Текст книги "Мы – плотники незримого собора (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/my-plotniki-nezrimogo-sobora-sbornik-119055.jpg)
Автор книги: Рэй Брэдбери
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Пьетро отбросил пистолет, врученный капитаном. Ему почему-то не хотелось иметь с ним дела. Быстротекущие, обжигающие минуты работы. И вот он поднял двадцатипятифунтовый цилиндр с радием, вот он переносит его к аварийному люку. Из-за огня в венах и раздутого скафандра он шагал с трудом. Выпуклым стеклянным щитком скафандра, который прикрывал его лицо, он надавил на рычаг. И увидел, как перед ним с шипением отворяется люк и захлопывается уже за его спиной.
В его голове творилось что-то невообразимое. Внутри воздушного шлюза он нажал на второй рычаг, и люк в открытый космос распахнулся перед ним.
Внизу простиралась Земля.
– Я буду падать и падать на Землю, – пробормотал он. – Добрый Иисус-Jesu, увидит ли Мария, как я буду падать? А Нуччи будет качать головой и плакать? А мои bambini? Что с ними будет?
– Я буду падать и падать. За такой ли работой я сюда пришел? Это ли мое первое и последнее задание?
Перед распахнутым аварийным люком проносился космос, черный и бездонный.
Пьетро крепко прижал к груди радий, сделал четыре шага наружу и один большой – вниз…
* * *
Нуччи качал головой.
– Я всегда говорил Пьетро… Однажды, Пьетро, не сейчас. Но я ошибался. Теперь каждый день принадлежит Пьетро.
– Это папа? Это он, мамочка?
– Si, bambino, si! Да, это твой папа!
– Ты должна им гордиться, Мария, – сказал Нуччи.
– Я и горжусь. Он говорил, что однажды станет большим человеком. Теперь я знаю, так оно и есть.
Нуччи печально покачал головой.
– До чего же высоко он забрался!
Над головами Нуччи, пятерых его друзей-итальянцев и Марии с детьми возвышался огромный телескоп. Предупредительный лейтенант от астрономии стоял рядом и давал разъяснения:
– Видите ли, миссис Дионетти, когда ваш муж вместе с радием покинул корабль, он не только спас жизни людей и корабль стоимостью миллионы долларов, но и, сам того не ведая, совершил еще одно выдающееся деяние.
Он вышел на свою собственную орбиту вокруг Земли. Его тело полетело в таком направлении, что гравитация навсегда удержит его на околоземной орбите.
Он станет вторым спутником Земли. Крошечным попутчиком Луны, который будет вечно вращаться.
– Слышали, bambini?
Ученый продолжал:
– Государство оценило героизм мистера Дионетти и признало эту орбиту местом его последнего успокоения, а Луну и звезды – надгробиями. Достойные почести. Отныне все корабли будут облетать эту орбиту стороной, чтобы не потревожить его могилу.
Мария, дети, все остальные и Нуччи еще раз посмотрели в телескоп на крошечную безмолвную пылинку в космосе, бессмертную – после смерти.
И Нуччи покачал головой, прослезился и громко высморкался.
– Странно, как странно… – сказал он наконец, – вот смотрю я на Пьетро, и мне кажется, я вижу, как он улыбается, смеется и кричит:
– Эй, bambini! Эй, Мария! Эй, Нуччи! Гляньте-ка на меня!
1942
Это ты, Берт?
У меня девчонка есть,
Крошка Лиза-Джейн!
Она ночью со мною останется,
А тебе ничего не достанется!
Очередная стружка пролетела в прозрачном утреннем воздухе, а ей вдогонку устремился плевок из табачной жвачки Старика Гордона. Его охотничий нож поблескивал на солнце, а водянистые голубые глаза искоса поглядывали на заготовку новой ножки, которую он выстругивал для своего любимого стула.
Хруст…
Услышав этот звук, Старик поднял курносое лицо со щеками цвета спелой вишни. Он перестал строгать и опустил свои руки в давних шрамах на колени.
– А? Кто это там? – приветливо спросил он скрипучим голосом, глядя в сторону леса.
Хруст…
Кто-то очень тихо вышел из кустарника. Его выдавал только знакомый хруст. Старик широко улыбнулся, обнажая беззубый рот.
– Кто это? – ласково переспросил он. – Это ты, Берт?
Хруст…
Незнакомец приближался с опаской, и Старик вернулся к своему занятию – деревообработке. Летели щепки, посверкивал нож, Старик напевал «Крошку Лизу-Джейн».
Наконец, Старик поднял глаза и увидел, что незнакомец не двигается с места. Старик помахал ему ножом.
– Заходи, присаживайся. Ты чего? Язык проглотил? Устраивай свои ноги поудобнее и потолкуем о том, о сем. Я тебя не вижу, потому как у меня с прошлого года разбиты очки, а я все никак не велю своим мальчикам отвезти меня в город за новыми. Этакие негодники…
Незнакомец не ответил, но в больших красных глазах его вспыхнуло любопытство, и встрепенулись отвислые мертвенно-бледные уши. Он сделал еще один шаг и выпростал некий червеобразный придаток, возможно, ногу, которая, вся белесая, показалась на солнце, как бы щекоча и зондируя почву под собой, а за ней с паучьим проворством выскочили еще две.
– Раз ты в рот воды набрал, – крякнул дед, – придется мне одному разговоры разговаривать. – Старик стесал с деревяшки изрядный кусок. – Я-то сначала подумал, ты мой сосед. Может, что-то стряслось, сынок? Подустал? Приболел? Или просто заупрямился?
Молчание.
– Мне без разницы, что там с тобой приключилось, но ты все равно присаживайся, потому что мне тут в Озарке до чертиков одиноко. Родня, знаешь ли, по большей части в отъезде. Вот и оставили меня присматривать за домом.
Тут он разразился булькающим грудным смехом.
– Самое-то смешное, я за три вытянутые руки дверь в нужник не увижу. И… – тут он рассмеялся еще громогласнее. – Да если бы даже у меня было нормальное зрение, на какого черта тут смотреть-то!
– Ур-ру-люр-люр-люр-люр…
При этих ласкающих слух трелях дед поднял голову.
– Это еще что?
– Ур-ру-люр… мур… люр-ра…
– Гмм-мм, – Старик в упор уставился на пришельца, пережевывая табак за небритой щекой и соображая, шутит чужак или серьезен.
– На каком это ты языке говоришь?
– Люрр.
Старик покачал большой головой и, усмехаясь, подергал себя за бакенбарды.
– Держу пари, – фыркнул он, – ты говоришь как иностранец. Знаешь, где я раньше слышал такой говорок?
– Люр-ру-ур.
– На Гава-а-айях. Тридцать лет назад. Меня занесло в Гонна-лу-лу. Ну, я и застрял там на два месяца. Так вот у них там такой же диковинный язык.
Незнакомец с любопытством посмотрел на Старика. Странная, в виде перевернутой пирамиды, голова незнакомца задвигалась. Он разинул маленький безгубый рот, и оттуда зазмеился белый язычок. Большие уши подались вперед, чтобы лучше слышать дедову речь.
Старик сказал:
– Присаживайся, незнакомец. Мне все равно приятно, что ты здесь, хоть и не разговорчивый.
Незнакомец сел, а точнее, плавно привел себя в состояние покоя. Старик уловил движение.
– Ты смотри-ка, изящный, прям как танцовщица. Грация, понимаешь! Гмм… Разрази меня гром! У меня ноги-руки так легко ни за что бы не согнулись.
И старик вновь с головой ушел в свое серьезное занятие.
– Знавал я одного такого… грациозного. Танцевал на сцене Академического театра в Торнборо. Ребята над ним подтрунивали – уж больно пластично он двигался. Наверное, это стало его второй натурой.
Незнакомец задумчиво разглядывал обветшалую хижину и бутылочные тыквы, подвешенные над входом, высокую железную кровать, видневшуюся в окно, обросшие лишайником бревенчатые стены и весьма неопрятного кота, дремавшего на солнышке. Все это, да еще строгальщик, в придачу с его занятием и песенками, выглядело весьма старомодно и захолустно.
Старик неподражаемо сплюнул, и табак, описав дугу, втемяшился в дрозда. Тот заверещал и, как ошпаренный, метнулся прочь, трепыхая мгновенно намокшими крылышками.
Дед потянул носом летний воздух.
– Странно, – изрек он, принюхавшись снова. – Чуешь? Чем это повеяло, мистер?
Молчание.
От ветра и знойного солнца запах чужеродной плоти усиливался.
Старик поморщил вздернутый нос.
– Ну и смердит. Я-то думал, дубильню с живодерней закрыли. Оказывается, нет. Должно быть, сегодня снова открыли.
Старик подслеповато уставился в сторону чужака, пытаясь навести свое зрение на резкость. Первое, что пришло ему в голову, было: «Может, тебе не мешало бы в баньку сходить». Но, поразмыслив немного, старик сказал себе: «Да я сам с апреля не мылся». Нет, тут что-то другое. В любом случае, сказать гостю, что ему срочно нужны мыло и влажное полотенце, – ужасно невежливо.
Макушка у пришельца была огромная; лоб белый, идеально шаровидный, почти прозрачный. Когда на него падали солнечные лучи, казалось, внутри, под бледной кожей плавно колышется розоватый пульсирующий мозг. Костного покрова не было, а только тонкая скорлупа, вроде яичной, хрупкая и зачаточная.
Затем:
– …двуногое первозданного вида… двуногое первозданного вида…
– Что? – встрепенулся старик, оттолкнувшись спиной от балконных перил. Он задвигал массивными ногами в мешковатых штанинах.
– Ты что-то сказал, незнакомец?
– …двуногое первозданного вида… дегенеративное… неотесанное… на редкость недоразвитое… двуногое первозданного вида… первозданного…
Старик метнул в незнакомца косой взгляд.
– Повтори-ка!
Заминка.
Потом:
– Люр-ру-люр-люр-люр-люр… – ответил пришелец.
– Не это, – перебил старик. – А то, другое.
– …двуногое первозданного вида…
– Ну и словеса! – закряхтел старик. – Ну и словечки! Вот бы и мне так шпарить на королевском наречии.
Деда заметно удивило, что незнакомец умеет говорить.
– …неотесанный назойливый субъект… очевидно, один из миллионов ему подобных… ужасная планета…
Услышанное медленно доходило до старика, и, в конце концов, он решил, что не понял ровным счетом ни черта, но то, что он понял, пришлось ему не по нутру.
– Эй, послушай, – запротестовал он, – это еще что за тарабарщина такая?
И тут старика осенило, что никакой звучащей речи он таки не слышал! В тяжелом воздухе не раздалось ни единого звука. Он медленно откинулся на спинку стула.
– Постой-ка.
Сплюнул порцию табака.
– Минуточку.
Дернул раз себя за бороду.
– Может, я сбрендил, но ведь ты только что ничего не произнес?
В полуденном свете лоб незнакомца порозовел от пульсации, но ответа не последовало.
Старик затряс головой в надежде хоть что-то уразуметь.
– Ты ничего не сказал, но я ведь что-то слышал. Только слова проникли в мою голову не снаружи, а изнутри – как будто в мозгу фонтанчик забил. Черт, черт, черт! Чужак, что это со мной? У меня что – крыша поехала?
Незнакомец по-змеиному плавно задвигал червеобразными руками и белыми волнистыми ногами и стройным бледно-коричневым округлым туловом, а его глаза в пирамидальной голове с выпуклым лбом упорно разглядывали старика.
– …цивилизация с признаками дегенерации… если она может служить примером… на нашей планете нет ничего подобного…
Старик опять ничего не понял, и то, что он не понял, ему не понравилось. Он ткнул ножом в воздух.
– А ну-ка выкладывай, кто ты такой есть! Ты что ж это, мысли чужие читаешь, как в варьете? Если да, то вали отсюда сей же час! Я с такими в одну церковь не войду. Чтоб духу твоего тут не было! Вот…
В голове старика чужеродные слова зазвучали снова, и на сей раз они стали позабористее: «… узколобый религиозный фанатик… что-то такое про предрассудки… семантически нездоров… социально неряшлив…»
Старик ощетинился.
– А ну, заткнись! – сказал он громко. – Ладно, черт с тобой, ты заявился, уселся и защебетал, чтобы я ничего не понял, но у меня есть сомнения насчет твоего языка, к тому же в Писании про него не сказано. Ты есть…
– …умственно инертен…
И опять в воздухе эта невыносимая вонь. Она просочилась в ноздри старика, и его заколдобило, как от боли. Он закричал:
– Как же от тебя несет! Как же ты мне надоел! Давай, проваливай отсюда!
Старик встал, подпирая перила, служившие ему единственной опорой.
– …несчастное забитое двуногое существо… воображает, будто оно властно повелевать… что невозможно… ибо насилие прекратило существование миллион лет тому назад… оно есть орудие невежественного индивида…
Старик почуял, как между лопаток струится ледяная влага, как из ручья, и подумал, с чего бы это.
Издалека, откуда-то из Антилопьей долины, до него долетело ласкающее слух почихивание «Форда» 1925 года выпуска, тарахтящего по грунтовой дороге. Клем и Изабель… возвращаются из города. Они выручат…
– …пролететь по космосу в снаряде… лишь для того, чтобы обнаружить выродившуюся двуногую особь… этот экземпляр… типичный для всех остальных, пока единственный из наблюдавшихся… на остальных из этой цивилизации, скорее всего, не стоит и смотреть… немедленно возвращаюсь на Четвертую планету…
Незваный гость поднялся, плавно извивая свои щупальца на солнце. Старик мгновенно принял эти движения за нападение, к тому же гнилостный смрад был так невыносим для его обоняния, что он схватил деревянную ножку стула, отчаянно потрясая ею.
– Прочь, а то щас как шарахну! – заорал он.
Старик не собирался ударять чужака. Он поскользнулся на веранде и упал вперед, рассекая воздух своей дубинкой. Она задела пришельца лишь самую малость. На обычном человеке от нее и шишки бы не осталось.
То, что за этим последовало, описывать слишком жутко. Череп лопнул, извергая розовую пену и плоть. Хрупкое тело сдулось, разъехалось, раскорячилось, скаталось на полу в бесформенные бело-розовые студенистые комки. Щупальца корчились от боли, извиваясь, как ложноножки у амебы, а вонь усилилась.
Благодаря своему слабому и расплывчатому зрению старик всего этого не увидел, а только подвергся воздействию запаха. Конечно, он видел, как падает незнакомец, но о летальном исходе ему было невдомек. И он бросился прочь, спасаясь от невыносимого зловония.
* * *
Клем и Изабель прибыли на своем «Форде», который дребезжал и постреливал глушителем. Старик не мог их видеть, зато был безмерно счастлив их слышать. Он смутно различал, как «Форд» резко остановился, и узколицый сухопарый Клем вылез из него, обращаясь к деду:
– Привет, дедушка! Слыхал, что случилось прошлой ночью? По всему городу разнеслось. На первой полосе «Горна» и по радио, и…
– Куда он подевался? – крикнул дед, озираясь по сторонам, сжимая нож. – Куда провалился этот бродяга?
– Кто куда подевался? – не понял Клем.
– Ну этот несусветный чтец чужих мыслей, с которым я только что разговаривал!
Старик изучал место падения непрошеного гостя.
Клем стремительно приближался к хижине.
– Чужак? Я не видел никаких чужаков, дед. Ты уверен?
– Черт! Еще как уверен. Я что, по-твоему, выдумываю?
Клем подошел к дому, и уже было занес ногу в сапоге, чтобы взойти на веранду, как остолбенел с гадливым выражением на лице.
– Боже праведный! Дед, кого тут прищучили? – возопил он. – Дьявол! Что за вонища! Тьфу! Ты что, змею убил или кого там еще? Похоже на змею. А там еще одна. Да ты аж двух гадов прикончил! Тьфу!
– Змеи ни при чем, – проскрипел старик. – Дай рассказать про этого чужака.
Клем поспешно взошел на веранду, подальше от исчезающего сгустка на земле, который быстро испарялся под солнцем, а грунт впитывал влагу. Через несколько минут почти ничего не осталось, если не считать мерзкого запаха.
– Послушай, дед, – сказал Клем. – Я тебе расскажу про вспышку по всему небу вчерашней ночью. Газеты раструбили обо всем этом до невозможности!
– Ладно, ладно, только сперва я тебе расскажу про этого пришельца…
– Это был метеор, дедушка. Метеор. Так в газетах пишут. Он упал в роще Планкетта. Ровнехонько в середину. Тютелька в тютельку… Жаль, что ты пропустил всю потеху.
– Насчет незнакомца, – дед прокашлялся.
– Прямо посередке, – не унимался Клем. А потом сказал: – Бр-рр, давай войдем в дом, дед, а то тут такая вонь. Тьфу!
Все уладилось. Они поболтали маленько, когда Клем зашел посидеть в доме. Дед опять взялся за работу: поднял брошенную ножку для стула, взял свой нож, пробурчал, что ему нужны новые очки, и принялся строгать.
Его надтреснутый высокий голос зазвучал в знойный полуденный час. А стружки и табак снова залетали по дуге:
У меня девчонка есть,
Крошка Лиза-Джейн…
1942
Вычислитель
Нибли стоял посреди блуждающих теней и всевозможных отзвуков Марс-порта, наблюдая, как должностные лица и механики снуют вверх и вниз по трапу большого транспортного корабля «Терра». Что-то, видать, случилось. Что-то пошло не так. Множество мрачных лиц и мало разговоров. Кто-то чертыхался, и все с ожиданием всматривались в ночное марсианское небо.
Но никто не подошел к Нибли, чтобы узнать его мнение или попросить подмоги. Он, уже весьма пожилой человек, с отвислой челюстью и глазами, похожими на рачьи – пузырьками на стебельках, которые так и пялятся на тебя со дна прозрачного ручья, – стоял, всеми игнорируемый, и разговаривал сам с собою.
– Я им не угоден или не нужен, – сказал он. – В наши дни машины лучше. На кой им черт старикашка, вроде меня, к тому же пристрастившийся к марсианской выпивке? Ни на кой! А машина не стареет, не выживает из ума и не напивается до чертиков!
В вышине, над мертвыми морями, Нибли учуял какое-то движение. Вдруг он встрепенулся и навострил все свои фибры. На его морщинистом лице забегал зоркий глазок. Что-то в его маленькой черепной коробке сработало, и он вздрогнул. Он понял: то, что высматривают и чего так дожидаются эти люди, никогда не появится.
Нибли обратился к астронавигатору с «Терры», коснувшись его плеча.
– Послушайте, – сказал он.
– Я занят, – ответил тот.
– Знаю, – сказал Нибли, – но если вы ждете прибытия небольшого ремонтного корабля со вспомогательным вычислителем, то только зря теряете время.
– Черта с два! – сказал астронавигатор, метнув сердитый взгляд на старика. – Ремонтный корабль должен прибыть и поскорее. Он нам нужен – и он прибудет.
– Нет. Не прибудет, – печально сказал Нибли, качая головой и смежив веки. – Он только что разбился о дно мертвого моря. Я… почуял… его падение. Я чувствовал, как он падает. Он уже никогда не прибудет.
– Убирайся, старик, – велел астронавигатор. – И чтоб я не слышал больше твоей болтовни. Он прибудет. Точно, прибудет.
Астронавигатор отвернулся и посмотрел на небо, стиснув в зубах сигарету.
– Я знаю это наверняка, – сказал Нибли, но молодой астронавигатор и слышать не хотел. Он не желал выслушивать правду. Правда – вещь малоприятная. Нибли продолжал говорить, но уже про себя: «Я-то знаю наверняка, так же, как всегда знал траектории метеоров и орбиты астероидов».
Люди стояли в ожидании и курили. Они еще не догадывались о крушении. Нибли испытывал к ним глубокое сострадание: корабль, так много для них значивший, увы, разбит. И, как знать, может, вместе с ним разбились их жизни.
На краю посадочной площадки заработал громкоговоритель:
– Внимание, экипаж «Терры». Ремонтный корабль только что радировал о том, что его обстреляли в районе мертвых морей. Минуту назад он потерпел крушение.
Сообщение было таким неожиданным, но прозвучало так спокойно и обыденно, что курящие не сразу осознали сказанное.
Затем каждый из них среагировал на новости по-своему. Некоторые бросились в радиорубку за подтверждением. Но большинство так и осталось стоять, возведя глаза к небу, как будто само их созерцание помогло бы собрать ремонтный корабль по кусочкам и вернуть его им целым и невредимым. Наконец, повинуясь инстинкту, все уставились на небо, где находился Юпитер в компании своих лун, яркий и далекий.
Часть их жизни прошла на Юпитере, и у многих там остались дети и жены, и некоторые обязанности, исполняя которые они могли продлевать жизнь этим самым детям и женам. Теперь же, после всего нескольких слов, прозвучавших по громкой связи, расстояние до Юпитера стало непреодолимым.
Капитан «Терры» медленно прошел по взлетному полю. Он останавливался несколько раз, чтобы прикурить сигарету, но ночной ветер гасил ее. Укрывшись в тени ракеты, он смотрел на Юпитер, негромко, но непрерывно чертыхаясь. Наконец он бросил сигарету и расплющил ее каблуком.
Нибли подошел к капитану и встал рядом:
– Капитан Кролл…
Кролл обернулся.
– А, привет, дедушка…
– Не повезло.
– Да-а. Не повезло, так не повезло.
– Капитан, вы все же собираетесь стартовать?
– Конечно, – тихо сказал Кролл, глядя на небо. – Конечно.
– А как себя ведет защитный бортовой компьютер?
– Не блестяще. Откровенно говоря, хуже некуда. Может вырубиться в самой гуще астероидов.
– Да, плохо, – поддакнул Нибли.
– Прямо скажем, паршиво до омерзения. Пропустить бы стаканчик. Жить не хочется. На кой черт нам взбрело в голову становиться первопроходцами. Там же моя семья!
И он резко вскинул руку к Юпитеру. Он, было, успокоился и попытался прикурить еще одну сигарету. Не получилось. Выбросил ее вслед за первой.
– Без вычислителя с радаром через астероиды не прорвешься, капитан, – заверил Нибли, моргая влажными глазами.
Он шаркал ножками по красному песку.
– На ремонтной ракете был вспомогательный компьютер, присланный с Земли, – сказал Кролл. – И надо же было ему разбиться!
– Думаете, его сбили марсиане?
– Больше некому. Им, видишь ли, не по нутру, что мы летаем на Юпитер. Они на него тоже зарятся. Им бы хотелось, чтобы наша колония вымерла. Лучший способ уничтожить колонию – уморить ее голодом. Заставить людей голодать, а значит, и мою семью, и многие другие семьи. Когда семьи умрут от голода, можно заявиться туда и всё захватить. Будь прокляты их подлые душонки!
* * *
Кролл умолк. Нибли топтался вокруг да около Кролла, чтобы быть у него на виду.
– Капитан!
Кролл даже не посмотрел в его сторону.
– Может, я смогу помочь? – спросил Нибли.
– Ты?
– Ведь вы слышали обо мне, капитан! Вы знаете обо мне!
– Что именно?
– Вы не можете ждать еще месяц-другой, пока Земля пришлет новый компьютер. Капитан, вы просто не можете не стартовать к Юпитеру, к своей семье и колонии этой ночью! – Нибли спешил, суетился, и его голос звенел от волнения. – И если ваш единственный компьютер накроется в самой гуще астероидов, то не мне говорить, что это значит. Бац! И нет корабля! И вас нет. И колонии на Юпитере кранты! Вы же знаете обо мне и о моих способностях. Знаете, слышали.
Кролл сохранял спокойствие и сдержанность; его мысли блуждали где-то далеко.
– Я слыхал о тебе старик, много чего слыхал. Говорят, у тебя по-чудному устроен мозг, способный на такое, что не по силе машинам. Не знаю, не знаю. Мне эта затея не по нраву.
– Но вам придется свыкнуться с этой мыслью, капитан. Я – единственный, кто сейчас может вам помочь!
– Я тебе не доверяю. Знаю, что однажды ты налакался и угробил целый корабль. Я всё помню.
– Но сейчас-то я не пью. Вот. Хотите дыхну? Чуете?
Кролл постоял, посмотрел на корабль, на небо, потом на Нибли. Наконец он вздохнул:
– Старик, я стартую прямо сейчас. Я мог бы тебя взять, мог бы оставить. В конце-то концов, вдруг ты пригодишься. Что я теряю?
– Ничего, капитан. И вы не пожалеете! – воскликнул Нибли.
– Тогда прибавь шагу!
Они направились к ракете. Кролл – бегом, Нибли – ковыляя, вслед за ним.
Дрожа от волнения, Нибли ввалился на корабль. Все окутывала горячая мгла. Когда в последний раз он поднимался на корабль? Десять лет тому назад! Боже мой! Здорово. Как же здорово снова взойти на борт! Он повел носом. Пахло великолепно. Ощущение отменное. До чего же хорошо! В первый раз после передряги, в которую он попал неподалеку от Венеры… Он отбросил воспоминания прочь. Всё это в прошлом.
Он проследовал за Кроллом по всему кораблю в маленький носовой отсек.
По ступенькам вверх и вниз бегали люди, у которых остались семьи на Юпитере. И они хотели с неисправным радаром пробиться сквозь астероиды к своим близким и довезти груз машин и провизии, без которого тем не выжить.
Из теплой мглы старина Нибли услышал, как в тесном отсеке его представляют кому-то третьему.
– Дуглас, это Нибли, наш вспомогательный вычислительный прибор.
– Неподходящее время для шуток, капитан.
– Шутки в сторону, – вскричал Нибли, – это я и есть.
Дуглас смерил Нибли холодным пронизывающим взглядом.
– Ну нет, – сказал он. – На что он мне? Я же сам механик-вычислитель.
– А я – капитан, – сказал Кролл.
Дуглас взглянул на Кролла.
– Мы прорвемся к Юпитеру с нашим неисправным радаром и вычислителем. Иного не дано. А если разобьемся по пути… Ну что ж, значит, разобьемся. Но будь я проклят, если я полечу с этой старой развалиной!
У Нибли увлажнились глаза. Он сделал глубокий вдох. Сердце заныло, и его прошиб озноб.
Кролл собирался что-то ответить, но тут задребезжал гонг, и какой-то голос прокричал команду:
– По местам стоять! Комендоры – к орудиям. Гамаки! Старт!
– Старт!
– Отсюда – никуда! – велел старику Кролл.
Он выскочил из отсека и бросился вверх по ступенькам, оставив Нибли одного в широкой тени мрачного Дугласа, а тот с нескрываемым презрением окинул его взглядом с головы до пят.
– Так, значит, ты знаешь про дуги, параболы и орбиты так же хорошо, как мои машины?
Нибли кивнул, раздосадованный тем, что Кролл ушел.
– Машины, – взвизгнул Нибли, – не способны делать всё на свете! У них нет интуиции. Они не разбираются в диверсиях, ненависти и спорах или в людях. Машины слишком долго думают!
При этих словах Дуглас смежил веки:
– А ты, значит, быстрее?
– Я – быстрее, – заверил его Нибли.
Дуглас щелчком отправил окурок в щель стенной урны.
– Вычисли орбиту!
Нибли зыркнул.
– Промахнешься!
Дымящийся окурок валялся на полу.
Дуглас волком посмотрел на окурок.
Нибли хрипло рассмеялся. Он проследовал к своему противоперегрузочному гамаку и застегнулся на змейку.
– Не дурно! Не дурно! Гм-м?
Корабль зарокотал.
Злющий Дуглас подобрал сигарету, отнес ее к своему гамаку, забрался внутрь, застегнулся на змейку, а затем нарочно снова щелкнул по сигарете. Она полетела мимо.
– Опять промах, – предсказал Нибли.
Дуглас еще пялился на упавшую на пол сигарету, когда корабль сбросил с себя силу притяжения и взмыл в космос навстречу астероидам.
* * *
Марс уменьшился до размеров звездочки. Невидимые железные астероиды безмолвно проносились по своим траекториям, оказываясь все ближе и ближе, назло ракете…
Нибли разлегся у большого толстого иллюминатора, чувствуя, как компьютеры подпольно конкурируют с ним, вычисляя метеоры и соответственно корректируя курс «Терры».
Дуглас молчаливо и напряженно стоял за спиной Нибли. Поскольку это он был механиком-вычислителем, то Нибли подчинялся ему. Он должен был ограждать Нибли от неприятностей. Так сказал Кролл. Дугласу это совсем не нравилось.
Нибли пребывал в отличном настроении. Всё было как в старые времена – здорово! Он смеялся. Махал руками чему-то за иллюминатором.
– Эй, там! – звал он. – Метеор, – походя объяснял он Дугласу. – Видишь его?
– Тут жизни на кону, а ты расселся и развлекаешься!
– Нет, не развлекаюсь, а делаю разминку. Я способен видеть, как они летят во все стороны, сынок. Истинная правда.
– Кролл – просто недоумок, – буркнул Дуглас. – Конечно, у тебя были удачные озарения в прошлом, до того, как сконструировали надежный компьютер. Несколько удачных озарений – и ты жил за их счет. Твое время прошло.
– Я и теперь – парень хоть куда!
– А когда ты вылакал кварту какого-то пойла и чуть не отправил на тот свет целую туристическую группу? Я об этом слышал. Достаточно сказать одно слово, как у тебя ушки на макушке, и это слово – «виски».
От этого воспоминания во рту у Нибли началось не на шутку обильное слюноотделение. Он виновато сглотнул слюнку. Дуглас фыркнул, повернулся и вышел из отсека. Нибли внезапно схватил разводной ключ и метнул его. Ключ стукнулся, брякнувшись о стену, и грохнулся на пол. Нибли засипел:
– У ключа своя орбита, как у всего на свете. Я произвел кое-какие расчеты. Чуть-чуть бы ошибся, и припечатал бы этого негодяя!
Воцарилась тишина. Он вернулся, прихрамывая, на свое место и устало уселся наблюдать за звездами. Он ощущал вокруг себя всех членов экипажа. Теплые нечеткие электрические сигналы их страха, надежды, отчаяния, усталости. Орбиты каждого из них теперь выстраивались в параллельную траекторию. Все пребывали с ним на одном курсе. А астероиды проносились мимо с нарастающей быстротой. Через несколько часов их ждет встреча с главным скопищем осколков.
И вот, наблюдая за космосом, он ощутил, как некая темная орбита вступает во взаимодействие с его собственной. Орбита оказалась неприятной и внушающей страх. Она приближалась. Она была зловещая. И уже находилась поблизости.
Через мгновение по ступеням поднялся высокий мужчина в черной униформе и стал, разглядывая Нибли.
– Меня зовут Бруно, – представился он.
Он нервничал и все время озирался по сторонам, обшаривая взглядом стены, пол и самого Нибли.
– Я корабельный диетолог. Почему вы здесь? Спускайтесь в кафетерий. Поиграем в марсианские шахматы.
Нибли ответил:
– Вы проиграетесь до ниточки. Ничего у вас не получится. К тому же мне приказано никуда отсюда не отлучаться.
– Почему?
– Не ваша забота. У меня свое задание. Я всё подмечаю. Умею прокладывать особый курс особыми способами. Даже капитан Кролл до конца не знает, зачем он взял меня в этот рейс. У меня же на то имеются личные причины. Я вижу, отслеживаю их подлеты и отлеты и с точностью аптекаря могу вычислить все орбиты – метеоров, планет и людей. Вот что я вам скажу…
Бруно слегка подался вперед. На его лице читалось чрезмерное любопытство. Нибли почуял что-то неладное в этом человеке. Он выбивался из общего русла. От него… странно… попахивало. И он оставлял малоприятное впечатление.
Нибли прикусил язык.
– Хороший выдался денек.
– Говорите, – сказал Бруно. – Вы что-то хотели сказать?
По лестнице уже поднимался Дуглас. Бруно свернул разговор, козырнул Дугласу и ушел. Дуглас был отнюдь не рад встретить его.
– Что тут понадобилось этому Бруно? – спросил он старика. – Капитан приказал, чтобы ты ни с кем не общался.
Морщинки у Нибли сложились в улыбку.
– С этим Бруно держи ухо востро. Я вычислил все его орбиты. Вижу его движение. Вот, он в сей миг находится в афелии и возвращается.
Дуглас нахмурился.
– Ты думаешь, Бруно работает на банду марсианских промышленников? Если бы я заподозрил, что он замыслил помешать нашему возвращению в колонию на Юпитере…
– Он еще вернется, – сказал Нибли. – Перед тем как мы войдем в сплошной Пояс астероидов. Вот увидишь.
Корабль резко свернул в сторону. Компьютеры только что отвели его от метеора. Дуглас улыбнулся.
Это раздосадовало Нибли. Машина ела его хлеб. Нибли задумался и закрыл глаза.
– Вот летит еще парочка метеоров! На этот раз я переиграл машину!
Они замерли в ожидании. Уворачиваясь, корабль дважды отскочил в сторону.
– Ах, черт побери! – вырвалось у Дугласа.
* * *
Прошло два часа.
– Мне там, наверху, стало скучновато, – произнес Нибли извиняющимся тоном.
Капитан Кролл поднял на него глаза из-за обеденного стола, за которым сидели еще двенадцать человек – Уильямс, Симпсон, Хайнс, Бруно, Макклюр, Лейбер и другие. Все поглощали пищу, но без аппетита. Всех слегка подташнивало. Корабль все время рыскал и метался взад-вперед. Вскоре предстояла встреча со сплошным Поясом астероидов. Вот когда затошнит не на шутку.
– Так и быть, – сказал Кролл. – В этот раз можешь пообедать с нами. Но запомни, только в этот раз.
Нибли ел, как вконец оголодавший хорек. Бруно все глазел и пялился на него и, наконец, поинтересовался:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?