Читать книгу "Невеста Крылатого Змея"

Глава 4. Долгая дорога в сказку

Уже начала облетать черемуха, когда в город с концертом приехала «Мельница». К этому времени Леда знала наизусть добрую половину репертуара любимой группы, прочитала все, что смогла найти в Интернете об исполнительнице и авторе песен – Наталье О, Шей: биографию, редкие интервью, отзывы. Собрала в отдельную папку на ноутбуке лучшие фото и видео.

Конечно, такое событие, как выступление Хелависы в местном зале новой, недавно отреставрированной филармонии Леда пропускать не собиралась. Тысяча рублей за билет, конечно, приличные деньги, но ведь один раз живем, когда еще заглянет в провинциальный город известная группа.

Однако, надеждам Леды сбыться не удалось, как раз накануне концерта разболелась мама, и что за притча такая – летом воспаление легких подхватить. Обидно, конечно. На работе отгулы взять не проблема, но кто же будет кормить маленькую семью. Все деньги, что были отложены на непредвиденные траты, быстренько исчезли в аптеке. Какая уж тут филармония!

Впрочем, оставалась еще у Леды возможность на концерт попасть, например, у отца денежку попросить, чего прежде никогда не делала, были и другие варианты. Узнав об ее увлечениях, мог помочь хоть Никита Попов – аспирант Истфака.

Высокий, худощавый, в очках, еще более робкий в общении, чем сама Леда. Парень хороший, со всех сторон положительный, да не лежит душа, а зачем зря обнадеживать человека.

Одним словом, пропустила Леда значимое для себя событие, но постаралась философски отнестись к ситуации. Главное, маме стало лучше, скоро из больницы выпишут, и сама Ольга звонит веселая, помолодевшим голосом рассказывает про врача-терапевта Николая Дмитрича. Уж какой он заботливый, обходительный. И когда Ольгу фонендоскопом выслушивал, у нее сердце от волнения чуть не выпрыгивало из груди.

– Мам, ты у меня влюбилась?

– Да ты что-о! Он же старше меня, лысенький совсем, хотя выглядит вполне молодцом. Правда, Николай Дмитрич холост и человек добрый. Но главное, руки у него особенные, настоящие мужские руки, сильные и надежные, понимаешь?

Леда не очень понимала, только стало вдруг грустно, захотелось увидеть рядом с собой надежного человека с такими руками, ну, не старенького, конечно, но можно и взрослого совсем. Даже как отец.

Михайлов, кстати, в июне о дочери вспомнил и записал Леду вожатой в «Ровесники» – подростковый лагерь за городом. Она с радостью согласилась. Мама совсем поправилась и приехала из больницы счастливая, потому что Николай Дмитрич взял номер ее телефона и уже несколько раз звонил за один вечер.

А быть вожатой – занятие хоть и ответственное, но интересное. Несмотря на дожди, затянувшиеся чуть ли не на десять дней, смена на озере со смешным названием Култыбайка прошла отлично. Леда выяснила, что кроме как со «старичками» умеет быстро находить общий язык и с подрастающим поколением.

Вокруг нее всегда вились ребятишки, просили рассказать страшные истории про леших, домовых и русалок. Леда таких сказочек знала превеликое множество, одним только голосом умела нагонять жути у вечерних костров, а еще пела. Хелавису, конечно, кого же еще.

О своей личной жизни словно забыла, будто после Андрея замерзло что-то в душе и ни с кем не могло оттаять. Поддерживая беседу с молодыми вожатыми, Леда тоже часто шутила, но глаза ее оставались грустными и спокойными, как сумеречные озера, у берегов которых в изобилии цвели кувшинки.

Вскоре ее так и прозвали за глаза «русалкой», прозвище прижилось и как нельзя лучше отражало внутреннюю суть и даже романтический облик. Так, «русалкой», и пробыла она до окончания Университета, а еще «чудачкой», «монашкой» и «недотрогой». Только подобные эскапады со стороны однокурсников нисколько не обижали, хватало других забот.

Чтобы матери помочь, Леда нашла себе подработку на дому – расклеила на доске объявлений предложения услуг по набору текстов, писала рефераты и проектные работы школьникам, готовила к ЕГЭ по истории, помогала молодым студентам с курсовыми. На собственные средства смогла обновить ноутбук, потому как тот, что отец дарил на шестнадцатилетие, не пережил восьмого ремонта.

Зато у мамы все было хорошо. На глазах расцветала, давая дочери разумные советы:

– Вот бы тебе тоже хорошего человека встретить, на работу устроиться, тогда я буду спокойна, может, совсем уйду из салона. Ноги болят, не могу долго стоять, что за напасть… Коля зовет к себе окончательно, говорит, мы не дети, чтобы в гости друг к другу бегать – на два дома жить, надо решаться. Летом в Абхазию зовет, у него там друг. Я же нигде не была, только с Мишей в первый год съездили на море. Милая моя, столько всего увидеть хочу, столько есть в мире красивых мест!

Леда отлично все понимала и, когда отец завел к себе на кафедру для серьезного разговора, знала, что ответить.

– В аспирантуру я не пойду! Буду искать работу, хватит у мамы на шее сидеть, мне стыдно. Давно все решила – получу диплом, начну турфирмы обзванивать. Английский у меня на приличном уровне, если надо еще подучусь, можно все параллельно успеть. Я с детства мечтаю о путешествиях, а какая у меня возможность повидать мир?

Михайлов долго молчал, протирая очки, вздыхал и морщился, а потом сделал какой-то звонок и объявил, что попробует помочь с работой.

– Мой бывший студент в «Сказке» сейчас, говорил, что им нужна расторопная грамотная девушка, секретарша для руководителя, лучше историк – краевед по образованию. Ты идеально подойдешь, если уж решила работать. Только вот путешествия будут по области, на загранпоездки рассчитывать не приходится. Устроит тебя такой вариант?

– Устроит – устроит, начнем приключения с родной Сибири. А «Сказка» – это название организации? – воодушевилась Леда.

– Да, новый проект, одобрен на уровне департамента по культуре в целях развития местного туризма. «Русская сказка», – банально, конечно, могли бы и почуднее придумать, хотя содержимому соответствует. Я был у них недавно в Тобольском филиале, очень масштабно взялись. Выстроили настоящий древнерусский городок по всем канонам: частокол из огромных бревен, массивные ворота, детинец – все деревянное, замечательная реконструкция.

– Ух ты! Продолжай-продолжай…

– А внутри посада, представляешь, разместили лавки ремесленников: гончары, кузнецы, кожемяки… – расхваливал Михайлов. – Ну, и наше сибирское косторезное мастерство, а еще и ткачество, махровые коврики на маленьких станках, где каждый узелочек вручную завязан, исконная местная техника. На открытие городка Мастеров столько народу было… у-у-у! Туристы из Японии и Норвегии, немцев много, китайская делегация. Хорошо подготовились наши, нашли чем удивить. А ярмарку какую организовали – смак! А что сделали в Ингале… Думаю, на всю страну будем известны.

Леда опустила глаза и слегка кулачки сжала, вспоминать летнюю практику в Приисетье не хотелось, но уж раз начали разговор, надо поддержать.

– А что же в Ингале?

– Собираются через неделю открывать санаторий, место уникальное, реликтовый сосновый лес, термальное озеро, минеральный источник. Природоохранная территория, никакой хозяйственной деятельности, покой и тишина, с превеликим трудом выдали разрешение для основания маленькой турбазы. Видимо, только для гостей области, высокого начальства, а простому люду туда хода не будет. Места там особенные, заповедные, жители окрестных сел их не жалуют их, стороной обходят, говорят, были необъяснимые случаи, чудилось, мерещилось всякое. Одним словом – сказки!

– Санаторий для элиты, ничего не скажешь, – усмехнулась Леда.

– Не просто санаторий, а этнографический музей под открытым небом. Я видел эскизы, там собираются деревянную скульптуру Змея Горыныча установить, в натуральную, причем, величину.

– И кто же эту величину определил? По народным преданиям или рассказы очевидцев имеются? – съязвила Леда, хитро поглядывая на отца.

– Предания тоже не на пустом месте рождались, кто-то и видел, должно быть.

– У страха глаза велики!

– Слышу в голосе скептицизм! Да-а… Это наше родовое – Михайловское. Стало быть, в русского дракона, вы, сударыня, не желаете верить? – смеялся отец.

– Верю, почему же нет, и в лебедя для Леды тоже верю. Мне одно интересно, почему у русского дракона три головы? И на месте срубленных новые вырастают? Ускоренная регенерация? Удобно чудище устроилось, ничего не скажешь.

Михайлов снова поразился в душе, до чего же Леда на бабку Софью похожа – такая же стройная, изящная, с аристократическим профилем, с густыми темными бровями, что на Руси издавна «соболиными» назывались. И живая, пытливая душа.

А вот сыновья у Михайлова оба в мать пошли, в «Таис – Таисью», что по жизни оказалась женщиной требовательной и не особенно культурной. Дома вечно творческий бардак, пахнет убежавшим кофе, а благоверная лежит на диване в шелковом кимоно и читает Джойса в целях культурного развития. Правда, о прочитанном говорить не хочет.

Или просто спит среди бела дня, особенно раздражая Михайлова тем, что с возрастом начала некрасиво похрапывать, вульгарно оттопыривая нижнюю губу. Днем спит, ночью читает книги или смотрит сериалы по ТВ, ни дня в жизни не работала, занималась детьми. А в итоге дети сами по себе, у одного футбол, у другого хоккей, все пристроены по секциям, самостоятельны вполне, но к родителям равнодушны.

– Мальчики, как ваши дела? – бодро спрашивал Михайлов.

– Папуль, все нормуль!

Потому и торопиться с факультета в родные пенаты Михайлову не хотелось. Дома он серая личность, а на родной кафедре «уважаемый Александр Сергеевич» и «как увлекательно вы рассказываете, вечно бы слушала!»

Дома – раковина с грязной посудой и недовольная супруга, а на работе – юные, восторженные студенточки с влюбленным глазами, белые наманикюренные пальчики, длинные черные реснички, румянец во всю щеку.

От интересных дум отвлек тихий голос Леды:

– Ты мне дашь «Сказки» телефон или сам позвонишь? Может, пора резюме отправить?

– А-а? Да-да… Я сам… Слушай еще новость, летом едем в Штаты на конференцию. От нас будет большая презентация по коренным народам Севера. Подарок тебе привезу, что желаешь?

Леда аж в ладоши захлопала, а потом сделала серьезное лицо и зачем-то пробасила:

– А добудь-ка ты мне, батюшка, цветочек аленький, ибо нет мне без него счастья девичьего.

– Выдумщица! Хочешь, чтобы меня чудище пленило?

– Не бойся, батюшка, я грозное чудище поцелую и будет для меня принц.

– Принц… Ну, конечно. Ты же все одна у меня. Горе луковое.

– Суженого-ряженого жду, а его нет и нет, хоть бы Змей какой меня украл да тем самым сделал рекламу, там, глядишь, и богатырь бы объявился – Змея победил и меня освободил. «А теперь душа девица, на тебе хочу жениться…»

Посмеялись оба, только не очень радостно.

– Пап, ты в дороге будь осторожней!

– Да что со мной случится… Лучше скажи, как у мамы дела?

– Все хорошо, собирается с другом летом на юг, в Гагры.

– Это правильно, – вздохнул Михайлов, подслеповато щуря глаза и доставая из кармана скомканный платочек для очков.

Через три недели с новеньким красным дипломом и прочими документами в папке Леда отправилась на собеседование в «Русскую сказку». Приняли ее без долгих расспросов, видимо, знакомство Михайлова с кем-то из сотрудников сыграло некоторую роль, да и сама кандидатка на должность секретаря произвела на директора Игоря Витальевича Шамова приятное впечатление.

Вскоре Леда начала осваиваться на своем рабочем месте и все ей поначалу нравилось: просторная светлая прихожая рядом с кабинетом начальника, современная аппаратура на столе, ровные ряды книг и альбомов, сувениры на полках, картины, цветы. Спокойная обстановка, вежливые люди, интересные идеи.

Первое время Игорь Витальевич загружал ее работой, рекомендовал быстро вникнуть в деятельность фирмы, четко следил за выполнением всех поручений, лично проверял документы, которые печатала Леда под его диктовку. И присматривался, прислушивался.

Пока полностью не осознал, что новая сотрудница – настоящее сокровище: рассудительна, исполнительна, но не раболепна, мнение свое по любому вопросу высказывает честно, душой не кривит, ни с кем из мужчин-специалистов не кокетничает, а перед высокими гостями, что порой у Шамова в кабинете появлялись, никогда не робеет.

Даже традиционный поднос с кофе и бутербродами приносила со сдержанным достоинством, вызывая у директора невольный прилив уважения. Редкая девушка!

И все при ней: ясный ум, хорошее образование, молодость и та особая, женская привлекательность, что сразу в глаза и не бросится, а уж когда разглядишь, считай, пропал, просто так не забудешь, из сердца не выгонишь.

Шамов был заинтригован и лично удостоверился, что Леду никто с работы не встречает, одежка у нее скромная, наряды меняет редко, значит, с деньгами туго и спонсора не имеет. И вообще, из офиса домой не спешит, всегда беспрекословно остается на рабочем месте, если требуется задержаться. Карьеристка, что ли? Так в этом Шамов мог бы ей помочь, только намекните.

Но Леда вежливо отказалась от ресторанчика с живой музыкой, а цветы, что начальник вручил ей в честь празднования дня города, не забрала домой, а так и оставила в вазе на столике в приемной. Роскошный букетище. Видно, Шамов не с той стороны зашел.

Как бы не спугнуть птичку с веточки, чтобы и коллеги чего дурного не подумали, у Шамова супруга имеется и взрослые дети. Правда, с женой давно имеют разные спальни, и за последние пару лет он не одну интрижку завел на стороне, сохраняя тайну.

Хотя Любовь Васильевна к супружеским обязанностям охладела, и, в очередной раз отказывая прыткому мужу в нежностях всерьез говорила:

– Ты пойми, Игореш, я уже старая, больная, а ты еще гусар – ого-го… Я ничего этого не хочу, а если тебе сильно надо, так найди кого помоложе, только, чтобы мне не знать. Из семьи тебя никто не уведет, точно знаю, на дуру длинноногую ты меня не сменяешь, а надо погулять, так гуляй, я проверять не буду. Устала. У меня сейчас внуки на уме.

На такое честные слова Игорь Витальевич тогда очень расчувствовался, руки жене облобызал в порыве благодарности за понимание, вслух сообщил, что Любовь Васильевна – во плоти ангел, а сам про себя вздохнул с облегчением, потому как давно имел липкое рыльце в пушку.

И вот теперь появился при его кабинете еще один ангелочек: молодой и свежий. До того чистенький, что задеть страшно грязными руками. Теперь Шамов с особенной тщательностью стал за своей внешностью следить, прикупил новый дорогущий парфюм, по совету хорошенькой продавщицы способный произвести впечатление на современную девушку, поменял фасон рубашки на более модный, даже подумал было в спортивный клуб записаться – фигуру улучшить, да постеснялся бывать на тренировках рядом с молодыми подкачанными мужичками.

Пришлось ограничиться сеансами массажа, ох, и волшебные ручки были у той мастерицы… Жаль, женщина немного не в его вкусе, выглядит на все сорок пять и уже порядочно расплылась. Если бы ему массаж Леда сделала, уж он бы для нее потом расстарался.

На жалобную просьбу Шамова немного размять ему шею, затекшую от долгой сидячей работы, Леда ответила мягким, но категоричным отказом со ссылкой на полную свою некомпетентность в подобном вопросе. Так ведь чертовка еще что выдумала!

– Дорогой Игорь Виталич, вы же знаете, что в шее и на затылке много разных нервов проходит, нужен специалист, иначе сильнее заболит, а вы нам очень-очень нужны, скоро презентация у губернатора, как же без вашего присутствия? Ответственный момент, мы вполне можем выиграть правительственный грант и обустроить «Былину» почище «Диснейленда». Это моя мечта.

– Ну, раз мечта, в субботу поедешь со мной в Ингалу, познакомлю тебя с Башкирцевым, сама все у них посмотришь, санаторий почти готов к открытию. Может, еще совет какой им дашь, ты же у нас историк и сказки русские любишь. Слышал, как ты с Фаузией Рамильевной спорила по поводу того, куда делся из Сибири татарский каганат и что на татарском языке означает слово «Тюмень». Я тоже думаю, что это переводится как «сокровище», хотя и «тумен» – десять тысяч воинов, чем не сокровище для хана? А? Оба значения верны, я считаю! Так-то, ладушка моя!

– Я – Леда!

– Ох, прости, прости, и моя душа порой сказки просит. В душе я совсем еще юн! – кокетничал Шамов.

Леда тихо улыбалась, покачивая головой, к некоторым знакам внимания со стороны директора относилась беззаботно, поскольку считала это не более, чем безобидной причудой стареющего ловеласа.

Ни о какой порочной связи с начальником и помыслить было нельзя. Шамов отца ее старше, человек семейный, солидный, по телевидению выступает, – его знает вся область. Не опустится же он до наглых приставаний к скромной секретарше? Абсурд!

Кстати, из командировки в США отец привез Леде шерстяное панно на стену. Ольга ворчала, шагая из угла в угол по комнате, нервничала перед поездкой на юг:

– Лучше бы одежду подарил, там, говорят, она дешевле и хорошего качества. Девчонка молодая – одевать тебя надо, а не картинками баловать. И что это за безобразие здесь вышито? Леда, не вздумай над кроватью прицепить! Вдруг что-то негативное.

– Мама, это древний Бог ацтеков. Полу-змей, полу-птица – Кецалькоатль. И он добрый Бог света, календарь изобрел, а также, превратившись в муравья, украл зерно маиса из подземных запасов, чтобы подарить его людям. Ну-у… выглядит непривычно, конечно, но ацтекам, наверно, нравился. У меня скоро уже коллекция летающих ящеров соберется, и русских и зарубежных драконов. Мама, ты ничего не забыла, а документы где? Билет не потеряла? Николай Дмитрич сам заедет, может, сразу такси в аэропорт заказать?

– Все на месте. Проверила на сто раз. Коля скоро будет. Милая моя, как я тебя оставлю? И звонить дорого, попробуем наладить скайп, как устроимся, буду за тебя очень волноваться.

– Это все зря, я человек взрослый. У меня, кстати, тоже на выходные намечена поездка, так что связи может не быть пару дней, там лес, от города далековато. Не переживай, если сразу отвечать не смогу.

– Вещи теплые возьми, зонт, мазь от комаров…

– Мам, мы же не в тундру на месяц едем, всего один день в новом санатории, нужно набросать материал для буклетов, своими глазами хочется все увидеть. Первый дом отдыха в старославянском стиле, называется «Былина».

– С кем едешь? Надежный человек? – тревожилась Ольга, торопливо подкрашивая губы у зеркала.

– Водитель, директор, фотограф и я.

– Одни мужчины! Не теряйся, знакомься, подружись с кем-нибудь. Почему такая серьезная у меня, хочешь до старости быть одна?

Леда обняла мать, прижалась виском к ее щеке, грустно разглядывая подрагивающего, видимо, от сквозняка «дракончика» на ободке светильника.

– Сама не знаю. Мне никто здесь не нравится. Только как друзья, просто поговорить, а вот другое… Так, чтобы хотелось ближе быть, никак не могу найти.

– Где это здесь, а? Прозеваешь счастье, потом каяться будешь, ну – какого тебе надо принца? Скажи… чего ты все ждешь да думаешь, Леда, время-то идет.

– Понимаешь, мам, хочу его увидеть и чтобы сердце дрогнуло. Вот так сразу. Он! Чтобы я узнала, может, по голосу даже, по взгляду. И сразу же поняла – это мой мужчина. Навсегда! Другого не надо. Я так думала когда-то про Андрея. Потом резко прошло. И теперь даже страшно верить, а вдруг так же получится, мам, я больше ошибаться не хочу.

Леда не могла сдержать слез, и Ольга своих не скрывала. Все бы для дочери сделала, а тут как поможешь, только и осталось Богу молиться, испрашивая для родной кровинки счастья до краев полную чашу. Глядишь, и поможет.

Позвонили в домофон, настала пора прощаться. Леда проводила маму до такси, вытерла слезы и, вернувшись в квартиру, стала укладывать походный рюкзачок на субботу. Подумала немного, да и уложила в кармашек «ингальского дракона».

– Отвезу тебя в родные места, может, соскучился, повидаться хочешь. Что ж, Ингала – земля сибирских тайн, встречай нас гостями желанными, новые подарки готовь!

Знала бы Леда, какие на сей раз ей дары уготованы, может, и вовсе передумала бы в эту поездку собираться, хотя… все бы наперед знала – давно бы пешком пошла, истирать до босых ступней сапоги чугунные, стачивать посохи железные да каменные караваи грызть.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. А до сказок Леда всегда была большая охотница.

Глава 5. «Ключ, замок, язык…»

Дорога в сосновый бор на окраине Ингальской низменности заняла более трех часов, – с трассы давно свернули и по проселочной ехали медленно. Настроение у Шамова было отличное – все складывалось удачно: теплый июльский день клонился к вечеру, а в хозяйстве Башкирцева ожидала банька да шашлычок. Конечно, рыбка хорошая для старого друга припасена и водочка по высшему разряду, как водится.

И рядом в машине сидит милая девушка, смотрит по сторонам с любопытством, природой любуется. «Эх, сторона моя родная! Да где ж мои семнадцать лет…»

Нет, не надо Шамову семнадцати, а хотя бы десяток-другой годков с плеч сбросить, глядишь, и Ледушка на него бы по-другому взглянула. Орел был Игорь в молодые годы, орел! Многим белым лебедушкам перышки пощипал, однако никого всерьез не обидел, никому жизнь не поломал. И эту красу не тронет, только поговорит по душам и разъяснит все выгоды близкой дружбы, а там пусть решает сама.

Мелькнул впереди деревянный расписной купол крыши. Чем не терем-теремок среди сосен притаился? Только там не мышки с лягушками, а добрый приятель Владимир Иваныч Башкирцев хозяйничает, человек широчайшей души и глубоких познаний в сфере предпринимательства. В школе недаром имел прозвище «башка» за природную смекалку и отменную память.

При всей своей деловитости был он также известен как щедрый спонсор и меценат: в Детский дом постоянно переводил деньги, лично привозил дорогие подарки, а в поселке, откуда сам родом, выстроил церквушку в память о предках – стариках, что и при коммунистах с шеи креста не снимали.

Опять же с газификацией в краю родном помог, двум одиноким бабулечкам лет под сотню каждой – совершено бесплатно. Пущай напоследок старые косточки погреют, порадуются, земляка добрым словом вспомнят.

И еще, будучи завзятым рыболовом и охотником, любил Башкирцев лесные угодья, имел несколько гектар березняка специально под разведение косуль, а в соседнем пруду карпов выращивал. Барин, одним словом, простой русский барин.

Встречал он своего одноклассника Шамова чуть ли не хлебом солью, потому как были у них не только дружеские связи, но и общие бизнес-проекты. Вот, например, эта же «Русская сказка» – Башкирцев строит и обслуживает, Шамов привозит дорогих гостей. Нынче многократно вырос спрос на «русскую старину», потянуло, видать, народишко к дедовым корням, а достойных предложений мало.

Невольно приходится с иностранных буржуев брать пример, у них дело туризма на широкую ногу поставлено и приносит немалый доход. Главное правильно подать старину, угодить душе, жаждущей к истокам русских традиций прикоснуться вволюшку, дать хлебнуть этого самого русского духа.

Все есть под рукой: вековой сосновый бор, один воздух которого голову кружит, пьянит без вина, терема – хоромы в стиле восточных славян, росписи на стенах лубочные, кружево деревянной резьбы, прялки да сундуки, кросна да лавки, благода-а-ать…

И баньки, конечно же, как же русским духом без баньки пропитаться, а после квасок али пивцо на местном хмелю да бабенку рядышком поядреней, чтобы кровь с молоком, – ух, развернись душа, до чего нам жизнь хороша!

А на сей раз Шамов девчонку с собой привез тощую да на вид строгую, хотя глазенки блестят, а ротик сам собой приоткрылся в восторге. Ну, понятно, у Башкирцева всем нравится, никто еще из его имения недовольным не уезжал. Новехонькая «Былина» способна прежние турбазы затмить, слишком много сил и средств вложено, окупиться должна менее чем за год.

– О-о-о! Шама-ан… Какие люди! И почти без охраны, – густо-медовым басом встретил хозяин.

– Здоров, здоров! Кудри еще вьются, но усы что-то пообвисли, – ехидно парировал Шамов, горделиво поглядывая на притихшую Леду.

– Ты чего меня перед барышней позоришь? – притворно осерчал Башкирцев. – Мои года – мое богатство.

– И учтите, в этом теле сердце бьется, как часы…

– В яблочко! Так держать! Ну, что, гостюшки дорогие, небось с дороги устали? В баньку вас прямиком, под белы рученьки, вон Филин проводит. Веничком подмогнет, ежели надо, ты, Шамов, еще, надеюсь, от высоких градусов не отвык? А вы, барышня, какую закусочку предпочитаете – муксунчика или нельмочку прикажете подать, опять же икорка есть свеженькая. Можем прямо в парную доставить, все для вашего удовольствия.

Леда невольно посторонилась от столь радушного приема, и, заметив ее настороженность, Шамов грустно вздохнул про себя:

«Тургеневская барышня, ничего не попишешь, тут совсем другой подход нужен, но время– время, сколько мне осталось впереди…»

Пришлось радушие Башкирцева немного укоротить.

– Володя, ты малость потише, помощница моя приехала сюда хоромы твои оценить и придумать про них историю для буклетов. Планируем начинать большую рекламную компанию, в августе праздник на Ямале – заявлены иностранцы, так мы их потом сюда затащим, сам бог велел в баньке потешить. Так что Леда у тебя денек погуляет, о программе будущих мероприятий подумает, а мы пока скромненько отдохнем, общие дела обсудим.

– Так о чем речь? Приятное с полезным. Одно другому не мешает. Как же вас звать-величать, красавица?

Леда с некоторым удивлением рассматривала гостеприимного хозяина «Былины» – невысок, но крепок, широк в кости, глазом остер, языком цепок, в темных волосах блестит седина, такому бы сапоги в гармошку да топор за пояс – разбойника Кудеяра в историческом фильме играть.

– Я – Леда, можно без отчества, просто Леда Михайлова. Очень приятно. А вы – Владимир Башкирцев, я много хорошего о вас слышала, вы спонсировали проект по защите памятников старого городского зодчества. Потом с вашей помощью вышел альбом с фотографиями – дымники, коньки фигурные с крыш, резные наличники домов, что были под снос. Благодаря вам многое удалось сохранить, важное дело сделали. Примите поклон от всех неравнодушных горожан.

Повисла пауза, во время которой Шамов еще раз печально вздохнул, тщетно пытаясь припомнить, не засветился ли он сам в каком благородном деле. Обскакал его приятель, как бы сам теперь на Ледушку не позарился, ишь, примолк, только глазищами моргает заинтересованно.

А дело в том, что Башкирцев чуть не до слез вдруг растрогался от теплых искренних слов незнакомой симпатичной девицы. Потом будто очнулся, рука об руку хлопнул в сердцах.

– А? Слыхал, Шаман? Не зря, видать, еще небо коптим? Помнят заслуги, ценит молодежь. Нужны, стало быть, народу олигархи. И от нас польза имеется, не все под себя гребем. Ох, тронула душу, красавица. Полцарства проси!

Леда засмеялась, а вслед ей уже совсем иначе, по-доброму, заулыбался и хозяин. Потом сам проводил ее до парадного входа в главный корпус «Былины», устроил экскурсию по санаторию, поддерживая гостью под локоток к вящему неудовольствию Шамова.

Тот плелся позади, сетуя про себя на несвоевременную ломоту в ногах, а чуть опосля и вовсе отстал, согласившись наведаться в местную парилку.

Остаток дня показался Леде познавательным и насыщенным на всякого рода информацию для ума и души. Даже после беглого осмотра санатория и прилегающей территории стал ясен размах задумки Башкирцева.

Мини-парк с персонажами русских сказок: русалка на ветвях дуба, избушка бабы– яги с филином на «коньке», домовята из-под печи глядят, леший щурится, кикиморы пляшут… кого тут только не было! И богатыри былинные, в камне, правда, зорко стерегут покой хозяина и его друзей.

Только Змей-Горыныч категорически не понравился.

– Он у вас мультяшный получился и совсем не грозный. Дети, конечно, в восторге будут, и насчет горки вы отлично придумали, такое развлечение – прокатиться с головы до хвоста по змеиной хребтине. Но слишком уж он у вас добрый… Горыныч!

Башкирцев посмеивался в жесткие седоватые усы, с хитрым прищуром поглядывая на разговорившуюся спутницу.

– Да где ж ты раньше-то была, советчица моя! Добрый… А ты, что ли, пугаться любишь?

– Я же не про себя! – объясняла Леда. – А туристы, особенно иностранцы, наверняка захотят что-то таинственное, загадочное. Нужна мистическая история. У вас же Ингала под боком, вы на курганы людей возить собираетесь? Найдите хорошего гида.

– А вот я тебя и нашел! Про Шамова можешь сразу забыть. Никуда не отпущу!

– Владимир Иванович! Ведите себя прилично!

– Я тебе одно скажу – замечательная ты девушка, но уж больно правильная и принципиальная. И вроде есть в тебе озорной огонек, да ты его прячешь, холоду напускаешь. Зачем? Я не про нас– стариков, нам уже твоим огоньком греться поздно, я ж о тебе забочусь, вижу насквозь. Серьезная ты очень, строгая, гордая. Тяжело тебе такой будет в жизни. Мало кто сейчас это ценит. Проще будь! А здесь никого не бойся, никто не обидит, любому за тебя башку сверну, у меня нрав, знаешь, какой?

– Догадываюсь! Как у помещика Троекурова. «Дубровского» помните? Там один барин на приятелей своих спускал медведя, чтобы проверить силу духа. Вам бы, Владимир Иваныч, на пару сотен лет раньше родиться, попали бы в струю…

Башкирцев подумал немножко и даже приосанился, «польсти-и-ла девчонка», потом вдруг приобнял Леду за талию и совсем близко склонился.

– А с чего ты, милая, решила, что я сейчас скучно живу? У меня и в наши дни свой зверинец имеется, пойдем, вместе проверим.

Леда отстранилась, но Башкирцев уверенно положил ей на плечо руку и повел в сторону дальних построек, откуда давно доносился хриплый собачий лай.

– Все как полагается – овчарня у меня своя. Здесь лосенок молодой, нога сломана была, еле вставать начал, ничего – к зиме оклемается. Тут цесарки… О-о! Михайло Потапыч! Смотри, кого тебе привел, девица-красавица в гости пожаловала, одарила вниманием, так сказать.

Леда со смешанными чувствами наблюдала за медвежонком, копошившемся в просторной чистой клетке.

– Откуда он у вас? Жалко за решеткой держать.

– У местных браконьеров купил, так бы забили насмерть, продали по частям. Как матушку его, спаси бог ее звериную душу.

– Вот же изверги! Вы, наверно, тоже охотник?

– Сейчас меньше балуюсь, и зверье пуганое стало, ездить надо далеко, а тут дел по горло, чуть что не уследишь и все шестеренки встанут. Везде, Ледушка, нужен зоркий хозяйский глаз и крепкий мужской кулак. Ну, и без ласки никак, опять же в общении с вашим полом.

Башкирцев притянул ее ближе к себе и лукаво подмигнул, а Леда с досадой отвернулась.

– Поздно уже! И так много успели, я хочу перед сном еще поработать, набросать черновик.