Читать книгу "Невеста Крылатого Змея"

Леду опять подхватило за талию и понесло вперед, ноги едва касались травы. Тогда она просто закрыла глаза и обняла себя руками за плечи. Будь, что будет!

– Ну, вот и Резвушка, вовремя добрались. Сейчас в лодочку сядем, только нас и видали, – прошелестело рядом.

Леда с удивлением обнаружила, что стоит на невысоком берегу, густо заросшим темно-зеленой растительностью, а чуть не в двух шагах покачивается на воде махонькая лодчонка. Ойкнуть не успела, как вновь приподняла ее неведомая сила и ловко опустила на лоскутный коврик, покрывавший дно лодки. Никаких скамеек и весел не было видно.

– А как же грести?

– Не заботься, красавица, сам управлюсь. Мигом домчимся. Только смотри в оба, скоро вода цвета крови пойдет, ручки свои белые с борта не спускай, а то мне тебя не удержать. Их супротив меня больно много, злющие гады.

– Кого это – их?

Голос хмыкнул недобро и лодка, покачнувшись, дернулась вперед, вниз по реке. Леда сидела на днище, прижав колени к груди, украдкой щипала себя за локоть. Было больно, значит, не сон, а все вьяве с ней происходит. Вот же напасть, как бы здесь не пропасть.

«Что за мир такой – сказка не сказка, только Бабы – Яги и Кащея не хватает!»

А может, так вот прямо в лоб и спросить, сразу все будет понятно.

– Дядя Наум, а Кащей где живет?

– Батюшка далече теперь, давно не видались и признаться, желанья нет. Худо он со мной поступил!

Леда застонала и ничком повалилась на коврик, не зная плакать ей или же засмеяться вслух. Только причин для радости не было.

– Ну, вот, начинается… Тихо сиди, авось и не заметят, – досадливо прошептал Наум.

Не сдержав любопытства, она приподнялась и заглянула за бортик лодочки. Вода розовела на глазах, пузырилась, будто вскипая изнутри, и вскоре стала мутно-красной, загустела. Вокруг стояла зловещая тишина, и суденышко теперь двигалась гораздо медленнее. Втянув голову в плечи, Леда робко озиралась вокруг, поражаясь тому, что видит.

Лес по берегам реки тоже менялся, редел березняк, дерева стояли кривые, скукоженные, почти без листвы, кое-где словно поваленные бурей. С обломанной верхушки старой ели поднялась ворона. Прокричала гортанно и закружила над лодкой. И тотчас, повинуясь неведомому приказу, сорвалась стая воронья и с других сучьев корявых, заполонили небо, забазлали вразнобой, оглушительно захлопали крыльями.

Леда закрыла голову руками и пригнулась. Хорошо, что не смотрела дальше. Вода вокруг лодки забурлила, зацарапали по смоленому дереву когтистые руки ли лапы, не разобрать.

– А ну, кыш отседова! Не видать, топляки, вам поживы, обещал целой к бабке доставить и слово сдержу! – визгливо покрикивал Сват Наум.

Леда едва разбирала отборную ругань, на которую весьма скор был ее помощник, пытаясь отогнать жутких созданий, что толкали и качали лодку, бились в днище лбами, отчаянно желая ее перевернуть. Тихо сидела, боясь шелохнуться, вспоминала про себя все молитвы-заговоры, что еще в памяти держались. Но прошло сколько-то времени, и снова наступила тишина.

– Дядя Наум, а кто там в воде живет?

– А-а, то люди худые, что не своей смертью померли, – кого казнили, кого притопили, земля их не берет, вот и мыкаются, бедные, посреди реки. Резвушка добра, все терпит, жалко ей и пустой народ.

– А чего они хотели от нас?

– Знамо дело, кровушки твоей молоденькой испить, силы взять да на берег выбраться. Такое уж не раз бывало, ходили топляки по округе, пока местные кол им в глотку не забивали, а после не сжигали останки.

– Так, они что же – вампиры? – ахнула Леда.

«Ма-ма, куда же я попала!»

– Упыри, проще сказать… До живой плоти охочи люто, но и на них управа имеется.

– А скоро мы уже доберемся до того, кто меня отсюда отправит домой? Этот ваш знаток – он хоть человек?

Затянувшееся молчание отнюдь не вдохновило, но деваться было некуда. Однако, скоро лодка причалила к пологому берегу, и Леда выбралась на песок. А ее невидимый спутник благодушно молвил:

– Вот и славненько! Потерпи, душа моя, скоро на месте будем. Там и узнаешь путь-дорогу в свои края. Если бабке понравишься, конечно. Со старухой не спорь, гляди ласково, ступая мягонько, коготочки спрячь, словно кошечка домашняя. Любишь, небось, кошек, красавица?

– Мне, знаешь ли, не до питомцев сейчас. От ваших чудес голова кругом идет! Думаю, надо нам торопиться, только можно я сама, ножками, так сказать. Мне как-то привычней.

– Эх, ты, кулема! Лучше бы я тебя перенес через Мертвый лес, но раз прогуляться желаешь, против не буду. И зверей ты любишь, как погляжу, авось и звери тебя не тронут.

– Люблю животных, – согласилась Леда, – только смотря каких.

– Пушистых, да ласковых, тех, что до смерти забаюкать могут… – хихикнул голос.

Удивительно менялись его интонации и тембр – от степенно басовитого до мальчишеского задорного.

– Похоже, на свободу вы не торопитесь, Сват Наум! Что ни слово, то загадка.

– Да какой же я тебе-то сват, дядькой лучше зови. Ну, пойдем, кулемушка дорогая, коли не шутишь.

– Обзываться, пожалуйста, бросьте! Я сейчас очень серьезно настроена. Я до сих пор не могу поверить, что все со мной происходит на самом деле. Мне как-то не до веселья и приколов. Чужой непонятный мир, страшенные обитатели.

– Э-эге, моя ж ты красота! Дед лесной да Болотная Бабка – это же разве страшно, даже топляки – тьфу, нежить тухлая. Есть и похуже твари, особливо те, что с крылами по небу летают да дышат огнем. Ладно, хоть тот, из Гнездовья, своих, говорят, не трогает, даже бережет-защищает. А ну, как останется один и совсем одичает? Где тогда искать на него управу? Округу разорит в одночасье.

– Погодите, ничего не пойму! Кто останется один? Местный дракон? Ой, ужас! У вас и такое бывает? И где он живет?

– Сказал же тебе, недалече его Гнездовье. Вот забывайка какая, память девичья, приблуда залетная. Навязалась на мою голову, тошнехонько такой недотепе служить!

– У вас есть чудесная возможность от меня избавиться – отправьте в мой мир, наконец! – крикнула Леда.

– Избавиться от тебя мог еще на реке, нежити только того и ждали, да я-то не совсем падаль, помню твое добро. Отплачу сполна, полный короб отмерю.

Леда зажмурилась, представив на мгновение, что летит с лодки прямо в голодные раззявленные пасти речных кровососов. Уже спокойнее отвечала:

– Спасибо, вам, дядя Наум! Ведите меня к своей бабушке или куда еще планировали.

– Вот и ладненько! Там и распрощаемся подобру – поздорову.

Она старалась шагать быстро, чтобы не отстать от звонкого тенора, который, посвистывая, вел ее за собой по заболоченной луговине до леса. Да и можно ли было тот сухостой лесом назвать? Торчали из земли голые стволы деревьев, точно колья, с ободранной корой. Кучи валежника преграждали путь, а в сторону шагнешь – увязнешь в трясине.

Леда только сейчас пожалела, что вызвалась пробираться своим ходом, спутник ее невидимый мог бы, пожалуй, гораздо ловчее с маршрутом справится, она бы даже ножек не промочила. Да еще эти вороны настроение портят, ишь, расселись на каждой кочке, будто дожидаются чего. Вот уж верно сказано – Мертвый лес, да и только.

Тихо, мрачно, под ногами болотная жижа хлюпает, атмосфера гнетущая. Леда крепилась из последних сил, чтобы не взмолиться Науму о подмоге, как вдруг услышала впереди чарующее пение, переходящее в воркованье. Голос вроде не человеческий, но и птицы не так поют. Очень интересно, надо бы подобраться поближе да разведать, какой такой выискался сладкоголосый певец.

– Стой, дурища! Косу отрастила, а ума не нажила. Пропадешь ни за грош, – вскрикнул сват Наум.

– Да я же только разочек глянуть…

– Поглядишь, ужо! Только под моим присмотром, а то опосля и косточек твоих не соберу.

Жалостливый всхлип над ухом показался Леде притворным, и она рванулась вперед, на зов нежного мурлыканья. Но, не добежав несколько шагов, остановилась, как каменная, вытаращив глаза на существо, издававшее дивные звуки.

На высоком гладком столбе сидело нечто, очень похожее на крупного кота породы мейн-кун, только непомерно больше обычного. Все же это был именно кот, а не леопард или ягуар, никаких сомнений. Добродушный на вид домашний Васька – переросток. Восседал на своей деревянной жердочке, лапки мохнатые облизывал, и при этом громко урчал и мурлыкал так приятно, что издалека это походило на монотонное монашеское пение.

– Красавец! – восхитилась Леда, желая подойти еще ближе, но кто-то сильно дернул ее за край футболки.

– Ты понизу-то хоть глянь, дурная! Чары разом пройдут.

Леда нехотя опустила глаза и застыла в ужасе, вся земля вокруг столба была усеяна костями, а пустые глазницы человеческих черепов явно свидетельствовали о том, кто именно был здесь в качестве блюда.

Чудовищный Кот тотчас выгнул спину дугой, выпуская кривые когти-кинжалы, с вершины столба в разные стороны полетела драная щепа.

– Ми-я-у-у… мя-у-конькая девчу-ушка пожа-ловала…

Что было дальше, Леда запомнила смутно. Перед лицом мелькнули желтые круглые глаза с острыми зрачками, да белые клыки клацнули едва ли не у самой шеи. А после что-то подняло ее к самим небесам и понесло над лесом.

– Испужалась? Знать будешь теперь, каков наш Баюн на самом-то деле! – весело вещал сват Наум.

– Твоя правда, дяденька. Спасибо, что спас.

– Ты ж хозяюшка моя. О тебе лишь печаль да забота, и про речку я тогда лжу сказал, нипочем бы тебя упырям не скинул, так, шугнуть малость хотел, чтобы воли не брала на себя много. Ты, как я погляжу, девка шустрая, на слова скорая. Чай уж под мужиком побывала? Сразу видно, молодайка… Нехитрое дело, может, от худой славы и бежишь в чужие края.

– Да ты… ничего ты не знаешь. Я любить хотела, а не получилось. И больше никогда не полюблю.

– Порча на тебе, что ли? Брось, я бы это мигом прознал. Чиста ты духом, и сердце у тебя доброе. Только в голове шибко думок много, а девке справной много думать не требуется. Для того есть мужик, он над ней голова.

– Ага! А женщина – шея…

– А на непокорную шею бус вязанку да покрепче затянуть, чтоб рта раскрыть не могла, не срамила мужа!

– Я мужа хочу уважать, за другого и не пойду. Я, вообще, наверно, замуж не выйду, так и помру старой девой. Никто меня не полюбит по-настоящему, а фальшивки мне не надо.

– Вот, бабы-дуры! О чем плачутся… Да была бы каша навариста, а уж ложка хлебать завсегда найдется.

– Ваше сравнение женщины с кашей довольно обидно, – со слезами в голосе упрекнула Леда.

– Не любо – не слушай, а врать не мешай.

– Дядя Наум, а ты кого-нибудь сам взаправду любил?

– Может, и любил, да только за тыщу лет разве всех вас упомнишь, – угрюмо пробормотал голос. – Ну, вот, кажись, и бабкина хоромина. Туда мне ходу нет, одна пойдешь на поклон. Прощай, красавица, может, еще и свидимся, коли живы будем.

Леда неловко бухнулась на колени, и с удивлением разглядывала перед собой частокол из кривых заостренных бревен. О спутнике ее разговорчивом только хохоток вдали напоминал.

Она снова осталась одна посреди незнакомого леса, рядом с чужой усадебкой. Небо заволокли сизые тучи, приближался вечер, хотя Леда давно счет времени потеряла.

Что же делать, поневоле придется стучать в ворота, проситься на ночлег. Может, и отворят.

Глава 7. Болотная бабка и ее приемыш

Он пришел, лишь на час опережая рассвет;

Он принес на плечах печали и горицвет.

Щурился на месяц, хмурился на тучи,

Противосолонь обходил деревню,

И молчали ветры на зеленых кручах,

И цепные птицы стерегли деревья…

Хелависа

Какое-то время Леда топталась у высокого забора, не решаясь колотить в двери. Оглядывалась по сторонам и все большая тревога заползала в душу.

«Место глухое, недоброе. Сухостой да коряги валяются, пни замшелые, мухоморы и прочие поганки под ноги лезут. И ни одного птичьего голоска не слышно, будто вымерло все живое в округе. Деревья голёхоньки, без единого листочка. Хотя дальше вон, ельник зеленеет. Чащоба дремучая. Эх, дядя Наум, дядя Наум, бросил меня здесь на прямую погибель и сам трусливо удрал. А ведь я тебя вызволила от того страшненького старичка. Эх, ты, поросячий хвостик…»

Наконец Леда несмело толкнула кулачком ворота, и они медленно, с громким скрежетом начали отворяться. Что ж, назвалась опёнкой, полезай в кузов.

Посреди двора на высоких столбиках – подпорках, так же густо укутанных бархатным мхом и седыми клочьями лишайника, стоял неказистый дом. Чем не «избушка на курьих ножках»? Леда поискала взглядом ступу с помелом, но ничего такого вблизи не обнаружилось.

«Дома ли хозяйка? Может, и мне убраться куда подальше, пока не поздно?»

И вдруг заметила, что тесовые ворота позади нее уже сами собой сомкнулись. Каким-то шестым чувством Леда догадалась, что так легко ее обратно не выпустят. Придется идти вперед, судьбу испытать.

Двор внутри ограды густо зарос папоротником, только узенькая извилистая тропка вела к избенке. По ней-то Леда и двинулась, отводя руками перистые листья кочедыжника, едва не достававшего ей до пояса.

«Избушка, ты избушечка, как же ладно стоишь предо мной и дверцы как раз видны и махонькое окошечко сбоку, даже ничего просить у тебя не надо».

Леда остановилась у ветхой на вид лесенки в пять перекладин и громко воскликнула, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности и веселья:

– Здравствуйте, люди добрые! Принимайте гостей!

Никто не отзывался, тогда Леда подумала немного и добавила уже несколько тише и печальней:

– С миром я к вам пришла. Меня Сват Наум отправил, я его за помощь отпустила. Меня Ледой зовут, как одну древнюю царицу. К ней белый лебедь прилетал соблазнять (вздох). А это был вовсе не простой лебедь, а небесный бог – громовержец, которому красавица приглянулась. Вот такая удивительная история. Я еще много знаю таких баек. Могу и вам рассказать.

Расстроено шмыгнув носом от недостатка слушателей, она уселась на нижнюю ступеньку спиной к запертым дверям и продолжала говорить вслух сама себе, чувствуя, что скоро заплачет от странной и неловкой ситуации.

– Потом Леда родила дитя, то есть яйцо, ну, все равно ребеночек из него вышел, а папе – лебедю хоть бы что, у него таких цариц много перебывало. И зачем меня в ее честь назвали, уж лучше бы я Лидой была. И так путают постоянно. Нет, Леда лучше… одна такая.

За своими грустными мыслями она едва расслышала позади себя скрип двери, но следом уже раздался хрипловатый старушечий голос:

– Чую, сказки ты мастерица сказывать, а я басенки шибко люблю, особливо про глупых девиц, что падки на тварей крылатых. Сама не из таковских будешь?

Леда отскочила от лесенки и теперь хлопала глазами на низенькую сгорбленную старушку, которая сидела в дверном проеме, отводя от морщинистого лица белесые космы.

– Здравствуйте, бабушка!

– И ты не хворай, молодушка! Зачем пожаловала ко мне?

Пропал Ледин испуг, не верилось, что это маленькое высохшее создание способно зло причинить. Низко поклонилась в знак приветствия, а сама торопливо соображала, нет ли какого специального пароля на этот вопрос.

Может, ответить, как сказочные добры молодцы?

«Сперва в баньке попарь, накорми да спать уложи, а потом и спрашивай…» Нет, не вежливо прозвучит, ладно, рискнем иначе.

– Понимаете, я из другого мира. Совсем другого. Мне бы вернуться в Россию, в двадцать первый век. Знаете, как это сделать? Попасть туда, где я родилась.

Уже начиная разговор, Леда вдруг осознала тщетность своих надежд. Ничего у нее не выйдет, откуда лесной старушенции знать о незримом проходе между мирами, если и самой объяснить толком не получается. Однако и унывать заранее нельзя.

– Вы женщина пожилая и мудрая, не случайно дядя Наум меня сюда отправил, – вас все, наверно, уважают в этих краях. К кому же мне еще обратиться? Получается, что я – гостья из другого мира. У нас леших нет и русалок нет, и домовых, кажется, не осталось. Хотя мы некоторые загадки природы научно обосновать не умеем. Теперь понимаю, что миры наши так близки, стоит лишь руку протянуть и в сказке окажешься, только вот как потом вернуться обратно?

Леда набрала в грудь больше воздуха и продолжила рассказ о ночных приключениях.

– Понимаете, я упала в яму. На высокой горе, – ну, не так, чтобы очень высокой, там был курган над могилой древнего народа. Как это случилось, сама не знаю. Луна светила.

– Луна, говоришь? – недобро прищурилась бабка. – Подумать надо. Чудны твои речи, девка, ой чудны! А я-то решила, ты ребеночка ко мне вытравить пришла аль соперницу наказать, уже хотела тебя саму в печку кинуть. А ты с Луной небо не поделила, эвоно как…

Леда чуть себе язык прикусила после таких жутких слов.

– Да вы что, бабушка? Я ни сном не духом, никакого ребенка у меня нет, ни с кем я не ругалась. Просто родилась в понедельник, в день Луны, так уж считается по народным древнегреческим поверьям. И больше ничего общего. Один разочек только с Луной и заговорила в лесу, матушкой назвала в шутку. Просто, как в заговоре одном.

– Заговоры зря не сказывают, еще при луне да с горячей крови! – хлестнула старуха отповедью.

– К-а-акой крови?

– Да той самой, что второпях по жилкам бежит, на волю просится. Все невтерпеж вам, молодайкам, знаю вас!

Тут Леда совсем растерялась и расстроилась. Стояла перед избой, опустив голову, изо всех сил сдерживая слезы.

– Бабушка, помогите, очень прошу, мне надо домой. Мама будет волноваться, подумает, что злые люди меня в лесу погубили и спрятали. И папа будет себя винить, что устроил на такую вредную работу. Начальника еще по судам затаскают, а он хоть и скользкий тип, ничего плохого мне не сделал.

Леда упала на колени и склонилась чуть не до самой земли. Старуха же, напротив, с кряхтением поднялась, ковыляя обратно в избу.

– За мной ступай! Думку гадать буду, спрошу еще кой-кого, как с тобой поступить. Пока у меня поживешь, а там я решу. Голодна, небось, долго по лесу шаталась?

– Нет-нет, спасибо, я есть не хочу. Только устала очень, – быстро сказала Леда.

– Ну, коли так, спать ложись. Утро вечера мудренее.

Вслед за хозяйкой, нехотя забралась она по чахлой лесенке в темное нутро избы. Пахло грибами и сухой травой, огня никто не зажигал. Старуха молча указала на широкую лавку в углу, и незваная гостья смирно прилегла на старенький овечий тулуп. Назревала ночь.

Прикрывшись краешком мягкой овчины, Леда тщетно силилась разглядеть в полумраке убранство избы. Чистенько вроде, паутины не видно, от лавки деревом тянет. Сама же бабка копошилась у печки, стучала ухватами, что-то бурча под нос. Какой тут сон!

Но глаза закрывались, тело просило отдыха, а ум желал отвлечься от суматохи странного дня. Вскоре Леда задремала, но вдруг проснулась от монотонного пения за окном, голову от лежанки приподняла и прислушалась.

Мужской грубый голос уныло тянул простую мелодию:

– Скрипи нога, скрипи липовая, все люди спят, все звери спят, один я не сплю, по ночам брожу…

Затрещали половицы у порога, кто-то тяжелый грузно ввалился в избу.

– Здорово, мать! Кто у тебя есть? Кажись, девкой пахнет!

Леда сонно моргала, пытаясь полностью закутаться в свой тулупчик, отползти подальше к стене. Вошедший человек был велик ростом и широк в плечах, настоящий великанище, как только в низкой избенке и помещался.

Но вместо ноги у него была деревяшка, это Леда почти сразу сообразила, когда чужак приблизился к ее лавке, неловко заваливаясь на целую конечность. Опирался мужик на здоровенную палку, что сама прежде жила стволом молодой березки.

– И, правда, девка! Молодая, красивая…

Здоровяк шумно потянул воздух носом, громко фыркнул и усмехнулся, зависая над скорчившейся под овчиной Ледой.

– Себе возьму. Женой сделаю.

И тут старуха неожиданно громко и властно подала голос из своего угла:

– Остынь, Михей, может, не про тебя товарец! Не решила я еще с ней. Иди лучше варева похлебай да ложись-ка спать. Утро вечера мудренее.

Чувствуя, как сильные ручищи сдергивают с ее головы подобие одеяла, Леда поднялась обреченно и вскинула голову, стараясь вглядеться в мрачное лицо чужака.

– Что вы пристали ко мне? Вы здесь кто? Хозяин? Ну, так я в гостях у вас, имейте совесть и проявите уважение. Я из другого мира, совсем не сказочного, а тут у вас заблудилась немножко и скоро меня бабушка отправит домой. Так ведь?

Леда с отчаянной мольбой в голосе глянула на старуху, которая до полуночи вертела колесо деревянной прялки, наматывая на веретенце тонкую шерстяную нитку.