154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Хронолиты"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 17 августа 2017, 16:41


Автор книги: Роберт Уилсон


Жанр: Научная фантастика, Фантастика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Роберт Чарльз Уилсон
Хронолиты

Robert Charles Wilson

THE CHRONOLITHS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.

© 2001 by Robert Charles Wilson

© Мария Акимова, перевод, 2016

© Павел Трофимов, иллюстрация, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Лауреат премии «Хьюго»

Лауреат премии Филипа К. Дика

Лауреат мемориальной премии Джонп Кэмпбелла

***

Роберт Чарльз Уилсон – великолепный рассказчик.

Стивен Кинг


Этот прекрасный роман, в котором филигранно выписанные персонажи сочетаются с изысканной прозой и потрясающими теориями из области физики, создан для всех любителей качественной научной фантастики.

Publisher Weekly


Великолепное сочетание приключений и серьезных вопросов, воплощенных в очень необычном и неожиданном романе о путешествии во времени. С каждой книгой Уилсон все больше упрочивает свое место среди самых оригинальных писателей современной научной фантастики.

Science Fiction Chronicle


«Хронолиты» – это захватывающий и отрезвляющий шедевр, «Хронолиты» – это настоящий мир – жесткий, точный, неотвратимый – по всем убеждениям читателя, запутанная сеть парадоксов и паранойи.

SF Site


«Хронолиты» – это психологический роман, который дает огромное простарнство для размышлений. Именно такой и должна быть научная фантастика.

Джо Уолтон, Tor

Часть первая
Пришествие хронолитов

Глава первая

Именно Хитч Пэйли, промчавшийся на битом «Даймлере» по утрамбованному песку пляжа, позади танцевального павильона в Хат Тай, и был тем человеком, который позвал меня в свидетели конца эпохи. Моей и всего мира. Но я не виню Хитча.

Ничто не случайно. Теперь я это понимаю.

Он подошел с ухмылочкой, что, вообще говоря, в случае Хитча – дурной знак. Он был экипирован в типичный для того последнего нормального лета прикид американца-в-Таиланде: армейские шорты, пляжные сандалии, безразмерная футболка цвета хаки и пестрая бандана. Приятель мой – здоровенный мужик, бывший морской пехотинец, бородатый и с приличным брюхом. Несмотря на свой наряд, выглядел он внушительно и, хуже того, казался веселым.

Я точно знал, что он провел ночь в шатре для вечеринок с чиновницей немецкого дипкорпуса. Она кормила его печеньем с марихуаной, потом он кормил ее, а потом начался прилив, и они отправились любоваться бликами луны на воде. Если бы он и встал ни свет ни заря, то совсем не таким бодрым.

Мне тоже не нужно было рано вставать.

Посидев пару часов у костра, я пошел домой, к Дженис, но мы долго не спали. Кейтлин слегла с насморком, и весь вечер Дженис то успокаивала дочь, то сражалась с армией огромных тараканов, которые заполонили теплые и липкие от жира щели газовой плиты. Учитывая жаркую ночь и напряжение, нараставшее между нами, наверное, не стоит удивляться, что мы ругались почти до самого рассвета.

Так что ни Хитч, ни я свежими не выглядели и даже думали с трудом, хотя утренний свет и вселял в меня фальшивую бодрость, веру в то, что мир, залитый таким ярким светом, просто обязан быть надежным и вечным. Солнечные лучи наводили глянец на тяжелые воды бухты, высвечивали рыболовные шлюпки, словно точки на радаре, и обещали еще один безоблачный день. Пляж был широким и ровным, как шоссе, дорога в какое-то неведомое и прекрасное место.

– Слышал этот звук ночью? – Хитч начал разговор, как всегда, без предисловий, словно мы и не расставались. – Похожий на рев реактивного двигателя?

Конечно, я слышал его около четырех утра, когда Дженис потопала в постель. Кейтлин, наконец, уснула, и я остался один за покрытым потертым линолеумом кухонным столом с чашкой кислого кофе. Приемник ловил американский джаз, приглушенный до деликатного шепота.

Трансляцию секунд на тридцать прервал странный треск. Словно раскат грома, несколько раз повторенный эхом (тот самый «реактивный двигатель» Хитча), и немного погодя непонятный холодный ветерок застучал по горшкам с бугенвиллеями Дженис, висевшими напротив окна. Жалюзи приподнялись и упали в легком приветствии. Дверь в спальню Кейтлин сама собой приоткрылась, дочка заворочалась под сетчатым пологом, недовольно пискнула, но не проснулась.

Не то чтобы рев двигателя – скорее летняя гроза, бормотание зарождающегося или утихающего шторма над Бенгальским заливом. Ничего необычного в это время года.

– Компашка рестораторов сегодня утром остановилась в «Дюке», они скупили весь наш лед, – продолжил Хитч, – для дачи какого-то богатея. Рассказывали, что дорогу на холме реально разнесло, будто фейерверком или артобстрелом. Деревья вырывало с корнем. Хочешь глянуть, Скотти?

– И на то, и на другое, – ответил я.

– Чего?

– В смысле, да.


Это было решение, безвозвратно изменившее мою жизнь, а я принял его по глупости. И виноват в этом Фрэнк Эдвардс.

Фрэнк Эдвардс в прошлом веке работал радиоведущим в Питтсбурге и составил сборник якобы правдивых чудес («Непонятнее самой науки», 1959), в котором собрал самые живучие сказки, вроде загадки Каспара Хаузера или «космического корабля», взорвавшегося над сибирской Тунгуской в 1910 году. Книга и горстка ее продолжений стали настоящим пунктиком нашего семейства в те времена, когда я был настолько наивен, что воспринимал подобную чепуху всерьез. Отец отдал мне мятое, списанное библиотечное издание «Непонятнее самой науки», и я – десятилетний пацан – проглотил его за три ночи. Думаю, отец считал, что такие истории подстегнут мальчишеское воображение. Если так, то он оказался прав. Тунгуска находилась за тридевять земель от предместья Балтимора, куда Чарльз Картер Уорден засадил свою беспокойную жену и единственного отпрыска.

Я перерос привычку верить во что попало, но слово «странный» стало моим личным талисманом. Странным был мой образ жизни. Странным было решение остаться в Таиланде, когда все контракты улетучились. Странными были длинные дни и ночи под кайфом на пляжах Чумпхона, Самуи и Пхукета; странными, как спиральная геометрия древних Ватов[1]1
  Ват – буддийский храм.


[Закрыть]
.

Быть может, Хитч прав. Возможно, какое-то таинственное чудо приземлилось в нашей провинции. Хотя более вероятно, что там произошел лесной пожар или разборка наркодилеров, однако поставщики говорили Хитчу, что это было «что-то из космоса», а кто я такой, чтобы спорить? Мне и так было не по себе, а тут еще перспектива провести впустую еще один день, отбиваясь от жалоб Дженис. А мне это не приносит удовольствия. Так что, вскочив в седло «Даймлера» и забив на последствия, мы рванули вдоль побережья в облаке сизых выхлопов. Я не задержался, чтобы сообщить Дженис, что уезжаю. Сомневался, что ее это интересует, и к тому же собирался вернуться вечером.

В те времена немало американцев пропадало в Чумпхоне и Сатуне – их похищали ради выкупа, убивали за пару монет в кармане, втягивали в героиновый трафик. Но я был так молод, что меня это не волновало.


Мы проехали «Крутягу Дюка» – хибару, где Хитч якобы продавал рыболовные снасти, а на деле толкал местную марихуану народу с вечеринок – и свернули на другую дорогу. Движение было спокойное – всего несколько фур с рыбных ферм Си-Про, дешевые маршрутные такси и сонгтео[2]2
  Сонгтео (или «тук-тук») – самый недорогой маршрутный транспорт в Таиланде, легковой пикап с крышей и без стекол, внутри которого расположены две скамьи друг против друга.


[Закрыть]
, разукрашенные, как карнавальные повозки, да туристические автобусы. Хитч гнал с пылом и бесстрашием аборигенов, которые в пути тренируются контролировать мочевой пузырь. Но порывы сырого ветра бодрили, особенно когда мы свернули на автостраду, ведущую вглубь материка, и день только начинался и обещал быть чудесным.

Чем дальше от побережья, тем более гористым становится Чумпхон. Когда мы свернули, то стали почти единоличными хозяевами дороги, пока мимо, обдав нас градом гравия, не проревела фаланга пограничной полиции. Да, определенно что-то случилось. Мы ненадолго остановились, чтобы Хитч облегчился на заправочной станции («Hawng Nam», что буквально означает «Где тут вода?»), пока я настраивал свой портативный приемник на англоязычную радиостанцию Бангкока. Сплошные американские и британские музыкальные чарты и ни слова про марсиан. Но стоило Хитчу вернуться из туалета, как бригада Королевской Тайской армии, три бронетранспортера и несколько дребезжащих хаммеров, пронеслась в том же направлении, что и местная полиция. Хитч посмотрел на меня, я – на него.

– Достань камеру из багажника, – велел он, на этот раз не улыбаясь, и вытер руку о шорты.

Впереди разворошенные холмы прорезал светлый столб то ли тумана, то ли дыма.


Я и понятия не имел, что моя пятилетняя дочь Кейтлин проснулась в дикой лихорадке, и Дженис добрых двадцать минут напрасно искала меня, прежде чем сдалась и отправилась с Кейт в благотворительную больницу.

Здешний врач был канадцем, жил в Чумпхоне с две тысячи второго года и делал вполне современные операции на пожертвования какого-то департамента Всемирной организации здравоохранения. Доктор Декстер, как звали его люди на пляже. Человек, разбирающийся в сифилисе или кишечных паразитах. К тому времени, когда он принял Кейтлин, температура у нее поднялась до сорока градусов, и малышка лишь изредка приходила в сознание.

Дженис, конечно, сходила с ума. Должно быть, она опасалась худшего: японского энцефалита, о котором мы читали в газетах весь год, или денге, убившей так много людей в Мьянме. Доктор Декстер диагностировал обычный грипп (эта зараза гуляла в Пхукете и Самуи с марта) и накачал Кейт противовирусными препаратами.

Дженис устроилась в приемной больницы и периодически пыталась дозвониться мне. Но я оставил телефон дома, в рюкзаке на полке. Она могла бы попытаться набрать Хитча, но тот не доверял открытым каналам связи; он носил только GPS-навигатор и компас, считая, что этого более чем достаточно для настоящего мужика.


Когда я заметил колонну сквозь лесную дымку, то принял ее за чеди[3]3
  Чеди – в буддийском искусстве Таиланда разновидность ступы (вид гробницы или памятника). Характеризуется ступенчатым основанием, которое переходит в колоколообразную форму с навершием в виде высокого шпиля.


[Закрыть]
далекого Вата – одного из буддийских храмов, разбросанных по всей Юго-Восточной Азии. В любой энциклопедии, к примеру, найдется фотография Ангкор-Вата. Вы бы оценили его, если бы увидели: гробница с каменными башнями, которые выглядят удивительно естественно, словно окаменелые кости какого-то огромного тролля, брошенные в джунглях.

Но этот чеди – я рассмотрел его лучше, когда мы поднялись наверх по извилистой дороге, – был неправильной формы и неправильного цвета.

Мы въехали на гребень горы и оказались перед блокпостом королевской полиции, пограничных патрульных машин и разномастных военных на ржавых внедорожниках. Они разворачивали обратно все машины. Четверо солдат тренировались в стрельбе по древнему сонгтео марки «Хендай», наполненному кудахчущими курами. Пограничные копы выглядели молодыми, но очень недружелюбными в своих хаки и очках «авиатор», винтовки они держали так, что это действовало на нервы. Мне не хотелось с ними связываться, о чем я и сказал Хитчу.

Не знаю, услышал ли он. Его внимание было приковано к монументу – пока буду использовать это слово – что виднелся вдали.

Теперь мы могли ясно его рассмотреть. Странная штука оседлала верхнюю террасу холма, до половины скрытая туманом. Без каких-то видимых ориентиров трудно было судить о ее размерах, но, полагаю, она была не меньше трехсот футов в высоту.

В силу своего невежества мы могли бы ошибочно принять ее за космический корабль или оружие, но, по правде, стоило мне присмотреться, как я сразу определил ее как своего рода памятник. Вообразите усеченный Монумент Вашингтона из голубого стекла, со слегка закругленными углами. Я понятия не имел, кто создал его или как он оказался здесь – по-видимому, за одну ночь, – но при всех своих странностях выглядел он однозначно рукотворным, а люди создают такие вещи с единственной целью: заявить о себе, обозначить свое присутствие и продемонстрировать силу. То, что эта штука вообще тут находилась, было странно до умопомрачения, но все подтверждало ее реальность – и ее масса, и размер, и невообразимо нелепый вид.

Потом начал подниматься туман, заслоняя нам обзор.

Двое неприветливых парней в форме развязно зашагали в нашу сторону.

– Похоже на то, – произнес Хитч, его едва заметный протяжный юго-западный говорок звучал слишком уж лениво, учитывая обстоятельства, – что скоро сюда слетятся все американские и ооновские засранцы плюс еще куча яйцеголовых умников.

Над горным хребтом уже кружил вертолет, – без опознавательных знаков, но явно военный, ветер от его винтов взбалтывал туманную дымку.

– Тогда возвращаемся, – ответил я.

Он сделал один снимок и спрятал камеру подальше.

– Это необязательно. С той стороны холма есть тропа контрабандистов. Она отходит от главной дороги в полумиле отсюда. Мало кто о ней знает, – он снова усмехнулся.

Я изобразил улыбку в ответ. Передумать мы всегда успеем, а я знал Хитча и понимал, что спорить с ним не имеет смысла. А еще мне не хотелось оставаться возле этого КПП без тачки. Хитч круто развернулся, и мы оставили тайских копов пялиться в дыру нашей выхлопной трубы.

Это было часа в два или три, примерно в то время, когда у Кейтлин из левого уха начал сочиться кровавый гной.


Мы поднимались, петляя, по тропе контрабандистов, пока могли проехать на «Даймлере», потом спрятали байк в зарослях и больше четверти мили топали пешком.

Дорога была трудной, когда ее прокладывали, думали о маскировке, а не об удобстве. Крутое местечко, как назвал ее Хитч. У него в багажнике отыскались походные ботинки, а мне пришлось топать в кроссовках, с опаской думая о змеях и насекомых.

Если бы мы прошли еще дальше, то точно добрались бы до какого-нибудь схрона наркоты или рудника, а может, даже до бирманской границы, но через двадцать минут тропа привела нас настолько близко к монументу, насколько мы и хотели – вернее, насколько мы смогли подобраться.

До него было около тысячи ярдов.

Первыми людьми, увидевшими его вблизи, мы, конечно, не стали. В конце концов, он ведь перегородил дорогу, и случилось это часов двенадцать назад, более того – фанфары «реактивного двигателя» прошлой ночью возвестили о появлении артефакта.

Но мы были одними из первых.

Хитч остановился возле поваленных деревьев. В этой части леса росли в основном сосны и местами дикий бамбук, все они рухнули, как домино, вокруг основания монумента, и обломки завалили проход к нему. Сосны, по всей видимости, повалило какой-то взрывной волной, но они не сгорели. Совсем наоборот. Листья вырванного с корнем бамбука оставались зелеными и только-только начали вянуть от дневной жары. От всего здесь – от деревьев, тропы и самой земли – веяло холодом. Бодрило так, как бывает, когда ощущаешь на кончиках пальцев неожиданную прибыль. Хитч не преминул сказать об этом, а я не мог оторвать взгляд от самого монумента.

Если бы я знал, что произойдет позже, то поумерил бы свой восторг. В свете дальнейших событий это было еще относительно скромное чудо. Но я точно знал, что столкнулся с чем-то невероятным, гораздо более странным, чем то, о чем рассказывал Фрэнк Эдвардс в старых номерах «Питтсбургских новостей», и испытывал страх и невероятный энтузиазм одновременно.

Монумент. Начнем с того, что это не была статуя – то есть изображение человека или животного. Он представлял собой гладко отполированный четырехгранный столб с конической вершиной. Материал, из которого он был сделан, напоминал стекло, но невероятного, невозможного размера. Он был синего цвета: глубокая, непроницаемая синева горного озера, мирного и в то же время зловещего. Непрозрачный, но, казалось, пропускающий свет. С нашей – северной – стороны он был покрыт белыми пятнами: лед – я едва не остолбенел, когда понял, что это именно он – медленно испарялся в жарком воздухе. От тумана изуродованные стволы у его основания покрылись влагой, а место, где монумент вошел в землю, скрывали холмы тающих сугробов.

Лед и неестественный холод, поднимавшийся от поваленных деревьев, придавали всей сцене особенно зловещий вид. Я представил обелиск, вырастающий, словно громадный кристалл турмалина, из какого-то подземного ледника… Но такое бывает только во сне. О чем я и сказал Хитчу.

– Тогда мы, наверное, в Царстве Сна, Скотти. Или в стране Оз.

Еще один вертолет начал кружить вокруг макушки холма, да так низко, что стало невозможно стоять. Мы присели среди упавших сосен, зябко вдыхая воздух, пропитанный запахом хвои. Когда летающая тарахтелка поднялась выше и исчезла, Хитч тронул меня за плечо.

– Нагляделся?

Я кивнул. Оставаться здесь не имело смысла, хотя какая-то упрямая часть меня хотела задержаться и осмыслить увиденное, добиться какого-то внятного ответа от льдисто-голубых глубин этой штуки.

– Хитч, – окликнул я.

– Что?

– Внизу, у подножия… кажется, там какая-то надпись?

Он искоса бросил на обелиск прощальный взгляд. Сделал последнюю фотографию.

– Да, какие-то буквы. Не английские. Слишком далеко, чтобы разобрать, а подходить ближе не будем.

Мы и так уже слишком задержались.


Остальное я узнал позже – много позже – от Дженис.

К трем часам дня бангкокские медиа получили видео с монументом от американского туриста. К четырем часам половина бездельников с пляжей провинции Чумпхон сорвалась с места, чтобы самим увидеть это чудо, но их гуртом развернули на блокпостах. Посольства были оповещены; международная пресса засела в ожидании новых сообщений.

Дженис оставалась с Кейтлин в клинике. Кейт к тому времени кричала от боли, несмотря на анестетики и противовирусные препараты, которые давал ей доктор Декстер. Он осмотрел ее второй раз и сказал, что наша дочь подхватила некротическую бактериальную инфекцию уха, возможно, когда купалась в океане. Доктор почти месяц бил тревогу из-за высокого уровня кишечной палочки и дюжины других микробов, но чинуши от здравоохранения не сделали ничего, наверное, потому что рыбные фермы Си-Про забеспокоились о своих лицензиях на экспорт и начали поигрывать мышцами перед властями.

Врач ввел дочери огромную дозу фторхинолонов и позвонил в посольство в Бангкоке. Те направили вертолет скорой помощи и освободили для Кейт место в американской больнице.

Дженис не хотела уезжать без меня. Она бесконечно звонила в нашу хижину и, не дождавшись ответа, оставила сообщения домовладельцу и нескольким друзьям. Они выражали ей сочувствие, но в тот день меня не видели.

Доктор Декстер дал Кейтлин успокоительное, пока Дженис сбегала собрать вещи. Когда она вернулась в клинику, вертолет уже ждал.

Она сказала врачу, что я почти наверняка объявлюсь к ночи, вероятно, в шатре для вечеринок. И если свяжусь с ним, пусть он даст номер телефона больницы, чтобы я уладил все дела и приехал.

Вертолет взлетел. Дженис тоже приняла успокоительное, пока трио фельдшеров накачивали вены Кейт антибиотиками более широкого спектра действия.

Когда они поднялись над заливом, Дженис могла увидеть причину всей кутерьмы – кристаллическую колонну, возвышавшуюся как безответный вопрос над пышной зеленью склонов.


С тропы контрабандистов мы вырулили прямиком в руки тайской полиции.

Хитч отважно попытался дать задний ход и унести наши задницы подальше от неприятностей, но бежать особо было некуда, разве что подняться обратно в тупик. А когда пули выбили фонтанчики пыли перед передним колесом, Хитч ударил по тормозам и заглушил мотор.

Солдаты приказали нам встать на колени и сцепить руки на затылке. Один из них подошел и ткнул стволом в висок Хитчу, а затем мне. Он сказал что-то непонятное, его приятели засмеялись.

Через несколько минут мы уже сидели в военном фургоне под охраной четырех вооруженных типов, которые то ли не говорили по-английски, то ли отлично притворялись. Я думал о том, сколько контрабанды перетаскал Хитч, и не сочтут ли меня соучастником или сообщником нарушений, достойных смертной казни. Но никто и словом не обмолвился о наркоте. Никто вообще ничего не сказал, даже когда грузовик тронулся с места.

Я вежливо поинтересовался, куда нас везут. Ближайший солдат – толстый щербатый юнец – пожал плечами и махнул на меня прикладом винтовки с невнятной угрозой.

Они отняли у Хитча камеру. Он так никогда и не получил ее обратно. И свой мотоцикл тоже, если уж на то пошло. Армия в таких вопросах весьма прижимиста.

Мы ехали в фургоне почти восемнадцать часов и следующую ночь провели в тюрьме Бангкока, в разных камерах и без права на звонок. Позже я узнал, что американские спецслужбы хотели устроить нам «разбор полетов» (то есть допрос), прежде чем допустить к нам прессу. Так что мы сидели в одиночках с ведрами вместо туалета, пока прилично одетые типчики со всего мира заказывали рейсы в аэропорт Дон Муанг. Такие вещи требуют времени.

Моя жена и ребенок находились от меня в каких-то пяти милях, в больнице при посольстве, но ни я, ни Дженис не знали об этом.

Ухо Кейтлин кровоточило до рассвета. Второй диагноз доктора Декстера оказался верным. Кейтлин была инфицирована какими-то зловещими полирезистентными бактериями, так аккуратно растворявшими барабанную перепонку – мне рассказывал один из врачей – будто ей в ухо вылили флакон кислоты. Мелкие кости и нервная ткань вокруг тоже пострадали, в то время только бесчисленными дозами фторхинолонов можно было победить инфекцию.

К вечеру следующего дня выяснились две вещи.

Первая: жизни Кейтлин больше ничего не угрожает.

Вторая: она уже никогда не будет слышать правым ухом как прежде. Частично слух сохранился, но гораздо слабее.

Или лучше сказать, выяснились три вещи. Потому что с наступлением ночи Дженис стало очевидно: мое отсутствие не имеет оправдания, и она не готова простить мне этот промах, недопустимый для взрослого человека. Нет, не в этот раз – разве что мой труп выбросит на берег, а может, и это не поможет.


Допрос проходил так: в тюрьму приехало трое вежливых людей и стали сокрушаться и извиняться за те условия, в которых нас держали. Они, мол, ведут переговоры с тайским правительством от нашего имени – «даже сейчас, пока мы беседуем» – а тем временем, не хотим ли мы ответить на несколько вопросов?

Например, наши имена, адреса, родственники и знакомые в Штатах? И долго ли мы жили в Таиланде? И что здесь делали?

(Должно быть, это позабавило Хитча. А я просто сказал правду: что приехал в Бангкок, чтобы разрабатывать программное обеспечение для американской гостиничной сети и пробыл здесь еще около восьми месяцев, после того как контракт истек. Не стал упоминать, что планировал написать книгу о взлете и падении эмигрантской пляжной культуры в Стране улыбок, как называют Таиланд в путеводителях, – задумка, которая превратилась из публицистики в роман и умерла в зародыше – или что шесть недель назад у меня кончились личные сбережения. Я рассказал им о Дженис, но не стал упоминать, что без денег, которые она занимала у своей семьи, мы были бы нищими. Я рассказал им и о Кейтлин, не зная, что та чуть не погибла всего сорок восемь часов назад… и если «костюмы» об этом знали, то они предпочли не делиться информацией.)

Остальные их вопросы касались объекта в Чумпхоне: откуда мы узнали о нем, когда впервые увидели, насколько близко подобрались, наши «впечатления» от него. Тайский охранник угрюмо наблюдал, как американский медик взял у нас образцы крови и мочи для последующего анализа. После чего «костюмы» поблагодарили нас и пообещали вытащить из заключения как можно скорее.

На следующий день трое других вежливых джентльменов с новыми верительными грамотами задавали те же вопросы и давали те же обещания.

Наконец нас освободили. Даже вернули кое-что из вещей и выставили в жару и вонь Бангкока, где-то по ту сторону Чао Прайя. Брошенные без гроша в кармане, мы отправились в посольство, где я упросил чиновника оплатить нам билет в Чумпхон и разрешить сделать пару бесплатных звонков. Я попытался дозвониться Дженни, набирая номер нашей хижины. Мне никто не ответил. Но было время обеда, и я подумал, что они с Кейтлин вышли за едой.

Попробовал связаться с нашим арендодателем (седеющим англичанином по имени Бедфорд), но попал на голосовую почту. В этот момент милейший сотрудник посольства демонстративно напомнил, что автобус ждать не станет.


Я добрался до хижины глубокой ночью, все еще твердо уверенный в том, что найду там свою семью; что Дженис будет сердиться, пока не услышит, что со мной случилось; что последует слезное примирение, а потом, того и гляди, вспышка страсти.

Собираясь в спешке, Дженис оставила дверь приоткрытой. Она взяла лишь чемодан с их вещами, а местные воры забрали все, что они оставили: еду из холодильника, мой телефон, ноутбук.

Я побежал вверх по дороге и разбудил нашего арендодателя, который признался, что видел «на днях», как Дженис тащила сумку мимо его окна, и что Кейтлин больна, но шумиха вокруг монумента вытеснила все подробности. Он позволил воспользоваться своим телефоном (я превратился в телефонного попрошайку), и я дозвонился до доктора Декстера, который посвятил меня в детали болезни Кейтлин и ее поездки в Бангкок.

Бангкок! А я не мог позвонить в Бангкок с телефона Колина. Это стоило денег, как он подметил, а не я ли задолжал ему за аренду?

Я рванул в «Крутягу Дюка» – фиктивный Хитчев магазин приманок и снастей.

У Хитча были свои проблемы – он все еще питал призрачную надежду выследить потерянный «Даймлер», но сказал, что я могу завалиться в заднюю комнату (предполагаю, что на тюк влажной сенсемильи) и пользоваться телефоном сколько захочу, потом сочтемся.

Уже на рассвете я выяснил, что Дженис и Кейтлин покинули страну.


Я не виню ее.

Не то чтобы я не злился. Полгода я был в бешенстве. Но когда пытался оправдать свой гнев в собственных глазах, мои отговорки звучали надуманно и неубедительно…

В конце концов, это я привез ее в Таиланд, хотя она предпочла бы оставаться в США и заканчивать аспирантуру. Я удерживал ее здесь, когда мои контракты истекли, и фактически вынудил жить в нищете (во всяком случае, в те годы американцы именно так понимали нищету), пока сам изображал из себя бунтаря и отшельника, что было скорее связано с непреодоленными постподростковыми страхами, чем с реальными проблемами. Из-за меня Кейтлин подверглась опасностям чужого образа жизни (в котором я предпочитал видеть «расширение ее кругозора»), и, наконец, меня не было рядом, когда жизнь моей дочери висела на волоске.

Я не сомневался, что Дженис винит меня в том, что Кейтлин потеряла слух. Оставалось только надеяться, что сама Кейт винить меня не станет. Или, по крайней мере, так будет не всегда. Не всю жизнь.

В то время я хотел лишь вернуться домой. Дженис уединилась в доме родителей в Миннеаполисе и упорно не отвечала на мои звонки. Мне дали понять, что бумаги на развод уже готовятся.

Все это за десять тысяч миль от меня.

Когда этот месяц разочарований подошел к концу, я сказал Хитчу, что должен уехать обратно в США, но сижу на мели.

Мы устроились на бревне на берегу залива. Виндсерферы раскатывали по синим просторам, не смущаясь количеством бактерий в воде. Забавно, как привлекательно выглядит океан, даже когда ядовит.

Пляж был переполнен. Чумпхон стал Меккой для фотожурналистов и любопытных бездельников. Днем они боролись за снимки так называемого Чумпхонского объекта, ночью втридорога платили за выпивку и ночлег. Денег принесли больше, чем я видел за год.

Я не обращал внимания на журналистов, а монумент уже ненавидел. Я не мог винить Дженис в том, что произошло, и по понятным причинам отказывался винить себя, но мог без зазрения совести все валить на таинственную штуку, очаровавшую полмира.

Ирония в том, что я возненавидел монумент раньше остальных. Задолго до того как силуэт холодного синего камня стал символом, который почитала и ненавидела (или, наоборот, обожала) большая часть рода людского. Но пока я застолбил это место для себя.

Мораль, полагаю, в том, что история не всегда выдвигает вперед хороших парней.

И, разумеется, в том, что простых совпадений в жизни не бывает.

– Услуга за услугу, – сказал Хитч и усмехнулся, устрашающе оскалившись. – Может, мы сможем помочь друг другу. Может, я помогу тебе вернуться домой, Скотти. Если ты сделаешь кое-что для меня.

– Что-то меня напрягает твое предложение, – ответил я.

– Беспокойство полезно для здоровья.


В тот же вечер англоязычные газеты опубликовали текст послания, обнаруженного в основании монумента, который здесь, в Чумпхоне, уже ни для кого не был тайной.

Буквы глубиной в дюйм, вырезанные на поверхности колонны, складывались в надпись на смеси ломаного мандаринского диалекта и упрощенного английского, представляя собой торжественное напоминание о сражении. Другими словами, это был памятник победе.

Он был установлен в честь капитуляция южной части Таиланда и Малайзии перед превосходящими силами кого-то (или чего-то), названного «Куан», а под текстом стояла дата этой исторической битвы – 21 декабря 2041 года. Через двадцать лет.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации