Читать книгу "Топить в огне бушующем печали. Том 3"

012

Сюань Цзи отправился встречать гостей. Старые жилые районы застраивались хаотично, и порой местонахождение того или иного дома становилось загадкой. Да еще и номерные таблички на многих зданиях отпали, так что посторонние легко могли здесь заблудиться.

Оставшийся дома в одиночестве Шэн Линъюань сидел у камина – сегодня гостиная была оформлена в стиле старинного европейского замка – и, опустив голову, смотрел на свои руки, словно погруженный в медитацию.

Как получилось, что за каких-то несколько дней все так переменилось? Поначалу Сяо Цзи вел себя сдержанно, как бифан, и его величество, недовольный этой скромностью, окатил его холодными водами озера Дунтинху… Кто знал, что это даст совершенно противоположный эффект, и Сюань Цзи вместо того, чтобы свернуть знамена и перестать бить в барабаны, наоборот, перейдет в нападение.

Вчера он, похоже, съел что-то не то и сегодня чудил с самого утра, то и дело позволяя себе мелкие шалости. Сначала он своевольно изменил форму обращения, потом, заметив, что Шэн Линъюань никак не отреагировал, посмел схватить его руку. И что его величество мог с этим сделать? Абсолютно ничего. Ведь «нормой» для него было отсутствие всякой чувствительности.

Его плоть была опалена пламенем Алой Бездны, пережила восемьдесят одно Небесное бедствие, была изрублена на мелкие кусочки во время Темного жертвоприношения – заурядные боль или зуд не стоили и капли его внимания. Большую часть времени он напоминал самодовольного короля львов: предавался праздности, от которой один только голод мог его оторвать. И когда какие-нибудь муравьи да медведки нарушали его границы, ему не хотелось даже поднимать веки.

Во всем мире ничто не могло его потревожить – лишь на одного Сюань Цзи у Шэн Линъюаня была аллергическая реакция. Сюань Цзи не то что не вписывался в его «норму» – он был его кошмарным сном.

И это ни в коем случае нельзя было показывать другим. Если бы Шэн Линъюань не знал, что у Сюань Цзи на уме, он мог бы не обращать внимания на его проделки. Но он не только прекрасно понимал, что происходит, но и вынужден был терпеть, пока этот птенец скачет туда-сюда по его нервам.

Под кофейным столиком, волшебным образом превратившимся в деревянный, лежала стопка старых журналов. Упрощенные квадратные иероглифы, пока еще не слишком ему привычные, аккуратно выстроились перед его глазами. Внезапно схватив журнал, напичканный рекламой, Шэн Линъюань провел пальцами по холодной мелованной бумаге, а затем подумал: «И все-таки надо поскорее с этим заканчивать».

Шэн Линъюань поднял голову, и его взгляд упал на парящую в воздухе чешую, окутанную черной дымкой. Дворец Байюй – родина русалок и гаошань. Кто знает, может, в его стенах кроется тайна духов оружия. Даже если это лишь ничтожная последняя надежда, у него нет другого выбора, кроме как отправиться туда. Ну а вдруг?

Разобравшись с переживаниями насчет Сюань Цзи, он сможет, как некогда желал того Дань Ли, спокойно обратиться в пепел на дне Алой Бездны, жить в тишине и покое и не бросаться из крайности в крайность на старости лет… Ну что это за ерунда!..

Когда Шань Линь, Янь Цюшань, Чжичунь и Ван Цзэ вошли в дом следом за Сюань Цзи, первым, что они увидели в преображенной магическим построением гостиной, был Шэн Линъюань, погруженный в чтение старого журнала. Неизвестно, что такого безнравственного он в нем увидел, но лицо его было искажено злобной гримасой, а только что вымытые растрепанные волосы напоминали сгустившуюся черную дымку.

Шань Линь была представительницей линии физических и психических сил: едва переступив порог, она почувствовала, как волосы на ее теле встали дыбом. В помещении, напоминавшем холл старинного замка, ощущалась непередаваемо мрачная аура, и командир Шань сразу вспомнила, как в юности столкнулась в горах с взбунтовавшимися снежными людьми: толпа беловолосых чудовищ, заслонивших собой небо и землю, топтала все на своем пути, а за ними неслась огромная снежная лавина, погребавшая под собой все живое. В тот раз Шань Линь чудом осталась в живых, но травмирующий ужас и чувство удушения запомнила навсегда – и никак не ожидала вновь пережить подобное в одном из жилых микрорайонов столицы.

Шань Линь рефлекторно схватила Ван Цзэ и заслонила молодого человека собой – на его одежде остался мокрый след от покрытых холодным потом рук.

Шэн Линъюань, услышав голоса, вздрогнул. Стоило ему поднять голову, как от мрачной ауры не осталось и следа, словно Шань Линь померещилось. Будто сдерживаемое прежде тепло вмиг разлилось вокруг, тени, заполонившие собой комнату, вдруг испарились, а на украшениях, сделанных под старину, заплясали лучи восходящего солнца.

– Пришли? – не поднимаясь, спросил Шэн Линъюань и указал на диваны вокруг. – Присаживайтесь.

Шань Линь почувствовала резкую боль в голени и поняла, что слишком сильно напрягла мышцы и их свело судорогой.

От начальника Хуана она узнала, что после происшествия в Цзянчжоу появился некий таинственный персонаж, но, честно сказать, отнеслась к его рассказу с недоверием: с одной стороны, Шань Линь верила, что все правда, потому что профессор Ван никогда не ошибался, но в то же время и сомневалась – слишком уж невероятно звучала эта история. Хоть она и занималась делами «особенных» полжизни, услышанное все равно казалось ей какой-то фантастикой. По этой причине Шань Линь и отложила исследование артерий земли на северо-западе и вернулась, чтобы посмотреть на загадочного господина своими глазами.

К этому моменту она поверила уже на восемьдесят-девяносто процентов. Будучи представительницей линии физических и психических сил, она погрузила свое сознание вглубь кровеносной системы земли, соединясь с ее артериями напрямую. В молодости, когда Шань Линь не страшилась ни богов, ни демонов, она пару раз по неосторожности касалась законов мироздания и по опыту знала, сколь высоко небо и огромна земля.

– Командир Шань, вы же из линии физических и психических сил, верно? Простите, я не знал. У нас тут слишком много магических построений расширения пространства и иллюзий – квартира маленькая, ничего не поделаешь. Представителям вашей линии здесь может быть несколько некомфортно… Ой, снимать обувь не обязательно! – решил разрядить обстановку Сюань Цзи, а затем заботливо спросил: – Что будете пить? Я тут недавно кофе прикупил, сорта «Гейша». Хотите попробовать?

Ван Цзэ помнил, что его призвание – создавать оживленную атмосферу, и тут же подхватил:

– Не нужно предлагать нам лучшее, мы хотим самое дорогое! Директор Сюань, живешь тут как самый настоящий коррупционер, а мы, ипотечные рабы, ютимся в своих конурах, как собаки. Впору на Луну выть от злости, что такие полезные технологии не распространяются в Бюро!

– Размечтался, – сказала Шань Линь, наконец переведя дух, и, незаметно размяв онемевшую ногу, ткнула пальцем в Ван Цзэ: – На каждое пространственное построение в Бюро приходится своя команда, которая его обслуживает. А в этом доме таких построений как минимум шесть-семь, и любое из них сможет в два счета превратить тебя в иссохший труп. По-моему, лучше уж найти подработку и скопить денег на погашение ипотеки.

Взгляд Шань Линь скользнул по парящей в воздухе чешуе. Взяв себя в руки, она наконец подошла к Шэн Линъюаню:

– Уважаемый, я…

– Нащупываешь артерии? – перебил его величество, взглянув на женщину. – Что, завладели погодой, так еще и земные жилы обуздать хотите?

Шань Линь опешила от того, как быстро он раскрыл суть ее работы, но затем, улыбнувшись, без всякого смущения уселась на диван:

– Верно. Меня зовут Шань Линь, я командир отряда «Баоюй». А как вы догадались?

– От тебя пахнет землей, – ответил Шэн Линъюань. – На второй год после окончания Великой междоусобицы императорский наставник Дань Ли предложил привести в порядок артерии земли, а для этого построить заставы на узловых точках и назначить дозорных, которые эти артерии изучали. Если в них находили аномалии, значит, рядом орудовал великий демон-яо. Так можно было, узнав об угрозе вовремя, отправить людей для ее устранения. Тех, кто прощупывал артерии земли, называли «земными лекарями». Их море сознания, резонируя с земными жилами, закалялось, как сталь, а плоть часто подвергалась страданиям. Жизнь таких «лекарей» затухала уже через несколько лет.

Шань Линь выпрямилась:

– И что было дальше? Артерии не удалось восстановить?

– Это дело так и не довели до конца. Исследовать артерии земли было все равно что сбрасывать людей в яму, причем лучших в своем роде. Разве среди мастеров найдутся те, кто не считает себя выше других? Каждый бережет себя пуще другого, так кто согласится на самопожертвование? Императорский наставник, опасаясь за свою репутацию, не осмеливался вновь поднимать этот вопрос.

Услышав это, Чжичунь тут же забеспокоился:

– Но командир Шань занимается этой работой уже несколько десятков лет, неужто она…

Опустив глаза и взглянув на Чжичуня, Шэн Линъюань подумал, что этот дух меча все же весьма занятный: дважды он едва не погиб от его руки, но все же нисколько его не боялся. Будучи в столь плачевном состоянии, Чжичунь по-прежнему мог отличить личное от общественного и успевал заботиться о других. По характеру он чем-то напоминал Вэй Юня, но, в отличие от этого недопринца, не был таким бестолковым.

– Бояться нечего: так было в прошлом, сейчас же Алая Бездна запечатана и исследование артерий не наносит такого вреда. К тому же, если я не ошибаюсь, вы теперь все поголовно пользуетесь механизмами. Просто будьте осторожнее и не лезьте туда без необходимости. – Шэн Линъюань взял чашку кофе, которую принес Сюань Цзи. От чашки исходил приятный аромат, и он, не глядя на ее содержимое, сделал глоток. К его большому удивлению, на вкус напиток напоминал скорее горько-кислый целебный отвар. Горечь заполнила рот, слюна начала обильно выделяться, и его величеству с трудом удалось сохранить вид строгого отшельника.

Шэн Линъюань не любил ничего, что имело яркий вкус: он испытывал отвращение к сладкой пище, избегал острого и совершенно не переносил горькое, но говорить об этом ему было неудобно. И только Сюань Цзи знал, что в детстве он, ощутив неприятный вкус, сжимал язык и молча все проглатывал. Принеся кофе, он собирался положить в чашку его величества немного сахара и даже прихватил с собой щипцы, но, подняв взгляд, заметил, как тот с напыщенным видом рассматривает собеседника… и не стал ничего добавлять.

Когда Шэн Линъюань отпил кофе, выражение его лица нисколько не изменилось, но ресницы едва заметно дрогнули. Никто из присутствующих этого не заметил.

Опустив голову, Сюань Цзи скрыл легкую улыбку, полную недобрых намерений, и, протянув руку, забрал у его величества чашку.

– Я забыл положить сахар, – тихо объяснил он.

Добавив в напиток сладкий кубик и большую ложку сгущенного молока, Сюань Цзи размешал черную «микстуру», и та обрела насыщенный кофейный цвет. Затем он дерзко потянулся к чашке – как бы случайно именно к той стороне, с которой пил его величество, – и сделал глоточек, а потом с невинным видом протянул напиток обратно:

– Теперь не горько.

Его величество опешил.

Этот бесстыдник совсем меры не знает? Смерти, что ли, ищет?

Увидев этих двоих в одинаковой одежде, Ван Цзэ и без того был сражен наповал, но спектакль с чашкой кофе – это был уже double kill. Он, конечно, хоть и не завыл на луну, как грозился, но застонать ему хотелось – не такое уж великое преступление. Однако перед лицом «Шэн Сяо», таинственного типа, который якобы был воскресшим императором У, он не осмеливался выкидывать подобные номера, и ему оставалось лишь, осунувшись и поджав ноги, яростно излучать негодование, подобно одинокому псу, только что пережившему кастрацию.

Шань Линь не обратила никакого внимания на эти немые перепалки и тут же вернулась к теме:

– Уважаемый, позвольте спросить, как в прошлом проектировались эти заставы?

Шэн Линъюань, стерпев горечь во рту, больше к чашке с кофе не прикасался. Вытянув руку, он провел ею в воздухе над деревянным столом, и тонкий слой черной дымки, растекаясь по его поверхности, быстро принял очертания древней карты. Над ней кружило тридцать шесть маленьких вихрей – это и были точки застав. Глаза Шань Линь тут же загорелись, и она торопливо сделала несколько снимков на телефон.

– В те времена картография была не такой точной, как сейчас, да и рельеф тоже успел поменяться, поэтому их местоположение, скорее всего, будет отличаться. Эту карту можно использовать лишь как справочный материал, все понадобится перепроверять.

Говоря об этом, Шэн Линъюань не смог сдержать эмоции. Кто бы мог подумать, что дело, которое некогда хотел, но не смог осуществить Дань Ли, спустя три тысячи лет вдруг окажется по силам каким-то там смертным?

Вот уж и правда… новое постепенно сменяет старое, подобно приливам и отливам. И где же теперь все древние мудрецы, добрые и злые духи?

Выбросив эту сентиментальную чушь из головы, Шэн Линъюань разжал кулак, и парящая в воздухе русалочья чешуя опустилась на его ладонь.

– Сюань Цзи, должно быть, уже сказал вам, что эта чешуя может оказаться ключом к дворцу Байюй.

Янь Цюшань, не проронивший за все это время ни слова, поднял голову.

– Русалки оказались среди немногих кланов, переживших эпоху изначальной пустоты. Они жили в одно время с древнейшими божествами и демонами, видели воочию, как Нюйва чинила небосвод и как Цзинвэй заваливала море камнями, – продолжил Шэн Линъюань.

Чешуя, окутанная черной дымкой, поблескивала бледно-голубым светом. От долгого взгляда на это свечение, за которым словно скрывалось живое существо, могла закружиться голова.

– Я разобрался в жертвенных письменах Хэ Цуйюй. Они необычны, но некая логика в них прослеживается. В целом их можно условно разделить на три части. Первая пишется еще до жертвоприношения, в ней перечислены все жертвы и условия. Вторая часть – это прием жертвы, так сказать, «проверка качества товара». В случае неудачи все заканчивается и третьей части не следует. Если же жертвоприношение проходит успешно, ритуал получает завершение: после принятия жертвы и выполнения всех условий в тексте указывается, что будет даровано жертвователю согласно договору. Сначала я полагал, что все ее попытки провалились, и никак не ожидал увидеть, что каждый текст содержит все три части.

– Иными словами, Хэ Цуйюй трижды добилась успеха? – тихо уточнил Янь Цюшань.

Шэн Линъюань достал три фотокопии с пометками от руки:

– В первом успешном жертвоприношении, вероятно, использовался яд Зависти. На этапе создания письмена потребовали тридцать сердец восемнадцатилетних красавиц. Хэ Цуйюй, видимо, опасаясь, что в подходе к определению красоты могут быть разные критерии, подготовила целых сто пятьдесят шесть сердец. Жертвенные письмена приняли тридцать семь из них, жертвоприношение состоялось, и взамен она получила десять «белых жеребят».

– Десять кого? – спросил Янь Цюшань.

– «Белый жеребенок перепрыгивает через узкую щель». Одно из древних запрещенных искусств. «Десять белых жеребят» – это замедление времени в десять раз в определенных пределах. То, что для других – лишь минута, для тебя – целых десять, – стоя рядом с его величеством, послушно растолковал Сюань Цзи. Он напоминал молодого референта, который всегда рад услужить… а в ответ ему никто даже «спасибо» не скажет. – Это последнее средство, его используют в самый критический момент. Но оно слишком дорого обходится. Обычно к нему прибегают только в тех случаях, когда либо рыба умрет, либо сеть порвется.

Даже не взглянув на него, Шэн Линъюань продолжил:

– Второй жертвенный текст предлагал ей обменять кожу девяти недоношенных младенцев на остановку времени длиной в три щелчка пальцев…

Сюань Цзи дословно перевел:

– То есть задержка составила бы… примерно двадцать-тридцать секунд.

– Похоже на секундомер вашего коллеги, только пауза длится дольше. И это жертвоприношение тоже увенчалось успехом. Но, вероятно, трех щелчков ей было недостаточно, и вскоре она записала третий жертвенный текст. Не знаю, о чем шла речь на этот раз, но предполагаю, что это было связано с Тенью. Должно быть, она подумала, что почти прикоснулась к ключу, и захотела сделать свой жертвенный текст более эффективным, поэтому просто взяла и выведала его у жэньмо. На сей раз условие было куда интереснее: ей обещали остановку времени на неограниченный срок, но жертва не была указана.

Этого Сюань Цзи объяснить не смог. Он скитался по миру людей три тысячи лет, всегда и всюду строго соблюдал дисциплину и чтил законы и мало что знал о темных искусствах – похоже, какая-то змея-полукровка, который и восьмисот лет не было, в этом его обошла. Обернувшись, он спросил:

– Жертва может быть не указана? Это что, необеспеченный чек?

– Я слышал о подобных жертвенных письменах, но впервые вижу их в законченном виде, – сказал Шэн Линъюань, качая головой. – На самом деле любой здравомыслящий человек на этом бы остановился.

– Почему?

– Разве можно найти общий язык с темным искусством? Ты не знаешь, чего от тебя захотят взамен, а после проведения ритуала что бы у тебя ни потребовали – ты должен это дать. Иначе тебя изрубят на мелкие кусочки.

Чжичунь вдруг вспомнил о пытках, перенесенных им в море, и тут же сжался, словно от холода. Янь Цюшань не смотрел на него, но вовремя подставил ладонь под спину маленького деревянного человечка.

Шань Линь же, похоже, о чем-то догадалась:

– Значит, последнее требование жертвенных письмен – это…

– Оставшиеся годы жизни Хэ Цуйюй. Для нее время застыло в вечности, но для этого ей пришлось умереть. Если я правильно понимаю, ее тело не будет разлагаться бесконечное множество лет до тех пор, пока не опустеет Небо и не состарится Земля. Можете подыскать для нее какой-нибудь прозрачный сосуд, поместить туда и выставить на всеобщее обозрение – будет отличный экспонат, – вдруг усмехнувшись, холодно заметил Шэн Линъюань. – Вот почему я и предположил, что жертвенным текстом с ней поделилась Тень. Кому, если не ей, может понадобиться жизнь старухи, которая вот-вот отслужит свой срок?.. В конце концов Хэ Цуйюй обманула сама себя.

Сюань Цзи потерял дар речи.

Теперь он был уверен, что этот ублюдок все прекрасно понимал! Он не только притворялся, что не знает языка демонов, но и улучил момент, чтобы ранить побольнее!

Шань Линь задумалась:

– Другими словами, чтобы активировать чешуйку, вероятно, нужно остановить время на период значительно дольше тридцати секунд. Но даже с Чжан Чжао у нас есть лишь одна… Мы не можем приносить людей в жертву, как эти безумцы. То есть эту штуку нам не открыть?

– Нам она и не нужна, – выпалил Сюань Цзи, раздраженный выходкой Шэн Линъюаня: нервы его были натянуты до предела, а реакции ускорены. – Мы с вами просто воспользуемся результатом чужого труда. Тело Хэ Цуйюй ведь еще не кремировали?

Секундомер Чжан Чжао был своего рода кругом, отделявшим его товарищей и их противника от общего течения времени, неким крохотным временным барьером. Он мягко вбивал «гвоздь» в линию времени, но силы его были ограничены, их хватало лишь на одну секунду, а затем время, подобно натянутой канцелярской резинке, стремительно отскакивало назад, нанося ответный удар.

Но… что, если этот «гвоздь» вбить в буквально бессмертное тело Хэ Цуйюй?

Командир Чжан, столь всесторонне одаренный «особенный» оперативник, похоже, тоже практиковался с Камнем Нирваны. Директор Сюань трижды красочно и доступно объяснил ему, что такое море сознания, но он совершенно ничего не понял – даже начал искать в Baidu схему мозга в поперечном сечении: пытался определить у собственного сознания широту и долготу. В конце концов у Шэн Линъюаня лопнуло терпение, он запустил в его виски черную дымку и благополучно превратил в марионетку – но ясности ума не лишил.

Чжан Чжао чувствовал себя так, словно его заперли в собственном теле, но, вопреки этому, границы его зрения вдруг расширились, и всякие мелочи, которые он прежде не замечал, увеличились в бессчетное количество раз. Его чешуйчатый «секундомер», растянувшись, превратился в миниатюрный кинжал, а затем вылетел из рук Чжан Чжао и вонзился в тело Хэ Цуйюй – прямо в точку между бровей.

– Всем отойти! – прокричал Шэн Линъюань.

Не успели эти слова слететь с его губ, как Янь Цюшань, шагнув вперед, вдруг испарился. Чжичунь ухватился за подол его плаща и тоже улетел в неизвестность. А вслед за ним и Шань Линь, и Сяо Чжэн, и Ван Цзэ… Шэн Линъюань, который за свою жизнь привык к беспрекословному подчинению, впервые столкнулся с тем, что его слова произвели совершенно противоположное действие.

Пожелай он даже надавать им всем оплеух за непослушание, было уже поздно. Кинжал, едва коснувшись кожи трупа, мгновенно растворился и проник в тело Хэ Цуйюй, окутав полуженщину-полузмею светло-голубым мерцающим светом, который вобрал в себя и всех вокруг.

Перед глазами все стало белым – время остановилось.

Вся компания оказалась заперта во временной трещине, а ключ к дворцу Байюй висел высоко над головой Хэ Цуйюй. Сколько он там вращался – неизвестно, но ореол света внезапно начал растягиваться и расширяться…

И вдруг из ниоткуда появился туннель, которому не было видно конца.