запрещено вмешиваться в государственные дела», – выйдя из толпы, проговорил Шэн Линъюань и, даже не взглянув на камень, обошел алтарь кругом. За ним прятались ритуальные таблички, и перед каждой из них стояли погасшие русалочьи фонари, принадлежавшие бывшим главам ведомства Цинпин. За последним фонарем ритуальной таблички не было: лишь дощечка с зеленой змеиной чешуей. На ней было написано «Хэ Цуйюй» и дата рождения. Фонарь давно погас, в нем еще оставалось меньше половины русалочьего жира, но фитиль обратился в пепел. – Похоже, Хэ Цуйюй умерла, неудивительно, что Тень заполучила ее память и облик.

Подойдя к Шэн Линъюаню, начальник Хуан задумчиво уставился на черный камень.

– Все это про Преисподнюю и кару небесную – правда? – спросил он.

Его величество, этот хитрый лис, сощурив глаза, обвел начальника взглядом и, заложив руки за спину, улыбнулся:

– Вы спрашиваете о том, что и так знаете.

– Согласно историческим хроникам, после «смерти» императора У первый глава ведомства Цинпин Ян Дун был смещен с должности новым государем. Трое из его подчиненных подняли мятеж, а Ян Дуна, обвиненного в шести преступлениях, лишили всего имущества и обезглавили. Так ведомство Цинпин и перешло под совместное управление трех стражей, – с благоговением вещал начальник Хуан. – Те, кто установил здесь этот Запрещающий камень, совершили подвиг на многие годы.

Изначально ведомство Цинпин представляло собой личную стражу императора У. После его ухода оно вполне могло стать самостоятельной политической силой, если бы не нашлось, кому сдержать амбиции его служащих. Вмешательство в государственные дела непременно привело бы к хаосу, а из-за подавления Чиюань малочисленные полукровки не смогли бы ни по небу летать, ни сквозь землю проходить, одним словом, утратили бы поразительные способности своих предков. Забравшись слишком высоко, служащие ведомства Цинпин не смогли бы продержаться вечно и рано или поздно были бы уничтожены.

Но даже сохрани они верность императорскому двору, их ждала бы печальная участь. Продолжительность жизни полудемонов-яо превосходит человеческую. Всякая власть конечна, и преданность одному дому неминуемо сделала бы их жертвами смены династий. Грозный Запрещающий камень вызывал трепет у верующих, хитроумные скептики спустя долгое время все-таки разобрались, что к чему, и сумели использовать его в своих интересах.

Неудивительно, что ведомство Цинпин благополучно пережило взлеты и падения бесчисленных правящих родов и процветало, пока коэффициент рождаемости «особенных» естественным путем не упал до того уровня, при котором оно прекратило свое существование.

– Им повезло, – покачал головой Шэн Линъюань, и, взяв у Сюань Цзи фонарь, бросил: – Простые… обычные люди, прошу, останьтесь здесь. «Особенные» – за мной. И не трогайте тут ничего.

Впереди хранились подлинные реликвии ведомства Цинпин. И если он не ошибался, то именно здесь крылись истоки Темного жертвоприношения.