Читать книгу "Цивилизованны ли мы? Взгляд на человеческую культуру"
Глава VI
Пищевой этикет
В ИЗГОТОВЛЕНИИ орудий труда, в сборе съедобных растений, в заманивании в ловушку животных поведение доисторического человека кажется столь же рациональным, как и наше собственное. Это, конечно, означает, что оно не вполне рационально. С самого начала наиболее обыденные его занятия имели обыкновение представлять собой смесь рациональных действий с самыми причудливыми условностями и суевериями. Доить корову – достаточно рутинное занятие, но в Южной Африке зулусы не позволяют своим женщинам выполнять эту работу или даже приближаться к загону для скота. Эта идея может восходить к тому древнему разделению труда, когда мужчины пасли скот и ухаживали за ним. Место женщины – на поле, засеянном просом; она не «принадлежит» к скотоводческой вселенной. Допустить ее туда было бы опасно и аморально – гораздо хуже, чем дозволить нашим женщинам курить или ходить в бар, как считалось поколение назад.
Пища – настолько важная часть человеческой жизни, что она естественным образом переплетается со всевозможными суевериями; а примитивный человек, который часто бывает разборчив в тех вопросах, к которым мы равнодушны, обычно возводит вокруг этого величественное здание правил и запретов. Некоторые из этих правил имеют глубокие корни и относятся скорее к этике, чем к этикету. Например, для эскимоса непростительным грехом является есть оленину вместе с тюленьим мясом. Это, как гласит поверье, всегда приводит в ярость морскую богиню. В качестве наказания она не подпускает к поселению никаких крупных морских млекопитающих и таким образом наказывает голодом не только виновного в этом грехе, но и всех его соседей. Неудивительно, что они приходят в ярость и настаивают, чтобы нарушитель признал свою вину, дабы умилостивить божество. У масаи Восточной Африки есть похожее табу на употребление мяса и молока в один и тот же день. От этого может заболеть не только человек, но, что гораздо важнее, его скот.
Другой тип пищевого регулирования оказывает глубокое влияние на социальную жизнь. Мужчины и женщины часто вынуждены принимать пищу отдельно. Когда мужчина масаи хочет есть, его жена выходит из хижины. Ни один из них не будет использовать сосуды другого, чтобы есть или пить из них. В Гренландии, на Гавайях, в Уганде, в Боливии и в Меланезии существовали подобные табу, а кое-где они сохраняются до сих пор. Представьте себе, как бы повлияло подобное на нашу семейную жизнь, если бы супругам никогда не разрешалось садиться за совместную трапезу!
Помимо таких жизненно важных правил, есть и другие, которые на самом деле должны быть отнесены к категории пищевого этикета. В Уганде было в высшей степени невежливо здороваться с людьми, которых застали за едой: только невежде может прийти в голову разглядывать их, не говоря уж о том, чтобы поздороваться. Здесь также правила хорошего тона требуют от гостя после обеда поблагодарить хозяина и громко рыгнуть, чтобы показать, что он насладился угощением. От масаи, довольного трапезой, ожидается, что он будет щелкать языком. Когда зулусского мальчика приглашают на угощение, его родители учат протягивать обе руки, когда будут предлагать еду; брать еду одной рукой означало бы отказаться от щедрости приглашающего. Распространенное у примитивных народов правило – ставить еду перед гостем, как только он входит, независимо от времени суток. Такое гостеприимство является непременным ритуалом среди индейцев Великих равнин. Не обязательно доедать все, что предложено. Гость может даже, не нарушая принятых среди хозяев норм приличия, попросить горшок, чтобы забрать домой то, что осталось. Иногда важной является рассадка при приеме пищи. У индейцев кроу хозяева и гости не садятся вместе, а каждая семья образует собственную группу. Совершенно по-другому принято вести себя в гостях среди индейцев хопи. Здесь все собираются вокруг большого сосуда и макают свои лепешки в общую похлебку. Там, где в примитивном обществе важную роль играет ранг присутствующих, люди очень разборчивы в порядке подачи пищи. В Полинезии чашки с кавой, любимым напитком аборигенов, подаются пирующим с таким вниманием к порядку старшинства, какое едва ли когда-либо встречалось на государственных банкетах в Лондоне или Вашингтоне.
Словом, у первобытных народов не только строгие, но и изощренные правила пищевого этикета. Тем не менее манеры их поведения во время еды скорее всего шокируют современного европейца. Дело не в том, что у них нет посуды и столовых приборов. У них есть ножи, ложки, ковши, бутыли из тыквы, тарелки из скорлупы кокосовых орехов и деревянные миски. Но все это используется с таким пренебрежительным отношением к гигиене! Боливийский индеец слизывает мед с приспособления, похожего на кисточку для бритья, и передает его своему соседу. Он берет горсть давленых фруктов из большой тыквы, сосет их, затем сплевывает обратно в общий сосуд. Зачем беспокоиться о слюне сотрапезников?
В восточноафриканском Королевстве Уганда племенной этикет достиг, вероятно, наивысшей степени утонченности по нашим современным стандартам. Туземцы моют руки до и после еды. Гости пускают по кругу деревянную миску, и кто-то льет им на руки воду, или каждый получает мокрую губку, чтобы вытирать жир. Все проявляют большую осторожность, чтобы не коснуться чужой порции своими руками: пищу передают, беря ее с помощью листьев. Однако никаких вилок, конечно, нет. Вы отщипываете кусок, скатываете его в шарик и пальцами кладете в рот. Если к блюду положена подливка, вы большим пальцем утрамбовываете шарик в крошечную чашку, а затем уже ею зачерпываете соус из общего соусника. «Слепить шарик и не обжечься при этом – настоящее искусство, и требовалось соблюдать осторожность, чтобы не пролить соус, когда кладешь еду в рот».
Какими смешными, если не чудовищными, кажутся все эти обычаи! Что ж, давайте посмотрим, что практиковали наши европейские предки.
Когда испанский гранд Х века принимал почетных гостей, на столе расстилали великолепную скатерть, ставили бокалы из граненого стекла и тарелки, а одно изысканное блюдо сменялось другим. Однако вилок не было, так что и рыцарь, и аббат ели форель, баранину и цыпленка пальцами. Для супа и тушеного мяса у них были черпаки и ложки. И, подобно восточноафриканским неграм, они мыли руки до и после трапезы. В землях Германии обычаи были не более цивилизованными. В раннем Средневековье все ели из общей миски, а ложками пользовались только знатные люди. Не было даже тарелок, а идея ставить по одной на каждого присутствующего появилась только в XVI веке.
А как же Франция, эталон элегантности? Она опережала Германию, но не слишком далеко и не во всем. В благородном обществе XIV века суп подавали в глиняных мисках – по одной на пару гостей. В узком семейном кругу обычно не доходили до подобной изысканности, и каждый черпал суп из чайника, заменявшего супницу. Для твердой пищи каждый человек получал траншуар, который представлял собой «хлебную тарелку» – толстый круглый ломоть черствого хлеба. Когда стольники нарезали мясо на металлическом блюде, каждый гость брал порцию тремя пальцами и клал на свой траншуар. После еды пропитанный подливкой хлеб раздавали беднякам. Тарелки полностью заменили это примитивное приспособление лишь где-то примерно около 1650 года. Между прочим, было вполне уместно кормить объедками или случайно упавшими кусками собак и кошек, сидевших под столом.
Вилки были редкостью даже у королей. Это были дорогие изделия с ручками из цветного стекла или из слоновой кости. Жена Людовика X владела одной, герцогиня Туренская – двумя, а в 1418 году Карл VI мог похвастаться аж тремя. Такие роскошные предметы не так уж часто применяли по назначению. Их не доверяли даже королевскому стольнику, который вынужден был раскладывать мясо по тарелкам ножом и руками. Более того, их первоначальным предназначением была помощь при нарезании блюд. В своем Arte Cisoria (1423) дон Энрике де Вильена описывает двузубую броку, сделанную обычно из золота или серебра, и трезубый тридент – оба использовались для разделки мясных блюд. Благородный автор отмечает, что с помощью этих инструментов можно было подносить отрезанное мясо ко рту, не испачкав жиром рук, и, похоже, в Кастилии он оказался первым, которого осенила эта счастливая мысль. Конечно, такое применение не сразу прижилось даже в Испании, не говоря уже о других местах. До 1600 года даже при французском дворе не перенимали этот обычай, и все привычно ели пальцами. Средний класс, подражая высшим кругам, начал использовать вилки лишь в начале XVIII века.
В более ранний период, соответственно, более важными столовыми приборами были ножи, но использовали их не совсем так, как можно было бы себе представить. Во Франции было достаточно двух или трех ножей для большой компании, и, соответственно, обедающие свободно перебрасывали их туда и сюда. В 1560 году французский писатель с удивлением описывает причудливый швейцарский и немецкий обычай давать индивидуальный нож каждому гостю. Тридцать лет спустя великий Монтень заметил ту же практику в Швейцарии. Сам он не пользовался ни ложкой, ни вилкой и ел так быстро, что иногда кусал себе пальцы[16]16
“Je mordparfois mes doigts, de hativete” — «Я иногда кусаю пальцы, когда спешу» (фр.).
[Закрыть]. Но тогда и мир модников оставался на удивление грубым. В обычае было совместное использование посуды. В XVI веке мужчина пил за здоровье своей возлюбленной столько раз, сколько букв было в ее имени. Несмотря на такие церемонии, до 1550-х годов все пили из общего стакана. Более ста лет спустя в приличном обществе были дамы, регулярно евшие без приборов, лишь с помощью своих десяти пальцев. Другой пример: в 1695 году светская дама не находила ничего странного в том, чтобы разливать соус для гостей ложкой, которую облизала «только что своими прекрасными губами».
Короче говоря, всего двести лет назад самые утонченные западноевропейцы в своих застольных манерах были ничем не лучше первобытных дикарей. Они дошли до уровня восточноафриканских негров в обычае мыть руки до и после еды, но дальше этого не продвинулись.
Глава VII
Огонь и приготовление пищи
НИ ОДИН шимпанзе не умеет пользоваться огнем или готовить на нем еду. Все дикие племена овладели обоими искусствами. Знание об этом уходит корнями в далекое прошлое. Среди инструментов неандертальцев находят обугленные кости и кусочки древесного угля, доказывающие, что огонь использовался, возможно, уже 40 000 лет назад. Многие занятия первобытного человека были бы невозможны или чрезмерно трудны без него. Для работ с металлами, гончарного дела и приготовления пищи огонь незаменим. Он помогал добывать кремень для изготовления каменных орудий и, возможно, привлек самых первых одомашненных животных. На большой охоте, когда нужно было загнать в загон или заставить броситься с крутого обрыва целый табун бизонов или диких лошадей, проще всего, конечно, было разжечь костры и направить испуганных животных в нужном направлении. Неудивительно, что многие племена не желают рисковать таким драгоценным преимуществом и никогда не позволяют огню погаснуть. Естественно также и то, что вокруг него создано столько мифов и культов.
Древний человек, конечно, не мог зажигать огонь намеренно, пока не узнал, каким образом это можно сделать. Он начинал с сохранения того огня, который возник сам по какой-то счастливой случайности – возможно, из-за естественного самовозгорания. Жители Андаманских островов, когда их впервые обнаружили, не знали, как добывать огонь, но поддерживали пламя, добытое ими по неизвестно какому удачному стечению обстоятельств.
Самым распространенным способом добычи огня у первобытных народов является трение. Многие из них умеют проделывать отверстия в камне, крутя между ладонями острый стержень. Если проделывать то же самое с тупой палкой и деревянным бруском, в процессе сверления от бруска отделится кучка древесной стружки (рис. 8). Постепенно мелкие частицы нагреваются до точки воспламенения, и, если затем эти искры попадают на какой-нибудь сухой горючий материал, он может воспламениться или из них можно раздуть огонь. Все это требует умения и сноровки, поскольку вращение должно быть непрерывным, и когда руки опускаются до низа «сверла», их нужно тотчас же снова поднимать наверх без смещения его положения. В противном случае мелкая древесная пыль успеет остыть и весь предыдущий труд пойдет насмарку. Для неопытного человека это трудная задача, но я видел, как Иши, калифорнийский индеец, добыл искру за двадцать две секунды, а при благоприятных обстоятельствах на это хватит и десяти. Арктические народы усовершенствовали эту технику: человек вращает палку при помощи лука, тетива которого наматывается на «сверло» (рис. 32). Чтобы удержать сверло на месте и обеспечить необходимое давление на брусок, оно вставляется в мундштук, зажимаемый между зубами. Нужны эскимосские челюсти, чтобы проделывать такое без ущерба для здоровья зубов, но, с другой стороны, сверло может удерживать помощник, и в любом случае лучковый привод гениально экономит труд. Как и многие замечательные идеи в истории культуры, эта имеет то достоинство, что объединяет между собой два устройства, которые сначала использовались по отдельности. Лук как оружие – очень древнее изобретение[17]17
См. с. 55.
[Закрыть], как и добывание огня при помощи трения. Но использование оружия для вращения вала устройства для добывания огня – изобретение относительно недавнее, которым пользуется лишь горстка примитивных народов.
рис. 8. Индеец пайют добывает огонь трением (по фотографии Лоуи)
Полинезийцы не сверлили брусок для добывания огня, а ковыряли кусок дерева острой палкой, проделывая в нем канавку. Они продолжали двигать палкой туда-сюда в этой канавке, пока древесная стружка не давала искру. Этот метод был чрезмерно трудоемким, поэтому они по возможности старались сохранять огонь, нося с собой факелы.
Как ни странно, грубые жители Огненной Земли нашли более удобный метод, чем все эти более продвинутые племена. Они научились высекать искры, ударяя пиритом по кремню, и, таким образом, ни в чем не отставали от наших дедов с их кремневыми огнивами и трутом. Не то чтобы их метод относился к тем, которыми есть смысл хвастаться. Подобно полинезийцам и другим первобытным людям, наши предки относились к разведению огня как к суровой необходимости, которой следует избегать и откладывать ее как можно дольше. Вставать до рассвета холодным зимним днем, чтобы высечь искру кремневым огнивом, поймать ее в трут, а затем раздуть из нее пламя, было ужасно неприятной работой. Чтобы не проделывать ее каждое утро, огонь часто поддерживали всю ночь, что, конечно, означало сжигание огромного количества дров. Но это было дорого и их трудно было добывать и хранить, особенно в городах. Иногда дрова заменяли торфом. Что касается угля, то даже в Англии до 1560 года никто не догадывался использовать его в хозяйственных целях. Когда вдовствующая королева Дании чувствовала потребность проявить благотворительность, выходящую за повседневные рамки, она отправляла старой вдове две или три телеги дров. До Французской революции у всех высших парижских сановников в зимнее время перед особняками горели огромные костры. Там беднякам разрешалось собираться с шести вечера до часу ночи, чтобы погреть руки и отнести домой несколько тлеющих угольков или зажженных головешек.
В Северной Европе «занять огня» было излюбленным занятием горожан. Датский историк и этнограф Троэльс Фредерик Лунн рисует яркую картину скандинавского города XVI века, по которому бредет на ощупь по темным переулкам ранним зимним утром очередной растяпа, чтобы выпросить огня у благожелательного соседа – при условии, что тот сам не был отправлен из дома женой с аналогичным поручением. Обычай этот был не только примитивным, но и чрезвычайно опасным, поскольку, несмотря на все требования и запреты магистратов, горожане нередко переносили огонь в открытом виде. Когда порыв ветра сдувал искры с тлеющей головешки на соломенную крышу, получались замечательные пожары[18]18
См. с. 88 и далее.
[Закрыть].
Принадлежность к белой расе определяет прогресс? Вздор! Всего столетие назад европейцы были не менее примитивны в добывании огня, чем индейцы Огненной Земли. Не было в начале прошлого века и никакого события, которое добавило бы некий новый «зажигательный» элемент в половые клетки народов Северной и Западной Европы. Просто постепенно накапливались знания в области химии, а ученые ставили себе целью найти им практическое применение для решения насущных задач. В 1805 или 1806 году один француз пропитал деревянные щепки серой и хлоратом калия. Погруженные в серную кислоту, они загорались. Немного позже была изобретена наша привычная фосфорная спичка, погружение которой в кислоту заменило трение; а в 1844 году была основана знаменитая шведская спичечная фабрика в Йёнчёпинге.
Что касается приготовления пищи, то все важные принципы кулинарии известны народам, находящимся на самой примитивной стадии. Есть эквивалент даже у привычных нам консервов. Индейцы Великих равнин не всегда могли иметь доступ к свежему мясу бизонов, но они изобрели способ сохранять его съедобным и предотвращать гниение. Мясо сушили на решетках, затем сушеное мясо очень мелко крошили и смешивали с топленым жиром, костным мозгом и пастой из ягод дикой вишни. В мешках из сыромятной кожи этот пеммикан может храниться годами. Идея консервирования отнюдь не была уникальной среди первобытных людей: в Гран-Чако женщины южноамериканского племени жарят фрукты, чтобы они могли храниться месяцами, и жители Микронезии разделяют с ними это умение. Полинезийцы группы Маркизских островов боялись неурожая и, соответственно, хранили ферментированные плоды хлебного дерева в ямах, чтобы их хватило семье на год; иногда они закладывали на хранение припасы для целого племени, и говорят, что плоды десятилетней выдержки считаются самыми вкусными. Глядя на то, как мы сами растрачиваем природные ресурсы, нет ничего более абсурдного, чем популярные насмешки над непредусмотрительностью дикарей.
Хлеб – широко распространенное явление. Даже примитивные собиратели диких растений, такие как жители Центральной Калифорнии, знают, как размолоть или растолочь желуди в муку, а женщины хопи делают из кукурузного хлеба похожие на пергамент «тортильи». Они перетирают зерна в муку на каменной плите каменным курантом. Затем смешивают муку с водой и выкладывают тесто на нагретую снизу каменную плиту. Через минуту тонкий вафельный лист снимают и складывают или сворачивают в нужную форму.
Выпечка является специальностью полинезийцев, которые запекают фрукты в земляных печах; и никто, по словам шведского путешественника, не может соперничать с индейцем чако, когда дело доходит до жарки рыбы. В Неваде женщины пайютов жарят семена в ивовой корзине, быстрыми движениями подбрасывая раскаленные угли, чтобы корзина не сгорела. Они ловко перекатывают жареные зерна в одну сторону, а угли – в другую. Такие вещи требуют серьезной подготовки.
Но как люди умудрялись варить пищу в ту эпоху, когда еще не была изобретена глиняная посуда? Нет ничего проще, и есть много описаний способов кипятить воду из наблюдений за племенами, все еще не вышедшими из каменного века. Индейцы острова Ванкувер делали деревянные ящики, наполняли их водой, клали туда мясо и бросали раскаленные камни, а калифорнийские индейцы использовали таким же образом плетеные корзины, обмазанные глиной для водонепроницаемости. Индейцы Великих равнин подвешивали к четырем палкам над землей выделанную шкуру (рис. 9) или выстилали ею яму, заполняли водой и продуктами и клали в нее раскаленные камни. Этот древний метод все еще используют в Гипускоа, на севере Испании, где баски бросают горячие камни в деревянные ведра для кипячения молока.
рис. 9. Индеец из племени черноногих, кипятящий воду раскаленным камнем (по Висслеру)
Таким образом, за исключением некоторых деталей, все принципы нашего кулинарного искусства известны самым примитивным племенам охотников и собирателей и, вероятно, восходят к докерамической эпохе.
Глава VIII
Одомашнивание животных и культивирование растений
ПЕРВОБЫТНЫЙ человек использует все имеющиеся в его распоряжении уловки, чтобы убить медведя или кита, а затем вежливо извиняется перед жертвой. Он проводит ритуал над тушей и умоляет душу животного передать своим собратьям, как гостеприимно он его встретил, чтобы и они пришли к нему и были тоже убиты. Он больший дарвинист, чем Дарвин, потому что один клан его племени назван в честь медведя, а другой – в честь бекаса, и он считает, что его сородичи произошли от этих животных. Он часто отказывается употреблять в пищу своих тотемных животных. Когда клан восточноафриканского племени, который носит имя Обезьяны, проводит свадебную церемонию, обезьян официально приглашают на пир. Женщина из Южной Америки кормит одной грудью ребенка, а другой – щенка. Известно, что африканские негры могут покончить с собой из-за смерти любимой коровы. Киргизский юноша, желающий сделать своей возлюбленной особенный комплимент, сравнивает ее с кобылой.
Все это не имеет отношения к научному животноводству, но представляет собой ту атмосферу, в которой первобытный человек в доисторические времена на ощупь двигался к возможности одомашнивания животных. Конечно же, он не рыскал по окрестностям, приговаривая: «Вот животное, которое я буду доить», или «Я не буду убивать эту птицу, а буду забирать ее яйца», или «Я буду стричь шерсть с этого создания». Простые факты разбивают в пух и прах такие предположения. Природа создала коровье вымя для выкармливания телят, а не для того, чтобы человек доил его. Честолюбивый молочник, попытавшийся доить дикую корову, выкормившую свое потомство, окажется разочарован в своих ожиданиях. На самом деле миллионы людей и сейчас разводят скот, не попробовав ни капли молока. Джунглевые куры не откладывают такого количества яиц, которое оправдало бы их кормление. Кроме того, племена, разводящие птиц, зачастую брезгуют их мясом и ненавидят яйца. Что же касается овец, то у диких баранов попросту нет густой шерсти, поэтому об их стрижке вначале никто и не помышлял.
Давайте тогда сделаем полный разворот кругом. Первобытный человек начал приручать животных не с прицелом на получение от них практической пользы, а по той неэкономической, хотя и вполне человеческой причине, что ему очень нравилось иметь их в качестве компаньонов и для развлечения. По сей день южноамериканские племена нянчатся с попугаями, держат в клетках хищных птиц и играют с ящерицами, греющимися рядом с их гамаками. В одной африканской деревне аисты и страусы выступают в качестве товарищей по играм для детей, в другой есть небольшой зверинец с оленятами, черепахами и мышами. Однако ни одно из этих животных не служит ни малейшей практической цели.
Добавьте к этому спортивный азарт, и побуждение к разведению животных станет таким же сильным, как любое нормальное человеческое стремление. Эти мотивы достаточно сильны и на более высоких уровнях культуры. Что заставляет нас тренировать скаковых лошадей для ипподрома, а испанцев – выращивать быков для корриды? Китайский пример менее известен, но столь же поучителен. В VIII веке н. э. китаянки стали ловить сверчков, чтобы они скрашивали утомительные часы ночного бодрствования своим стрекотанием. Вскоре мода на сверчков распространилась по стране, и тысячи людей начали выращивать их ради их музыки. Состоятельные владельцы нанимали специалистов для ухода за своими питомцами; государственные министры писали монографии для обучения любителей, а поэты сочиняли оды этим насекомым. При династии Сун (960-1278 годы н. э.) повальное увлечение приняло новый оборот. Сверчки воинственны, поэтому насекомых натравливали друг на друга, и так сформировался один из любимых видов азартных соревнований. Заводчики выводили специальных боевых насекомых, с особой тщательностью оберегая их от дыма и жары. На кон ставились большие суммы денег, а сверчки-чемпионы, по-видимому, имели возможность гордиться тем, что после боя судьи поднимали таблички из слоновой кости, на которых были написаны их имена.
Не то чтобы животных никогда не держали для серьезных целей, но даже эти цели не были ни на йоту более практичными. В Восточной Африке люди племени вахума не едят куриного мяса, их тошнит от яиц (которые они странным образом считают экскрементами), а еще они презирают соседей, которые не разделяют их чувств. Несмотря на все это, они держат домашних кур. Зачем? Чтобы препарировать их и предсказывать будущее по их внутренностям! И это, видимо, очень близко к первоначальной цели. Ибо в Бирме, где птица была впервые одомашнена, туземцы используют ее для гадания, как сообщали китайские летописцы еще 2000 лет назад. Прорицатель втыкал бамбуковую щепку в отверстие петушиной бедренной кости, и угол, под которым она торчала, служил хорошим или плохим предзнаменованием. Здесь тоже в дело вмешиваются азартные игры. Соперничающие деревни урегулировали свои споры, устраивая петушиные бои, исход которых, таким образом, служил окончательным решением. Что же касается современных фермерских хозяйств, то они являются поздним и совершенно побочным продуктом этих более ранних обычаев.
Но воспитание животного-компаньона – это только первый шаг к приручению, и использование его для азартных состязаний не завершает процесс одомашнивания. Грызуны южноамериканских индейцев не считаются «одомашненными», равно как и боевые кенгуру из цирковых представлений. Даже слон не подпадает под это определение. Слона можно приручить и заставить работать, но каждого слоненка нужно поймать в джунглях и отделить от дикого стада. Другими словами, слоны не будут свободно размножаться под контролем человека, как крупный рогатый скот и лошади. Вот она, та лакмусовая бумажка, тот экзамен, который не смогло сдать большинство видов, взятых в то или иное время под опеку человека.
Добиться одомашнивания вообще невероятно трудно. Доисторические люди бессознательно проводили эксперименты в этой области на протяжении многих тысяч лет, приручая различных животных. Немногие навсегда остались с человеком, относясь к нему дружелюбно и чувствуя себя в его обществе совершенно как дома. Какая-нибудь маленькая причуда в поведении вида может склонить чашу весов в пользу или против одомашнивания. У северного оленя страстная тяга к человеческой моче, и это прочно привязало сибирских оленей к их хозяину. Но эскимосам так и не удалось приручить это животное. Является ли американская порода менее жадной до мочи или немного более пугливой, чем его азиатский собрат? Мелкое различие такого рода могло оказаться очень важным.
Как бы то ни было, более примитивные народы опередили нас, одомашнив все виды и породы, которые были пригодны к одомашниванию. Мы, со всеми нашими знаниями, ничего не прибавили к этому списку. Собаки были приручены примерно за 8000 лет до н. э. или немного ранее; крупный рогатый скот, овцы, козы, свиньи, вероятно, ближе к 6000-м годам до н. э. На сланцевом рельефе из Египта, датируемом примерно 3000 годом до н. э., изображен писец, который сообщает, что собственностью его хозяина являются 760 ослов. Таким образом, приручение осла как вьючного животного должно восходить к более ранним временам, ибо такое большое стадо вряд ли могло появиться в самом начале этого процесса. Первое известное упоминание о лошади относится к Вавилонии и датировано примерно 2300 годом до н. э.; однако характерно, что одомашнила ее не цивилизованная часть земледельческого населения, а более дикие племена. Таким образом, основная тяжесть задачи по одомашниванию всех самых важных для человека видов в буквальном смысле легла на плечи самых примитивных в отношении культуры народов.
Содержание животных для забавы в конце концов уступило место их эксплуатации, потому что человеку все же не свойственно полное воздержание от здравого смысла, даже если он проявляет фанатичную к этому приверженность. Он заметил, что животные, которых он освободил от борьбы за существование, стали отличаться от своих диких собратьев размером, шерстью и другими признаками. Некоторые из этих качеств он оценил как желательные, ради которых начал отбирать потомство для разведения. Таким образом, тенденции, наметившиеся в новых условиях, усилились: возникли шерстистые и курдючные овцы, дойные коровы, яйценоские куры. Но этот утилитарный настрой пришел к человеку в последнюю, а не в первую очередь.
Как и следовало ожидать, древний человек выработал лишь несколько основных идей относительно использования домашних животных. Везде, где было возможно, он заимствовал свою технику у тех, кто продвинулся дальше в одомашнивании. У индейцев Великих равнин почти все, что касается верховой езды, заимствовано у испанцев, которые научили их ездить на лошади. Местные народы добавили к этому лишь несколько незначительных корректировок. Так, раньше они запрягали в волокушу без колес собак, а теперь стали изготавливать более крупные волокуши для лошадей по тому же образцу (рис. 10). Можем ли мы винить в этом недостатке изобретательности наследственность индейских народов? Вряд ли: сами испанцы не изобрели стремена, а заимствовали их у арабов. Если вернуться еще раньше в прошлое, когда древние вавилоняне впервые обзавелись лошадьми, то мы бы увидели, что они вели себя очень похоже на наших индейцев сиу. Они привыкли к повозкам, запряженным ослами, и просто стали запрягать в них лошадей вместо их более мелкого родственника. Они не пытались сесть на лошадь и так никогда и не изобрели искусство верховой езды. Таким образом, мы видим повсюду одну и ту же историю. У жителей Сибири сначала были собачьи упряжки, а позже они начали запрягать в них оленей. Некоторые жители Сибири столкнулись с племенами всадников и в качестве подражания занялись ездой на оленях. Опять же, буйвол и як были явно похожи на вола, поэтому последний служил удобной моделью для копирования. В Индии, где доят коров, доят и буйволиц; в Восточной Азии, где эта практика неизвестна, ни один творческий гений не додумался до этого.
рис. 10. Волокуши для собаки и лошади (по Лоуи и Висслеру)
Доение животных, на самом деле, показательный пример. Оно было изобретено всего один раз в истории человечества. Ни один народ и не думал ни о чем подобном, если бы на него прямо или косвенно не оказал влияния Ближний Восток. Китайцы ушли с окраин той цивилизации раньше, чем широко распространилось потребление молока, и даже они, при всех своих знаниях и терпении, не смогли изобрести доение. Позже они оказались слишком привержены своим стандартам, чтобы заимствовать эту практику у своих соседей. С другой стороны, там, где этот обычай укоренялся, он распространялся даже на верблюдов и лошадей. Кочевники Центральной Азии и ее окрестностей также разработали сбивание масла и производство сыра. Но и здесь мы видим скудость человеческой изобретательности. Никто за пределами их сферы влияния не производил сыр; и хотя некоторые африканские племена сбивают масло, они используют его только в косметических целях, чтобы смазывать свое тело.
