Электронная библиотека » Роберт Асприн » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Крылья рока"


  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 16:27


Автор книги: Роберт Асприн


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Роберт Асприн

Крылья рока

Роберт АСПРИН

ИНТЕРЛЮДИЯ

В Санктуарии птицы черного цвета. Все, от ястребоподобных хищников до крошечных пташек, питающихся зернышками, черны, как сердце вора.

Странно, но Хаким, еще недавно слывший лучшим рассказчиком города, раньше никогда не задумывался над этим фактом.

Только сегодня утром, когда при дворе бейсы шли разборки между бейсибскими родами и разговор велся исключительно на их непонятном языке, а советнику императрицы, коренному жителю Санктуария, не оставалось ничего иного, кроме как томиться от безделья и размышлять, эта мысль пришла ему в голову. Выработавшаяся в таверне «Распутный Единорог» привычка заставила Хакима расположиться спиной к стене так, чтобы хорошо видеть двери, – при этом открылся прекрасный вид из окна на внутренний двор. Тут-то Хаким и поймал себя на мысли, что внимательно присматривается к повадкам птиц.

Появившись в Санктуарии, бейсибцы привезли с собой, помимо золота и змей, большое количество морских неперелетных птиц, которых они называли «бейарл» (своих змей они называли «бейнит», цветы – «бейоса», а богиню – Матерь Бей). Каждый день пришельцы разбрасывали по двору хлеб и крошки со стола, чтобы покормить своих пернатых спутников. А птицы Санктуария, не желая отличать внутренний двор дворца губернатора от помойки Лабиринта, тоже с шумом слетались на эту дармовую кормежку, жестоко воюя с бейарл и между собой, – хотя корма было столько, что вполне хватало на всех. Утро сегодня ничем не отличалось от других: черные птицы пронзительно кричали и били крыльями, отгоняя вновь прибывающих, а иные ожесточенно преследовали пытающихся улететь прочь с куском, слишком большим, чтобы съесть его на месте.

Но вот две белые бейарл – птицы, для которых и предназначалась эта трапеза – величественно спланировали во двор. В тот же миг все внутренние распри между черными птицами были забыты: единой черной тучей они накинулись на пришельцев. Хотя нет, отметил рассказчик, некоторые, наиболее умные птицы остались на земле, поспешно пожирая еду, пока их товарки отвлеклись на время.

Хаким мысленно улыбнулся. Все в Санктуарии ведут себя одинаково – даже птицы. Что-то белое на крыше напротив окна привлекло его внимание. Небольшая бейарл уселась рядом с черной птицей, раза в полтора больше ее размером. Время от времени птицы начинали бить крыльями и трясти головами. Рассказчик не имел опыта в орнитологии и не мог понять, что же они делают: не похоже, чтобы эта парочка хотела совокупиться, но и драться они тоже не собирались. Возможно…

– Хаким!

Рассказчик повернул голову и обнаружил, что аудиенция завершена и просители удалились. Шупансея, бейса Бейсибской империи, приподнялась на локте, по обыкновению лежа занимаясь государственными делами, и взирала на него своими большими нечеловеческими – немигающими – глазами цвета темного янтаря. Она была молода, чуть старше двадцати, стройная, светлокожая, с белыми волосами до бедер, спадающими на подушки чарующими каскадами, сравниться с которыми могли надеяться лишь лучшие шелка. По бейсибскому обычаю ее юно-упругая грудь была обнажена, и ее темные соски, покрытые татуировкой, не отрываясь, смотрели на Хакима – точь-в-точь как глаза бейсы.

Разумеется, возраст Хакима был достаточно преклонным для того, чтобы это зрелище оставило его безучастным – почти.

– Да, о императрица?

Прервав свои размышления (и взгляд), стараясь не заходить слишком далеко, он поклонился. Еще будучи простым уличным рассказчиком, Хаким всегда вел себя учтиво по отношению к тем, кто давал ему несколько медяков за доставленное развлечение. Теперь, получая щедрое жалованье в золоте, он и вовсе превратился в саму учтивость.

– Подойди ближе, – позвала императрица, величественно протянув руку. – Мы думаем, что при решении следующего вопроса нам может понадобиться твой совет.

Еще раз поклонившись, Хаким с неторопливым достоинством занял место рядом с бейсой, с тайным удовольствием взирая на завистливые взгляды, которые бросали на него другие придворные. Зато короткое время, что рассказчик находился при дворе, он и императрица прониклись друг к другу большим уважением, больше того, они обнаружили, что нравятся друг другу.

Именно это обстоятельство и обеспечило Хакиму особое ее расположение. Хотя внутренне он подозревал, что его возвышение было не столько выражением признательности бейсы ему лично, сколько способом приструнить соплеменников. А хоть бы и так, он все равно наслаждался этим положением.

Ввели следующих просителей, и Хаким прилежно переключил свое внимание на дела насущные. Трое из вошедших бейсибцев были ему не знакомы; он лишь определил, что они не принадлежали к знати из рода Бурек, а значит, были рыбаками из рода Сетмур. В горожанах же он сразу признал столпов братства рыбаков Санктуария: Терци, Омата и Панита, которого все звали Старик. Странно, обычно граждане Санктуария появлялись при дворе в обществе бейсибцев только тогда, когда одни из них имели серьезную жалобу на других. Среди вошедших же не ощущалось никакой враждебности.

– Приветствую тебя, Монкель Сетмур, глава рода, – на певучем пиджин-ранкене , ставшем в последнее время самым распространенным наречием в городе, произнесла Шупансея. – Вы так давно не радовали наших глаз своим присутствием. Что привело вас сегодня?

Самый маленький ростом и, возможно, самый молодой бейсибец, волнуясь, шагнул вперед.

– Приветствуем тебя, о императрица. Мы.., мы пришли сюда в этот счастливейший день для того, чтобы просить твоего благословения и помощи в нашем начинании.

Бейса задумчиво кивнула, хотя Хаким заметил недоумение в ее движении. Ему-то самому было все понятно: прошение денег звучало одинаково на любом наречии.

– Расскажи нам подробнее, глава рода, – попросила императрица.

– Общеизвестно, что прибытие нашего флота ввергло в хаос систему снабжения города продовольствием, – тщательно проговаривая слова, начал юноша, очевидно, выучив свою речь наизусть. – Поскольку все окрестные сельскохозяйственные угодья оказались истощены, на долю рыболовных судов выпала задача кормить значительно возросшее число жителей города…

– Да-да, – оборвала его Шупансея. – Так в чем заключается ваше начинание?

Монкель в поисках поддержки обернулся к своим товарищам.

– Мы – то есть род Сетмур и рыбаки Санктуарии – просим позволения и финансовой поддержки на строительство судна.

– Судна? – Бейса села. – У причала гниет на якоре пятьдесят с лишним судов. Если вам нужно судно, берите любое из них.

Глава рода кивнул: он ждал такого ответа.

– О бейса, наши суда построены для длительных морских путешествий и безопасной перевозки людей и грузов. Они плохо приспособлены для рыбной ловли. А местные рыбаки не в состоянии обеспечить рыбой все население города. Их плоскодонки могут плавать лишь вблизи берега, а наши небольшие патрульные суда, которые способны преследовать косяки рыб в открытом море, не имеют таких просторных трюмов, как лодки местных жителей. Вот почему мы решили построить судно нового типа, такое же просторное внутри, как лодки Санктуария, и такое же мореходное, как наши корабли. Мы просим твоего дозволения заложить киль и.., э.., просим твоей поддержки.

– Но почему большие суда не могут?..

Хаким громко откашлялся. Шупансея умолкла, ожидая, что скажет ее советник.

– Бейсе требуется время, чтобы обдумать ваше предложение и посоветоваться с принцем Кадакитисом, перед тем как принять решение. За ответом возвращайтесь завтра.

Монкель остекленевшими глазами посмотрел на императрицу, пораженный немыслимостью того, что простой смертный говорит за воплощение Матери Бей. Бейса кивнула и махнула рукой, отпуская просителей.

– Благодарим тебя, о императрица, – запинаясь, выдавил юноша, кланяясь и пятясь назад. Остальные последовали его примеру.

Некоторое время спустя, отпустив прочих придворных, Шупансея похлопала по краешку дивана, приглашая Хакима сесть рядом.

– Скажи нам, мудрец, – улыбнулась она, – что такого видишь ты в желании Сетмура построить новое судно, чего не видим мы?

Рассказчик тяжело опустился на подушки; всякие формальности исчезли, как было всегда, когда они с императрицей оставались наедине.

– Дожив до преклонных лет, выучиваешься ценить время.

Одной из немногих привилегий быть императрицей, и даже принцем, является возможность подумать, прежде чем принимать решение. Короче говоря, я испугался, что, пытаясь сразу дать ответ на просьбу о строительстве нового рыболовного судна, вы можете упустить более важные проблемы, которые затронуты в этом деле.

– Ты говоришь загадками, – нахмурилась бейса. – Мы всегда были откровенны друг с другом. Скажи прямо, это новое судно необходимо?

– Понятия не имею, хотя, думаю, следовало бы положиться на мнение тех, кто живет промыслом рыбы. Я хочу сказать, что, независимо от того, необходимо оно им или нет, судно должно быть построено, если вы хотите разрешить ваши более важные проблемы.

– Ты уже дважды упомянул более важные проблемы. Говори яснее, мудрец, после целого дня, проведенного с придворными и подданными, мы не можем решать загадки.

Поднявшись, Хаким начал расхаживать взад-вперед.

– Самая важная проблема – трения во взаимоотношениях между нашими народами. В городе по-прежнему много убийств и ненависти, и с каждым днем все становится еще чуточку хуже.

Если мы собираемся жить в Санктуарии, не разрушая город и собственные души, необходимы мир и согласие. И они должны с чего-то начаться.

Откинувшись назад, Шупансея пристально оглядела его застывшими жесткими и не по годам зрелыми глазами. На какой-то миг она снова стала бейсой, живым воплощением Матери Бей, а не просто молодой женщиной.

– Мы не ждали в Санктуарии цветов и торжественных встреч, – решительно сказала она. – У рода Сетмур есть пословица: «Новая рыба покупается кровью». Мы знали, что там, куда мы плывем, будут осложнения, возможно, даже смерть; но бейсибцы меняются медленно и еще медленнее принимают нежелательные перемены. Вот почему мы удерживались от возмездия, когда убивали наших людей. Мы надеялись, что достаточно будет золота, но если вам нужна наша кровь, вы ее получите – вместе со своей собственной.

Разозлившись, Хаким сплюнул на полированный пол. Бейса угрожала не часто, и это получалось у нее плохо.

– У нас тоже есть пословица, – парировал он. – «Никогда не плати ту цену, которую просят, – даже если можешь позволить себе это». Не будьте настолько слепы, чтобы не увидеть первого позитивного знака, забрезжившего в этом деле. Вы обратили внимание на состав просителей? Бейсибцы, илсиги и ранканцы все вместе предлагают совместное начинание, вместо того чтобы резать друг другу глотки. Какое дело до того, необходимо ли на самом деле это судно, – лишь бы они строили его!

Точеная грудь поднялась и упала со вздохом.

– А.., понимаем твою мысль. Судно будет построено, не считаясь с затратами.

– Чепуха, – усмехнулся Хаким, – никогда не плати запрошенную цену. Заставьте их предоставить смету, оспорьте каждую доску и каждый гвоздь. Вас все равно обманут, но не стоит позволять им думать, что деньги для вас не имеют значения. Да, и еще, вы должны предварительно обсудить это дело с принцем.

– Почему?

Она спросила искренне, и от этого Хакиму сделалось еще больнее.

– В Санктуарии плохо с деревом, а строительство нового судна потребует лесозаготовок. Многие поколения губернатор был защитником наших скудных лесов. И если вы действительно оставили Кадакитиса губернатором, значит, именно он должен выпустить эдикт о деревьях – в противном случае нет нужды изображать из него наместника или кого там еще.

Улыбнувшись, бейса кивком выразила понимание и собралась было сказать что-то еще, но тут в зал вошел сам принц.

– Шупансея, я гадал… О, привет, рассказчик.

– Ваше высочество, – ответил Хаким, кланяясь принцу так же низко, как бейсе.

В настоящее время принц со своими приближенными жил в Летнем дворце – недостроенном сооружении недалеко от Низовья, так как дворец губернатора он уступил бейсе уже через два дня после ее прибытия. Хаким пытался оградить свой слишком чувствительный к сплетням слух от свидетельств постоянно растущей близости между принцем и бейсой, но это было почти невозможно. Принц редко находился в Летнем дворце и вообще далее, чем в нескольких шагах от Шупансеи, его наложницы были отосланы в столицу, а Молин Факельщик, которому полагалось быть выше подобных вещей, похоже, поощрял это.

– Лишь один пустяк перед тем, как мы сможем остаться наедине, – ослепительно улыбаясь, обратилась к Кадакитису Шупансея. – Скажи, ты не будешь возражать, если ради того, чтобы жители города и мои подданные работали вместе, свалят несколько деревьев?

– Если тебе нужны деревья, бери их хоть все, – небрежно пожав плечами, с такой же ослепительной улыбкой ответил принц.

– В таком случае, полагаю, мне следует удалиться, о императрица. Думаю, теперь решено все.

Выйдя из зала аудиенций, Хаким прислонился к дверям, пытаясь совладать со своим раздражением и.., да, страхом, вызванным этим разговором. Неужели теперь Санктуарий является собственностью Бейсиба полностью и бесповоротно? Рассказчику нравилась императрица, он всегда давал ей искренние советы, но Хаким был гражданином Санктуария, и у него не находилось слов, чтобы выразить ту горечь, которую он испытывал при виде того, что происходит с его городом.

Внезапно он понял, что за дверьми за его спиной стало совершенно тихо, влюбленные удалились. Хаким поднял брови и сжал губы. Возможно, все же белая птица хочет совокупиться с черной.

И если это произойдет, что станет тогда с остальными птицами?

Крис и Джанет МОРРИС

ТО, ЧТО У ЖЕНЩИН ПОЛУЧАЕТСЯ ЛУЧШЕ ВСЕГО

Из подземного хода, замаскированного кучей мусора и охраняемого дюжиной жирных, наполовину прирученных крыс, на лунный свет появилась голова илсига, затем еще одна, и еще – это отряд несущих смерть выбирался из катакомб, чтобы убивать в Лабиринте бейсибцев.

Своего вожака они звали «Зип» (если можно назвать это именем), хотя тот не поощрял фамильярности. Такой всегда останется одиноким – дитя улиц, без родных и друзей. Еще до прихода бейсибцев и начала массовых казней уличные мальчишки и обитатели Лабиринта старались держаться подальше от этого парня с ножом (наполовину илсига, наполовину неизвестно какого рода-племени с гораздо более светлой кожей), готового за медяк наняться к любому крутому типу из Лабиринта или недовольному торговцу с Подветренной. Поговаривали, он приносил глаз, язык или печень каждой загубленной им души на алтарь полузабытого храма Вашанки на берегу реки Белая Лошадь.

Он прекрасно знал, что даже несущие смерть боятся его, и был рад этому. Время от времени кто-то из его банды попадал в руки ранканских захватчиков или бейсибских пришельцев: и чем меньше знали эти идеалисты от революции о своем предводителе, тем меньше сведений можно было добиться от них пытками и обещаниями свободы. Когда-то у него был друг, по крайней мере, близкий знакомый – илсигский вор по имени Ганс. Но Ганс, со всеми своими сверкающими ножами и высокомерием, канул туда, куда ушло все в Санктуарий с тех пор, как к причалам пришвартовались корабли Бейсиба: в Лету.

В обласканном лунным светом полумраке Зип, осматриваясь и изучая обстановку, услышал вдруг раскатистый смех, донесшийся из-за угла, и увидел мелькнувшие шаровары. Он отпрянул назад, подав тихим свистом сигнал своим людям, обученным нисийцами и знавшим дело не хуже его самого.

Лунный свет был недостаточно ярким для того, чтобы разобрать цвет шаровар бейсибских самцов, – Зип не мог думать о них как о мужчинах – но он готов был поспорить, что их штаны были из темно-красного бархата или блестящего пурпурного шелка Убивать бейсибцев было не более интересно, чем давить муравьев, и столь же бесполезно – их так же чертовски много.

Приближавшаяся к ним троица была пьяна, как ранканец, и расслаблена, как мужчина, покидающий улицу Красных Фонарей, отдав ей все свое семя и все свои деньги.

Зип словно видел их выпученные рыбьи глаза и слышал позвякивание их драгоценностей. Правда, для тщедушных сыновей женщин-змей эти трое были слишком шумными и дерзкими, ростом выше среднего, и лучше владели разговорным ранкеном: из-под сияющих шляп с плюмажем в ночь неслись сквернословия, достойные ранканских церберов.

Две группы разделяла теперь только улица Красных Фонарей.

– Приготовиться, – выдохнул Зип, и два его молодых сообщника скользнули в темноту, занимая свои места.

Они проделывали это каждую ночь начиная с месяца Урожая, но единственным результатом этих акций явились вторая и третья волны показательных казней, устраиваемых бейсибцами.

А поскольку казнили представителей ранканской знати и илсигов, служивших ранканам и Бей, это не мешало революционерам спать спокойно.

Ведь что-то надо же было делать. Кадакитис был суровым правителем, но теперь, после прихода бейсибцев, о ранканских варварах говорили с тоской, граничащей с любовью, – коренных жителей унижало полное господство женщин: жестоких и безжалостных наемниц, воинов, колдуний, более безжалостных, чем могут быть мужчины. Этого было достаточно, чтобы вовлечь Зипа, готового драться за свое мужское достоинство, в орбиту революции. И смерть нескольких недоносков – не та цена, чтобы заставить его склонить голову и отступиться от идеалов.

Вот и сейчас Зип собирался убить пару бейсибских щенков и возложить их прелести на алтарь Вашанки – может, это пробудит к действию ранканского Бога-Громовержца. А боги Илсига уже потеряли терпение с этими деспотичными женщинами, чьи плевки были столь же ядовиты, как их ручные змеи и налагаемые ими заклятья. Революции пойдут на пользу слухи о происходящем, а Зипу пойдут на пользу деньги, вырученные за украшения, которые переплавит Марк.

Бейсибские проституты приближались, смеясь громче, чем обычно осмеливались рыбоглазые. Теперь Зип уже мог разобрать некоторые слова: «…затраханный город опустился на ободранные колени, задрав кверху задницу.. «

– Я один раз уже просил тебя, Гейл, следить за своими выражениями. Теперь я приказываю. Бейсибцы не. яйца господни! – прервал поток брани другой голос.

В соответствии с планом двое подручных Зипа бесшумно выскочили из засады, едва бейсибцы миновали их.

Зип приготовил метательные ножи – как только проституты в панике бросятся в его сторону, считайте, что они мертвы. Пульс его участился, и юноша ослабил наручи Но эти бейсибцы не побежали, из-под плащей внезапно появилось оружие; он услышал скрежет металла, когда мечи покинули ножны, и отчаянные крики своих сообщников, пытающихся противостоять стальным клинкам ржавыми ножами и заточенными деревянными палками.

На запястье Зипа была намотана праща, так, на всякий случай. Он не собирался использовать ее и решал, стоит ли ему ввязываться в схватку – это были не простые бейсибцы, а возможно, и вовсе не бейсибцы – убеждая себя, что ничего не должен членам своего отряда, поймал себя на мысли, что пустил снаряд, затем еще, и с громким криком открыто побежал к месту схватки.

Один из его снарядов достиг цели: сдавленно вскрикнув, фигура в шароварах опустилась на колени. Другой повернул голову, грязно выругался, и что-то просвистело в ответ возле уха Зипа.

Он почувствовал теплую липкую влагу и понял, что ранен.

Увидев, что оба его соратника повержены на землю, Зип перешел на шаг, тяжело дыша и пытаясь определить, жив ли кто-нибудь из лежащих в грязи. Ему показалось, что один шевелится, второй же был слишком неподвижным.

Противники Зипа, кто бы они ни были, похоже, собирались продолжить бой: с обнаженными мечами они двинулись на него парой, деля улицу на равные части, держась подальше от строений, чтобы избежать возможных атак из-под арок, и друг от друга, оставляя простор для маневра. Молча, с деловитым спокойствием и даже некоторым восторгом надвигались они на Зипа.

Они явно были профессионалами. Когда времена в Санктуарии были полегче и старый вояка по имени Темпус создал особый отряд из пасынков и пригласил илсигов в силы местной самообороны, Зип воспользовался возможностью как можно больше узнать о ранканских врагах: «уличной тактике» его учили по тем же книгам, что и тех, кто теснил его сейчас на этой улице.

Один против двух профессионалов – у него не было шансов…

Он поднял руки, словно сдаваясь.

Двое переодетых воинов вполголоса переговаривались на языке, который мог быть придворным ранкеном.

До того как воины успели прийти к очевидному решению – взять его живым, чтобы провести вечер, задавая вопросы, не ответить на которые будет болезненно и даже мучительно, – Зип сделал то, что должен был сделать: выпустил из руки кинжал, а затем метнул пращой пару снарядов.

Оба посланца доставили смерть – не в защищенную доспехами грудь здоровяков, вооруженных мечами (чей товарищ уже поднялся на ноги и, спотыкаясь, следовал за ними, прикрывая сзади каждое их движение), а в открытую шею одного и грудь другого товарища Зипа. Ни один бунтовщик не должен попасть в плен живым, им слишком много известно, к тому же они скрепили кровавой подписью договор о самоубийстве. Зип подумал, что ему лучше помочь беднягам – ранканские допросы могут быть очень мерзкими.

Шедший сзади воин крикнул: «Хватайте сукиного сына!», а двое других бросились на Зипа, но тот, развернувшись, нырнул в туннель подземелья, метнулся мимо мусора и крыс, закрыл за собой грубую дверь и задвинул изнутри надежный засов.

***

Два дня спустя Хаким сидел на скамейке в парке Обещание Рая – одном из тех мест, которые очень не любил посещать.

Он считал, что, будучи рассказчиком, является нейтральной стороной в войне между ранканцами и Харка Бей за обладание Санктуарием. Но в глубине души не мог не принять чью-то сторону, а поскольку его сторона была стороной Илсига, чьей земле он когда-то принадлежал и чьи горести теперь разделял, Хаким был чуть-чуть замешан в дело помощи революции.

В этом не было ничего нового, он был чуть-чуть замешан в дело бывшего работорговца Джабала, чуть-чуть замешан в дело церберов принца-губернатора.., говоря по правде, замешан во все, имеющее отношение к его любимому, окутанному ночным мраком городу.

Хотя и не переставал твердить себе, что, какой бы примечательной ни была ситуация, он не окажется в ней замешан. Революция, возможно, самое значительное событие в истории Санктуария, но что может быть опаснее. В ней участвовали и ранканцы, и илсиги, которые вместе боролись – хотя одни не сознавали этого, а другие не хотели признавать – против отвратительного матриархата бейсибцев.

Дожидаясь пригласившего его на встречу человека, напомнил себе Хаким, что он уже старик и не дожил бы до старости, если бы был глупцом. Хотя теперь, стараясь держаться в стороне от неприятностей, сказитель начинал чувствовать революционный запал – политика, как известно, удел стариков, именно старики посылают молодых умирать во имя принципов Он, правда, пытался не впадать в крайности, подобно тем, с кем воевали илсиги: бейсибцам, ранканцам, нисийцам и кому там еще, кто попирал пятой эту несчастную полоску песка, именуемую Санктуарием.

Кем бы ни был приславший записку, приглашая его на встречу («Хаким, ради рассказа, который будет гвоздем этого сезона, я жду тебя на скамейке под зонтичной сосной в парке Обещание Рая через два дня»), он страшно рисковал: даже при дневном свете бейсибцы не приветствовали массовые сборища. А двое в эти дни уже толпа.

Бунтовщики впервые попытались связаться с ним, хотя, как думал Хаким, им следовало сделать это гораздо раньше: без слухов, без подобающих рассказов об их героизме и успехах, без создания образа грядущей революции восстание было обречено на поражение.

Две светловолосые бейсибки с обнаженными грудями прошли мимо, опустив выпученные глаза, скромно прикрытые вуалями; за ними семенили бейсибцы-мужчины и замыкали шествие мальчишки-илсиги с опахалами.

Когда процессия миновала его, Хаким глубоко вздохнул.

У него не было никаких доказательств, что именно бунтовщики прислали ему записку: он только сделал предположение, которое вполне могло оказаться ложным. Записку могла отправить любая из этих рыбоглазых женщин с учеными змеями, удалявшихся сейчас со своим эскортом.

Хаким протер усталые слезящиеся глаза: последнее бесчестье, обрушившееся на несчастный Санктуарий, переполнило чашу его терпения. С каждым днем росли кучи булыжника, отмечая счет жертвам. Сироты уже превосходили числом детей, имеющих родителей; банды беспризорников, опасные, как жившие на деньги нисибиси отряды смерти, наводняли город ночами во время действия (везде, кроме Лабиринта, поддерживать порядок в котором было невозможно) установленного бейсибцами комендантского часа.

Когда-то Санктуарий в издевку называли задним проходом империи – но по крайней мере он был частью чего-то постижимого. Ранканская империя, живая и деятельная, была творением человеческих сил. Харка Бей же и ее колдуны установили в Санктуарий царство сверхъестественного ужаса, которое – и с этим соглашались жрецы и Илсига, и Рэнке – должно было пробудить вскоре гнев древних богов.

Илсигский жрец неистовыми проповедями (читаемыми тайком в развалинах старого города, расположенных на север от Санктуария) предупреждал, что, если население города не объединится и не изгонит почитателей Бей, боги скоро похоронят город в морской пучине.

Некоторые надеялись, что рано или поздно скажет свое слово Кадакитис, но ни один горожанин после захвата города не видел вблизи несчастного принца-губернатора; иногда в верхних окнах Дворца Правосудия появлялся человек, очень на него похожий, но шептались, что это всего лишь его двойник, а сам принц, только что не мертвый, томится под заклятьем бейсы Шупансеи.

И слухи эти были не так уж далеки от правды, только Кадакитис был зачарован любовью, а не волшебством.

Дела теперь обстояли даже хуже, чем тогда, когда с севера пришли ведьмы-нисибиси, проповедующие великое восстание, – настолько хуже, что, предстань сейчас самая зловещая из них – Роксана, Царица Смерти – перед Хакимом, требуя его душу в уплату за возможность рассказать про свободу Санктуария, он с радостью согласился бы.

Все обстояло настолько печально, что Хакиму хотелось заплакать.

Когда он вытер глаза и оторвал старые морщинистые руки от лица, оказалось, что перед ним стоит женщина.

Испуганно вздрогнув, Хаким сжался: неужели это она – ведьма? Зловещая Роксана, вернувшаяся с идущей на севере войны?

Роксана, уничтожившая почти всех пасынков и обратившая уцелевших, побежденных ею, в рабов? Неужели он только что заключил договор с ведьмой? Всего лишь одной мыслью, случайной необдуманной мыслью? Ну нельзя же вот так запросто, мимоходом отдать душу…

Женщина была высокая, широкоплечая, с твердым подбородком и ясными узкими глазами; у нее были черные волосы, словно у колдуньи, и неброская одежда, сшитая так, чтобы не затруднять движений: свободная туника, обычные для илсига леггинсы, немного расширяющиеся от коленей и заправленные в высокие сапожки на шнуровке.

– Ведь ты Хаким, не так ли? Я Кама. Пройдемся?

– Пройдемся? Я.., жду одного человека – моего ученика, – неубедительно соврал он. Может, эта женщина состоит на службе Бей? Хотя Хаким не видел, чтобы бейсибки прикрывали грудь и носили штаны. Неужели его арестуют? То-то будет история – «В бейсибской комнате допросов» – если только он останется жив, чтобы рассказать ее…

– Прогуляемся, – голос женщины прозвучал утробно. – Так будет безопаснее для нас обоих. А этот кто-то, кого ты ждешь, думаю, я.

Она улыбнулась, и в ее глазах появилось что-то знакомое, точно из них глянул старый приятель. Женщина протянула Хакиму руку, предлагая помочь подняться на ноги. В этом году женщины в Санктуарии что-то совсем отбились от рук.

Отмахнувшись от помощи, Хаким с трудом встал. Он надеялся, что женщина не заметит его немощи.

Она продолжила:

– ..Твой ученик? Мысль не так уж плоха. Думаю, я сойду за него, учитывая, что на последнем Мужском фестивале завоевала первый приз. А ты как думаешь?

– Первый приз? На Мужском фестивале? – тупо повторил Хаким. – Как, ты сказала, тебя зовут?

Мужской фестиваль проводился раз в четыре года далеко на севере. Это был рыцарский праздник, наполненный военными игрищами и спортивными соревнованиями, а кроме этого, устраивалось состязание для летописцев и бардов, повествующих о героических деяниях, победить в котором мечтал каждый рассказчик. Но даже просто для того, чтобы быть зрителем на этом фестивале, необходимо было иметь поддержку суверена, сильного войсками, могущественного землевладельца. Кем была эта женщина? Она ему говорила что-то, но он был подавлен и задумчив.

Нет, надо взглянуть правде в глаза: он просто становится старым и уже забыл, что она сказала.

– Я могу доверять тебе, старик? Или я в безопасности потому, что ты уже забыл все, что я сказала тебе? – угадала девушка его мысли.

Ее губы сжались в вызывающую усмешку, которая опять кого-то напомнила Хакиму. Но кого?

Рассказчик осторожно проговорил:

– Можешь доверять мне, Канди.

Вроде так она назвала себя – во всяком случае, похоже.

Женщина посмотрела на свои обутые в сапожки ноги, месившие осеннюю грязь, и, подняв голову, взглянула прямо в глаза Хакима:

– Я Кама, из Третьего ранканского отряда коммандос. Если твое сердце с твоим народом, ты сведешь меня с восставшими.

Иначе, – она пожала плечами, – среди этих дилетантов будет немало смертей, а революция получится мертворожденной.

– Что? О чем ты говоришь? Восстание? Я не знаю никаких повстанцев…

– Чудненько. Мне нравится твоя выдержка, старик. Ты – уши города, а некоторые говорят, и уста. Передай всем тем, кого ты не знаешь, что сегодня вечером я буду в оружейной лавке старьевщика Марка за час до начала комендантского часа; нам нужно позаботиться о том, чтобы не возникло никаких маленьких недоразумений, подобных тому, что произошло на улице Красных Фонарей два дня назад. Если мы собираемся вытрясти бейсибцев из их шаровар, нам потребуются все люди, какие только у нас есть.

У Хакима возникло ощущение, что эта Кама из Третьего ранканского отряда коммандос определенно забыла, что она – женщина.

– Я ничего не могу обещать, – уклончиво ответил он. – В конце концов, у меня есть только твое слово, и…

– Просто сделай то, о чем я тебя попросила, старик, оставь разговоры тем, кто будет слушать. И если не побоишься, приходи в лавку сегодня вечером, чтобы выслушать рассказы. Ведь ради того, чтобы повторять их, ты будешь готов умереть. А если не придешь, я расскажу всем, кого встречу, что я твой ученик, так что постарайся запомнить мое имя.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации