Текст книги "Белларион"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bellarion-4540.jpg)
Автор книги: Рафаэль Сабатини
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава XII. ГРАФ СПИНЬО
Спиньо поставил фонарь на пол и подошел к Беллариону.
– Ш-ш! Тихо! – прошипел он. – Перевернитесь на другой бок, чтобы я мог освободить вас.
Беллариона не пришлось долго уговаривать, и ловким движением граф разрезал веревки, стягивавшие руки пленника.
– Теперь снимайте обувь. Быстрее!
Негнущимися пальцами Белларион с трудом стянул башмаки. Несмотря на все свои недавние размышления, теперь, когда перед ним замаячил призрак свободы, он вновь почувствовал себя странствующим рыцарем. Тем временем Спиньо шептал ему на ухо:
– Нам нельзя идти вместе. Дайте мне пять минут, чтобы спуститься вниз, и лишь тогда следуйте за мной.
Белларион тяжело поднялся на ноги и серьезно посмотрел на него.
– Но если мой побег откроется… – начал было он.
– Никто и не подумает показать на меня пальцем, – нетерпеливо перебил его Спиньо. – Сегодня они остались ночевать здесь, но я сделал вид, что у меня срочные дела, и распрощался с ними. Затем я спрятался в укромном месте внизу и дождался, пока все уснут. Представляю, как они вцепятся друг другу в глотки завтра утром, – мрачно усмехнулся он, довольный своей хитростью. – Я возьму фонарь. Вы знаете дом лучше меня и без труда найдете дорогу. Постарайтесь только не греметь – иначе вам несдобровать.
– Раз вы берете фонарь, оставьте мне на всякий случай хотя бы кинжал, – попросил Белларион.
– Держите, – ответил граф и отстегнул от пояса оружие.
Он нагнулся было за фонарем, но Белларион остановил его.
– Подождите минуточку, – сказал он.
– Что еще? – с нетерпением в голосе проговорил Спиньо, выпрямляясь. И прежде чем он что-либо успел понять, Белларион быстрым и точным движением вонзил кинжал в грудь несчастного графа. Тот даже не вскрикнул, и Белларион успел подхватить его тело прежде, чем оно навзничь рухнуло на пол.
Что поделать, служба, за которую он добровольно взялся, требовала уничтожить графа Спиньо – главное орудие, с помощью которого маркиз Теодоро рассчитывал низложить своего племянника. Теперь, после гибели Спиньо и исчезновения Беллариона, заговорщикам оставалось только немедленно бежать и окончательно отказаться от своих кровожадных замыслов, игравших на руку регенту.
Однако, несмотря на все рассуждения, способные как будто оправдать подобный поступок, самого Беллариона охватил ужас. Он совершил хладнокровное убийство, и самым страшным для него, воспитанника монастыря, казалось сейчас то, что к Создателю отправилась душа неподготовленного и непокаявшегося человека.
Белларион весь дрожал, он смертельно побледнел, и глаза наполнились слезами. Он опустился на колени и принялся горячо молиться за упокоение души умершего, надеясь, что легкость, с которой граф встретил свою кончину, перевесит его тяжкие грехи, которые оставались на умершем.
Не менее четверти часа он оставался рядом с безжизненным телом графа, затем поднялся, прицепил к поясу кинжал, перекрестился и осторожно направился к двери.
Под его шагами заскрипели старые ступеньки лестницы, и каждый шорох заставлял его сердце со страхом сжиматься; ему казалось, что он слышит какие-то звуки где-то внизу, и несколько раз он останавливался и внимательно прислушивался, но все было тихо.
Он благополучно спустился на один этаж и осторожно направился вдоль но коридору к другой лестнице, которая вела к выходу из дома. Сдерживая дыхание, он на цыпочках прокрался вдоль длинного ряда закрытых дверей, и за некоторыми из них слышалось похрапывание заночевавших у Барбареско гостей.
Внезапно в дальнем конце коридора, впереди него, появилось пятно света и раздались приглушенные голоса, один из которых явно принадлежал хозяину дома. Отступать было поздно; более не таясь, Белларион смело бросился навстречу опасности, на ходу доставая кинжал, и в этот момент Барбареско, совершенно безоружный, в ночной рубахе и колпаке, и его старый слуга со свечой в руках в изумлении замерли в конце коридора.
Впоследствии Белларион признавался, что у него не было ни малейшего желания совершать в эту ночь еще одно убийство. Но куда меньше ему самому хотелось умирать, поэтому его удар был скор и безжалостен. В последнюю секунду Барбареско, защищаясь, успел поднять правую руку, и лезвие кинжала целиком вошло в его мясистое предплечье.
Барбареско по-бычьи заревел и рухнул на пол поперек коридора, зажимая рану здоровой рукой. Спасая своего хозяина, слуга выронил свечу и отчаянно вцепился в запястье державшей кинжал руки Беллариона, мешая ему вновь воспользоваться своим смертоносным оружием. Несколько секунд они боролись так, пока Белларион не изловчился сильно ударить своего противника свободной рукой в живот. Старый слуга мешком свалился прямо на своего господина, окончательно перегораживая проход к лестнице, и тут за спиной Беллариона распахнулась дверь и на пороге появился Казелла, почти обнаженный, но со шпагой в руке. На мгновение Беллариону показалось, что ловушка захлопнулась: с одним кинжалом он едва ли смог бы противостоять шпаге, а бежать вперед ему мешали тела Барбареско и слуги.
Затем, почти инстинктивно, он толкнул плечом ближайшую к нему дверь, и за ней открылась просторная, выходящая окнами на улицу комната. Одним прыжком Белларион очутился внутри ее и успел запереть дверь на задвижку, прежде чем по ней разъяренно застучали кулаки его преследователя. Белларион торопливо пододвинул вплотную к двери массивный стол и взгромоздил на него еще несколько попавшихся под руку предметов мебели, максимально укрепляя возводимую им баррикаду. Затем он распахнул настежь одно из окон и, крепко привязав край своего плаща за каменный выступ подоконника, перекинул другой конец плаща наружу. Он прикинул, что если спуститься по нему и повиснуть, держась вытянутыми руками за нижний конец плаща, то до земли останется всего лишь несколько футов note 46Note46
Фут – английская мера длины, равная 30, 48 см.
[Закрыть] – расстояние, вполне безопасное для прыжка. Но в тот самый момент, когда он уже собирался взобраться на подоконник, входная дверь внизу загремела, открываясь, и на улице появились двое конспираторов с обнаженными шпагами.
Он в отчаянии застонал. Ловушка как будто и в самом деле захлопывалась, таким образом подводя бесславный итог его отчаянным приключениям. О Боже! За ту неделю, как он покинул монастырь, ему пришлось прожить целую жизнь и не раз глядеть в самое лицо смерти. Ему вспомнились слова аббата: «Pax multa in cella, foris autem plurima bella». Сколь многое он отдал бы сейчас за то, чтобы вновь очутиться в родной монастырской келье! И в этот ужасный миг, когда как будто не оставалось ни малейшей надежды на спасение, до его слуха долетел мерный топот ног. Стража! Это могла быть только стража, обходившая дозором ночной город.
Те двое внизу, видимо, тоже поняли это и, секунду посовещавшись, сочли за лучшее укрыться в доме Барбареско.
Увидев, что улица свободна от преследователей – со стороны стражи ему нечего было бояться, – Белларион не спеша залез на подоконник, скользнул вниз по плащу и мягко приземлился на землю в нескольких шагах от оторопевшего дозора.
– В чем дело? – шагнув к нему, спросил начальник стражников. – Почему, друг мой, вы решили предпочесть окно двери?
Безмятежно улыбаясь, Белларион выпрямился и открыл было рот, чтобы ответить, но слова замерли у него на устах – он узнал офицера, охотившегося за ним в тот вечер, когда он впервые появился в Касале.
– Черт побери! – воскликнул мессер Бернабо. – Да это приятель Лорендзаччо. Что за встреча! Я буквально сбился с ног, разыскивая его. Идем-ка с нами, петушок, и ты расскажешь нам, где скрывался все это время.
Глава XIII. СУД
Судебные заседания в Касале собирали, как правило, изрядную аудиторию. В стенах городского совета можно было увидеть и принцессу Валерию, чьи частые визиты свидетельствовали о том, что ей отнюдь не безразличны проблемы и заботы подданных Монферрато, и маркиза Теодоро, который, беспокоясь о своем образе «отца народа», следил за тем, как вершится суд, творимый от имени несовершеннолетнего мальчика, а фактически – от своего собственного.
И утром следующего после потасовки в доме Барбареско дня они оба присутствовали там: принцесса в одиночестве расположилась на небольшом балконе, служившем хорами для музыкантов в те времена, когда в этом зале вместо судебных заседаний происходили банкеты, а регент вместе с мессером Алипранди, отложившим по его просьбе намеченный на сегодня отъезд в Милан, восседали на возвышении справа от кресла подесты – верховного судьи Монферрато. Маркиз Теодоро казался задумчивым: недавние события, стань известна их подоплека, непременно возбудили бы к нему симпатии со стороны простых людей, однако это ни в коей мере не компенсировало бы тот сокрушительный удар, который нанесла смерть графа Спиньо его честолюбивым планам.
Слева от подесты, тоже на возвышении, сидели двое его помощников, а чуть ниже – двое секретарей. Сам подеста, Анджело де Феррарис, представительный пятидесятилетний мужчина в малиновой мантии и малиновой же шапочке с горностаевой опушкой, был генуэзцем, и его назначение на столь ответственный пост только подтверждало используемый повсеместно в Италии неписаный закон, согласно которому высшую судебную должность в государстве мог занимать только иноземец, что являлось своего рода гарантией непредвзятости вынесения судебных решений.
Поспешно рассмотрев несколько мелких дел, суд ожидал теперь появления обвиняемого, совершившего многочисленные и ужасные преступления. Наконец стражники ввели его, бледного после бессонной ночи, проведенной им в кишащей крысами городской тюрьме, со спутанной копной густых темных волос, неровными клочьями спадавшими ему на шею, и в красном камзоле, помятом и местами разорванном. На мгновение он в смущении замер около дверей, со страхом окинув взором судей и многочисленных зевак, но в следующую секунду, справившись со своей слабостью, твердым шагом направился к месту, указанному ему, и, почтительно поклонившись судьям и регенту, встал там, высоко подняв голову.
Строгий и требовательный голос подесты прорезал воцарившуюся в зале тишину:
– Ваше имя?
– Белларион Кане, – последовал столь же решительный ответ. Конечно, опасно было продолжать цепляться за эту ложь, но сейчас опасность угрожала Беллариону со всех сторон.
– Имя вашего отца?
– Фачино Кане – мой приемный отец. Имена моих настоящих родителей мне неизвестны.
Легкость и лаконичность, с которой он ответил на вопрос, могли бы свидетельствовать о его невиновности, на что, собственно, и рассчитывал Белларион, но подеста предпочитал иметь дело с фактами, а не с личными впечатлениями.
– Один из моих офицеров утверждает, что неделю назад вы появились в Касале вместе с неким бандитом Лорендзаччо из Трино, за чью голову уже давно назначено вознаграждение. Вы отрицаете это?
– Нет, но даже честный человек может случайно оказаться в компании мошенника.
– Вы находились вдвоем с ним в окрестностях Касале в доме крестьянина, который был ограблен, а впоследствии убит Лорендзаччо в таверне «Олень». Перед своей смертью погибший успел опознать вас. Вы признаетесь в содеянном?
– Признание подразумевает совершение преступления. Я подтверждаю изложенные вами факты, которые, однако, ничуть не противоречат моему предыдущему заявлению. Но, повторяю, это отнюдь не признание.
– Тогда объясните, почему вы сбежали от моего офицера, если ваша совесть была чиста?
– Потому что обстоятельства были против меня. Я поступил необдуманно и действовал в тот момент в состоянии аффекта.
– Впоследствии вы нашли убежище в доме синьора Аннибала Барбареско, проявившего к вам неожиданное сострадание. Нет сомнений, что вы рассказали ему о том, что случилось с вами, представив себя невинно преследуемой жертвой.
Белларион оставил без ответа это утверждение, происхождение которого для него не являлось загадкой – Барбареско, узнав от начальника стражи о случившемся в таверне «Олень», поспешил обвинить Беллариона в воровстве.
– Прошлой ночью вы попытались ограбить его, – продолжал после небольшой паузы подеста, – и, будучи застигнутым на месте преступления графом Спиньо, вы убили последнего, а затем ранили самого синьора Барбареско. Вы пытались ускользнуть из дома синьора Барбареско через окно, но были задержаны стражей. Вы признаетесь в этом?
– Нет. Позвольте изложить вам некоторые факты: я провел у синьора Барбареско без малого неделю и большую часть этого времени находился почти наедине с ним, если не считать присутствия его престарелого слуги; однако почему-то я выбрал для приписываемого мне ограбления ночь, когда в его доме, помимо него, находилось еще семеро крепких мужчин. Разве ваше превосходительство не видит здесь явного противоречия?
Его превосходительство, да и все собравшиеся в зале суда без труда увидели это противоречие. Но не только это бросалось в глаза: речь и манера обвиняемого выдавали в нем скорее школяра, чем разбойника.
– Как тогда вы объясните случившееся? – поинтересовался подеста, задумчиво пощипывая свою бородку. – Мы готовы выслушать вас.
– Закон всегда требует выслушать сперва обвинителя – синьора Барбареско, – смело ответил Белларион.
– Вы осмеливаетесь толковать закон? – неприязненно улыбнулся подеста. – Мошенники любят делать это.
– Вы рискуете объявить мошенниками всех юристов Италии, – парировал Белларион и был вознагражден одобрительными смешками из зала
– вероятно, многие в его сарказме усмотрели куда больше правды, чем он вкладывал в него. – Могу заверить ваше превосходительство, что я не новичок в науках – мне приходилось изучать юриспруденцию, богословие, риторику и многое другое.
– Возможно, – мрачно произнес подеста, – но сейчас вам предстоит серьезно углубить свои познания. – Мессер де Феррарис тоже умел пользоваться сарказмом. – Итак, – продолжал он, – вы слышали предъявленное вам обвинение. Отвечайте на него.
– Отвечать? – удивился Белларион. – Но почему я должен отвечать, когда закон предписывает сначала выслушать лично самого обвинителя, чтобы обвиняемый мог задать ему некоторые вопросы? Простите мне упорство, ваше превосходительство, но я настаиваю на соблюдении прав обвиняемого. Я требую, чтобы синьор Барбареско предстал перед судом, и вы услышите, как он будет вынужден публично опровергнуть все выдвигаемые им обвинения.
– Вы позволяете себе распоряжаться здесь?! – негодующе прогремел голос подесты.
– Здесь распоряжается закон, – невозмутимо ответил Белларион, – и я всего лишь объясняю его.
– Ну и ну! – ухмыльнулся подеста и покачал головой. – Хорошо, я постараюсь быть снисходительным к вашему упрямству, о чем вы только что просили меня. Пригласите мессера Барбареско, – возвысил он голос и окинул взором толпившихся в зале зевак.
Возбужденный офицер протиснулся вперед и встал перед подестой.
– Ваше превосходительство, мессер Барбареско исчез. Сегодня утром, сразу же после восхода солнца, он покинул Касале, и вместе с ним скрылись его шестеро друзей, имена которых известны мессеру Бернабо, а также его единственный слуга.
Регент задумчиво погладил подбородок и повернулся к изумленному подесте.
– Как такое могло произойти? – сурово спросил он.
– Я узнал об аресте этого человека только поздно утром, – ответил подеста. – И как бы то ни было, задержание обвинителей нигде не практикуется.
– Однако следовало принять некоторые меры предосторожности при рассмотрении дела, обстоятельства которого столь необычны.
– Позвольте возразить вашему высочеству, но только побег обвинителя говорит об исключительности обстоятельств этого дела.
Регент недовольно откинулся в кресле и наполовину прикрыл глаза веками:
– Ну что ж, я не стану больше вмешиваться в судебный процесс. Продолжайте, вас все ждут.
Куда более озадаченный поведением регента, чем всем остальным, вместе взятым, подеста вновь обратился к Беллариону:
– Вы слышали, мессер, – ваш обвинитель не может присутствовать здесь лично.
– Прекрасно, – рассмеялся Белларион. – Я думаю, вы согласитесь со мной, что его побег лучше всего свидетельствует о лживости его обвинения.
– Но, мессер, вы должны уважать суд, – увещевающим тоном продолжал подеста, словно забыв о существовании слова «мошенник», которым он совсем недавно награждал Беллариона. – Вы просто обязаны сообщить нам свою версию происшедшего, чтобы мы могли принять решение, как поступать с вами.
– Хорошо, – ответил Белларион, – но, увы, я немногое могу сказать вам, поскольку я не присутствовал в самом начале ссоры, разыгравшейся между графом Спиньо и мессером Барбареско. Я услышал шум и крики о помощи, но граф Спиньо был уже мертв, когда я появился в комнате, откуда они доносились. Увидев меня и решив, что я могу их выдать, мессер Барбареско и его друзья напали на меня, но мне удалось ранить хозяина дома и закрыться в одной из комнат, откуда я ускользнул через окно. Поверьте, ваше превосходительство, если бы не стража, мне ни за что не удалось бы выбраться оттуда целым и невредимым.
Такая история, по мнению Беллариона, должна была убедительно прозвучать для ушей регента, но подеста отнюдь не был удовлетворен ею.
– Я куда более охотно поверил бы вам, – с вызовом в голосе заявил последний, – если бы вы смогли объяснить нам, почему граф Спиньо и вы сами оказались в момент происшествия полностью одетыми, в то время как все остальные были в ночных рубашках. Одно это говорит о том, кто был агрессором, а кто – жертвой.
Белларион взглянул на регента, но тот словно замер в своем кресле и лишь сурово и строго глядел на него в упор, у него мелькнула мысль, что как шпион он может представлять собой ценность для регента лишь в том случае, если умолчит о своей миссии в доме Барбареско.
– Я не знаю, почему граф Спиньо был одет, – решительно заявил он.
– Сам же я был в тот вечер во дворце, вернулся поздно и от усталости задремал, сидя в кресле.
Беллариону показалось, что во взгляде регента промелькнуло одобрение. Но подеста медленно покачал головой.
– Весьма неубедительное объяснение, – усмехнулся он. – Может быть, вы придумаете что-нибудь получше?
– Что может быть лучше правды? – твердо и несколько заносчиво ответил Белларион. – Вы требуете объяснить вещи, которые лежат вне моего понимания.
– Увидим, – угрожающим тоном произнес подеста. – Дыба неплохо освежает память и часто заставляет вспомнить даже основательно забытые детали.
– Дыба? – переспросил, внутренне задрожав, Белларион и умоляюще взглянул на регента, ища его поддержки. Но тот уже шептал что-то на ухо мессеру Алипранди, и в следующее мгновение представитель Милана обратился к подесте:
– Ваше превосходительство, можно мне взять слово?
Подеста с изумлением уставился на него: не часто послы иностранных государств подавали свой голос, когда разбиралось дело об убийстве и разбое.
– Прошу вас, синьор Алипранди.
– Ваше превосходительство, мне хотелось бы напомнить вам, что обвиняемый заявляет о своих близких отношениях с графом Бьяндратским. Нельзя ли прервать заседание до тех пор, пока этот факт не будет документально подтвержден?
Болезненно реагирующий на любое постороннее вмешаельство в судебный процесс, подеста недовольно вскинул голову. Но прежде чем он успел ответить, регент поспешил поддержать предложение посла:
– Мессер де Феррарис, я прошу вас правильно оценить ситуацию: если обвиняемый в самом деле тот, за кого выдает себя, тогда применение к нему крайних мер воздействия Может вызвать неудовольствие нашего высокого друга графа Бьяндратского.
Подеста опустил голову. Наступила пауза.
– Каким образом обвиняемый может доказать свое происхождение? – спросил он наконец.
– У меня было письмо от аббата монастыря Всемилостивой Божьей Матери в Чильяно, которое стащил Лорендзаччо… – начал Белларион.
– У нас есть это письмо, – нетерпеливо прервал его подеста. – Но там ничего не говорится о вашем предполагаемом усыновлении.
– Он утверждает, что пришел из монастыря в Чильяно, куда синьор Фачино Кане отдал его на воспитание много лет назад, – вновь вмешался мессер Алипранди. – В интересах правосудия убедиться в истинности его слов. К счастью, это нетрудно сделать – достаточно привезти сюда из монастыря кого-нибудь из монахов, чтобы они могли свидетельствовать в его пользу.
Подеста задумчиво потрепал бородку.
– Ну и что дальше? – с сомнением в голосе произнес он.
– Тогда, мессер, вы сможете избавиться от подозрений насчет связи этого юноши с бандитом, а трагические события прошлой ночи могут предстать перед вами в несколько ином ракурсе.
И, к разочарованию зевак, рассчитывавших на более продолжительный спектакль, судебное заседание на этом закончилось, а Белларион лишний раз имел возможность убедиться в том, сколь многое в жизни зависит от удачного выбора родителей.
– Вор, шпион, убийца, – так, встретившись после суда с Дионарой, отозвалась о Белларионе принцесса Валерия, вложив в эти нелестные характеристики, казалось, весь гнев и негодование, на которые была способна. – Дура, как только я могла поверить ему. Он разбил все мои надежды.
– Но что, если он действительно тот, за кого выдает себя? – участливо спросила монна note 47Note47
Госпожа (ит. сокр. от «мадонна»)
[Закрыть] Дионара, озабоченная подавленным настроением своей госпожи.
– От этого он не станет лучше. Его послали шпионить за мной, чтобы раскрыть заговор. Мое сердце не обманывало меня, но я почему-то больше прислушивалась к его болтовне.
– Зачем же он умолял вас порвать с заговорщиками, если сам был шпионом?
– Чтобы подробнее узнать о наших планах. Это он убил Спиньо, а Спиньо был самый умный, верный и смелый из всех моих друзей. Он один умел обуздать горячность остальных или в нужный момент подтолкнуть их к решительным действиям.
Глаза принцессы наполнились слезами.
– А почему тогда его арестовали? – недоуменно спросила Дионара.
– Случайно. Это не входило в планы регента. Я пришла сегодня только для того, чтобы увидеть, как он сумеет выпутаться из этой заварухи, – и я увидела.
Однако для мадонны Дионары все случившееся представлялось не столь кристально ясным.
– И все-таки я не понимаю, зачем Беллариону понадобилось убивать графа.
– Неужели? – ироничным тоном сказала принцесса. – Нетрудно представить себе, что произошло прошлой ночью. Спиньо давно подозревал этого Беллариона, и после визита мошенника во дворец подозрения графа переросли в уверенность. Поздно ночью, дождавшись возвращения Беллариона в дом Барбареско, Спиньо задал ему несколько вопросов – я думаю, неудивительно, что они оба были полностью одеты, – и Белларион, спасая свою жизнь, зарезал графа. Поняв, что заговор сорван, Барбареско и всем остальным не оставалось ничего иного, как бежать из города. Разве не так?
Но мадонна Дионара с сомнением покачала головой.
– Если маркиз Теодоро вознамерился уничтожить вашего брата, то такой поворот событий расстраивает все его замыслы; и Белларион, будь он тем, кем вы считаете его, должен был во всеуслышание заявить на суде о существовании заговора. Почему тогда он промолчал об этом?
– Я не знаю, – призналась принцесса. – Нельзя сказать ничего определенного о намерениях регента до тех пор, пока они не станут для всех очевидны. И я уверена, что здесь далеко не все так просто, как может показаться. Разве ты не заметила взгляды, которыми обменялись маркиз Теодоро и этот мошенник? Разве ты не обратила внимания, что мессер Алипранди вмешался лишь после того, как регент что-то прошептал ему на ухо?
– Не понимаю, чем ему поможет заступничество Алипранди, если он не тот, за кого выдает себя.
– Он может быть кем угодно, – с нескрываемым презрением сказала принцесса Валерия. – Для меня это уже не имеет значения. Но я рискну высказать пророчество: мы никогда более не увидим в суде мессера Беллариона – ему любыми способами помогут бежать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?