Читать книгу "Божественные соперники"

13
Нечестное преимущество

Так странно было вернуться в офис.

Здесь ничего не изменилось; на столе Айрис по-прежнему лежали тематические объявления и некрологи, все так же заваривались пять чайников, между пальцев редакторов по-прежнему дымились сигареты, а клавиши печатных машинок стучали как сердцебиение. Все казалось Айрис нереальным. Она вернулась в место, которое внешне казалось таким знакомым, в то время как внутренне она стала совершенно другой.

Ее жизнь бесповоротно изменилась, и она все еще пыталась приспособиться к тому, как это отразится на ней. Жить одной в квартире. Жить без матери. Жить изо дня в день в этом новом разбалансированном цикле.

«Горе – процесс долгий и трудный, особенно когда тебя снедает чувство вины».

Она села за стол и подготовила печатную машинку, стремясь отвлечься. Заняться чем-то, что удержит от мыслей о…

– Тебе сегодня лучше, Уинноу? – спросила Сара, задержавшись рядом с ней по пути в кабинет Зеба.

Айрис кивнула, не отводя глаз от бумаги.

– Намного лучше. Спасибо, что поинтересовалась, Приндл.

Сара пошла дальше, и Айрис облегченно вздохнула. Вряд ли она может сейчас выдержать разговоры о маме, поэтому собралась с духом и принялась за работу. Однако когда Роман вошел в офис, Айрис сразу это почувствовала. Словно между ними протянулась нить, хотя девушка старалась не смотреть на него.

Наверное, он заметил, что Айрис его игнорирует, и наконец подошел к ее столу и наклонился над перегородкой, глядя, как она печатает.

– Хорошо выглядишь сегодня, Уинноу.

– Намекаешь, что раньше я выглядела плохо, Китт?

Раньше он ответил бы колкостью и отошел, но сейчас продолжал молча стоять рядом, прожигая ее взглядом. Айрис знала: он хочет, чтобы она посмотрела на него.

Девушка откашлялась, не отвлекаясь от работы.

– Знаешь, если ты так сильно хочешь печатать объявления, мог бы просто сказать. Не нужно стоять у меня над душой.

– Почему ты ничего не сказала?

Айрис удивилась его тону – то ли раздраженному, то ли сердитому, а может, и то и другое вместе.

– Ты о чем?

– Почему ты позавчера никому не сказала, что плохо себя чувствуешь? Ты просто… ушла, и никто не знал, где ты и что случилось.

– Не твое дело, Китт.

– Мое, потому что люди здесь беспокоились о тебе, Уинноу.

– Да, их беспокоило, что объявления не напечатаны вовремя.

– Нет, это несправедливое утверждение, и ты это знаешь, – возразил он, понизив голос.

Айрис зажмурилась. Ее самообладание трещало по швам. Ей пришлось собрать волю в кулак, чтобы просто встать утром, одеться, причесаться и подкрасить губы – все это лишь для того, чтобы на вид казалось, будто с ней все хорошо, что она не разваливается. Айрис не хотела, чтобы кто-нибудь знал, через что она проходит. Не дайте боги ее будут жалеть… не дайте боги, если он ее будет жалеть.

Девушка втянула воздух сквозь зубы.

– Не понимаю, почему тебя это заботит, Китт, – резко прошипела она, открывая глаза и встречаясь с его пристальным взглядом. – Если меня здесь не будет, ты наконец получишь что хочешь.

Роман не ответил, но удерживал ее взгляд, и Айрис заметила, как в нем что-то промелькнуло, словно падающая звезда или блеснувшая на солнце монета под водой. Что-то неистовое, и уязвимое, и очень неожиданное.

Промелькнуло и сразу пропало, а он нахмурился.

Наверное, ей показалось.

В кои-то веки Зеб вмешался вовремя.

– Уинноу? – позвал он. – В мой кабинет. Сейчас же.

Она встала из-за стола, и Роману пришлось посторониться. Оставив его в проходе, Айрис закрыла за собой дверь и вошла в кабинет Зеба.

Он наливал себе выпивку. В стакане звякнули кубики льда. Айрис села напротив него за стол, заваленный бумагами, книгами и папками, и стала ждать, чтобы он заговорил первым.

– Полагаю, твое эссе готово? – осведомился он, отпив глоток.

Ее эссе. Ее эссе.

Айрис забыла о нем. Она переплела дрожащие пальцы так, что побелели костяшки.

– Нет, сэр. Простите, оно не готово.

Зеб лишь смотрел на нее.

– Уинноу, ты меня разочаровала.

Ей хотелось расплакаться. Она глотала слезы, пока они не переполнили грудь. Надо объяснить, почему эссе не готово. Надо рассказать, что она потеряла маму, ее мир перевернулся и должность колумниста – последнее, о чем она думала.

– Сэр, моя…

– Если тебе нужно уйти с работы, необходимо сообщить об этом, чтобы твое задание передали кому-то другому, – отрывисто сказал он. – Надеюсь, впредь такого не повторится.

Айрис вышла из его кабинета и направилась прямиком к своему столу. Усевшись, она прижала холодные пальцы к пылающему лицу. Она чувствовала себя тряпкой, об которую Зеб сейчас вытер ноги, а она позволила, потому что боялась расплакаться перед ним.

Кем она становилась?

– Некрологи для завтрашнего номера, – сказала Сара, появляясь словно из ниоткуда. Она положила на стол Айрис стопку сообщений. – С тобой все в порядке, Уинноу?

– Да, – Айрис натянуто улыбнулась и шмыгнула носом. – Сделаю.

– Могу отдать их Китту.

– Нет. Я сама. Спасибо.

После этого все оставили ее в покое. Даже Роман больше не смотрел в ее сторону, и Айрис была этому рада.

Она напечатала некрологи, а потом уставилась на чистый лист, борясь со своими чувствами. Надо напечатать некролог для ее матери. И это совершенно другое дело, когда в нем заключена твоя скорбь, когда ты проникаешься этими словами.

Айрис начала печатать первое, что пришло в голову, пальцы неистово били по клавишам:

У меня ничего не осталось. У меня ничего не осталось. Ничего не осталось. Ничего не осталось. Ничего не осталось. Ничего не осталось. Ничего не осталось. Ничего не осталось. У меня…

Она заставила себя остановиться, стиснув зубы, хотя рана болела. Если Зеб увидит, что она впустую тратит бумагу и ленту, он ее уволит. Девушка вырвала бумагу из печатной машинки, скомкала и бросила в мусорное ведро, а потом начала заново.

Эстер Уинифред Уинноу, сорок два года, скончалась в День Альвы, в пятый день Норроу.

У нее остались сын, Форест Уинноу, и дочь, Айрис Уинноу. Она родилась в Оуте и больше всего любила город осенью, когда в воздухе веяло магией. Окончила школу «Уинди-Гроув», а потом работала официанткой в «Разгульной закусочной». Любила стихи, классическую музыку, фиолетовый цвет, хотя всегда называла его лиловым. А еще – танцевать.

Слова расплывались. Айрис прекратила печатать и положила некролог мамы в стопку к остальным, чтобы отнести на стол Зеба для завтрашней газеты.

* * *

Она пришла домой после работы. Сняла мамины слишком маленькие ботинки и тренч Фореста и легла в постель. А потом уснула под шум дождя.

* * *

Айрис опоздала на работу на час.

Она снова проспала – горе затянуло ее в глубокое, мрачное забытье. Теперь она, вымокшая под дождем, мчалась по лестнице на пятый этаж, а внутри бешено порхали бабочки. Айрис надеялась, что, кроме Сары, никто не заметит ее опоздания. Кроме Сары и, скорее всего, Романа, которому явно нравится за ней следить.

Войдя в редакцию «Вестника Оута», она первым делом увидела, что Зеб ждет возле ее стола с грозным выражением лица. Собравшись с духом, она пошла по проходу, хлюпая ботинками.

Зеб ничего не сказал, лишь наклонил голову и зашагал в свой кабинет. Айрис робко последовала за ним.

С изумлением она увидела, что Роман уже там. Рядом с ним стоял свободный стул, и Айрис заняла его. Она искоса глянула на соседа, но тот упрямо смотрел куда-то прямо перед ними. Он сидел в скованной позе, держа руки на бедрах.

В кои-то веки ей захотелось, чтобы Китт посмотрел на нее, потому что чем дольше она сидела рядом, тем сильнее ей передавалось его напряжение. Наконец она начала хрустеть костяшками пальцев и постукивать ногой.

– Итак. – Зеб с легким стоном уселся на свое место. – Уверен, вы понимаете, зачем я вас позвал. Вы оба пишете ярко и талантливо. Я дал вам равные возможности, чтобы проявить себя достойными должности колумниста. И я рад сообщать, что принял решение.

Он сделал паузу, и Айрис перевела взгляд с Романа на него. Зеб положил на край стола утреннюю газету. Она была сложена так, чтобы показать колонку. Статья Романа. Та, с которой ему помогала Айрис, о пропавших без вести солдатах. Поэтому Айрис не удивили следующие слова Зеба. На самом деле, она ничего не чувствовала, когда он объявил:

– Китт, это лучшая твоя статья. Должность достается тебе. Ты усердный, на тебя можно положиться, и ты вовремя делаешь хорошие статьи. Завтра утром официально приступай к работе.

Роман не пошевелился. Казалось, он даже не дышал. Айрис снова перевела взгляд на него. Интересно, что за мысли бродят в его голове? Почему он такой безразличный? Разве не этого он хотел?

Зеб нахмурился, недовольный отсутствием энтузиазма у Романа.

– Китт, ты меня слышишь?

– Сэр, не могли бы вы дать нам больше времени, прежде чем примете решение? – спросил Роман. – Дайте нам каждому еще возможность написать эссе.

Зеб смотрел на него с изумлением.

– Больше времени? Чего ради?

Сердце Айрис бешено заколотилось. Когда Роман наконец посмотрел на нее, время словно остановилось. Его взгляд был острым, будто он видел все, что таилось в ней: и свет, и тени. Все ее амбиции, желания, радости и горести. На нее никогда так не смотрели.

Ее до самых костей пробрала дрожь.

– У меня было нечестное преимущество, сэр, – сказал Роман, снова переводя внимание на Зеба. – Несколько дней назад погибла мать Уинноу. Она горюет, ей нужно больше времени.

В кабинете повисла мучительная тишина.

Айрис сделала прерывистый вдох. Пульс стучал в ушах. Зеб что-то говорил, но его голос превратился для нее в назойливый гул. Айрис поймала взгляд Романа и прошептала:

– Откуда ты знаешь?

– Прочитал некролог твоей мамы.

– Но ведь никто не читает некрологи.

Роман молчал, но лицо его вспыхнуло, и у Айрис возникло страшное подозрение: если она взяла за правило никогда не читать, что он пишет, то он читает все, к чему она приложила руку. В том числе сухие тематические объявления и трагические некрологи. Возможно, выискивает опечатки, чтобы подразнить ее после выхода газеты. А может, потому что она конкурентка, и Китт хочет знать, с кем ему приходится соревноваться. Айрис никак не могла придумать веской причины такому интересу и отвернулась от него.

– Уинноу? – рявкнул Зеб. – Уинноу, это правда?

– Да, сэр.

– Почему ты вчера ничего не сказала?

«Потому что не хотела расплакаться перед вами. Потому что не хотела вашей жалости. Потому что я едва держусь».

– Не знаю, – ответила она.

– Ладно, – резко сказал Зеб. – Я же не могу тебе помочь, если ничего не знаю, так? – Он тяжело вздохнул и потер лоб. Потом его тон смягчился, словно он осознал, насколько был груб. – Я очень сочувствую твоей потере, Уинноу. Это несчастье. Но, боюсь, я уже принял решение: Китт завоевал колонку. Но если тебе нужно несколько дней выходных в связи с тяжелой утратой… я пойду тебе навстречу.

Айрис подумала о выходных. Это значит, что она будет дома, одна в печальной квартире с винными бутылками, оплывшими свечами и ободранными обоями. Будет ждать, что мама вернется, а та не вернется никогда. И тут ее поразила новая мысль. Айрис не хотела брать отпуск, но и в «Вестнике» оставаться не хотела. Карьера, о которой она мечтала, внезапно померкла по сравнению с другими ценностями в ее жизни.

Единственный член ее семьи сейчас на западе, где бушует война.

Она хотела найти брата.

– Нет, сэр. Я увольняюсь, – сказала она, поднимаясь.

Роман дернулся рядом с ней.

– Что? Нет, мистер Отри, я…

Зеб, не обращая внимания на новоиспеченного колумниста, возмутился:

– Увольняешься? Хочешь уйти от меня, Уинноу? Вот так?

Ей не понравилось, как это прозвучало. Как будто она сдалась. Но теперь, когда она произнесла эти слова, у нее словно гора с плеч свалилась.

Она будет искать Фореста.

– Да, сэр. Пора двигаться дальше. – Она повернулась к Роману и протянула ему руку. – Прими мои поздравления, Китт.

Он просто смотрел на нее, и в его голубых глазах горел огонь.

Айрис начала неловко отводить руку, когда он наконец протянул свою. Его ладонь было крепкой и теплой. По ее предплечью пробежал трепет, словно от их соприкосновения возник электрический разряд, и когда Роман наконец отпустил ее руку, Айрис восприняла это с облегчением.

– Раз уж увольняешься, то ступай-ка отсюда, Уинноу, – сказал Зеб, щелкнув своими короткими толстыми пальцами. – Ты мне больше не нужна. Но если ты выйдешь за эту дверь, не ожидай, что я снова тебя приму.

– Послушайте, мистер Отри, – отрывисто произнес Роман, – не думаю, что…

Остальное Айрис не слышала. Она вышла из кабинета, нашла на кухне деревянный ящик и отправилась к своему столу собирать вещи.

Их у нее было не так уж много: небольшой цветок в горшке, несколько любимых карандашей и ручек, фигурка бегущей лошади, книги по грамматике и потрепанный словарь.

– Уинноу, – подошла к ней встревоженная Сара. – Ты не…

– Я увольняюсь, Приндл.

– Но почему? Куда ты пойдешь?

– Еще не знаю. Но мне пора уходить.

Сара поникла. Очки у нее на носу блеснули.

– Я буду по тебе скучать.

Айрис подарила ей последнюю улыбку.

– Я тоже буду по тебе скучать. Может, в один прекрасный день я встречу тебя в музее?

Сара опустила взгляд в пол, словно мечты ее по-прежнему были недосягаемы.

Столы один за другим затихали и замирали. Все сотрудники один за другим устремляли на нее взгляды, пока вся работа в «Вестнике Оута» не остановилась.

Тишину нарушил Зеб. Он с хмурым видом подошел к ней. В желтых зубах – сигарета, в руках – пачка купюр.

– Твоя последняя зарплата, – сказал он.

– Спасибо.

Она взяла деньги и сунула во внутренний карман плаща. Потом подобрала ящик, выключила настольную лампу, напоследок ласково коснулась клавиш печатной машинки и двинулась по проходу.

Романа на месте не оказалось. Айрис не знала, где он, пока не подняла взгляд на стеклянные двери. Он стоял перед ними, как баррикада, сложив руки на груди.

– Будь добр, отойди от двери, – сказала она, подойдя к нему.

Айрис старалась говорить с иронией, но голос предал ее и сорвался.

– Не думаю, что тебе стоит вот так уходить, Уинноу, – прошептал он.

– Не так, Китт? Тогда как же мне уходить?

– Ты должна остаться.

– Остаться и писать некрологи? – вздохнула она. – Не надо было его публиковать.

– Некролог твоей матери? Тогда никто из нас не знал бы, что ты страдаешь. Что бы ты делала, если бы взяла обратно слова, которые написала о ней? Продолжала бы днем с нами притворяться, что у тебя все хорошо, даже если горюешь по ночам? Узнала бы ты себя через неделю, месяц, год?

– Ты ничего обо мне не знаешь, – прошипела она, ненавидя себя за то, что прочувствовала его слова так, словно вдохнула их. За то, что слезы снова потекут из глаз, если она осмелится моргнуть. – А теперь, пожалуйста, отойди, Китт.

– Айрис, не уходи.

Она никогда не слышала, чтобы он называл ее по имени. Слово просочилось в нее, как солнечный свет, согревая кожу и кровь, и девушке пришлось отвести взгляд прежде, чем он поймет, как сильно это на нее подействовало.

– Удачи тебе, Китт.

Тон ее вышел холодным и спокойным, совсем не отражая то, что она чувствовала на самом деле.

Роман отступил в сторону.

Не размягчится ли он теперь, когда ее не будет рядом, чтобы закалять его? Может, он тоже это знал, поэтому настаивал, чтобы она осталась.

Айрис открыла дверь и переступила порог.

Из «Вестника Оута» она ушла, ни разу не оглянувшись.

14
Прощание с призраками

Пишу тебе, чтобы сообщить: я уезжаю. Уже завтра меня не будет в этом доме, и я полагаю, что магический портал отныне будет для нас недоступен.

Айрис прекратила печатать и уставилась на дверь гардероба, недоумевая, почему она вообще пишет своему загадочному собеседнику. Она не обязана это делать, но чувствовала, что должна сообщить ему.

Покинув утром «Вестник Оута», она отправилась в похоронное бюро, чтобы оплатить кремацию мамы. Там ей дали маленькую урну с прахом, и Айрис, не зная, что с ней делать, решила пойти домой.

Но теперь у нее был план. Ей не терпелось уехать из Оута. Здесь было слишком много воспоминаний, а в этих стенах таилось слишком много призраков.

Завтра она отправится в «Печатную трибуну» узнать, не возьмут ли ее военным корреспондентом. Если нет, то она наймется к военным хоть в каком качестве. Она не боец, но может стирать белье, готовить и убирать. У нее две руки, и она быстро учится. В любом случае она надеялась, что новая работа приведет ее к Форесту.

Айрис продолжила печатать:

Спасибо, что ответил тогда. Что рассказал о Дел. Знаю, мы не так уж долго переписывались (по крайней мере, ты не так уж долго писал, чего нельзя сказать обо мне), но несмотря на это… в письмах время ощущается иначе.

Я унесу то, чем ты со мной поделился, в мои новые приключения. Прощай.

Айрис отослала письмо через портал, пока не успела передумать. Потом выбрала одежду на завтра – лучшие юбку с блузкой – и начала готовиться ко сну, стараясь не обращать внимания на то, какой пустой была квартира и какими глубокими казались тени.

Она ждала ответа, хотя и сказала себе, что, наверное, ждать не стоит, и уснула, не затушив свечу. Глубокой ночью ее разбудил громкий шум. Айрис села с колотящимся сердцем, пока не поняла, что это кто-то вышел из квартиры внизу. Оттуда донесся громкий и совершенно пьяный гогот.

Был час ночи. Затуманенным взглядом Айрис посмотрела на пол и заметила письмо.

Она не знала, чего ожидала, но письмо оказалось очень скупым:

Можно спросить, куда ты едешь?

Ей это показалось странным.

Они оба решили сохранять анонимность, и хотя не обсуждали другие ограничения в переписке, Айрис полагала, что на местонахождение секретность также распространяется.

Она решила, что не будет отвечать, и положила это последнее письмо к остальным, которые хранила перевязанными ленточкой.

Верная свеча наконец погасла, догорев до конца.

Айрис не могла спать в темноте.

Она вглядывалась в эту бесконечную тьму, прислушивалась к шуму города за окном, к скрипу стен. Так странно быть так близко к людям и вместе с тем – так далеко, чувствуя себя такой одинокой. Ночью все ощущалось острее и отчаяннее.

«Я должна была пойти искать ее. Нельзя было просто сидеть в квартире и ждать. Если бы я нашла ее, она была бы жива».

Чувство вины грозило задушить. Айрис пришлось сесть ровно и заставить себя дышать, дышать, потому что казалось, будто она тонет.

Она встала на рассвете, готовая избавиться от чувства вины. Айрис сомневалась, что военному корреспонденту нужно завивать волосы и красить губы, но подготовилась как могла, не желая полагаться на случай.

В этот момент через порог пришло очередное письмо.

Айрис долго смотрела на него, раздумывая, стоит ли читать. В итоге она так и не прикоснулась к письму и принялась собирать вещи в потрепанный мамин саквояж. Она решила взять с собой любимые брюки, летнее платье, несколько блузок и косынку. Туда же положила письма от загадочного корреспондента, томик любимых бабушкиных стихов, тщательно запечатанную урну с прахом мамы и тренч Фореста, поскольку в последнее время стало слишком тепло для верхней одежды.

Очень много вещей пришлось оставить, но Айрис решила взять только то, что для нее важно. И даже если она добьется невозможного и станет военным корреспондентом, разве ей позволят брать большой багаж?

Она хотела было прихватить смятый номер «Печатной трибуны» с расплывшимся рисунком эйтрала, но решила оставить газету на столе, сложенную и перевернутую вниз рисунком.

Осталась еще одна последняя вещь, которую она хотела взять с собой.

Айрис прошла в гостиную, где оставила коробку с мамиными вещами, к которой не притрагивалась с тех пор, как принесла домой. Порылась в ней, пока не блеснуло что-то золотое – цепочка с медальоном, которые мама носила после отъезда Фореста.

Айрис повесила цепочку себе на шею, спрятав под блузкой. Медальон холодил кожу, и девушка накрыла его ладонью. Она знала, что в медальоне: миниатюрные портреты ее самой и Фореста. Свой ее не интересовал, но лицо брата… она молилась, чтобы портрет привел ее к нему. А не молилась она уже очень давно.

И, наконец, последнее, что ей понадобится, – печатная машинка.

Айрис нашла в гардеробе футляр, аккуратно обошла письмо, которое по-прежнему валялось на полу, и упаковала печатную машинку вместе с оставшейся у нее бумагой и печатной лентой. Футляр был тяжелым, с двумя латунными замками и деревянной ручкой. Девушка взяла его в одну руку, саквояж – в другую и в последний раз окинула взглядом спальню.

Письмо снова попалось ей на глаза.

Айрис было любопытно, что он написал, но у нее сложилось странное впечатление, что в письме окажется всего лишь настойчивая просьба ответить. А если он узнает, что она решила стать военным корреспондентом, то попытается отговорить.

Айрис приняла решение – решение окончательное. Она уже слишком устала, чтобы спорить.

Девушка вышла из квартиры.

Письмо осталось лежать на полу в пятне солнечного света.