Текст книги "Мы – плотники незримого собора (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/my-plotniki-nezrimogo-sobora-sbornik-119055.jpg)
Автор книги: Рэй Брэдбери
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Арму, главарь венерианской орды, уже отдавал приказы.
– Велите кораблям сперва захватить Нью-Йорк, Чикаго и Лондон! Высаживайтесь везде, где было много населения!
– Арму, а как быть с донесениями из Парижа, Бомбея и Токио?
Арму скорчил гримасу:
– Единичные случаи. Ничего, мы еще обзаведемся рабами. Долой опасения!
Но обжигающие рапорты всё поступали и поступали. Денвер, Сингапур, Нью-Йорк, Каир. Мертвы, мертвы, мертвы. Распростертые, похороненные, убитые тела. Пуля, яд, эвтаназия.
Крах.
Арму бушевал на ступенях мэрии Нью-Йорка и мэрии Лос-Анджелеса, прочесывая их своим пурпурно-искрящим жгучим взглядом.
Пустынные улицы, если не считать парочку-другую бродячих котов и семенящих собак да порхающих в небе пташек. И безмолвие. Великая тишь.
Через две недели обысков и клокочущего гнева Арму скомандовал своей эскадре «Кругом!», и армада отправилась на Венеру. Климат, знаете ли, нездоровый. А молчание и смерть подрывают моральный дух.
Несолоно хлебавши венерианцы взмыли в небеса, и больше от них не было ни слуху ни духу.
* * *
Харлер наблюдал за их отступлением. Манхардт наблюдал за их отступлением. Президент Соединенных Штатов наблюдал за их отступлением. Пятьсот миллионов пар глаз любовались, как захватчики улетучиваются в бессильной злобе.
«Какая непостижимая жизнь, – думал Харлер. – А ведь дети воспримут Перемену, новое искусство и новые обычаи как нечто вполне само собой разумеющееся. Наша грядущая плоть станет сильнее, стройнее, лучше приспособленной. Венерианцы сгинули навсегда!»
Харлер снова посмотрел на небо, любуясь новым цветом. То, что было немыслимо столетие назад, сегодня – реальность. Новые дома, новая пища для всех нас. Новые тела. Новые синтетические тела, созданные в подражание другим, но способные воспроизводить в себе интеллект.
Он все еще стоял на холме, с которого открывался вид на Лос-Анджелес.
Харлер подал голос и похолодел от его звучания, которое прокатилось эхом по всей долине, а в ответ с готовностью отозвались другие голоса.
И вот у реки к нему вприпрыжку понеслась свора пыхтящих собак – с тонким мехом, стройных, серых, на пружинящих лапах, светлооких существ, на которых не пало подозрение, псов, бродивших по улицам прямо под носом у захватчиков, тершихся о тулова захватчиков, обоняя их едкие запахи.
Казалось, они рыщут в поисках своих умерших хозяев. На них не обращали внимания, им давали пинка. Новая порода животного с человеческим мозгом, вылепленная из синтетической плоти, бежала и смеялась.
Опрощение. Переделка. Военная хитрость, уловка.
Харлер бросился им навстречу. «До чего же это странное ощущение, когда бегаешь на четырех ногах, – думал он, – когда солнце нагревает мою шерсть, и когда раздается шелест моих лап, стоящих на траве, и перемены в моем чувстве голода, в мыслях и потребностях!»
Пока он семенил навстречу Манхардту, президенту, Джейн Смит и остальным, его волновала одна мысль: «Что ж, я сдержал свое слово. Венерианцы одурачены. Земляне победили!»
Сияя от восторга, он бежал по долине.
1942
Дальнейшее – молчание
Мы впустили их. Они посадили свои продолговатые серебристые корабли в наших долинах, на плоскогорьях и равнинах. Мы впустили их, не причинив им вреда. Мы все наблюдали, выжидали и передавали по цепочке весть о вторжении. Она, можно сказать, нас позабавила.
Было ли нам известно об их прибытии? Да. Мы слышали, как они летят к нам из космоса. Мы насчитали тысячу кораблей, рассекающих пустоту. Они спасались бегством от чего-то. Они были вынуждены пойти на этот шаг, им пришлось бежать. На их планете, которую они называли Землей, жить стало невозможно. Они построили корабли и пустились наутек, пока не стало поздно.
Мы все видели, как они приземляются, и слышали вибрацию их резких непостижимых слов. Их вождем был высокий сухопарый человек со стальными плечами и спокойным бледным ликом. Он говорил своим людям о полете, о принесенных жертвах и о новом мире, в котором им суждено жить.
Вот как звучали вибрации его речи:
– Божьей милостью, мы добрались сюда. Мы преодолели неимоверные препятствия, трудились в поте лица своего и обрели наш новый мир.
Нам несказанно повезло, что этот мир необитаем. Какая удача, что нам не придется драться с инопланетянами за право здесь обосноваться. Мы мирно опустились в этот сине-зеленый рай, в котором есть только шелест воздуха и журчание воды, свет и земля, ветер и горы.
Нам не особенно хотелось убивать этого человека. Его звали Монро. Но мы знали, что ему придется поплатиться за то, что он одного с ними роду-племени.
Нас раздражал другой человек – обрюзгшая молекула неисправимости.
– Вот именно, – сказал он отрывисто. – Это чистый лист. Не нужно воевать с индейцами… Немецкие бомбы на голову не сыплются… Доброе начало. Послушайте, Монро, месяцев через шесть мы превратим этот невзрачный мирок в точную копию Нью-Йорка, Чикаго и продвинемся далее на Запад со всеми остановками. Вот увидите!
Остальные земляне откликнулись на его слова оглушительными ликующими возгласами, которые, исторгаясь из их глоток и легких, казались нам вопиющей бессмыслицей. Монро в ответ на это ничего не сказал.
Мы выжидали. У нас была своя задача. Нам не хотелось, чтобы земляне снова улизнули, как с Земли перед лицом уничтожения. Мы хотели, чтобы они пустили корни, отстроились, умиротворились и наслаждались жизнью. Мы хотели, чтобы они дали своим кораблям проржаветь и рассыпаться. А мы могли подождать.
Все время в этой вечной Вселенной принадлежит нам.
– Карлсон, держите ухо востро. Кто их знает, вдруг по этой планете бродят кочевники. Может, здесь водятся всякие жуткие болезни и еще более жуткое зверье. Нам теперь нельзя воевать. Война нам противопоказана.
– Есть держать ухо востро, сэр! Будем смотреть в оба!
И они смотрели в оба. Да только ничего не замечали. Ходили парами, мужчины и женщины. Стояли на вершинах, полураздетыми прогуливались в диких зарослях по оврагам и пересохшим песчаным руслам рек. Они вдыхали пряный воздух Ксотона, словно дерзновенное вино. Они видели, как в небе восходит и заходит солнце. Они смотрели, как звезды описывают величественные космические круги от одного горизонта к другому. Они созерцали смену времен года, и, наконец, они убедились, что им ничего не угрожает.
Они думали, что владеют Ксотоном. Они воображали, будто Ксотон навеки будет принадлежать им. Они насочиняли о нем множество словес, печатных и изустных, сложили о нем баллады, поднимали за него хмельные кубки, грезили о нем в сновидениях.
Мы не стали мешать первому и второму поколению умирать своей смертью от присущих им болезней, культурных конфликтов и социального упадка. Мы позволили им широко раскинуть свои сети воздушных и стальных путей, они пустили по рекам суда. Они подняли в небо самолеты. Они запустили в недра земли «кротов». Они хоронили в земле своих усопших. А мы тем временем следили, дожидаясь подходящего момента.
Мы ждали.
Мы знали, чего они стоят. Безмозглые мошки, движимые электрическими сигналами животной жизни, не знающей космического движения, которые передвигались бесцельно, беспричинно и беспорядочно, творили хаос своими губастыми ртами, возвещая о своей несусветной дикости. Мы знали, что они – последние ошметки человечества, которые мечутся из одной Вселенной в другую, лихорадочно цепляясь за жизнь.
Мы были очень терпеливы.
И вот теперь, когда они уютно устроились, поселившись в металлических домах и разъезжая в металлических карах, пришло время действовать…
Самые любознательные из них, возможно, о чем-то догадывались по одному лишь взгляду на колыхание ветвей дерева, на соленые языки волн, лижущие бесшумные берега моря, или по ласковому дуновению ветра. Но ведь эти признаки и явления такие естественные. И вообще, это единственное, что есть естественного. Все остальное противоестественно и, следовательно, не имеет права на долгое существование.
В ночь перед тем, как это произошло, мы все посовещались и договорились о том, что захватчиков нужно застать врасплох. Мы, подобно амебе, втянули их в свое сердце. Теперь они превратились в ядро. Нам оставалось только сдавить на их горле наши ложноножки. Одно-единственное космическое движение.
* * *
Стояло прекрасное весеннее утро. Небо было отполировано до блеска, и корабли землян порхали по небу и сверкали, как блестки во сне.
Люди прогуливались, беседовали и наслаждались теплом жизни. Раздавались смех и пение.
И тут горы заходили ходуном, и небо стиснулось в синий кулак.
И вдруг реки неистово выплеснулись из своих берегов. Земля содрогнулась и рассыпалась в крошево. Солнце вспыхнуло обжигающе и яростно.
Люди и их города оказались в самом ядре всего происходящего.
Мы их изничтожили. Раздавили, прихлопнули. Всех. До единого.
Никто не спасся.
Природа восторжествовала. Все было так тщательно продумано и исполнено.
Мы их убили.
И снова на Ксотоне воцарилась тишина. Под желтым солнцем, на ветрах со всех морей и далеких гор стало тихо, как зимой, когда холмы укутывает снег, а воды ручья сковывает лед. Ах, что за безмолвие! О, Боже праведный, какое молчание!
Вы, читающие эти строки в каких-нибудь далеких галактических сферах, оглянитесь вокруг. Задумайтесь о солнце и небе, о почве у вас под мясистыми стопами.
Призадумайтесь основательно и надолго.
Может, реки потекли слишком стремительно по весне? Может, летом солнце чересчур печет? Может, ветры по осени стали чрезмерно резки? Может, зимой сугробы глубоки не в меру?
Как знать… Может, вы живете на таком же Ксотоне?
1942
Ешь, пей, гляди в оба!
Поверьте мне, док, поверьте! Ей-богу! Я же не прохвост какой-нибудь! И уберите, наконец, подальше вашу смирительную рубашку! Послушайте, у меня проблемы. Мне худо. Я вам все расскажу!
Значит, так! На Венере я служу дипломатом, отдуваюсь за всю Солнечную систему. Венерианцы прислали мне приглашение: «Банкет состоится с 22 августа по 3 сентября включительно». Как я мог им отказать, если я среди всех мелких сошек самая крупная? Я попытался свалить это дело на кого-нибудь другого, но желающих не нашлось. Знаете, как обстоит дело? Венерианский банкет длится от недели до десяти дней. Иногда дольше. Восемь приемов пищи в день, по двенадцать перемен блюд на каждый прием пищи. Венерианский метаболизм – все равно что геенна огненная – сжигает всё подчистую. Короче, того, что они собирались вывалить мне на тарелку, хватило бы, чтобы накормить целое стадо слонов на Земле. Землянину такое не по зубам – скопытится после второго блюда.
Что мне оставалось? Отказаться? Ни за какие коврижки! Дипломатия, знаете ли, мой дорогой Киннисон! Пойдешь на попятную, нанесешь им несмываемое оскорбление, и тогда разразится война между Землей и Венерой, после которой коровы вместо молока станут доиться самогоном. Как тут отказаться! До меня в прошлые годы у них побывали Морган, Гердон и Меррилл. Эти сабантуи – настоящее бедствие. Полно еды и начальства, снуют туда-сюда. Все до единого дипломаты за двадцать лет окочурились, чем доставили венерианцам неописуемое удовольствие.
И вот мне суждено было отправиться на собственные похороны.
Но за шесть недель до банкета я случайно встретил профессора Клопта. Помните такого? Все науки знает. Любимое занятие – копаться в напластованиях грязи. Наверное, поэтому его прозвали «грязевым» ученым. Пардон.
Профессор Клопт предложил мне одно изобретение. Он знаток теории сжатия Фитцджеральда и специально для меня изготовил пояс с переключателем, который я ношу на животе, там, где желудок. Называется «пояс сжатия».
Я иду на банкет. Меня приветствуют десять тысяч венерианцев с раздутыми телесами и головами с булавочную головку. Я сажусь во главе стола длиной в десять кварталов. Первое блюдо – кит на тосте. Второе и третье – ребро мастодонта, зажаренное на огне, маринованный бок динозавра и дюжина яиц величиной с футбольный мяч. Еду свозили фурами, сгружали и отправлялись за новой порцией. Такого табльдота я в жизни не видывал.
Я проглотил всё. До последней крошки. Четырнадцать дней кряду набивал брюхо фруабуандерами, фикусами, антимакассарами и выпивкой. Венерианцы ликовали. Я имел у них грандиозный успех. В результате Венера подписала мирный договор и в знак восхищения мною отменила банкеты на двадцать лет вперед.
Как это мне удалось? Клопт смастерил мне бандаж для живота с регулятором. Щелчок, и мой желудок очутился во втором, в третьем, потом в четвертом измерении. В свободном плавании. Только не весь желудок, а лишь его внутренний вакуум.
Так вот, в четвертом измерении все движется гораздо быстрее, чем у нас. Как в космосе. И мой желудок помчался по нему, как наше солнце – сквозь пустоту. С той же скоростью, а может, и быстрее. Ладно. Я здесь. Мой желудок – там. Мы с ним и здесь, и там одновременно. Только на желудок действуют те же силы, что и на любой объект, летящий в космосе. И согласно теории Фитцджеральда, благодаря своей скорости он неимоверно сжимается. Но сжимается не внутренняя оболочка желудка, а его внутреннее пространство. Оно сильно сокращается в размерах. И вся дрянь, которую я в себя напихал, страшно спрессовалась. Поэтому от такого двухнедельного заталкивания снеди наполнение моего желудка не причинило мне дискомфорта. Спасибо Фитцджеральду. Пища сжалась. Я уцелел. Все просто.
Вот так я надул венерианцев, док. Но я забеспокоился. Может, мне нужно принять соды? Столько всего нужно учесть. Неужели я таким и останусь на всю жизнь? Если да, то придется без передышки уплетать еду за обе щеки, чтобы сжатие не ослабевало.
Я боюсь возвращать свой желудок в настоящее время, потому что тогда – БА-БАХ! И вся пища, тонны и тонны еды опять расширятся. БУМ! И – кранты! Меня разнесет в клочья. Не так ли?
Как же мне быть?
Послушайте, док, что это вы так странно на меня уставились? Держитесь от меня подальше, не смейте ко мне прикасаться! Док! Я говорю правду! Не стаскивайте с меня одежду, док! Не снимайте с меня пояс сжатия, не трогайте переключатель! Руки прочь от пояса! Вы нас всех взорвете к чертовой бабушке! Что, не верите, док?
Нет! НЕТ!!!
1942
Звание – Спутник
Рявкающий окрик:
– Берегись, podano!
Пьетро Дионетти мгновенно отскочил в сторону, и целая стена изогнутого металла пролетела мимо его узкого лица и иссиня-черной копны волос.
– Не взыщи! – прокричал Морган из кабины крана.
Крановщик поработал рычагами, и лист металла взмыл на верхотуру, где его дожидались с десяток монтажников, чтобы приладить к зияющему проему в обшивке звездолета. Они установили его на место, отцепив от крюка, который отправился за новым листом.
Ракета мало-помалу обрастала оболочкой. Пьетро с товарищами трудились над ней часами. Они надевали скорлупу на сердцевину из динамо-машин, турбин, атомных двигателей, хитросплетения всяческих патрубков и миллионов тончайших, но мощнейших органов, которые усваивали и вырабатывали энергию: корабль-гигант готовился прорубить в космосе дыру.
Пьетро услышал полуденный гудок и в компании Нуччи, Антонио и других ребятат поехал на монорельсе в кафетерий.
– Санта-Мария! – воскликнул он. – Ракета молниеносна, как ртуть, крепка, как чеснок. Совсем недавно это был один голый остов. А вчера-сегодня-завтра – погляди, мы нарядили ее в платье, вкалывая вовсю, как лошади!
Набив большой рот едой, Пьетро не умолкал, перемалывая пищу:
– Одно только меня беспокоит. Вот мы строим корабль. Так? Мы его холим и лелеем. Так? А что потом? Мы же с тобой знаем, Нуччи. Мы видели.
Он сделал паузу, чтобы зачерпнуть полную ложку и безошибочно доставить ее в рот, словно краном. При этом его черные брови сосредоточенно приподнялись.
– Мы заканчиваем сборку… и тут является какой-нибудь желторотый проходимец, после колледжа, залезает в нее и – БУМ! – улетает. Только мы ее и видели! Так?
Пожилой Нуччи закивал в ответ. Его морщинистое лицо склонялось над тарелкой с мясом.
– Нуччи, дружище, ты когда-нибудь бывал на Марсе?
– Нет.
– А летал ли ты на Ио, на Венеру, на Юпитер, на Меркурий? Нет, не летал. Это я знаю. Я тоже не летал. Разве это справедливо?
Нуччи засомневался, задумчиво посасывая свою ложку. Потер свой крупный розоватый пористый нос, пожал широкими плечами и задумчиво покачал головой.
Пьетро поспешно продолжил:
– Нет, это несправедливо.
Нуччи закивал уже увереннее – раз Пьетро так говорит. Ведь Пьетро окончил среднюю школу. Ему виднее.
– Посмотри на меня, – сказал Пьетро, – посмотри на меня, Нуччи.
Нуччи посмотрел в ответ и увидел перед собой его утонченное лицо с оливковым отливом кожи, полные добродушные губы и крепкие сверкающие зубы, и ниспадающие лоснящиеся волосы.
– Ну, посмотрел, – произнес Нуччи.
– Чем я, по-твоему, отличаюсь от субъекта по имени Джозеф Маком?
– Большого ученого по ракетам, что ли?
– Именно. Вот посмотри, Нуччи, в чем разница между мной и Макомом?
– Не знаю, – тихо сказал Нуччи.
– У меня два глаза. Ноги, уши, нос. И детей побольше, чем у него. Si?
– Si, Пьетро.
– Так в чем же разница, спрашивается?
– Пьетро, – сказал Нуччи. – Мне не хочется этого говорить, но ты ведешь себя неразумно. Действительно…
Пьетро замахал мозолистой рукой.
– Нет, нет, mia pabalo! Это я знаю. Но ведь мы оба трудимся. Так?
– Вы оба трудитесь, Пьетро.
– И оба выкладываемся до предела, si?
– Si, Пьетро.
– Так что, это неважно, сколько у него серого вещества – он работает не усердней меня, так ведь?
– Так, Пьетро. Вы оба вкалываете до упаду. Вы оба валитесь замертво от усталости. Но, Пьетро, он же окончил колледж.
– Нуччи, mia proveino, совсем не нужно оканчивать колледж, чтобы желать совершить нечто великое!
– Лично я не мечтаю ни о чем более великом, чем двенадцатичасовой сон.
– Нет, нет, Нуччи, это не то! Неужели ты и правда ни о чем не мечтаешь?
– Я мечтаю о Маргарите…
– О звездах, Нуччи! о звездах…
Но тут раздался пронзительный свист таймера, и вскоре Нуччи, Пьетро и Антонио с другими парнями отправились на работу в дневную смену.
– Пьетро, – сказал Нуччи. – Не пристало тебе мечтать о звездах. Думай только про своих bambini. Забудь про Макома. Он большой человек.
– Я тоже стану большим человеком, – сказал Пьетро. – Однажды я стартую в ракете.
– Однажды, – сказал Нуччи. – Однажды, Пьетро. Не сегодня.
Пьетро залез во внутренности тракторного двигателя и чинил его, проклиная на чем свет стоит всё, что он знал и понимал, но все равно не мог полюбить:
– Однажды, – зло процедил он сквозь зубы. – Однажды! Нет, не однажды, а сей же час!
Снаружи раздался чей-то голос:
– Эй, Дионетти, чем ты занимаешься с этим двигателем, починкой или любовью? Поторапливайся. Корабль отправляется на Марс через четыре недели!
* * *
Пьетро стало не по себе.
– Мне двадцать семь лет, и у меня восемь детей. И всю оставшуюся жизнь я должен заползать под брюхо раскаленной машины и мучиться с ней! О, Святой Михаил, поддержи мою усталую голову!
Извиваясь, он выполз из-под крана, огляделся на окружающий его знойный мир и сказал:
– Как, ну как же тут станешь великим человеком, черт возьми? – Он яростно сплюнул. – Что мне сделать, чтобы выбиться в большие люди?
Начальник сверлил глазами Пьетро.
– У тебя будут большие неприятности, если этот кран не заработает через десять секунд!
В ответ Пьетро просверлил глазами начальника.
– Какого черта я тут делаю! – вдруг вскричал он. – Я иду к мистеру Макому свершать великие дела!
И он отшвырнул разводной ключ и потопал прочь.
– Эй, Дионетти, а как же кран!
– Возьмите этот кран и…
Начальник рассмотрел это предложение и отклонил его…
– Какие у вас проблемы, мистер… мистер… гм, – Маком пытался вспомнить его имя.
Пьетро подсказал:
– Дионетти. Пьетро Дионетти. У меня восемь детей и жена. Я хочу повышения по службе.
Карие глаза Макома расширились, а губы скривились в полуулыбке.
– Что же такого вы совершили, мистер Дионетти, чтобы заслужить повышение?
– Я работаю руками. Я работаю сердцем. Может, моя голова бастует, но тело трудится, мистер Маком.
– Разумеется, разумеется, вы работаете, Дионетти, – важно кивнул Маком, моргая. – Как, впрочем, и все остальные, вам подобные. Работа и опять работа. Вот ваш удел. Нам всем приходится трудиться.
Пьетро вынул свой козырь:
– Но я не такой, как все, мистер Маком. Я – другой. Я вижу звезды.
На лице у Макома возникло удивление. А этот человек не так прост, как кажется.
– Что вы хотите этим сказать, Дионетти? – вежливо поинтересовался он. – Вы видите звезды?
Дионетти взглянул на потолок так, как будто на нем вращались и плавали все планеты мирового пространства.
– По ночам я смотрю на небо, как и все. Но не все видят то, что видит Дионетти. Это не просто звезды и луна, мистер Маком. Это куда больше, чем смотреть и видеть то, на что смотришь. Тут надо прочувствовать, мистер Маком, проникнуться. Вот чем я обладаю – чувством.
Маком откинулся на спинку кресла.
– Но это еще не основание для повышения по службе, не так ли, Дионетти? – участливо спросил он.
Пьетро изумился.
– Не основание, мистер Маком? Конечно, это и есть основание. Разве я не отличаюсь от остальных? Разве крепкое тело не отличается от других тел, если оно еще способно на большее, чем просто тело, если оно пытается думать и чувствовать больше, чем остальные? Разве не пора такому телу переместиться?
– Куда переместиться?
– Куда? – переспросил Дионетти.
Заминка. Затем вымазанная моторным маслом рука взлетает ракетой:
– Переместиться? Вверх. Ввысь!
Маком понимающе засмеялся. Встал и протянул руку.
– Мистер Дионетти…
– Да, сэр?
– Вы пойдете на повышение.
– Правда, мистер Маком?
– Определенно, мистер Дионетти. Вашу руку.
Пьетро был польщен тем, что мистер Маком уважает его настолько, что пожимает его замасленную руку, и вышел с сияющей улыбкой и большими надеждами.
* * *
Дионетти еще раз откусил от своего сэндвича с салями и запил глотком красного вина. Причмокнул губами и погладил себя по животу.
– Ah, Jesu-Guiseppe e’ Maria, – выдохнул он. – Как хорошо. Моя жена делает лучшие сэндвичи с салями после Муссолини.
– Как ты можешь есть, Пьетро? Как ты можешь есть, когда через тридцать минут, всего через тридцать минут тебе нужно уходить. Когда через тридцать минут тебя поглотит ракета и унесет на Марс?
– Нуччи, mia proveino, ты переживаешь больше, чем я.
– Что ты будешь делать на корабле? – полюбопытствовал Антонио.
– Что ты будешь делать на Марсе? – подхватил Филиппе.
– Сколько времени ты будешь отсутствовать? – не отставал от остальных Нуччи.
Пьетро покончил с сэндвичем и встал, чтобы вытереть руки о штаны. И тут только до него дошло, что на нем не засаленные джинсы, а перламутровые рейтузы и хорошо сидящий костюм с треугольным вырезом. Поэтому он вытер руки о штаны Нуччи, а Нуччи весь прямо засиял от такого знака внимания.
– Я не знаю, сколько времени меня не будет, – сказал Пьетро. – Шесть месяцев. Год. Два. Но когда я вернусь…
Нуччи сказал:
– Пьетро, fron tillio, тебе не страшно?
Пьетро зашагал по стартовой площадке, и шестеро остальных итальянцев последовали за ним, покачивая головами.
– Страшно? – спросил он. – Нет. Меня мутит, si. И мысли путаются, si. Но я не боюсь.
– Что за работа у тебя будет на борту? – не без подвоха спросил Антонио.
– Работа? Что я буду делать? Антонио, разве мало того, что я лечу. Важно не то, что я делаю сейчас, а то, что я буду делать потом. Подожди, увидишь.
– Ты станешь большим человеком, Пьетро? – спросил Нуччи.
– Да, Нуччи, большим человеком.
– Как мы узнаем, что ты стал большим человеком, как ты говоришь?
– Как?
Пьетро остановился у ангара. Вдалеке он увидел стройную женщину с восемью детьми, выстроенными по росту. Они приближались, и у них в глазах стояли слезы – его жена и bambini.
– Посмотрите на небо. И увидите, какой я большой. Однажды часть неба будет принадлежать мне. Дайте срок, вот увидите. Часть неба будет принадлежать Дионетти, и корабли будут облетать это место стороной. Вот как вы узнаете, что я – большой человек.
Все засмеялись.
Слезы, как ртуть, текли по щекам Марии. Рыдая, она прижалась к Пьетро. Он поцеловал ее, потом нежно, но настойчиво отвел ее умоляющие руки и погладил по головке каждую bambina и каждого bambino.
– Ты не вернешься, Пьетро, – запричитала она.
– Ты снова увидишь меня, – сказал он, серьезно кивая.
– Конечно, конечно, – стали вторить остальные. – Пьетро будет жить вечно. Он у нас твердый, как астероидный кремень.
– Завыла сирена, – сказал Пьетро. – Мне пора. Работа ждет. Позаботься о bambini, Мария.
– Si.
– Ну, я пошел.
Он быстро повернулся и зашагал к кораблю. И скрылся в нем.
– Ах, не знаю, не знаю, – пробормотал Нуччи, наблюдая за приготовлениями. – Рядом с этим кораблем и космосом… гм… Пьетро, ты такой ужасно маленький человек… ужасно маленький…
Его голос заглушил рев взмывающего вверх корабля. И вот он исчез.
* * *
Работа была не из самых приятных. Пьетро стал чумазее, чем раньше, да и руки стали мозолистее. Его красивую серую униформу приходилось менять каждые десять часов. Но он был счастлив проноситься по космосу. В звании «помощника машиниста» он жил среди вращающихся барабанов и ныряющих поршней, обливаясь потом, в жаре и масле. И он молился на это чудо.
Гудящий корабль летел к Луне. Пьетро каждой своей клеточкой ощущал содрогание и мощь звездолета. Во время десятичасового перерыва, перед тем как устроиться на своей койке, ему хватало времени насмотреться сквозь двойной иллюминатор на Землю, энергично помахать ей рукой и прокричать:
– Эй, Нуччи! Эй, Антонио! Эй, Мария! Поглядите-ка на меня!
Но были мгновения, когда он стоял у иллюминатора, чувствуя себя бесконечно крошечным. Пылинкой. Мельчайшей былинкой с амбициями. Как же тяжело быть «большим» человеком посреди громады космоса.
– Итак, я, Пьетро Дионетти, нахожусь в космосе, – вздохнул он. – А дальше что? Как арендовать астероид, построить дом для жены и bambini? Как стать «большим»?
– Брау-у-у! – рявкнуло радио.
– Всем постам! По местам стоять! – прозвучала команда.
Все по тревоге бросились на свои посты.
– Приготовиться к аварийному режиму!
Слова звучали членораздельно и отчетливо.
– Всем постам! Всем постам!
По лестницам и настилам безудержной лавиной загромыхали подошвы ботинок. Голоса сливались воедино.
– Эй, ты! – мимо Пьетро, пыхтя, пронесся капрал-электрик без униформы. – Прибавь шагу! Пошевеливайся!
Ошарашенный, Пьетро побежал за ним, еще ничего не соображая. Они влетели на центральный пост и выстроились у двери вместе с двадцатью остальными, расставив ступни и приподняв подбородки – руки по швам.
Остальные члены экипажа управляли звездолетом. Вошел капитан корабля и начал отдавать отрывистые команды, как телетайп:
– Маклеод!
– Я!
– Проверить спасательные шлюпки. Стоять наготове с отпертыми люками. На всякий случай!
– Есть, сэр! – Он проворно откозырнул, раздался перестук его жестких каблуков.
– Райдер!
– Я!
– Проверить провизию! На шесть суток в космосе. Мало ли…
В разговор вмешалась громкая связь:
– Сэр!
– Я слушаю!
– Температура поднимается, сэр! В «двенадцатом» аврал! Утечка радия!
– Переборки задраены?
– Да, сэр. Переборки 12-А, В и С!
– Докладывать каждые двадцать секунд!
* * *
Капитан повернулся к подчиненным.
– Делать вам особенно нечего. Стоять у спасательных шлюпок. Ждать команды. Как только вас вызовут, немедленно уходите! В двенадцатом секторе лопнул барабан, и радий вырвался наружу. Плохо дело.
– Атомные машины работают с перегрузкой из-за двойного заряда радия. У нас начались цепные ядерные взрывы. Они не прекратятся, если не выбросить за борт этот радий. Если мы не избавимся от него вовремя…
– Никто не поймет, что случилось. Это произойдет мгновенно. Мы не можем заглушить двигатели. Мы летим на полной мощности, расходуя как можно больше, чтобы выиграть время и попытаться вышвырнуть высвободившийся радий и прервать цепную реакцию!
– Пресвятая Дева! – пробормотал Пьетро. – Вот был бы здесь Нуччи!
– Короче! – капитан спешил. – Кто-то должен войти в сектор-12 в скафандре, подвергнуться чрезмерному излучению активного радия и всего прочего. Кто-то должен взять цилиндр с радием и выкинуть в аварийный люк. Итак…
Двадцать два человека, как один, подняли руки. Идти вызвались все. В том числе Пьетро, хотя он не до конца понимал все тонкости. Он знал только, что там опасно. Да, это он понимал.
– Постойте, – сказал капитан. – Нельзя терять ни минуты. Тот, кто войдет в этот отсек, оттуда не выйдет. Он станет переносчиком радиации. У нас нет свинцовой защиты от такого воздуха. Он умрет от облучения через несколько часов. Так что, знайте, это билет в один конец.
Никто не опустил руку. Серые глаза капитана пробежали по шеренге, от одного к другому. Отличные ребята. Все как на подбор.
Пьетро шагнул вперед.
– Капитан, сэр. Где сектор-12?
Взгляд капитана вопросил «кто это?». Сержант, стоявший рядом, прошептал:
– Рядовой Дионетти, сэр. Помощник машиниста.
Пьетро сказал:
– Я не знаком с остальными, но они учились дольше меня. У них высокие должности. Они всю жизнь трудились на высоких должностях. Они вам нужны. Все до единого. Но помощника машиниста всегда легко найти, сэр.
Капитан пристально посмотрел на Дионетти.
– Вы знаете, что вам предстоит сделать?
– Я понял вашу мысль, и у меня есть несколько своих.
– Почему я должен послать вас, а не других?
– Потому что я хочу повышения в звании.
– Зачем вам повышение? – настаивал капитан.
– Я бы заслужил повышения, если бы выполнил задание?
– Разумеется, заслужили бы.
– Тогда я выполню его, капитан. Это моя работа. Мой шанс принести пользу. Получить повышение, – глаза Дионетти загорелись…
* * *
Внутри своего раздутого скафандра, готовый к работе, Пьетро обливался потом и ругался. Он слышал голос капитана и чувствовал пальцы капитана на своих плечах.
– Как слышите меня, Дионетти?
– Слышу вас хорошо, сэр.
– Я повышаю вас в звании прямо сейчас, наперед… Капитан Дионетти!
Они пожали друг другу руки.
– Но… но сэр. Капитан? Я? Капитан?
– В бочке с маслом вы, может, и рядовой. Но к черту бочку! Вы – капитан наших судеб!
Губы офицера плотно сжались, когда он развернул Пьетро и плотно застегнул его костюм на спине.
– Приказ вы получили… Ни в коем случае не возвращаться. Было бы лучше взять с собой пистолет, чтобы не продлевать страдания. Мне хотелось бы пожелать вам удачи, но… Да пребудет с вами Бог, Капитан Дионетти!
И вот Пьетро остался в одиночестве.
По лицу струились ручейки пота. Руки дрожали, пока он отпирал сектор-12, распахивал массивную дверь, протискивался в нее, громко захлопывал за собой. На мгновение его остановил почти невыносимый жар. Он встал как вкопанный.
Треснувший сверху цилиндрик с радием извергал смертоносное излучение, хлеставшее цепными ядерными реакциями, которые становились все хуже и опасней. Цепные взрывы можно было прекратить только после того, как радий будет выброшен наружу. И сделать это можно было одним-единственным способом – вышвырнуть через аварийный люк.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?