Читать книгу "Топить в огне бушующем печали. Том 3"

005

Все произошло слишком быстро. Странная чешуйка вспыхнула в мгновение ока – приборы не успели ничего зафиксировать. Световая волна застала всех врасплох. Всех, кроме Шэн Линъюаня.

Его величество всегда следил за тем, чтобы его взгляд не задерживался на Сюань Цзи слишком долго. Таращиться на него во все глаза было бы неуместно. С другой стороны, они все-таки приходились друг другу «старыми знакомыми», так что совсем на него не смотреть было бы тоже не слишком правильно.

Однако крошечная нить божественного сознания Шэн Линъюаня всегда оставалась привязанной к Сюань Цзи. Все-таки старый демон был одного происхождения с Алой Бездной: при умышленной маскировке его ци нельзя было отличить от энергии Чиюань, что сковывала Сюань Цзи. Три тысячи лет связи с Алой Бездной давно притупили его ощущения: он бы ничего не заметил, даже если бы кто-то в открытую за ним «подглядывал». Потому Шэн Линъюань мгновенно отреагировал, преградив путь вспышке и защитив Сюань Цзи.

Встретившись с обжигающим светом, его величество содрогнулся от ужаса. Демон Небес изначально являлся частью мироздания, хоть и скованной, связанной, угнетенной. По своей природе он был ближе других существ к незримым и неосязаемым законам Неба и потому сразу узнал колоссальную мощь, что, слившись с пламенем, едва не поглотила его: то была самая беспощадная, самая неотвратимая вещь на свете. Время.

Вокруг заклубился хаос, но Шэн Линъюань без колебаний закрыл собой Сюань Цзи, выпуская сдерживаемую ци Демона Небес, и «живая половина Алой Бездны» столкнулась с бурлящим потоком времени. За одно мгновение все его тело распалось на множество крошечных частиц, а пурпурный дворец его души с грохотом обвалился. Молния ударила прямиком в могильную насыпь, и гудящие прежде древние доспехи и оружие затихли, как цикады зимой, а все жертвенные письмена вмиг испарились, будто их никогда и не было.

Охранявший вход Янь Цюшань ни с того ни с сего вздрогнул. Подняв Чжичуня одной рукой, он спрятал его за пазухой, а другой, забыв о манерах, схватил начальника Хуана и грубо толкнул его к остальным.

– Убирайтесь, сейчас же! Прикажите всем отступать!

Чутье командира Яня не обмануло: едва все успели выбежать из сокровищницы, как страшная грозовая вспышка озарила вдруг подземелье, да так, что у всех в глазах заплясали звезды, а волосы благоговейно встали дыбом.

Прикрывающий отступление Янь Цюшань, как все представители линии металлов, боялся грозы. Все его тело била нервная дрожь, и Чжичунь, рискуя жизнью, вырвался из объятий товарища.

– Что ты творишь? – сердито рявкнул командир Янь.

Деревянная кукла, нащупав у него за пазухой детектор, достала прибор и протянула его Янь Цюшаню. Кое-как разглядев число на экране, оперативник тут же изменился в лице и чуть было не задохнулся: устройство молчало, а это значило, что активность аномальной энергии резко упала.

Гроза продолжалась еще несколько минут, и воздух наполнился запахом озона. Янь Цюшань взял на себя инициативу оттянуть группу на пятьдесят метров назад, оставив на передовой лишь пару оперативников из «Фэншэнь». Все застыли, не решаясь что-либо предпринять. После того как стихия наконец утихла, оперативники подождали еще двадцать минут и только потом выбрались из подземного прохода.

Наружу, пошатываясь, вышел Ван Цзэ. Люди позади него выглядели так, словно увидели привидение, и никто не мог толком объяснить, что вообще произошло. Судя по всему, загадочный господин, разрубивший жэньмо вместе с раковиной, только что спас Сюань Цзи.

– Вход… кхе-кхе… сначала запечатайте вход, – невнятно забормотал Сяо Чжэн, качаясь из стороны в сторону. – Всем… отступить…

– Уже отступили, – ответил Янь Цюшань и, крепко сжав плечо директора Сяо, заметил, что тот трясется как осиновый лист и озирается вокруг невидящим, рассеянным взглядом.

– Что это с тобой? – поспешил спросить командир Янь.

Сяо Чжэн хотел было что-то ответить, но каждую его мышцу свело судорогой. Раскрыв рот, он чуть было не прикусил себе язык. Челюсти у него застучали так громко, что эту дробь можно было услышать за несколько метров.

Обернувшись, Янь Цюшань во все горло закричал:

– Медики, сюда!

Те были наготове: бросившись к пострадавшим, медицинские работники принялись в спешке заталкивать их в машину скорой помощи, но многочисленные осмотры не выявили ни единого повреждения.

– Просто испуг? – услышав окончательный диагноз, прежде невозмутимый Янь Цюшань удивился так, что брови взлетели. Проследив за взглядом начальника медицинской бригады особого назначения, он растерянно посмотрел на стоявших неподалеку коллег: Сяо Чжэна, Ван Цзэ и толпу оперативников, отобранных им лично. Все они прошли огонь и воду, а о Сюань Цзи и его таинственном приятеле и говорить нечего. – Не может быть. Что же их так напугало?

Начальник медицинской бригады лишь покачал головой.

– Вы проверили связь с линией физических и психических сил? Может, они попали под воздействие какого-то аномального духовного предмета? Такого, который способен вызывать ужас…

Янь Цюшань осекся, осознав, какую чепуху только что ляпнул. Взять ту же Гу Юэси: она выросла в духовной тюрьме, но не только сохранила рассудок, но и могла отразить большинство духовных атак – даже миазмы внутренних демонов не смогли ее подчинить. Если же под землей таилось что-то посильнее миазмов, что помешало разбушевавшейся Тени выбросить этот козырь?

– Начальник! Командир Янь! – к ним подбежал один из медиков, бережно держа обеими руками какой-то предмет. – Взгляните. Это было у командира Чжана.

При взгляде на находку зрачки Янь Цюшаня сузились от испуга: это был секундомер Чжан Чжао. Металлический корпус был деформирован, словно его расплавили, а потом еще и растянули.

Этот секундомер был весьма загадочной вещью: сотрудникам исследовательского института так и не удалось выяснить, как именно он работает, и даже определить материал, из которого изготовлен корпус. Именитые представители линии металлов, привлеченные славой этого причудливого устройства, приезжали со всех концов света, чтобы его осмотреть, но никто, включая и самого Янь Цюшаня, не смог установить с ним контакт. Секундомер нельзя было потерять или одолжить: им мог пользоваться один лишь Чжан Чжао, словно устройство было частью его тела.

Медицинский работник тихо добавил:

– Командир Гу, кажется, что-то сказала коллегам, но никто не понял, что она имела в виду. Когда ее переспросили, она так ничего и не ответила.

– Что она сказала?

– Вроде бы… «время».

В машину скорой помощи забрался Сюань Цзи с Шэн Линъюанем на руках. Он молча отказался от обследования и транквилизаторов, а затем жестом остановил медика, который хотел проверить состояние его величества.

– Нет, – на редкость немногословно отрезал Сюань Цзи.

– Разве не стоит его осмотреть? – возмутился медицинский работник. – На случай духовной травмы или иных повреждений?

Сюань Цзи открыл рот, но слова застряли у него в горле. Обычно он кого угодно мог заболтать, но сейчас словно говорить разучился. Так что все, что он смог выдавить после долгой паузы, было еще одно «Нет». Удивительно, но короткого слова и выразительного взгляда оказалось достаточно, чтобы заменить непростую фразу «Я хочу побыть один».

– Хорошо, кнопка вызова у вас слева. Если плохо себя почувствуете – сразу зовите. – Медики переглянулись, подозревая, что директор повредил зону Брока[2]2
  Зона Брока – это двигательный центр речи. При его повреждении проявляются такие же симптомы, какие описаны в главе, так что берегите его.


[Закрыть], а затем бесшумно ушли, оставив ему наушники для ментального восстановления.

Лишь после того, как они удалились, Сюань Цзи тяжело выдохнул. Наконец расслабившись, он вдруг обнаружил, что его мышцы слегка подрагивали.

В таинственной чешуйке было заключено время – правда, не все время вообще, а лишь небольшой период. Если бы такой феномен, как время, вдруг материализовался, пострадали бы не только божества, демоны и духи – всей бесконечной Вселенной пришлось бы пережить еще один Большой взрыв. И все же случившегося оказалось достаточно, чтобы потрясти очевидцев до глубины души.

Для ничтожного смертного лицезреть пространственно-временной взрыв, да еще на таком близком расстоянии, все равно что пережить обрушение неба и крах земли. Словно сознание крошечных насекомых в один миг расширилось до масштабов всего мироздания. Страх перед растворением души в его безграничности было просто невозможно описать словами.

Этот момент даже Шэн Линъюань перенес скверно. Внешне он был невредим – ни единой царапины, – но ему показалось, что его растерзали в клочья, а потом собрали заново. Процесс был настолько быстрым, что его попросту никто не заметил. Внешняя оболочка была сложена воедино в один миг, но сознание, покореженное, разбитое, словно черепица, на шаг отставало в восстановлении. Тело утратило чувствительность, конечности не слушались, все ощущения пропали. К счастью, нить божественного сознания, связывавшая его с Сюань Цзи, осталась цела. Убедившись, что тот в порядке, Шэн Линъюань успокоился и погрузился в медитацию: ждал, пока бурлящая в нем демоническая ци восстановит его море сознания. В момент столкновения со временем, заключенным в чешуйке, он, казалось, что-то уловил, но все произошло слишком быстро, и теперь для того, чтобы оживить в памяти произошедшее, нужно было сначала исцелить собственное сознание.

– Лин… Линъюань…

Казалось, Сюань Цзи звал его, и Шэн Линъюань, погруженный в медитацию, вздрогнул, прислушался, но разобрал всего несколько фраз, произнесенных с запинкой… не поняв ни слова.

Его величество нахмурился.

Однако Сюань Цзи, внезапно ставший заикой, не выглядел слишком взволнованным, хоть и говорил медленно и сбивчиво, смешивая северный и южный диалекты, точно иностранец, говорящий на чужом языке. Через несколько минут невнятный бубнеж сменило изящное плетение слов. Шэн Линъюань узнал эти строки: Сюань Цзи зачитывал наизусть «Главы о постижении сокровенного», первый трактат о совершенствовании, который прочитал ему Дань Ли, вводя в учение. Сюань Цзи повторял текст, задавал вопросы, а затем сам же отвечал на них, в точности воспроизводя давний диалог между юным принцем и его наставником.

Его величеству почудилось, будто кто-то тихонько коснулся его души. Чувство было столь пронзительное, что на миг закралось подозрение, не выросло ли в его груди новое сердце.

Между тем тон Сюань Цзи опять изменился: Шэн Линъюань различил слова из других наречий. Послушав какое-то время, он, как ему показалось, понял: законы времени и пространства вряд ли бы смогли довести до беспамятства Сюань Цзи, который веками в одиночку сдерживал демонические силы со всех сторон света. Просто его память запечатлела тысячелетия истории не только китайского языка, но и наречий иных племен и народов. Все они смешались в том временном потоке, и вот почему Сюань Цзи, едва открыв рот, словно разучился говорить, однако сейчас все вновь вставало на свои места.

Под этот нескончаемый монолог Шэн Линъюань погрузился в море сознания. Ему смутно чудилось, будто он вновь вернулся во времена своей юности, когда Сяо Цзи, не желая оставаться в одиночестве, все болтал и болтал рядом, пытаясь привлечь внимание, и зазывал его на прогулку. Он мечтал освежить эти воспоминания всю свою жизнь – и спустя три тысячи лет мечта вдруг стала явью.

Голос Сюань Цзи очищал демоническую ци, бушевавшую в его сознании: она теряла свои темные свойства и становилась мягкой, почти нежной. Процесс восстановления стал идти в разы быстрее, и то, что Шэн Линъюань краем глаза заметил, пережив столкновение с заключенным в чешуйке временем, по крупицам начало складываться.

Брови его величества взлетели вверх от изумления: вой, который он услышал в потоке, на самом деле был шумом моря, смешавшимся с едва уловимым пением.

Это были голоса… русалок?

Шэн Линъюань сосредоточил все свое внимание на песне, с трудом различая слова по нечетким окончаниям.

«Восхваление»… что-то еще… и после что-то вроде «водной глади». В русалочьем языке «небесное пространство» и «водная поверхность» обозначались одним словом.

«Драгоценный камень»… «белый»… «белый драгоценный камень»? Похоже на описание нефрита.

Дальше пелось про что-то «грандиозное и величественное», но слова были слишком неразборчивыми, так что больше ему не удалось ничего понять.

Шэн Линъюань снова и снова прокручивал отпечатавшийся в памяти отрывок песни, и вдруг его осенило: «Подождите-ка. Небо, белые драгоценные камни – нефрит, – грандиозный и величественный… Неужели речь о том самом легендарном…»

– Линъюань, мне больно, – сказал Сюань Цзи на чистом путунхуа, прервав размышления его величества.

Только тогда тот заметил, что крепко ухватился за запястье Сюань Цзи: видимо, не рассчитал силу, когда тянул его, не отпустив даже после «потери сознания».

Вот негодник: при всех с благочестивым видом называет его «ваше величество», а за спиной бормочет «Линъюань» да «Линъюань», да еще и ведет себя так, будто его обидели.

«Ну так потерпи немного, – улыбнувшись, безмолвно ответил Шэн Линъюань, погруженный в глубины своего моря сознания. – Прям уж так больно? Избалованное дитя».

Сюань Цзи, конечно, не мог услышать его ответ, ведь в тот момент пытался прийти в себя.

Надежда подобна ядовитому семени: даже крохотной трещины ей достаточно, чтобы пустить корни и упрямо прорасти. Сюань Цзи изо всех сил пытался себя образумить, но раз за разом терпел поражение, как войско на поле битвы, и коварный голос нашептывал ему: «Стрессовую реакцию обмануть невозможно. Глянь, как сразу бросился тебя защищать, несмотря ни на что».

Сюань Цзи тут же безжалостно ущипнул себя за бедро и с усилием перевоплотился в ярого склочника, пытаясь переспорить свое второе я: «Нет, дело не во мне самом. В моем теле заключена последняя кость Чжу-Цюэ. Если со мной что-то случится, заменить меня будет некем. Так что все это, вероятно, ради… ради общего блага».

Лукавый голос вновь ворвался в его мысли: «Но он стоял от тебя в трех шагах. Никто другой не отреагировал – а он кинулся тебя спасать в ту же секунду».

Скорчив гримасу от боли, Сюань Цзи потер фиолетовый след на бедре, оставшийся после щипка: «Что за чушь! Его величество лучше всех разбирается в законах Неба. Он просто дальновиден. За свою жизнь он перерубил людей больше, чем все эти оперативники вместе взятые. Что удивительного в его быстрой реакции?»

«Ради общего блага, говоришь? Тогда почему он намертво вцепился в тебя, даже в отключке не выпустил?»

Может, он просто забыл… или у него мышцы свело… судороги и все такое…

«Хах!.. А ведь когда-то он ради тебя у кузнечного горна глаз не смыкал, отдавал свою кровь и клинок перековывал – снова и снова!»

А кто не чудачил в юности? Вон, подросток с верхнего этажа вообще сбежал из дома только из-за того, что мать его постер разорвала. Наверняка его величество просто был не в себе от потрясения, когда придворные устроили против него заговор.

«А ведь он так и не женился!»

Сюань Цзи замер.

«Да, когда меч был разбит, он был еще совсем юн. Но в Чиюань он бросился не таким уж и молодым. Помнишь тот день? Он снял тиару, даже императорскую печать и нефритовые подвески оставил своей свите, стоял там один-одинешенек… если не считать бесполезное ржавое барахло, оставшееся от его меча».

Сюань Цзи поднял веки, отяжелевшие так, словно весили несколько тонн, а демонический шепот внутри все продолжал подначивать: «А помнишь тот случай в гробнице на морском дне?»

Сюань Цзи снова сглотнул, вспомнив сцену в гробнице гаошаньского принца, и его сердце забилось сильнее.

Там, на дне моря, посреди обломков усыпальницы, его величество создал для себя ледяной гроб, одиноко противостоя морской температуре. А Сюань Цзи безрассудно ворвался внутрь и разбил его вдребезги. Он думал, что в ответ на это получит несколько ударов клинком, но вместо этого смертоносная ци Демона Небес мягко рассеялась, будто узнала его…

А Шэн Линъюань, изучавший русалочий язык в недрах своего разума, тем временем застыл, как деревянный петух. В его море сознания, которое с таким трудом собралось воедино, вдруг поднялось настоящее цунами, и вся его душа едва не рассеялась вновь.

006

Когда у Шэн Линъюаня еще было сердце, он изо всех сил старался подавить в себе привязанность кое к кому и в этом деле перепробовал множество способов.

Сначала он подумывал отстраниться, вести себя холодно, но вскоре отказался от этой затеи: как-никак, у Сяо Цзи никого больше не было, кроме него, и, если Шэн Линъюань из эгоистических побуждений отдалится от духа меча, тот останется один-одинешенек, пока не обретет тело, – а кто может сказать, когда это произойдет? Потому все, что смог сделать его величество, – ежедневно ограждать Сяо Цзи от своих мыслей под предлогом «закалки воли» и погружаться в созерцание, снова и снова строя в своей голове мир иллюзий.

В некоторых мечтах он оказывал духу меча исключительное расположение, но, как известно, безмерная радость часто влечет за собой печаль: в конце таких фантазий Сяо Цзи, подобно коварным фаворитам из прошлых времен, сбивавшим государей с истинного пути, настигало всеобщее осуждение. И когда император больше не мог ему покровительствовать, тело Сяо Цзи погибало, а душа испарялась. В других фантазиях дух меча, наконец обретя тело, выглядел молодым и изящным, а сам Шэн Линъюань к тому времени превращался в дряхлого старика, и их юношеская приязнь распадалась вместе с его гниющей плотью. В глазах Сяо Цзи читалось отвращение при виде куриной кожи и журавлиных волос повелителя, и тот не находил себе места от стыда. Были и иные грезы: в них Сяо Цзи беззаботно жил в мече Демона Небес, сопровождая Шэн Линъюаня везде и всюду. Но сколько продлится дружба между человеком и духом? Разлука неминуема, счастливые дни канут в небытие, и тоска день ото дня будет точить сердце Сяо Цзи.

Иными словами, какой бы исход ни представлял Шэн Линъюань, ни один из них не был благоприятным.

Вот так, в пору молодости, когда люди только начинают открывать для себя радость общения, его величество сам себе соорудил духовную клетку, в которой раз за разом переживал горечь разбитого сердца. Спустя тысячу дней и ночей меч Демона Небес наконец отделился от его позвоночника и пришел в восторг, встретившись с миром. А Шэн Линъюань настолько прочно укрепился в роли старшего брата, будто закопал себя в землю на глубину в три тысячи чи, не оставив себе никакого выхода.

Впоследствии в присутствии Сяо Цзи император мог даже спокойно обсуждать с Дань Ли заключение брака или в шутку отправлять Вэй Юня на поиски души медного молота, чтобы сосватать ей духа меча Демона Небес и тем самым как следует проучить избалованного Сяо Цзи.

Духу меча не нравилось имя Тун: он считал его недостаточно величественным, и, коли оно было ему не по вкусу, Шэн Линъюань решил сохранить его для своего первенца, чтобы навсегда стать для Туна отцом.

Однако…

Однако…

Огромные клубы черной дымки окутывали пустую грудь Шэн Линъюаня: не находя себе пристанища, эта чернота бесцельно витала вокруг. Дымка разрасталась все больше и больше, пока не легла на сердце старого демона тяжким бременем и не забила фонтаном из всех его отверстий. В этот смутный миг Шэн Линъюаню почудилось, будто по его щекам потекли слезы.

Но, к счастью, плакать он тоже не мог.

Оперативники, поголовно страдавшие от кошмаров, провалились в сон под действием транквилизаторов, а Сюань Цзи, включив успокаивающую музыку на полную громкость, так и не смог подавить в себе смятение и, в конце концов махнув на все рукой, сдался и сложил оружие.

Волнение прошло, и он с опустевшим сознанием сел медитировать, как вдруг до него кое-что дошло.

Даже если у Демона Небес и нет никаких чувств, его сердцем, как бы то ни было, в прямом смысле владел Сюань Цзи. И если при жизни идти им одной дорогой не суждено, то после смерти они, вполне возможно, будут лежать в соседних могилах. Все-таки один из них был «живой Алой Бездной», а другой – Хранителем пламени. В любом случае их судьбы связаны, так чего бояться? Кто хочет, тот всего добьется.

Но когда его величество открыл глаза, частота сердечных сокращений у этого «полного решимости» человека мгновенно взлетела до ста восьмидесяти, а все тело залил холодный пот, так что, казалось, даже сердце закоченело. Сюань Цзи не смог и слова вымолвить. Хорошенькое начало, нечего сказать!

Благо Шэн Линъюань ничего не заподозрил.

– У тебя что, клановый знак проявился? – изумился он. – Подумаешь, крошечный временной вихрь. Не о чем волноваться.

К тому моменту мозг Сюань Цзи успел отключиться, перейдя в режим самоуправления, и он даже языком молол на автопилоте.

– Я пытаюсь отогнать нечистую силу своей красотой, – выдал он. – Не мешай мне.

Шэн Линъюань обомлел.

На две секунды в машине скорой помощи воцарилась тишина, как вдруг Сюань Цзи, опомнившись, осознал, с кем он разговаривает, – и ему захотелось провалиться сквозь землю.

Птицы часто щеголяют своим оперением, и потомки Чжу-Цюэ, по-видимому, не лишены этого инстинкта. Сюань Цзи заметно разнервничался: пот градом катился с лица, а клановый знак на лбу раскалялся все сильнее. От этого зрелища дух захватывало.

Шэн Линъюань молча изучал его какое-то время. Похоже, его воображение было слишком ограниченным – в действительности Сюань Цзи выглядел куда эффектнее. В любом случае внешность друга была для него не столь важна. Был он хорош собой или уродлив – он оставался единственным, кого Шэн Линъюань бережно хранил в памяти.

Грудь сдавливало, словно на нее обрушилась всей тяжестью гора Тайшань, но язык был легок, как перышко, и слова выходили непринужденно, будто в светской беседе:

– Впечатляет! Да ты одним своим видом можешь Чиюань усмирить, рыбьей чешуей тебя не возьмешь. Давай спустимся в сокровищницу еще раз, как знать, может, в этот раз нам повезет.

Сюань Цзи даже не успел спросить, что его величество подразумевал под «везением», как вдруг начальник Хуан, не спускавший глаз с машины скорой помощи, подбежал к ним в сопровождении пары человек.

– Можем отправиться вместе, – кивнул ему Шэн Линъюань. – Все равно внизу нам пока ничего не угрожает.

– В каком смысле? Я заметил, что уровень аномальной энергии в окрестностях резко упал. Это как-то связано? – поинтересовался начальник Хуан.

– Многие чудесные от рождения существа питаются свежим мясом, и, если их нечаянно потревожить, они могут навредить людям, а большинство предметов в сокровищнице давно обрели разум, и среди них есть как чистые, так и испорченные души. Но их все только что разнесло взрывом. Сейчас там должно быть тихо. Можете приказать своим людям запечатать все, что следует запечатать, и сохранить лишь нужное, дабы не тратить силы на противостояние с духами в будущем.

– Так что все-таки произошло? – спросил начальник Хуан.

Шэн Линъюань на мгновение задумался.

– Вам доводилось слышать о дворце Байюй?

Многие знали, что так называли владения правителя гаошань на острове Гаолин в Восточно-Китайском море – ныне это была территория провинции Юйчжоу. После того как Вэй Юя казнили, дворец Байюй был уничтожен войной. За тысячи лет изменений рельефа руины поглотило море, и от дворца осталось одно лишь воспоминание.

Но что вообще представлял собой Байюй, дворец из белого нефрита? Это название звучало как фраза из уст телефонного мошенника.

Даже Сюань Цзи пришел в замешательство:

– Это как-то связано с Вэй Юем?

– Вэй Юй здесь не при чем. Дело в происхождении клана гаошань. Это долгая история, – ответил Шэн Линъюань, выходя из машины. – Гаошань похожи на людей, не только внешне: продолжительность жизни, повадки, рацион и увлечения – во всем этом у них много общего. Так как все представители их клана были ремесленниками, они, в общем-то, никогда ни с кем толком не враждовали, если не считать незначительных разногласий с другими кланами. Вдобавок они были весьма хороши собой…

Сюань Цзи вдруг изменился в лице, осознав, что комплиментами Шэн Линъюань разбрасывался с легкостью рыночного торговца. Услышав последнюю похвалу, сказанную не то чтобы от чистого сердца, как и это его недавнее «Впечатляет!», он вдруг оскорбился до глубины души. И в его голове тут же возникла некоторая неприязнь к роду гаошань.

– Хотя гаошань жили бок о бок с людьми сотни и тысячи лет, редко бывало, чтобы человек желал связать себя узами брака с кем-то из их клана, – продолжил Шэн Линъюань. – В начале войны десятки тысяч людей бежали на юг в поисках убежища, но в Гаолине они были нужны лишь как дешевая рабочая сила, и оба народа жили сами по себе. За целых двадцать лет они так и не смешались с гаошань. В те времена полукровок, рожденных от связи человека и гаошань, было даже меньше, чем от связей людей и демонов.

– Все из-за специфических верований? – предположил начальник Хуан.

– Гаошань интересовала лишь прибыль, – покачал головой Шэн Линъюань. – Они относились к рабам как к скоту, убивали живых существ ради создания духов оружия, с чего бы им вообще во что-то верить, будь то боги или призраки?

– Но из-за чего тогда? – удивился Хуан.

Колодезная вода речной не помеха: если не существовало никакой репродуктивной изоляции или враждебной к инородцам религии, то что мешало породниться столь близким соседям? Тем более у гаошань преобладало фамильное ремесло: разве в эпоху мелкого крестьянского хозяйства у ремесленников не больше шансов на выживание?

За разговором они успели дойти до входа в сокровищницу. Какой-то неуклюжий оперативник опрокинул стойку с золотыми слитками, и теперь те валялись повсюду, будто старые кирпичи. Душераздирающее зрелище.

Пройдя чуть дальше, они обнаружили, что прежнее «жужжание» и прочие шумы действительно затихли. Янь Цюшань, еще раз предусмотрительно глянув на детектор, обнаружил, что уровень аномальной энергии в сокровищнице сейчас был не выше, чем в пункте приема утильсырья.

– В давние времена ходили слухи, будто гаошань отягощает страшный грех, но какой – даже я сказать не могу. Впрочем, это лишь сплетни, простонародные байки, откуда они пошли – мне неизвестно, – голос Шэн Линъюаня легким эхом разносился по подземелью. – Поговаривали, будто гаошань изначально и не принадлежали этому миру. Их предки поколениями жили во дворце Байюй, мирно сосуществуя с русалками. Изначально их способ создания сосудов не подразумевал умерщвление живых существ, а был особой духовной практикой: когда представители клана гаошань старели, они жертвовали кузнечному горну часть своего тела, смешав ее с русалочьей кровью, которую те отдавали им добровольно. После этого они отказывались от пяти вкусов, начинали соблюдать многочисленные обеты и вечно жили в сосудах, очищая душу и постигая мудрость через кропотливое совершенствование. Таким образом, становясь духами оружия, гаошань обретали бессмертие и защищали своих потомков. Позже кто-то случайно нашел во дворце Байюй проход в мир людей, и множество гаошань начали отправляться туда в путешествия. Все они с рождения были искусными ремесленниками, вплоть до начала Великой междоусобицы множество драгоценных мечей и клинков выковывались именно гаошань. Несложно догадаться, как их вознесли, когда они очутились в мире людей. Говорят, любая безделушка, созданная рукой гаошань, ценилась больше нескольких городов. Стоило знатным семьям или школам услышать, что к ним прибудет «гаошаньский мастер», как они устраивали для почетного гостя пышный прием. Один-единственный дух «драгоценного меча» мог разрушить целое государство. Клан гаошань пользовался большим почетом, а невежественный люд поклонялся им, словно богам, возводя в их честь храмы еще при их жизни.

Чжичунь, будучи последним творением Всеслышащего, тесно связанным с гаошань, завороженно слушал рассказ, выглядывая из-за пазухи Янь Цюшаня.

– Бедствие, – вздрогнув, невольно буркнул он.

Шэн Линъюань окинул куклу взглядом.

Этот Чжичунь был ни рыба ни мясо, характером кроткий, а еще слишком сентиментальный. Но в важных вопросах он, вопреки ожиданиям, выхватывал самую суть.

Свежие цветы, вышитые на парче, масло, кипящее в бушующем пламени… именно так и начиналось бедствие гаошань.

– Духи сосудов были их предками, и, безусловно, не могли позволить чужакам их использовать. Но алчность вскружила гаошань головы, и в конце концов нашлись умники, которые открыли новый способ ковки оружия.

– Вы имеете в виду «умерщвление живого»?

– Да. Они стали жертвовать не только собой, но и другими. Первыми несчастными, пострадавшими от этого зверства, стали никому не нужные, слабоумные и искалеченные дети. Вскоре они обнаружили, что свойства этих духов оружия были столь же жалкими, как их изначальные тела, и переключились на детей из бедных семей и на полукровок, у которых и клочка земли своего не было. Подобные действия дурно влияли на гармонию Неба и Земли и вызвали бурное недовольство среди русалок: те перестали давать гаошань кровь для ковки орудий. Тогда гаошань, ослепленные жаждой наживы, начали истязать и мучить русалок, забирая у них кровь силой. Правду сказать, в самом начале многие из них выступали против подобных убийств, считая новый способ темным искусством. И поскольку жертва, приносимая кузнечному горну, больше не была добровольной, духи наполняли оружие неистовой злобой, и тому, кто его выковывал, приходилось подавлять их собственной духовной силой. Малейшая ошибка – и грозное творение восставало против своего же создателя. Когда гаошань начали жестоко истреблять русалок, они обнаружили, что в их крови текла отрава-чжэнь, которая сводила опасность на нет, и с тех пор смертоносное оружие перестало представлять опасность. – Шэн Линъюань холодно усмехнулся. – Со временем тех, кто выступал против таких убийств, становилось все меньше и меньше, и кровавая ковка стала прибыльным делом.

«Умерщвление живого» ради создания оружия больше не считалось темным искусством, ведь «темным» называют искусство, что губит не только других, но и тебя самого. А если ты вредишь другим, но не себе, из «темного» оно превращается в «величайшее».

Новый способ позволил производить столь драгоценных духов сосудов в поразительных масштабах, а разные изначальные тела наделяли оружие разными свойствами.

Из тел русалок, кроме уже упомянутой отравы-чжэнь, добывали еще и русалочий жир, за один лян которого можно было выручить сотню лян золота. А их жемчуг был еще большим сокровищем.

Эти огромные рыбины, в изобилии водившиеся на родине гаошань, с головы до хвоста были настоящим сокровищем. Впору налаживать промысел: и потомкам благо, и государству польза.

Начальник Хуан слегка кашлянул.

– Я человек несведущий, ничего в этом не понимаю, поэтому спрошу… Как нам следует классифицировать русалок? Если бы, допустим, их клан дожил до наших дней, то кем бы они сейчас считались? Дикими животными? Конечно, я не хочу показаться невежливым, да и животных тоже нельзя просто так убивать…