Читать книгу "Волшебные кисти Делгара"

– И больше чтобы мне не мешал, иначе окажешься за дверью! – сочла нужным предупредить Найтири.

Наброски разложены на вспомогательном столике, холст закреплён, на него лёг первый, самый волнительный мазок.

Дерево, ещё одно, тот самый пенёк и цветы. Вроде бы каждый объект по отдельности хорош, а в полную картину не складываются. Ну не видела Найтири её целиком!

Написала ещё несколько деревьев. Это были отдельно взятые деревья, но не лес, пусть их и было много.

Настоящее, не нарисованное солнце уже клонилось к закату, что-то недовольно ворчал во сне Теодор, а картина не складывалась. Давно у Найтири такого не было, чтобы к концу первого сеанса не видеть общего замысла изображения. Тут могло помочь только одно – прерваться и продолжить завтра, с новыми силами.

Но ни завтра, ни послезавтра так и не выходило задуманное. К концу недели получилась средненькая мазня, даже свою подпись под которой ставить было стыдно, но и продолжать это неудавшееся творение смысла не было. Проще начать новое.

Что ж, иногда так бывает. И случалось такое, когда автор не вкладывал в свою работу душу. Хотела нарисовать что-то лёгкое и светлое? Похоже, внутренне Найтири ещё не отошла от прежней жизни, так как в душе виделись картины строгие, величественные и мрачные, как тот самый грот.

Завтра она докупит красок и начнёт писать тот лес, мощные деревья из которого периодически пытались прорваться в легкомысленный пейзажик. И вообще, нужно немного отвлечься. То, что молочник, мясник и зеленщик исправно поставляли продукты прямо под дверь, это, конечно, хорошо, но ведь нужно и самой иногда выходить на свежий воздух. Вот и Теодор сидел с ней в студии, пока работала. Так и растолстеют вдвоём, хотя куда уж дальше коту толстеть. Но, судя по его довольному виду, нет предела совершенству.

Было и ещё одно дело, которое необходимо закрыть. Опекуны. Да, лемора Эланести выгнала её, но это не значит, что не попытаются вернуть обратно. Или стоит надеяться, что их удовлетворят те деньги, которые будут исправно поступать на содержание приёмыша? Это ведь так удобно, деньги есть, а тратить их на «прожорливую нахлебницу» не нужно. В любом случае, в дом Эланести Найтири не пойдёт, а вот наведаться к леморите Элине и попытаться узнать что-либо придётся. Так оно спокойнее будет. Завтра как раз должен быть урок.

***

– Дори, ты здесь?

По виду преподавательницы рисования было видно, что она удивлена появлением ученицы. И удивлена неприятно.

– Здравствуйте, леморита Элина. Да, я здесь. Вас это удивляет?

– Ну… да. Ведь лемора Эланести сочла нужным прийти ко мне и сообщить, что у тебя расшалились нервы, и ты отправилась на воды поправить душевное здоровье, и, пока будешь там, уроков не будет.

Вот как? Опекуны решили скрыть её побег? Мало того, подводят базу, чтобы объявить душевнобольной. Как же неаккуратно подставилась, придя сюда.

– Я пока не уехала, но да, собираюсь, – ложь, честно сказать, получилась так себе. – Дилижанс отходит после обеда. Я могу забрать деньги за последнюю картину?

– Деньги за Грот?

Неужели самостоятельная жизнь так быстро научила Найтири лучше разбираться в людях? Сейчас стало понятно, что расставаться с её деньгами леморита Элина не планировала.

– Да, за Грот. Прошло уже достаточно времени. Картины я не вижу. Её забрали? – это заметила сразу по приходе в студию.

– Да, картину забрали, но… Дори, а ты, случайно, не сбежала из дома? Тем вечером ты была как будто бы не в себе, – леморита Элина постучала себя по губам, делая вид, что задумалась.

То, что это откровенный шантаж, Найтири тоже поняла сразу. И как она раньше не замечала двойной душонки лемориты? Пока ей платили за уроки, пока она могла брать процент с продажи картин, была само благодушие, сейчас сочла возможным приоткрыть совсем другую сторону. Откровенная алчность. Почему бы и не обобрать того, кого некому защитить и с кого, похоже, ничего уже не получится урвать.

Все люди одинаковые, всем нужно одно – деньги.

– Вам недостаточно слова леморы Эланести? – попытка увильнуть от ответа была откровенно жалкой.

– Её слова достаточно. Знаешь, пожалуй, ей я и отдам причитающиеся за картину деньги. Всё же до твоего совершеннолетия именно опекуны отвечают за твои финансы.

Раньше такой щепетильности за леморитой Элиной замечено не было, мало того, она прекрасно была осведомлена о планах своей лучшей ученицы и всячески их поддерживала.

Ещё совсем недавно Найтири было здесь хорошо и уютно, гораздо лучше, чем в доме опекунов. Сюда она стремилась душой и телом. И вот один неприятный разговор открыл глаза и расставил всё по местам. Ей здесь не рады. Мало того, готовы сдать. Но за деньги могут и промолчать. Что здесь не понять.

– Да, конечно. Думаю, так будет правильно, – смогла выдавить Найтири и, не попрощавшись, вышла. Добрых слов для прощания не нашлось. Недобрые? Их нужно говорить с особой осторожностью. А то ведь и деньги себе оставит, и леморе Эланести расскажет о встрече и, что совсем уж плохо, о банковском счёте.

По дороге домой несколько раз пересаживалась с омнибуса на извозчика и опять на омнибус. Всё казалось, что за ней следят.

Вернувшись, покормила Теодора и сразу же поднялась в студию. Настроение совсем не для рисования милых пони и цветастых радуг, но вряд ли в ближайшее время захочется писать что-то подобное. Найтири натянула новый холст и, не глядя, взяла в руки кисть. Без набросков, без эскизов. Будь, что будет, даже если просто невразумительная мазня, это успокоит мысли и душу.

Глава 6

Остановило Найтири то, что она почти не смогла различать цвета красок на палитре. Заработалась почти до полной темноты. Зажгла светильники, оглядела то, что получилось.

Голые мрачные скалы. Острые и злые. Полузасохшие кустики отчаянно цепляются за неприветливые трещины. Где-то далеко-далеко, на фоне снежных вершин, парила крупная птица. И больше ничего. Как-то сразу стало понятно, что и добавлять сюда ничего не нужно. Работа закончена. Такого, чтобы написать картину за полдня, у Найтири ещё не было. Как же она устала! Свело от напряжения пальцы, затекла спина. И, что странно, Теодор всё это время молчаливо просидел на кресле, ни разу не потребовав внимания и поесть.

– Вот, – сообщила она коту, – думаю, больше тут добавить нечего. Или… чего-то не хватает? Ты как думаешь?

– Мряу! – восторженно одобрил первый зритель и, соскочив с кресла, коснулся лапой непросохшего полотна.

И пусть достал он только до самого низа и в углу, но отпечаток всё равно был заметен. Ещё бы не заметить жёлтое пятно на тёмно-сером фоне. Только вот странно, почему жёлтое? Наверное, влез в краску. Поругать бессловесную животинку? Найтири склонила голову и критически осмотрела получившуюся композицию.

– А знаешь, ты прав! Не хватало только подписи. И отныне нашей подписью будет не «Дори», а твоя лапа. Ты как, согласен на такое соавторство?

Теодор полностью одобрил это идею. Правда, намекнул он, направляясь в сторону кухни, соавтора нужно кормить. Машинально глянула на пол, следов краски на нём не осталось. Вот и хорошо, не хватало ещё пол от «подписей» отмывать.

Как оказалось, проголодался не только соавтор, сама художница последний раз ела утром. Что ж, хороший ужин на двоих будет достойным завершением этого сложного дня. Но прежде нужно навести порядок в студии. Найтири отправила холст на просушку, хорошо промыла кисть и последовала за котом.

***

Утром сразу после завтрака поспешила начать следующую картину, на этот раз более осмысленно. Кажется, хотела написать лес? Вот его и напишем.

Уже к обеду эскизы и наброски были готовы. Вот что значит отпустить творчество на волю!

Новый холст закреплён в подрамнике, краски подготовлены. Осталось выбрать кисточку. Пожалуй, той, что купила у лемора Глека, и которой написала вчерашнюю картину, можно поработать ещё. Пусть созданное с её помощью полотно и кажется немного чуждым, но, даже учитывая личную предвзятость, можно назвать его шедевром. Это уже не просто картина. Даже при всей её суровой неподвижности она живая, как вид за окном.

Ходили среди художественной братии легенды про подобные талисманы. У кого-то палитра, у кого-то мольберт. Для Найтири таковым может оказаться кисточка.

Хотела начинать, но Теодор требовательно намекнул, что за работу они примутся только после обеда. Что ж, обедать – значит, обедать, потом оторваться от любимого дела будет гораздо сложнее. С едой покончили быстро. Вместе же отправились в мастерскую. Кота и правда можно записывать в соавторы. При нём пишется гораздо производительнее.

И опять мазки ложились уверенно и быстро. Почти та же композиция, что и на предыдущей картине, где пыталась изобразить светлый весенний лес, только деревья уверенно рвались ввысь, борясь за место под солнцем и не позволяя мелочёвке путаться в корнях. Солнце? Да, оно тоже здесь присутствует. Видите, меж тех ветвей светлее, чем везде? Это оно самое и есть.

Да, определённо эта кисть со странным мехом лучше всех тех, которыми Найтири пользовалась ранее. Пожалуй, стоит сходить завтра после обеда в лавочку к лемору Далину и хорошенько посмотреть у него. Может, найдётся ещё такая. Опять же, если работа так будет спориться, нужно прикупить ещё холстов и красок. Ну и договориться о продаже уже готовых работ.

Следующее утро, как и планировала, провела за работой. Так сложно оторваться, когда вдохновение так и захватывает. Ещё немного поправить здесь, и эта ветка недостаточно живая. А та – вообще сломана. Да, так будет правильнее.

Если бы не Теодор, Найтири падала бы в голодный обморок прямо перед мольбертом. С постоянно голодным котом этого можно не опасаться, трёхразовое питание он контролирует как нельзя лучше. Пришлось отрываться на обед. После, чтобы опять не увлечься работой до темноты, не заходя в мастерскую, отправилась в магазин.

– Здравствуйте, дядюшка Далин, – приветствовала она хозяина лавочки.

Лемор Далин встретил её как хорошую знакомую.

– А, леморита Найтири? Рад вас видеть. Ещё что-то хотите взять?

– Да. Чистые холсты, краски. И, – здесь она неуверенно запнулась, – можно посмотреть все кисти, которые у вас есть в продаже?

Если лемор Далин и удивился, то виду не подал. Указал на витрину с кисточками и, сходив на склад, вынес оттуда ещё несколько связок. Все стандартные, ничего необычного. Жаль.

– Как продвигается работа? – заметив, что клиентка закончила с выбором, решил поинтересоваться хозяин магазина.

– Дописываю одну.

– Уже дописываете?

– И две картины уже готовы. Сохнут. Я же могу их выставить у вас?

Кажется, мнение дядюшки Далина о Найтири заметно изменилось к худшему. Ну что можно написать за несколько дней? Детскую мазню?

– Приносите, как высохнут, – без прежнего энтузиазма сообщил он, – где-нибудь разместим.

На этом они и расстались. Договорившись о доставке десятка холстов, Найтири вышла из магазина. Стоило пройтись до дома пешком и поискать {особые} кисти в других магазинах.

Чего только ей не предлагали. Просто белка, северная и пустынная белка, колонок, кабан и коза. Да, были хорошие и качественные кисти, несколько Найтири всё же купила, но всё не то. На вопрос, что же она ищет, лишь пожимала плечами. И как объяснить, что сама не знает, что. Продавцы мысленно крутили пальцем у виска и пытались всучить то, что у них имелось.

***

Уже вечером прибыли холсты. И доставил их сам лемор Далин. Найтири встретила его, как была, в рабочей одежде и с запачканными краской пальцами.

– Так поздно, а вы работаете?

– Да, как-то так получилось. Зашла после ужина в мастерскую навести порядок и вот, увлеклась, – зачем-то принялась оправдываться она.

– Куда нести холсты?

Десяток холстов – не такая уж и большая тяжесть, тем более перенести их можно и поодиночке. Но, как каждому художнику, Найтири так захотелось, чтобы её картины увидел кто-то кроме неё самой и кота.

– Если вас не затруднит – в мастерскую.

Лемор Далин крякнул, поудобнее обхватывая рулон с холстами и направился следом за хозяйкой.

– Вот здесь я и работаю, – успела сказать она и вздрогнула от раздавшегося грохота.

– Выпали, – растерянно произнёс дядюшка Далин. Впрочем, судя по его взгляду, про выпавшие холсты он тут же забыл. – Это вы написали?

Словно заворожённый, он подошёл к «Скалам», принюхался, удостоверяясь, что краска совсем свежая, поднёс руку, едва-едва коснулся полотна и испуганно отдёрнул.

– Да, я. Что-то не так?

– Я такого ещё не видел.

И как тут понять, похвалил или что? Найтири глянула на кресло, в котором обычно возлежал Теодор, чтобы получить у него поддержку, как уже привыкла. Кота на месте не было.

– Это, это… такое нельзя продавать в моём магазинчике!

Ну вот, теперь придётся искать какую-нибудь другую галерею, где можно будет выставить свои работы. Но Найтири точно знала, они неплохи. Да что неплохи, именно эти Скалы великолепны!

Меж тем лемор Далин продолжил:

– Ко мне очень редко заходят покупатели со столь толстыми кошельками, чтобы купить подобное. Но, если позволите, конечно, я сообщу истинным ценителям о появлении в нашей среде нового таланта. Ваши работы, если они будут столь же хороши, – намётанный взгляд заметил и «Весенний лес» и ту картину, что была на мольберте, – они будут продаваться только с аукциона. Эту, – он указал на «Лес», – я, с вашего позволения, выставлю у себя за три тысячи лекудо. О стоимости этих двух, – последовал кивок в сторону «Скал» и недописанной, – я даже судить не берусь. Тут уж как с покупателем повезёт. Может и до сотни дойти.

– Сотни лекудо? – голос Найтири сорвался. Сотня лекудо – это всё же маловато.

Она не совсем понимала, что ей говорил этот мужчина. Три тысячи за «Весенний лес», который сама считала посредственной мазнёй и всего сотню за то, во что вложила душу?! Кажется, у них с лемором Далином разные понятия о ценностях в искусстве.

– Сотни тысяч.

Стоило задуматься, сколько же комиссионных брала себе леморита Элина с продажи её картин, если Найтири в лучшем случае доставалось сотни три лекудо?

– Сто тысяч лекудо, – сил хватило только на то, чтобы механически кивнуть.

Пусть не сто, а только пятьдесят или двадцать тысяч за картину, это же целое состояние! Всего за день работы. Правда, картина, написанная всего за день, это личный рекорд Найтири.

– Хотите кофе?

Пожалуй, тут можно и чего-нибудь покрепче, но так как раньше никогда не пила, то и алкоголя в её доме не было.

– Сочту за честь, – лемор Далин галантно подал девушке руку.

К кофе хорошо пошли сдобные булочки, купленные утром в ближайшей пекарне. Разговор тёк неспешно. К счастью для Найтири, дядюшка Далин не стал расспрашивать о прошлом. Он лишь спросил, кто же учил её живописи и, чутко уловив нежелание отвечать, к этой теме больше не возвращался. Рассказал о себе, о том, что в молодости мечтал стать великим художником, но со временем понял, что великим ему не стать, и открыл свой магазин и, чуть позже, галерею, где почти каждый желающий мог выставить свои работы.

Хорошо вот так сидеть и беседовать о том, что интересно. Раньше такие посиделки они устраивали с леморитой Элиной. Как же она не вовремя вспомнилась. Настроение сразу упало, что не осталось незамеченным чутким собеседником.

– Что-то я засиделся у вас, – гость поднялся. – Пора и честь знать.

Найтири не стала задерживать. Они договорились, что лемор Далин возьмёт на себя не только продажу картин, но и все хлопоты по их подготовке. Доставку и оформление в рамы.

Что-то всё слишком хорошо складывается. Не привыкла Найтири к такому. Как правило, тёмная полоса в жизни всегда намного шире светлой. Пора ждать какую-нибудь гадость. Картины не найдут признания или объявятся опекуны? Так сразу и не поймёшь, что же хуже.

Ещё и Теодор выказал своё недовольство, что за стол уселись без него. Как будто кто-то виноват в том, что он исчез.

А вот и гадость. Вчера, выйдя встречать гостя, оставила кисть на палитре, и сегодня она там лежала заскорузлая и негодная к работе. Любую другую уже выбросила бы, но ведь это её счастливая кисть! Можно, конечно, подержать её в масле, но прежней точности мазков уже не будет. Что ж, кисти не вечны, это Найтири знала прекрасно, писала как-то же раньше.

***

Величественный лес закончила через неделю. К этому времени обе предыдущие картины достаточно подсохли, и лемор Далин лично прибыл за ними, чтобы забрать на продажу. Договорился, что «Лес» тоже будет реализовывать он, и отбыл восвояси.

– Ну что, Лес закончен, ставь на него свою подпись, – обратилась Найтири к Теодору.

Кот прикинулся обычным котом и ставить подпись отказался. Мало того, когда Найтири попыталась насильно поставить его автограф на законченном произведении, вырвался, чувствительно её поцарапав, и, проворчав на своём кошачьем что-то нелицеприятное в адрес бесцеремонной хозяйки, гордо задрал хвост и удалился.

– Тоже мне, а ещё соавтор! – крикнула ему вслед.

И кому когда-нибудь удавалось отыскать совесть у котов? То-то и оно. Проще найти бесхозный слиток золота посреди многолюдной базарной площади. Ну да ладно. Если уж выбрала новую подпись, она на картине будет. Или Найтири не художник? Жёлтый отпечаток кошачьей лапы, идентичный натуральному, занял своё место в правом нижнем углу. Уф, всё. Ещё одна картина закончена. Можно начинать другую. Как узнавала, хозяин домика, в котором жила, совсем не против его продать по окончании срока аренды. К этому времени нужно заработать эти деньги.

Глава 7

Вроде бы деньги, выплаченные лемором Далином за картины, были не первыми заработанными Найтири, но {такие} она получала впервые. Две тысячи семьсот лекудо за Весенний лес и шестьдесят тысяч за Скалы. Шестьдесят тысяч, с ума сойти! А в голове ещё столько сюжетов. Большей частью это были пейзажи, но с недавних пор стали появляться и поселения. Города, небольшие аккуратные деревеньки и даже замок. Написать хотелось всё сразу. Только вот вдохновение куда-то ушло.

Такое бывает после завершения большого труда. Можно позволить себе небольшой перерыв в неделю или две. Голодная смерть на улице Найтири теперь точно не грозит.

Да, пожалуй, она отдохнёт от работы. Походит по выставкам и галереям. Навестит магазинчик лемора Глека, где купила ту самую кисть. И как раньше не пришло в голову это очевидное решение? Вот что значит заработалась.

На следующее утро так и сделала. Почти не удивилась, когда лемор Глек не понял, о какой особенной кисти она спрашивает. Показал все, какие были в наличии. Ничего похожего. Жаль.

Следующая неделя, потраченная не столько на хождение по выставочным залам, сколько по магазинам и лавкам художественных принадлежностей, результата не принесла. Найтири даже в антикварные магазины заглядывала. Ничего похожего. Может, и продолжила бы поиски, но очень уж снисходительным взглядом встречал её по возвращении Теодор. Как будто он знал что-то, но не собирался признаваться. Вредный у неё всё же кот.

Хватит раскисать! Пора вспомнить, что раньше обходилась самыми обычными кистями.

Утром сразу после завтрака очередной холст был натянут на подрамник. Главное, начать, а вдохновение обязательно придёт, как это оно делало раньше.

Три месяца и четыре пейзажа. Найтири заметили в кругах художников и коллекционеров. Её хвалили. Ей восхищались. Лемор Далин, получивший эксклюзивное право быть её агентом и представителем, едва ли не сдувал пылинки и по первому намёку лично тащил преуспевающей художнице все требуемые материалы. Кроме той самой кисти.

– И что ты так ухмыляешься?! – спросила Найтири у развалившегося на постели Теодора, когда, запустив руку в густую шерсть, привычно пожаловалась ему на безуспешные поиски. – Да, ищу кисточку, сама не знаю из какого меха. Из голубого? Вот вырежу из твоего хвоста, будешь знать! – безумная мысль подбросила её с постели. – Из твоего хвоста, говоришь? А почему бы и нет? Иначе для чего ещё ты такой пушистый. Та была голубая, а у нас будет жёлтая!

Возможно, кот не ожидал такого низкого поступка, но скрыться, как он это делал, когда чувствовал подвох или появление гостей, не успел, а потому по клочку шерсти с самого кончика хвоста и, на всякий случай, с его верхней части, удалось срезать почти без сопротивления.

Идея захватила. Найтири примерно знала, как делаются кисти, но всё равно разобрала парочку из имеющихся, чтобы использовать их как образец, и принялась за работу. Нужно бы купить клей для скрепления основания меховой части, но не до того, сейчас же вместо клея можно использовать лак.

Провозилась до позднего вечера, но первая кисть была готова.

– Завтра начинаем новую картину! – торжественно объявила она Теодору и с чувством выполненного долга отправилась спать. Кот не стал спорить и, против своего обыкновения, обиды долго не держал и охотно составил компанию.

***

Незаконченная работа отложена в сторону. Новая кисть – для новой картины. Найтири уже знает, что это будет. Опять лес, только на этот раз основой композиции будет окружённое тем самым лесом озеро. Оно уже освободилось ото льда, но не успело разомлеть под жгучими солнечными лучами. Трава ещё не выросла настолько, чтобы прикрыть остатки поваленных деревьев, но это не мешало первым цветам радостно приветствовать ласковое весеннее солнце. Далёкие горы, что привычно подёрнулись сизой туманной дымкой, почти полностью укрыты снегом. Возможно, это те же скалы, которые уже писала. Нет, не понять. Если и те же, то совсем с другого расстояния и ракурса. Да и так ли это важно. Важно перенести на холст то, что так явно возникло в голове.

Понадобилось всего два дня, чтобы закончить картину. Если бы не Теодор, бдительно следивший за режимом – как своим, так и хозяйским, – забывала бы и про еду, и про сон.

– Как тебе? – поинтересовалась у своего самого придирчивого критика.

Ответом было прикосновение кошачьей лапы к правому нижнему углу полотна. Второй раз за всё время. От жёлтого кошачьего отпечатка по картине как будто прошла волна.

Найтири тряхнула головой. Привидится же такое. Напряжённое плодотворное творчество – это прекрасно. И ничего, что зарябило в глазах. Вот уже и восстановилось всё. Теперь можно и отдохнуть.

***

Вторым зрителем и критиком стал лемор Далин. Внешне добродушный хозяин магазинчика и галереи весьма плотно опекал Найтири и её картины. Взял на себя хлопоты по доставке расходных материалов для работы, нанял женщину, которая приходила, чтобы приготовить еду для увлекающейся работой художницы и прибирать в доме. Решил вопрос с покупкой этого домика. Найтири оставалось только рисовать. Рисовать и приносить ему, как агенту, ощутимый доход.

Чисто деловые отношения. Всех всё устраивало. Главное, дядюшка Далин не пытался выведать подноготную и залезть в душу. Это тоже многого стоило.

– За два дня закончила картину? И опять шедевр, – пришедший на следующее утро лемор Далин поднялся в студию и замер перед полотном. – Я даже знаю, кому его предложить! Тот покупатель забрал Скалы. Обещал заплатить за что-то подобное любые деньги, – мужчина довольно потёр руки. – Думаю, запросим полторы сотни лекудо. Как считаешь, нормально? Тысяч, конечно, – добавил он, заметив растерянность девушки.

Сто пятьдесят тысяч лекудо за картину, даже за вычетом комиссионных лемора Далина, представлялись с большим трудом. Опекуны, конечно, никогда не отчитывались перед воспитанницей о своих доходах, но о том, что денег едва хватает, она слышала постоянно. Как-то Фенгар за одну ночь проиграл почти три тысячи лекудо, и потом всей семье пришлось перебраться в деревню, где целый месяц питались одними овощами и иногда яйцами, а милый Фенгарчик тот же месяц был вынужден провести с ними, так как денег ему никто не давал, их попросту не было. Вся семейка в сборе. В деревне, где нет никаких развлечений и светской жизни. Один из самых ужасных месяцев в жизни Найтири.

– Продавайте, – Найтири слабо улыбнулась.

Вот ведь что странно, писала картины для продажи, но расставаться жаль. Ну да ничего. Талант при ней, глаза и руки – тоже. Да и источник счастливых кистей находится рядом. Напишет ещё!

***

И опять по завершении работы решила взять небольшой перерыв. Нет, Найтири подходила на час-полтора в день к той картине, что отложила, взявшись за Озеро, но это не шло ни в какое сравнение с прежним азартом.

Неспешные прогулки по городским паркам и галереям настраивали на правильный лад. В душе воцарялся покой. Уже и сама стала верить, что получилось начать новую жизнь. Похоже, опекуны и правда решили махнуть на неё рукой. Чему удивляться, сама по себе для Эланести Найтири не представляла никакой ценности. Пособие от государства по-прежнему оставалось в их распоряжении. Знакомым сообщили, что отправили болезненную воспитанницу на воды. Приличия соблюдены. Все довольны. Вряд ли им суждено встретиться, уж в слишком разных кругах вращаются.

Вот и этот день начался прекрасно. Погожий осенний денёк настойчиво манил на прогулку, намекая, что совсем скоро эта золотая благодать закончится и город накроется тоскливой серой хмарью. Истинный художник и в ней найдёт свою красоту, но, как обычному человеку, такую погоду сложно полюбить.

Найтири насобирала в парке букетик ярких осенних листьев и неспешно возвращалась домой. Нужно бы закончить картину, но уже давно приметила, если нет вдохновения, то не нужно истязать ни себя, ни ни в чём неповинный холст. Лемор Далин, нужно отдать ему должное, никогда не торопил. Да и, стоит признать, по сравнению с другими художниками, писала Найтири очень быстро.

Уже по тому, что у входных дверей её встречал не Теодор, а лемора Марта, приходящая кухарка и по совместительству горничная, можно было понять, что что-то случилось. И это что-то Найтири вряд ли понравится.

– Там вас ожидает ваша матушка, – словно извиняясь, сообщила служанка.

Матушка. Так называла себя лемора Эланести, когда хотела перед кем-то высказать своё расположение к воспитаннице. Вот уж кого не ожидала, да и меньше всего хотела увидеть Найтири. Первым порывом было развернуться и убежать. Так бы и сделала, но несколько мгновений, что простояла в ступоре, пытаясь убедить себя, что ослышалась или не так поняла, сыграли злую шутку.

Лемора Эланести, прекрасно знавшая свою подопечную, решительно пресекла эту попытку, собственной персоной выплыв из гостиной.

– Дороти! Милая моя девочка! Наконец-то ты нашлась!

Как много экспрессии и фальшивой радости в её словах. Осознав, что бежать поздно, Найтири прошла в комнату. Заодно и узнает, перед кем же опекунша так заливается. Не перед кухаркой же. Слуг достопочтенная лемора ни во что не ставила.

Гостиная была пустой. И что бы это значило? Кто же у нас зритель в этом театре одного актёра?

Всё так же молча прошла к креслу, села в него и, не предлагая непрошенной гостье сделать то же самое, молча воззрилась на неё.

Лемора Эланести не подвела. Она величаво велела служанке принести им чай и заняла кресло напротив.

– Бедная моя девочка, – сразу пошла в атаку незваная гостья. – Что же тебе пришлось пережить! Одна, без родных. Это ужасно! – к сухим глазам ожидаемо метнулся батистовый платочек.

Однако, пусть актриса и плохая, но как старается! Найтири устроилась поудобнее, предлагая продолжить представление.

Служанка принесла поднос с чаем и печеньем и замерла, ожидая распоряжений.

– Можете быть свободны, – небрежно махнула рукой лемора Эланести.

Нужно отдать должное леморе Марте, та осталась на месте, ожидая распоряжения от хозяйки.

– Далин, – одними губами сообщила ей Найтири, отпуская, и повернулась к гостье, давая понять, что готова её слушать.

Привычное выражения раздражения и злобы неохотно исчезло с лица опекунши. Она пожевала губами, отпила чай из чашки и откусила печенье. Поморщилась, кивнула сама себе, словно обрадовавшись, что нашла повод для выказывания недовольства, но, как приличная лемора, ни за что не будет говорить, что чужая кухарка готовит плохо.

Найтири отпила чай и съела печенье. Очень, кстати, вкусное, на настоящем коровьем масле, не то что у некоторых. Что-то доказывать и тем более спорить она не будет. Скоро должен прийти лемор Далин, за которым отправилась лемора Марта. Он обязательно что-нибудь придумает, чтобы опекуны не могли протянуть к его источнику дохода свои жадные ручки. Нужно лишь дождаться его прихода.

Лемора Эланести и не ожидала от воспитанницы особой разговорчивости, а потому дамочка решительно подняла подбородок и продолжила:

– Бедная наша девочка, – И опять промокнула глаза платочком. Да сколько можно-то! За всё время, что Найтири прожила в их доме, её столько не жалели. – Кто же знал, что здесь замешана любовь. Чуткое материнское сердце не может не откликнуться!

Любовь?! Чуткое материнское сердце? Это вообще сейчас про что? Брови девушки в изумлении взлетели вверх.

– Да-да. Фенгар мне во всём признался. У вас любовь! – Нет, ну если раньше Найтири молчала из принципа, то сейчас просто онемела. К счастью или к сожалению, тут уж как посмотреть, опекунше её реплики не требовались. – Любовь, это единственное чувство, которому нипочём все преграды и условности. Она преодолеет всё! – ой-ой-ой, сколько пафоса! Кивнув головой так, что даже хрустнуло в шее, лемора Эланести перешла к главному: – Мой сын тебя опорочил и готов жениться!

Тут бы можно и опустить занавес, чтобы актёры попили водички, а зрители могли прийти в себя.

Водички не было, опекунша успешно заменила её глотком чая. К сожалению, занавес, за которым Найтири могла бы прийти в себя, заменить было нечем.

Дверь в гостиную приоткрылась и появилась жёлтая кошачья морда. Теодор вальяжно прошёл к Найтири и, запрыгнув к ней на колени, удобно там устроился и начал громко мурчать. Тоже хорошее успокоительное.

– Милый котик. И ты здесь? – похоже, представление продолжилось. – Такой проказник! – лемора Эланести погрозила ему пальчиком и печально вздохнула. – Как жаль, что у Фенгарчика аллергия на таких милых созданий. Ну да ничего, в деревне тебе будет намного лучше.

Пожалуй, пора вмешаться.

– Подождите-подождите, – прервала Найтири готовую продолжить выступление опекуншу. – Что-то я ничего не понимаю. Какая деревня? Какая любовь? И при чём здесь ваш сын со своей аллергией?!

– Ну как же, – воспитаннице достался один из самых снисходительных взглядов. – Мой сын мне во всём признался. Что у вас любовь, что он не единожды оставался ночевать в твоей комнате, и что об этом осведомлены все ваши друзья, – вот ещё! Только общих с Фенгаром друзей Найтири не хватало. Впрочем, предыдущие слова про совместные ночёвки были ещё большей чушью. – И пусть у вас случилась небольшая размолвка из-за этого невоспитанного кота, Фенгар готов отвечать за свои поступки и, как положено порядочному мужчине, прикрыть твой позор и жениться.