Текст книги "Лиделиум. Пламя Десяти"

Глава 23. Связующие с небесами

Андерская федерация. Родос, пятая планета звездной системы Дарс, юрисдикция Нозерфилдов, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе

Питер разбудил меня сразу после приземления. Он склонился надо мной так низко, что когда я подорвалась от испуга, мы едва не столкнулись лбами.

– Как спалось? – осведомился он с приторной улыбкой.

Я была вынуждена признать, что на корабле Адлербергов меня ждал лучший сон за последние пару месяцев. Под конской долей обезболивающих, впервые с тех пор, как я покинула Дикие леса, мне даже ничего не снилось. За окном кабины виднелась залитая солнцем посадочная площадка. Это стало вторым сюрпризом – по моим ощущениям, с нашего вылета прошло не более пары часов.

– Добро пожаловать в Андерскую федерацию! – словно прочитав мои мысли, сообщил Питер.

– Мы на месте? – хрипло уточнила я. – Нозерфилды дали добро на посадку в их резиденции?

– До резиденции Нозерфилдов около двух тысяч миль. Я решил сделать небольшую остановочку перед тем, как мы ворвемся к ним с требованиями нас выслушать.

– И где мы?

– У меня только один вопрос, Эйлер, – устало вздохнул Питер и, потерев пальцами переносицу, окинул меня скептическим взглядом с ног до головы, – ты всерьез собиралась заявиться к ним в таком виде?

Забавно, что до слов Питера я и думать забыла о своей изношенной форме Тальяса и о том, как, должно быть, выгляжу со стороны – с желтеющими синяками и темно-багровыми ссадинами на лице, посеревшей от грязи кожей и небрежно остриженными волосами. За два месяца их длина почти достигла уровня плеч, отчего на фоне отросших темных корней их грязно-пепельный цвет выглядел еще более отвратительным. Требуя аудиенции у Нозерфидлов в таком виде, можно было рассчитывать только на их жалость. Ну или слепоту.

Питер решил остановиться вблизи одного из городских центров Родоса. Мы сошли со взлетной площадки, через несколько минут вышли на одну из центральных улиц и оказались в гуще шумной толпы. После нескольких часов тишины меня словно оглушило. В ушах звенело от сотни звучащих на незнакомом наречии крикливых голосов и свистящих над головой транспортных развязок, перед глазами рябило от безумия городских красок и мельтешения торговцев, что то и дело выскакивали с разных сторон и норовили схватить за руку.

От местного колорита у меня закружилась голова. С одной стороны, мы оказались в центре настоящего мегаполиса – с небоскребами, пики которых терялись в густых облаках, палисадниками на широких балконах многоярусных зданий, гигантскими ротондами из темного камня и изображениями змей, выгравированных на высоких барельефах муниципальных дворцов. С другой – большая центральная площадь, которой я не видела конца и края, была забита открытыми торговыми лавками и кишела такой разношерстной толпой, что у меня зарябило в глазах. Мы оказались на самом настоящем базаре. Местные торговцы хитростью, разговорами, а иногда чуть ли не силой заманивали к себе покупателей, втаскивая их под свои навесы. Пытаясь перебить голоса друг друга, они кричали так громко, что в какой-то момент от окружающего шума у меня закружилась голова.

Чего тут только не продавали! Пройдя глубже сквозь узкие ряды, можно было найти все – от инопланетных гадов и самых причудливых съестных деликатесов в галактике до редчайшей техники. Я даже заприметила несколько уникальных плат для карбюратора и уже потянулась, чтобы изучить их поближе, как Питер ловко перехватил меня за запястье и утянул вперед. Он накинул мне на голову капюшон и тихо выругался.

– У моего добродушия есть предел, – прошипел он и ускорил шаг. – Если тебя узнают и ты в очередной раз во что-нибудь вляпаешься, я не буду спасать твою задницу.

– Добродушие? Ты знаешь это слово? И где же Адлерберги успели такого понахвататься?

Питер одернул мой капюшон до самых глаз.

– Не испытывай мое терпение, Эйлер, иначе пристрою тебя в одну из лавок. Тебя обычно не заткнуть, а тут твой треп хотя бы принес денег. Я бы обогатился.

– Это вряд ли. Ты бы спустил все на шлюх.

– Как хорошо ты меня знаешь, – в голосе Питера послышалась нахальная усмешка.

Нас обдало очередным потоком теплого воздуха, но в этот раз я успела придержать капюшон. Над головой, в нескольких метрах, друг за другом пронеслись два мелких воздушных судна и скрылись в другой стороне площади. Я проводила их глазами и едва удержалась на ногах от головокружения. От развязок воздушного транспорта, вместе с пиками небоскребов, уходящих далеко за облака, двоилось в глазах. В отличие от шумного городского центра Родоса, Тальяс казался пристанищем для отшельников. За два года войны, скитаясь по базам, я и забыла, что такое нормальная городская жизнь.

Судя по всему, главной проблемой местных было выторговать хваленые саксинские моллюски, сохранив в кармане побольше кредитов. Торговцы пихали в лицо этих гадов через каждый метр, и даже Питер едва успевал от них уворачиваться. Пожалуй, это все, что его напрягало. В остальном он не просто чувствовал себя как рыба в воде – он получал удовольствие. Как будто мы были не на уличном базаре, а на приеме в Данлийской резиденции. Я всегда считала, что Андрей – мастер перевоплощений. Но Питер вполне мог составить ему конкуренцию.

Ловко проталкиваясь свозь потные спины, он даже успевал напевать что-то себе под нос и ловить улыбки местных красавиц, что липли к нему со всех сторон. Перед выходом, чтобы не выделяться, Питер накинул на плечи темный габардиновый плащ.

Больше, чем саксинских моллюсков и флиртующих девиц, тут было разве что змей. Они мелькали на городских экранах, были выгравированы на фасадах зданий, дешевая бижутерия и сувенирные фигурки с ними лежали почти на каждом прилавке.

– Герб Нозерфилдов, – подсказал Питер, указав на объемную, переливающуюся на солнце голограмму над площадью.

Огромная змея, обвивающая крылатое копье, казалась живой. Ее длинное туловище скользило вдоль трепещущих, словно на ветру, крыльев, а из распахнутой в оскале пасти высовывался острый алый язык. Если бы изображение и правда вдруг ожило, шипение змеи наверняка накрыло всю площадь.

– Я полагал, ты хотя бы немного изучила тех, кому собралась сдаться с потрохами, – добавил он. – Нозерфилды твоя ближайшая родня.

– Когда и как мне следовало это сделать? – прошипела я. – Во время казни Марка? Или когда Ронан отдала приказ об атаке на кристанские рубежи, а Андрей, слепо веря в ее верность, отказывался меня выслушать? А… ну или, может, когда меня пороли плетьтоками?

– Ты собиралась бежать к Нозерфилдам задолго до всего этого…

– Тебе напомнить, что беженцы из полеуса и побреса не имеют доступа к галактической сети?! Прости, сама не знаю, как так случилось, что под рукой не нашлось справочника о домах лиделиума из библиотеки Брея! Представь себе, на Тальясе и ее не оказалось!

Призрачная полуулыбка соскользнула с губ Питера так же быстро, как и появилась. Его лицо вмиг помрачнело. Он бросил на меня хмурый взгляд, но ничего не сказал.

– Расскажи все, что знаешь о Нозерфилдах, – тише попросила я. – Все, что может быть полезно…

– Не сейчас, – еле слышно шепнул он в ответ. – Разберемся с этим позже.

Миновав площадь, мы свернули в узкий, почти безлюдный переулок. Питер распахнул неприметную дверь ближайшего дома и, протолкнув меня внутрь, беззвучно закрыл ее за спиной.

– У нас есть пара часов, – сообщил он девушке, что уже ожидала нас внутри, – все как мы обсуждали.

Незнакомка подошла ко мне вплотную и, бесцеремонно перехватив за подбородок, внимательно осмотрела мое лицо. Ее темно-карие глаза с приподнятыми уголками изучили его со всех сторон и, прищурившись, устремились в сторону Питера.

– С ваших слов я полагала, все куда хуже, – с облегчением изрекла она на искаженном кристанском.

– Ты еще не видела ее спину, – безрадостно отозвался Питер. – Займитесь ею прямо сейчас, действие обезболивающего скоро закончится, – коротко велел он перед тем, как вновь исчезнуть за дверью.

Мою новую знакомую звали Кайла, и это была вся информация, которую мне удалось вытащить из нее за пару часов. Я понятия не имела, кем она была, как ее нашел Питер и о чем с ней договорился, но работала она умело, осторожно и быстро. При виде моей спины на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она ловко и безболезненно сняла все перевязки и обработала раны. Я чувствовала лишь аккуратные прикосновения ее тонких холодных пальцев, пока она снимала остатки старой мази и осторожно смывала засохшую кровь по краям открытых ран. С помощью Кайлы и еще двух операционок я даже смогла принять ванну. К моменту, как Питер вновь появился на пороге, они избавили мои волосы от грязно-пепельной краски, вернув им прежний цвет, и приступили к обработке лица. Кайла обходила меня по кругу, внимательно следя за ювелирной работой операционок, которые маскировали желтеющие синяки и старые ссадины.

За все время она не задала ни единого вопроса. Изредка девушка лишь давала вежливые, но строгие указания – когда лечь, когда немного потерпеть или под каким углом повернуть голову, чтобы операционки поскорее справились с работой. Когда они закончили, Кайла приблизилась и еще раз внимательно изучила мое лицо, провела рукой по чистым, уложенным волосам и едва заметно кивнула.

– Неплохо, – оценил Питер, осмотрев меня вслед за ней. – Сейчас ты хотя бы похожа на человека.

– Что это? – я дернула подбородком в сторону тех широких чехлов, что он принес с собой и передал операционкам.

Питер едва заметно улыбнулся.

– Подобрал тебе кое-что… на выбор.

– Правда? – Где-то глубоко в груди у меня разлились волны тепла. – Ты купил мне одежду?

– Мне пришлось, – пожал плечами Питер. – Я не заявлюсь к одной из самых знатных семей Андерской федерации в сопровождении оборванки.

– Надеюсь, сейчас я достаточно привлекательный эскорт для тебя?

– Пока нет, но непременно будешь, – уклончиво ответил Питер. Лукавая полуулыбка появилась на его губах прежде, чем он успел отвернуться и дал знак операционкам распаковать его покупки. Еще до того, как те вывесили последний из трех подобранных им нарядов, я поняла, что не зря не поторопилась с благодарностью. Мои челюсти стиснулись, не успев открыться, а пальцы, невольно сжавшиеся в кулаки, оставили на внутренних сторонах ладоней красные полумесяцы.

Первый из нарядов представлял собой длинное, в пол, платье из атласа и плиса с пышной, четырехслойной юбкой, расшитой цветными камнями и рюшами. Этим же пестрым декором была отделана его верхняя часть. С огромными, форменными рукавами из органзы и такой же цветастой накидкой это помпезное нечто казалось не просто ужасающим, а по-настоящему безобразным. Я никогда не страдала особой избирательностью в одежде, но сейчас просто не могла поверить, что кто-то в здравом уме мог сшить это платье.

Второй наряд показался мне значительно лучше, но только на первый взгляд. Его верхняя часть из тонкой шифоновой ткани была скроена по здешней моде – спина и плечи оказались полностью закрыты, длинные рукава достигали запястий, а от высокого стоячего ворота до самой груди лучами расходились выпуклые, продолговатые швы. В этом причудливом дизайне была своя красота, но вот юбка… она едва прикрывала бедра, а длинный двухметровый подол, видимо, должен был волочиться по земле и в прямом смысле заметать следы.

Третье платье было апогеем адлербергской насмешки. Его классический, облегающий фигуру фасон казался сносным, но материал, из которого оно было сшито, в точности имитировал змеиную чешую. И это я еще закрыла глаза на декольте… Я провела ладонью по колючей ткани и метнула в сторону Питера разъяренный взгляд.

– Я это не надену, – мой голос отдался скрипом сквозь сжатые челюсти.

– Да как ты смеешь! – обиженно возмутился он. – Я выбрал для тебя лучшее!

Издевательская улыбка, расцветшая на его губах, никогда еще не была такой лучезарной. Все это время Питер с нескрываемым воодушевлением наблюдал за моей попыткой найти в уродских нарядах хоть что-то сносное и, обнаружив, что реакция в точности такая, на какую он и рассчитывал, засиял от восторга.

– Ехидная сволочь! – выплюнула я.

– Неблагодарная хамка!

– Мерзопакостный нарцисс!

– Избалованная стерва!

– Клянусь Десятью, Питер, если ты сейчас произнесешь еще хоть слово, я тебе врежу! – взорвалась я.

– Вот как?! А то я уж было решил, что ты собралась ранить меня своим пленительным изяществом!

Не выдержав, я сорвала с креплений тяжелое змеиное платье и швырнула в сторону Адлерберга.

– Я лучше заявлюсь к Нозерфилдам голой!

– Уверен, это произведет на них неизгладимое впечатление! – парировал он.

Это стало последней каплей. Уголки моих губ предательски дрогнули из-за попытки сдержать рвущийся наружу смех. Питер криво улыбнулся и, встав, небрежно отбросил в сторону чешуйчатую ткань. По его приказу одна из операционок тут же внесла в комнату еще один чехол. Под ним оказался безупречный белоснежный костюм с горлом-стойкой, открытыми плечами из плотной гладкой ткани и твердым корсетом, что вполне мог заменить броню. Похожие наряды я видела на местных горожанах, но этот выглядел куда дороже. Одни платиновые вставки, обыгранные минималистичной ручной вышивкой на поясе, голенях и локтях, кратно взвинчивали его стоимость. В районе бедер я обнаружила скрытые крепления для оружия. Объемный плащ молочного цвета, вероятно, должен был скрыть не только мою перебинтованную спину.

Я вопросительно посмотрела на Питера, когда он подошел ближе и вслед за мной оценивающе оглядел костюм.

– Я постарался предусмотреть все расклады, – прочитал он мои мысли.

– Дальновидно, – не без восхищения признала я, проведя рукой по гладкой ткани.

– Кайла приготовила тебе его давно, но, завидев три прежних шедевра, я просто не мог пройти мимо, – признал Адлерберг. – Рад, что твой вкус не так безнадежен. Хотя давай будем честны, в змеином платье что-то есть.

– Если мы переживем этот день и последующие, я непременно надену его на твой следующий день рождения.

Губы Питера сложились в безрадостную усмешку. В его лице было что-то, чего я не замечала раньше. Странное сочетание сосредоточенной задумчивости и несвойственной ему мягкости. Питер пренебрегал любой сентиментальностью, но это не означало, что он не испытывал то, о чем не говорил, или то, что пытался намеренно опровергнуть, – страх, привязанность, боль, заботу. Все эти чувства он прятал так глубоко внутри, что, вероятно, иногда и сам начинал забывать, что способен на них – что ему не все равно. У меня все еще не укладывалось в голове, что помогал мне именно он и делал это исключительно по своей воле.

– Только попробуй сгинуть после таких заверений, – предостерег Питер, покосившись на меня. – Собирайся, Эйлер. Мы вылетаем через полчаса.

* * *

– Как ты нашел Кайлу? – поинтересовалась я, когда наш корабль вновь набрал высоту, оставив переполненную городскую площадь далеко позади. Вопреки всем заверениям о том, что он не намерен со мной возиться, когда пришло время, Питер сам напомнил о необходимости принять очередную порцию обезболивающего и достал шприц. Он уверенно и аккуратно ввел его в предплечье – в точности так, как учила его Калиста.

– Кайла выхаживала тебя около двух часов. Почему ты не спросила ее? – безразлично поинтересовался он.

– Спросила, но она не ответила.

Завершив процедуру, Питер осторожно продезинфицировал место укола.

– Значит, я не зря ей плачу.

– Ты ведь не первый раз здесь, не так ли? – уточнила я, обернувшись. – И в местах вроде этого?

В местах, где редко можно встретить кого-то из лиделиума – по глазам Питера я уловила, что он меня прекрасно понял. Торговые площади, набитые горожанами и бедняками из побреса, были последним местом, где я могла себе его представить. Но, как я уже успела усвоить, Питер Адлерберг был полон сюрпризов.

Устало закатив глаза, он выбросил использованный шприц и, упав на сиденье напротив, отвел взгляд в сторону окна.

– Поговорим об этом или о том, что тебе следует знать о своих родственниках?

Мне не нравился его скучающе-нравоучительный тон, словно он собирался преподать урок. Однако в чем-то Питер определенно оставался прав. Сейчас у нас имелись куда более важные вопросы для обсуждения.

– Они согласились на аудиенцию, – сообщил он, не дожидаясь моего ответа, – и дали разрешение на посадку.

– Когда?

– Когда ты крутилась перед зеркалом. Я отправил им запрос еще до того, как мы сели на Родосе.

– Ты сообщил об истинной цели визита? Они в курсе, что я на борту?

Питер расплылся в своей фирменной лукавой полуулыбке.

– И да, и нет.

– И что это значит?

– Это значит, что я бы подверг нас огромному риску, раскрыв все намерения и прямо назвав твое имя. Однако если тот, кто давал разрешение на визит, не безмозглый кретин, он наверняка правильно понял мое послание.

– Или расшифровал его по-своему, – усомнилась я. – Но это все равно хороший знак. По крайней мере, этот кто-то готов нас выслушать.

Питер вздохнул так громко, как если бы на него свалилась непомерная тоска всей Кристанской империи.

– Или все это ловушка, – заключил он. – Урок первый, Мария: Нозерфилды славятся своей коварностью. Напомню, что они остались одной из немногочисленных семей лиделиума, кого практически не затронула Вселенская война. И это несмотря на то, что Вениамин Нозерфилд был любовником Анны Понтешен. Константин обратил в пепел половину юрисдикций, но до его владений так и не добрался. Не нужно считать это случайной удачей.

– Кристиан уже как-то упоминал об этом, – припомнила я. – Кажется, со времен Вселенской войны о судьбе Вениамина ничего не известно. Говорят, он еще может быть жив.

– Когда речь о Нозерфилдах, можно ожидать чего угодно. Хитрые, тихие, двуличные и жестокие – в точности как змея, что у них на гербе. Не случайно когда-то Родерик Нозерфилд выбрал ее в качестве символа своей семьи. Знаешь, как он заполучил земли Дарса, в том числе Родос? Родерик был правой рукой Максимилиана Эрдо – когда-то известного астрофизика, открывшего Дарскую систему и положившего начало исследованиям земель четвертого кольца. Изначально они должны были достаться ему, как и место в лиделиуме. Однако тот умер в первый же месяц после того, как обосновался на Родосе.

– Почему?

– От укуса дикой змеи, – тошнотворно улыбнулся Питер. – Хотя не то чтобы змеи на Родосе были частым явлением. А вот Родерик их обожал. Он разводил их как домашних питомцев. А так как у Максимилиана не осталось ни родственников, ни наследников – земли и титул виконта достались ему как его ближайшему соратнику. Но, уверен, любой Нозерфилд постарается убедить тебя в том, что все это глупые вымыслы, придуманные врагами, чтобы пошатнуть авторитет их семьи. К слову, от врагов Нозерфилды обычно избавлялись точно так же – тихо и за глаза. Говорят, в борьбе с ними тот же Родерик нередко прибегал к ядам. Угадай кого!

– Змей? – предположила я, кисло сморщившись.

В знак согласия Питер благоговейно улыбнулся.

– Обожаю историю в период становления лиделиума, – признался он. – По-настоящему дикое и кровавое время.

Я хотела заметить, что после ужасов Мельниса и казни Крамеров наше тоже не казалось мне благим, но все слова разом вылетели из головы, когда корабль зашел на посадку и Питер протянул мне пистолет, а другой, точно такой же, спрятал в потайном кармане жакета.

– Нам это не понадобится, – сглотнув, сказала я. – Если Нозерфилды откажутся содействововать, я…

– Залезешь к ним в головы?

– Да.

Не было смысла отрицать. Других вариантов у нас попросту не было, но Питер, как ни странно, все же настоял на своем.

– Это на крайний случай, – предостерег он. – Стреляй только в машины. Если ты даже просто ранишь кого-то из Нозерфилдов, то у тебя останется только один путь…

– На Бастефорскую площадь, – закончила я, проверив и закрепив оружие под складками плаща. – Это я уже поняла.

Питер отстранился и сухо кивнул. От напряжения на его лице заиграли желваки. Без беспечной маски шута и разгильдяя он вдруг показался мне даже старше своего возраста, и от резко нахлынувшей тревоги я почувствовала, как у меня слегка задрожали колени. Мы намеренно не обсуждали «крайний случай», потому что на него ни у Питера, ни у меня не было никакого плана. Я рассчитывала, что Нозерфилды окажутся заинтересованы в том, чтобы нам помочь, а Питер надеялся, что в случае отказа они хотя бы не станут мешать. Но были и другие варианты – куда менее радужные. Мы оба прекрасно это знали, но намеренно не упоминали вслух.

– Да благословят нас Десять, – тихо добавил Питер.

Вопреки всем ожиданиям, на посадочной площадке нас встретила всего одна операционка. Ее не сопровождала никакая стража – не было даже дежурного караула, будто Нозерфилды не только не пеклись о собственной безопасности, но и не считали нужным следовать гостеприимным формальностям. Оглянувшись, я поняла, что это насторожило и Питера, однако стоило мне осмотреться вокруг, как из головы разом вылетели все мысли.

На какое-то время я даже лишилась дара речи. Теперь стало понятно, почему на подлете у меня резко заложило уши, и сейчас, спускаясь по трапу, я невольно покачивалась на ходу от сильного головокружения. Со всех сторон нас окружали зеленеющие горные хребты, окутанные дымчатой облачной пеленой. Ее полупрозрачные, витиеватые клубы сливались с белоснежными вершинами, а острые пики переливались в дневных лучах, как алмазная россыпь. Даже Питер будто бы был впечатлен. Он, как и я, оглядывался по сторонам и заметил приблизившуюся операционку, лишь когда она подошла, перегородила путь и согнулась в приветственном поклоне.

– Roden pala de fiory quiitelyn nia mass [1]1
  Связующие с небесами рады приветствовать вас на своей земле (пер. с древнеарианского).


[Закрыть]. Добро пожаловать в Родоскую Долину.

– Taneses lie. Kowendes si flag [2]2
  Благодарим вас. Для нас это честь (пер. с древнеарианского).


[Закрыть], – отозвался Питер.

Машина выпрямилась и жестом пригласила следовать за ней. Я не могла не отметить, что костюм, который мне в итоге подобрал Адлерберг, оказался идеален – в особенности для этого визита. Одежда операционки почти полностью повторяла мою, только в сером цвете, а вместо плаща ее плечи и голову покрывал объемный палантин, за которым мне так и не удалось разглядеть лица.

– Опять древнеарианский, – с досадой шепнула я, когда операционка отвернулась и мы двинулись следом по узкой горной тропе. – Что она сказала?

– Что мы на земле Связующих с небесами.

– Связующих с небесами?

– Так называют себя Нозерфилды, – Питер слегка повел подбородком в сторону заснеженных пик. – Они не случайно выбрали высокогорье для главной резиденции.

– Известно, с кем мы будем говорить? Кто ответил на твой запрос? – приглушенно уточнила я.

– Нет.

– А кто сейчас представляет Нозерфилдов в Конгрессе?

– Они все время присылают каких-то представителей, – отозвался Питер, взглянув куда-то поверх меня. – Не помню, чтобы хоть раз сталкивался с кем-то из Нозерфилдов лично. Бегство и затворничество Вениамина сильно пошатнуло их авторитет. Могу предположить, из-за этого его отпрыски до сих пор не решаются показаться в свете.

– Андрей говорил, что в Конгрессе видели правнуков Вениамина.

Брови Питера свелись к переносице.

– Я слышал только о правнучке. Что она… kioti [3]3
  Одичалая (пер. с древнеарианского).


[Закрыть].

– Я не понимаю древнеарианского! – гневно напомнила я.

– Это означает, что она не в себе! Одичалая – вот как это переводится. – Он мельком взглянул в сторону операционки. – В любом случае говорить буду я. Прежде чем заводить разговор о «Новом свете», нужно убедиться, что они не имеют к нему никакого отношения.

Мне оставалось только догадываться, как он собирался это сделать.

– Никакой охраны, – настороженно заметил Питер на подходе к резиденции. – Мне это не нравится.

– Это же лучше, чем если бы она была тут повсюду? – тихо предположила я.

– Спорное утверждение. – Я заметила, как Питер украдкой положил руку на оружие под плащом.

Когда мы подошли к входу, у двери мгновенно материализовался незнакомец в белоснежном костюме с рыжими, как медь, короткими волосами и тяжелым квадратным подбородком. Он улыбался, демонстрируя два ряда ровных белоснежных зубов. Глубоко посаженные лазурно-голубые глаза с интересом обращались то ко мне, то к Питеру, пока мы не приблизились к нему вслед за операционкой. Та что-то коротко сообщила хозяину и сразу же скрылась за дверью. Незнакомец приветственно протянул руку Питеру и улыбнулся еще шире.

– Roden pala de fiory quiitelyn nia mass, – он в точности повторил слова операционки. – Меня зовут Лукас Нозерфилд. Вы, должно быть, Питер, сын его сиятельства Роберта Адлерберга. А вы – Мария Понтешен, – добавил он, почтительно кивнув мне.

Лукас выглядел ровесником Питера. За все время, пока мы рассматривали друг друга, в его взгляде не промелькнуло ни настороженности, ни удивления – то ли потому, что даже после усердной работы Кайлы я все еще не была похожа на саму себя и мое сходство с Анной Понтешен казалось не таким очевидным, то ли Лукас просто не придавал этому значения. Хотя кое-что в его глазах меня все же насторожило – как мне показалось, в них не было вообще ничего. Ни удивления, ни страха, ни угрозы, ни тем более радушия, которое парень явно пытался изобразить, но которого не испытывал и в помине. Перед нами словно стояла еще одна операционка или, точнее, ее оживленная, более совершенная версия.

– Мария Эйлер, – осторожно поправила я, подав ему руку после Питера.

– Kaliise fore naima la vins [4]4
  Отказ от имени равноценен забвению (пер. с древнеарианского).


[Закрыть], как говорили мудрейшие, – заметил Нозерфилд. – Не стоит оправдываться за то, над чем мы не властны.

Питер шепнул мне перевод.

– Именно по этой причине я и не отказываюсь от имени, которое носила всю жизнь.

– Как будет угодно, миледи, – безжизненная улыбка Лукаса стала даже шире. – Тогда прошу, пройдемте со мной, но прежде…

Я уже переступила порог, когда одна его рука уперлась мне в плечо, преграждая путь, а другая осторожно легла на бедро – там, где под плащом крепился пистолет.

– Родоская Долина – мирная земля, – без тени упрека заметил Лукас. – И у этого правила нет исключений, – невозмутимо добавил он, посмотрев на Питера.

Я замерла. Неужели все было настолько очевидно? Пульс стучал где-то в горле. Я достала пистолет и покорно оставила его у входа. Сжав челюсти, Питер еще с минуту буравил Нозерфилда тяжелым взглядом, пока, сдавшись, ему не пришлось поступить так же.

– Вам оно не понадобится, – уверил Лукас, приглашая нас внутрь.

– Мне жаль, что наше знакомство началось с такой ноты, – честно призналась я, желая смягчить колкое напряжение. – Сейчас непростое время. Как вам наверняка известно, у меня немного друзей, мистер Нозерфилд, зато предостаточно тех, кто хочет видеть мою голову на Бастефорской площади. Я вынуждена соблюдать все меры предосторожности.

Обернувшись через плечо, Лукас, как и прежде, невозмутимо улыбнулся.

– Здесь вам нечего бояться, – заметил он. – Двери Родоской Долины всегда были открыты для Понтешен. К тому же мы ждем вас уже очень давно.

Я замедлилась.

– Ждете? – настороженно уточнил Питер.

– Ну разумеется, – подтвердил Лукас, внезапно остановившись. – С того самого момента, как узнали о существовании мисс… Эйлер. Мы полагали, помня о нашем родстве, она навестит нас гораздо раньше. – На мгновение мне даже показалось, что в его голосе прозвучали нотки обиды. – Право крови превыше всего, не так ли? Прошу вас, проходите! – поторопил Лукас.

Перед нами распахнулись очередные двери, и мы оказались в длинном проходе, белоснежные стены которого терялись за десятками пестрящих голограмм. У меня зарябило в глазах. Они были разного размера – какие-то больше, какие-то меньше, но из-за динамичной графики при отдаленном рассмотрении все сливались в одно. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что почти все они принадлежали разным эпохам – некоторым я бы даже дала не меньше нескольких сотен лет.

Я замедлилась, рассматривая их одно за другим. Все до единой голограммы из прошлого казались отголоском неведомой мне жизни лиделиума. Большинство из тех, кто улыбался с изображений, принадлежали к Нозерфилдам.

– Мы называем это Галереей памяти, – пояснил Лукас, остановившись и дав нам возможность осмотреться. – Здесь собраны почти все представители нашей семьи за последние пятьсот лет.

Галерея уходила далеко в глубь помещения. Я даже не видела, где она кончалась.

– Занятно, – равнодушно пробормотал Питер. На его лице не промелькнуло ни капли заинтересованности. Куда больше его волновало отсутствие стражи и каких-либо признаков жизни в резиденции. Он оглядывался каждые несколько минут, словно опасался, что кто-то внезапно кинется на нас со спины.

– Здесь есть наши общие родственники, – заметил Лукас, указав на одну из фотографий, приблизившись к которой я узнала собственное лицо. Анна Понтешен. Всего на секунду мне показалось, что в безжизненных глазах Нозерфилда промелькнула искра страха. – Поразительное сходство… Мне передавали, что вы похожи на Анну, но никто не сообщал, что настолько. Как это возможно?

– Поверьте, мне бы не меньше вашего хотелось это знать, – признала я.

– Что ж, быть может, тогда у нас еще есть шанс докопаться до правды, – с притворным воодушевлением заметил Лукас. Он указал на фотографию стройной темноволосой женщины, которую я никогда не видела раньше. – А это еще одна наша общая родственница – Ариана-Корнелия Нозерфилд, правда, миру она больше известна как Ариана-Корнелия Понтешен. Супруга Элиаса Понтешен и мать Анны. В честь нее, кстати, назвали мою сестру.

– Вашу сестру? – выгнул бровь Питер.

– Да, – с энтузиазмом отозвался Лукас. – Она сообщила, что ваша встреча вышла весьма сумбурной, и обещала присоединиться к нам с минуты на минуту.

– Наша встреча? – переспросила я. – Мы не встречали вашу сестру, мистер Нозерфилд.

– О, разумеется, встречали! Корнелия лично сопроводила вас сюда. А вот, кстати, и она, – радостно огласил Лукас, когда из-за угла показалась та, о ком он говорил.

Незнакомка, что мы приняли за операционку, бесшумно проскользнула в галерею и, улыбнувшись – так же искусственно и бездушно, как и Лукас, – коротко кивнула мне, после чего протянула руку Питеру. Теперь, когда она скинула палантин и у нас была возможность рассмотреть ее ближе, я замерла, всматриваясь в каждую черту ее лица, – узкий нос с аккуратной впадиной, мягкая линия подбородка, тонко очерченные бледноватые губы, как будто девушку саму поглощал тот холод, что источал ее равнодушный взгляд. Гладкие как шелк волосы напоминали свет зимнего солнца, заволоченного морозной дымкой. Корнелия была… безупречной. Но ее глаза показались мне еще более безжизненными, чем у Лукаса. В них сквозили такие пустота и равнодушие, будто она сама уже давно умерла, а ее тело продолжало существовать по инерции.