Текст книги "Перстень принцессы"

Глава 11. Улицы Лондона

Поздний вечер. Февраль. Улицы Лондона

Человек, на которого ему указали в качестве кошелька, годного для бесшумной, а главное, бескровной чистки, показался, на первый взгляд, обычным провинциалом, который выбрался в Лондон из глуши по делам торговли, из-за тяжбы в суде или в надежде подвизаться в столичной ремесленной гильдии. Так сразу навскидку и не скажешь, кто он таков. И даже острый глаз Длиннорукого Джека не смог бы распознать того, что у этого человека было спрятано нечто более ценное, чем какие-то письма, нацарапанные за пинтой эля в придорожном трактире шерифом или нотариусом, не выше рангом. Словом, указанный ему человек не выглядел ни сколь-нибудь важным, ни состоятельным. Джек знал назубок отличительные признаки высоких чинов или тех, кто выполнял их поручения. Да начать хотя бы с их роста! В основном они и высокими-то звались не просто ради красного словца, а потому что и впрямь выделялись ростом на полголовы, а то и выше простого люда. А этот, если к нему присмотреться, так какой же из него курьер на службе у важной особы или там доезжачий чей-нибудь? Нет, и те и другие выделялись в толпе горожан и среди странствующих торговцев и ростом своим, да и на вид они солиднее, внушительнее. Но, как знать, а может в том-то и была заковырка, что этот человек только маскировался под простака? Ай, была не была, а воровская удача на что же! Недосуг ему рассуждать о том, кем мог быть тот человек, ежели всё дело заключалось только в том, чтобы выхватить седельную сумку из рук и сбежать! Деньги за содержимое той сумки были обещаны немалые, и их хватило бы на то, чтобы с долгами в «Сломанной подкове» расквитаться, да и на мирную жизнь им со старушкой Молли до самого лета. А проживут ли они так долго или нет, зачем загадывать! Жизнь всё одно обманет и не взглянет, кого она там не приветила в этом убогом мире из тех бедолаг, что по ту сторону Темзы обретаются.

Размышляя, таким образом, Джек томился, ожидая пока жертва его охотничьей вылазки, наконец-то, насытился ужином в небольшом трактире, что приютился возле театра «Глобус». Как только он вышел наружу, Джек медленной походкой вразвалку направился за ним следом. По странности преследуемый человек не пошёл в конюшню трактира, чтобы забрать свою лошадь из денника. Вместо этого он перешёл пустырь, который скрывался за претендовавшим на пышность и великолепие зданием театра, скрылся в узком проулке, ведущем к набережной, а там встал у самого парапета, будто бы поджидая кого-то.

А вот это вовсе не входило в планы Джека. Ему заплатили за курьерскую сумку, которую он должен был выхватить из рук у этого человека. А что ж делать, если он встретится с кем-то? А ну как тот и сумку заберёт у него. Что же тогда? Не бежать же следом за тем другим, чтобы обокрасть уже его, а не первого!

Но с другой стороны, Джек видел человека, на которого ему указали, тогда как тот ни сном ни духом не ведал о том, что ему было уготовлено. А что если тот, кого он дожидается, передаст ему ещё кое-что сверх того, что у того уже было при себе? Тогда и цена, как и вес его добычи, значительно увеличится! Так можно и награду выторговать себе, пощедрее той, что ему уже дали в задаток и обещали ещё заплатить за седельную сумку. Ведь за большую добычу можно потребовать и плату сверх уговора!

Раздумывая таким образом, Джек потёр щетинистый подбородок. Из укрытия за старой перевернутой посудиной, которую и лодкой-то не назвать, он наблюдал за своей жертвой, дожидаясь, когда к нему подойдёт тот, кого он поджидал. Джек уже и сам почувствовал нетерпение, высматривая из засады того, кто должен был появиться, стараясь не увлекаться радужными мечтами о двойной плате за свои ночные труды. Наконец, когда он решил, что встреча не состоится вовсе, и охотник за одинокими путниками уже собрался перейти к делу, со стороны улицы, послышались торопливые шаги. Через тупичок прошли два человека. Оба они были при шпагах, которые придавали им вид весьма суровый и решительный. С такими противниками лучше не ввязываться в бой, если у тебя за спиной нет хотя бы полдюжины головорезов, готовых к любому исходу.

Не зная радоваться ли ему от того, что его предположения сбывались с той лишь поправкой, что встреча происходила с двумя, а не с одним человеком, Джек притаился за лодкой, на всякий случай высвободив нож из ножен. Идти с таким оружием в атаку против вооружённых шпагами дворян было рискованно и глупо. Но для того, чтобы отпугнуть нерешительного противника и выиграть время для бегства, нож вполне сгодится.

Один из мужчин передал что-то курьеру, взамен получив от него увесистый кошель. Джек чуть не крякнул от досады, что не ограбил свою жертву раньше и не заполучил тот кошель для себя. Но он тут же смекнул, что полученная в обмен на деньги вещица могла оказаться ценной для нанявших его людей. Вот только бы не замешкаться и не потерять его из виду! И хорошо было бы, если бы те двое поспешили испариться из виду, благо что туман как раз сгущался!

И, как ни странно, те двое и впрямь решили поскорее уйти. Сказав что-то на непонятном Джеку языке, они развернулись и направились прочь от набережной. Проходя мимо укрытия, где притаился грабитель, они даже не взглянули в его сторону. А ведь могли же случайно заметить длинную тень, которую отбрасывала его фигура в свете луны, так некстати выглянувшей из-за облаков! В тот миг, несмотря на все предпринятые им меры предосторожности, на короткий миг Джек почувствовал себя на волосок от гибели.

Те двое удалились, а вот человек, за которым он следил, по-видимому, уходить не собирался. Он что-то рассматривал у себя в руках и так увлёкся, что не заметил тени подкрадывающегося к нему из-за спины грабителя. Резкий удар по голове налитой свинцом дубинкой, и в тот же миг бедняга, как подкошенный, упал наземь. Недолго думая напавший на него вырвал из ослабевших рук несчастного скомканную бумагу, запихнул её за пазуху, затем обыскал карманы камзола и пояс своей жертвы. Вытащив всё содержимое из подшитых изнутри камзола мешочков, он для верности похлопал его по бокам.

Удовлетворённый вздох означал находку, за которой он и охотился. Объёмный пакет, а вместе с ним и ещё один мешочек, похожий на кошелёк с деньгами, оказались в его руках.

Видимо, этот человек был курьером и вёз чьи-то бумаги издалека, а эти деньги предназначались на дорожные расходы.

Схватив седельную сумку, с которой тот не расставался даже в трактире, Джек сорвался с места, пробежал вдоль набережной, с проворством кошки перепрыгнул через забор, огораживающий склады на причале, и скрылся. Из предосторожности он не стал возвращаться с набережной по тому же тупичку: мало ли те двое не спешили уйти прочь и слышали шум от нападения на курьера? Превратиться самому из удачливого охотника в жертву в планы Длиннорукого Джека не входило. Не для того он влачил скорбную долю ночного грабителя, чтобы в минуту, когда удача наконец-то улыбнулась ему, потерять всё вместе с собственной жизнью. В том, что два вооруженных человека были настроены решительно, сомнений не было, и ждать их возвращения Джек не собирался.

***

– Ну? – нетерпеливо спросил Сид Джонс, едва завидев тень Длиннорукого Джека, показавшегося под аркой.

– Ну-ну, – хмыкнул тот, не торопясь расстаться с добычей.

– Принёс то, о чём уговор был? – оглянувшись, чтобы удостовериться в том, что никто не подглядывал за ними из-за угла, Сид протянул к подельнику руку. – Давай, не тяни! Они люди суровые, долго ждать не привыкли.

– А где деньги, которые мне причитаются? – Джек отступил на шаг.

– Сначала покажи, что у тебя. Деньги здесь при мне! Никаких заноз. Ты меня знаешь, я всегда в срок плачу, – ответил Джонс и зло сплюнул чёрную струйку жевательного табака.

– Ничего знать не хочу, – не согласился Джек и отступил ещё на один шаг. – Ты платил, пока я был нужен. Но дело выгорело. А ну как кинуть меня надумаешь? К тому же у меня при себе не только то, о чём уговор был. Есть ещё кое-что. Сверх.

– Ты ограбил курьера? – Сид угрожающе повысил голос.

– А как же? – не понял заданного ему вопроса Джек. – Или те, кто платят тебе, решили, что нынче курьеры по первому требованию ценный груз отдают? Конечно, мне пришлось приложить беднягу, – он с ухмылкой продемонстрировал короткую дубинку со свинцовым наконечником. – Я пошарил у него в карманах. Сумку, про которую уговор был, я прибрал к рукам. Но при нём было кое-что ещё.

– Давай всё. Потом скажу, сколько тебе доплатят, – Джонс требовательно потряс рукой.

– Деньги вперёд! За сумку. И сверх ещё. За излишек. Если в цене сойдёмся, я всё отдам. А нет, так я сам найду покупателя.

– Зря ты так, – пробормотал Джонс, но кошелёк с деньгами из-за пояса вынул и бросил Длиннорукому.

У Джека мелькнула было мысль, что как-то неестественно тяжёлым на вес оказался кошелёк, который Джонс кинул ему. Запоздалая догадка о том, что это была пустышка, набитая камешками, мелькнула у него в голове одновременно с яркой вспышкой перед глазами. Кто-то с силой ударил его по затылку, да так, что звёзды закружились. Прежде, чем упасть без сознания, Джек, сам того не осознавая, прижал руку к груди. Этот жест был тут же замечен Джонсом, который поспешно похлопал теперь уже бывшего подельника по корпусу и в кармане, вшитом к отвороту куртки, нашарил смятую бумагу. Забрав её вместе с седельной сумкой, Сид отпихнул тело лежавшего без сознания Джека подальше в тень и вместе с другим своим подельником быстро отправился во внутренний двор старых армейских казарм, скрывшись в тумане.

***

По широкой улице, идущей от театра «Глобус», мимо старых армейских казарм прогуливалась компания молодых дворян. Два из них были в изрядно подвыпившем состоянии и шли, обнявшись, поочерёдно поддерживая друг друга, тогда как третий шёл немного позади них, пристально вглядываясь в фасад некогда величественного и красивого здания бывших казарм. Казалось, что его интересовало всё: и лепнина, украшавшая стрельчатые проёмы парных окон, и скульптуры, стоявшие в глубоких нишах по обе стороны от арки ворот, широкий проход через которые вёл во внутренний дворик. Заинтересовавшись, он даже протянул руку к одной из скульптур и прикоснулся к гладкому камню, чтобы убедиться в том, что это была мраморная фигура, а не застывший на посту караульный.

– Не отставайте, дружище! Эта часть Лондона – далеко не самое тихое место, чтобы бродить в одиночку, – крикнул ему один из приятелей.

– Не более шумный, чем ночной Париж, поверьте, – отозвался молодой человек и оглянулся. Его внимание привлекло неясное движение в тени под аркой, и он прошёл к воротам, распахнутым настежь, чтобы поближе присмотреться к бесформенной груде, привалившейся к стене.

– Эй, что вы там нашли? От прежних вояк здесь даже ржавой алебарды не осталось! – крикнули ему друзья, но тот в ответ помахал рукой, призывая подойти ближе:

– Сюда, господа! Здесь кто-то лежит! – крикнул он и скрылся в тени.

Поначалу его спутники не приняли этого призыва всерьёз, но через минуту всё-таки решили вернуться и подойти ближе.

– Не теряйте времени, де Руже! Кто бы там не оказался, пусть лежит себе. Проспится и пойдёт своей дорогой.

– Мне кажется, что этот малый жив ещё, – отозвался герцог и опустился на одно колено перед распростертым на земле телом.

Бедняга тяжело выдохнул, что-то беззвучно прошептал и трясущейся рукой пошарил по бедру.

– Сударь, на вас напали? Вы можете говорить? – спросил его молодой человек, а один из его спутников подошёл ближе.

– Де Руже, мы уже вряд ли сможем помочь. Он или напился вусмерть и ушибся, упав сюда. Или его оглушил кто-то, – сказал он, указав на тёмную лужицу под головой у бедняги.

– Может его ограбили? – подсказал их третий товарищ и прошёл во внутренний двор казарм, чтобы осмотреться. – Тут частенько такое случается.

– Как это ни странно, но мне кажется, что этот малый и сам из тех, кто не прочь пошарить по чужим карманам. Взгляните на его дубинку. Такой можно и оглушить. Или убить.

– Что вы говорите, милорд! Этот человек едва не при смерти, – воззвал к милосердию де Руже и участливо пожал трясшуюся руку несчастного.

Тот приподнял голову и что-то промычал, а потом дёрнул правой ногой, будто бы хотел подтянуть её под себя. При этом он снова потянулся рукой вниз и на этот раз дотянулся до голенища сапога.

– Если я правильно понимаю, так он хочет что-то показать вам, герцог, – тот, кого назвали милордом, присел рядом с де Руже и, сняв перчатку из тонкой кожи, протянул руку к голенищу сапога. Пошарив под твёрдой кожей грубой выделки, он зацепил что-то пальцами и вытянул наружу.

– Ого, да это же письмо! Так-так. Сдается мне, из-за него-то этому бедняге и досталось.

– Что это за письмо, Джордж? – спросил третий молодой человек, вернувшись после осмотра внутреннего двора.

– Тут не разберёшь. Письмо изрядно намочили и измяли. На нём нет ни обращения, ни имени адресата, ни подписи, ни печати. Ничего существенного нет. Если бы хоть немного светлее было, а так… Шут его знает! Может, и важная безделица для бедняги. Может письмо рекомендательное или залог.

– Дайте-ка, я взгляну, – де Руже взял бумагу и всмотрелся в написанные убористым почерком строки. Знакомые слова привлекли его внимание. Вглядевшись пристальнее, он понял, что письмо, написанное на французском языке, было адресовано к более значимому лицу, чем те, кого можно встретить на тёмных улочках Лондона.

– И что же это, герцог? Стоит ли это письмо наших хлопот?

– Милорды, я надеюсь, что нам повстречается отряд городской стражи, – произнёс де Руже и поднялся. – Расскажем им про этого беднягу. Пусть они позаботятся о нём. А эта безделица и правда не стоит нашего внимания.

– Ха! Мало у вас забот, герцог!

– Будем милосердны, милорд! Разве не к этому призывает нас Писание? – де Руже спрятал найденное письмо за пазухой. – Что ж, тогда я сам распоряжусь о судьбе этого человека. Мои люди остались в трактире здесь неподалёку. Я позову их. Они помогут.

Не слушая их возражений, Арман де Руже побежал назад по той же улице. Ему не хотелось, чтобы его друзья вспомнили позже о найденной у того человека бумаге. Поэтому он и решил отвлечь их внимание на то, чтобы оказать помощь несчастному. Кто бы он ни был, но всё же следовало выяснить, откуда у него оказалось письмо, написанное от имени одного принца крови другому.

Глава 12. Письмо от Мазарини

Поздний вечер. Февраль. Резиденция герцога де Креки

Особняк Бристоль, который лорд Гамильтон предложил в качестве резиденции свиты герцога де Креки, оказался милым и уединённым местечком, расположенным вдали от королевского дворца и центра Лондона. По непонятной причине величаемый дворцом этот более чем скромный особняк размерами мог соперничать разве что с одним из павильонов для приватных приёмов в старом парке Фонтенбло. Разместиться в самом особняке могли только сам герцог и его личный секретарь, а маленькая пристройка была отведена для камердинера в компании с поваром, конюхами, кучерами и доезжачими. Советникам посольства и дворянам из свиты герцога, а также сопровождающим их офицерам пришлось бы разбить бивуаки во дворе. Впрочем, они дружно согласились поселиться на близлежащем постоялом дворе, нисколько не пожалев о тесных и непомерно длинных комнатах, из-за которых особняк Бристоль снискал своё прозвище Улей.

Всё это не только не устраивало герцога де Креки, но более того, было оскорбительным по отношению к посланникам короля Франции. Де Вильнёву пришлось потратить несколько часов и прибегнуть к самым витиеватым и хитроумным аргументам для того, чтобы уговорить герцога не принимать эти прискорбные жизненные обстоятельства так близко к сердцу.

В комнате, которую герцог выбрал для себя в качестве кабинета и приёмной, царила практически такая же сырость, как и снаружи. Никто из прислуги не удосужился заглянуть туда ни за день до их прибытия, ни за весь тот день, когда они уже поселились в особняке. Так что огонь в камине был растоплен лишь за полчаса до окончания приёма, и герцог уже с четверть часа пытался согреться, стоя возле огня, закутавшись в длинный шерстяной плед, подозрительно похожий на пастуший плащ.

Для самого герцога первый день его пребывания в Лондоне помимо долгих переездов с одного приёма в королевском дворце на другой приём уже в своей резиденции вылился в длинную череду встреч с советниками Карла. И у каждого из них были личные интересы в том, каким будет итог переговоров, а также свои предложения, которые касались условий и регламента предстоявшей церемонии передачи невесты. Немудрено, что на исходе долгого дня, вечер которого увенчался блёклым и скверно обставленным приёмом в резиденции посольской свиты, к приступу жёсткой мизантропии герцога добавилось ещё и раздражение из-за холода, царившего во всём особняке, а особенно же в его кабинете.

Но даже это ни шло ни в какое сравнение с той досадой, которую доставил герцогу военный атташе при посольской свите Арман де Руже. Даже принимая во внимание то обстоятельство, что невозможно отказаться в той ситуации, в которой оказался генерал в связи с предложением самого короля, де Креки не мог успокоиться. Его до крайности раздражало то обстоятельство, что де Руже принял предложение Карла, согласившись на роль жениха по доверенности на церемонии передачи невесты. Это не соответствовало решению, принятому кардиналом, который утвердил предложенную де Креки кандидатуру его племянника. И пусть де Руже и не был посвящён в личные договорённости между Мазарини и де Креки, но он мог догадаться оттянуть время и, конечно же, принять единственно приемлемое решение – это отказаться от предложенной ему чести! Труднее всего было принять свершившийся факт, как данность, и перестать винить во всём произошедшем де Руже, Карла и всех его советников. И что больше всего злило герцога, так это то, что весь день его мысли то и дело возвращались ко всему сказанному и сделанному на приёме у короля в Уайтхолле. А когда он, наконец-то, начинал забывать, то угрюмое лицо сильно раздосадованного племянника тотчас же напоминало ему об этой упущенной возможности.

Приняв приглашение королевского фаворита поселиться в его дворце, де Руже лишь подлил масла в огонь. Казалось, что пропасть, возникшую между ним и послом, невозможно было бы преодолеть никоим образом. Каково же было удивление герцога, когда, обернувшись на стук в дверь, он увидел на пороге своего кабинета молодого генерала собственной персоной!

– Де Руже? Вы не ошиблись часом для визитов? После десяти я не принимаю гостей, – неучтиво обронил де Креки и продолжил греть руки над пламенем.

– Добрый вечер, ваша светлость, – де Руже вошёл в комнату и закрыл дверь с таким спокойствием, словно приглашение войти было само собой разумеющимся.

Он даже прошёл к письменному столу и встал напротив него, опершись одной ладонью о столешницу. Видно было, что чувствовал он себя неважно, и скорее всего, связано это было не с обязанностями, которые были возложены на военного атташе, а с количеством выпитого им вина.

– Вы плохо выглядите, – заметил ему герцог, не отходя от камина. – Исходя из того, как проходят наши переговоры, я прихожу к выводу, что вы блестяще подходите на роль жениха по доверенности, благодаря вашему происхождению и даже вашей исключительной молодости. Но у вас нет других более важных качеств. В вас нет ни лоска, ни малейшего понятия о том, как вести себя в светском обществе. Посмотрите на себя! Да как вообще можно принять вас за представителя его высочества?

Де Руже медленно повернулся к говорившему и усмехнулся. Рассказы брата о чрезмерной щепетильности герцога де Креки не были преувеличением, как и о том, что он всегда был настроен скептично в отношении представителей семейства де Руже. Были ли тому причиной его былые разногласия с маршалом Жаком де Руже – их покойным отцом, или неудача, постигшая его в попытках ухаживать за Сюзанной де Брэ герцогиней де Руже – их матерью, тому не было однозначного ответа. Но Арман не раз ловил на себе осуждающие взгляды герцога де Креки. Вот и теперь, будучи вынужденный смириться с тем, что не его племянник, а молодой человек, бывший у него в подчинении, был избран английским королём женихом по доверенности, де Креки не прощал ему ни единого промаха.

– Боюсь, ваша светлость, что свадьба, о которой мы ведём переговоры, может не состояться и вовсе.

Тихо произнесённая генералом фраза возымела эффект, не меньший, как если бы посреди зимней метели разразилась гроза или средь бела дня в ясном небе грянула бы молния. Де Креки соизволил повернуться лицом к генералу, и, чтобы не подпалить шерстяной плед, в который он продолжал кутаться от холода, отошёл на шаг от камина.

– Что это? Это всё ваши домыслы? Или вы имели глупость поссориться с королём? Или с его фаворитом – с этим герцогом Бэкингемом? Да говорите же!

Вместо ответа, де Руже вытащил из-за пазухи смятый лист бумаги и положил его на стол.

– И что это? Письменное признание в содеянном? – нервный смех герцога не скрывал страха, который затаился в его сердце.

– Вы получили курьерскую почту, ваша светлость?

И вот опять этот несносный де Руже вместо ответов задавал вопросы!

– Я задал вам вопрос, сударь! – де Креки бросил на молодого человека острый взгляд и подошёл к столу. – Ну? И что это? Только не говорите… – очередная злая издёвка так и не слетела с языка герцога, и он резко поднял лист со стола и поднёс к глазам. – Здесь слишком темно. Засветите свечу. А лучше все те, которые в канделябрах. Я никак не могу разобрать. Это же имя… Не может быть! Но речь идёт именно о нём… Написано довольно небрежно, но тем не менее почерк похож на… Нет, не может этого быть! Дайте свет! Поднимите свечу выше!

Не слишком поспешно, но и не мешкая, де Руже засветил свечу, взяв её со стоявшего на столе канделябра, и поднёс ближе к герцогу, чтобы посветить на бумагу в его руках.

Взволнованный до крайности, де Креки напрочь забыл о былых насмешках в адрес де Руже, которого он с пренебрежением прозвал «генералом невест». Письмо было так сильно скомкано и местами даже протёрто, что невозможно было прочесть целиком его содержимое. Но и того, что осталось неповреждённым водой или потёртостью, было достаточно для того, чтобы вызвать серьёзные опасения.

– Откуда у вас это? – наконец спросил герцог, положив лист на стол.

– Это было найдено у одного моряка в доках. На него напали и, возможно, что и ограбили. А это письмо уцелело только потому, что он прятал его в голенище сапога.

– Мерзость какая, – поморщился де Креки, представив себе, что бумага, которую он только что держал едва ли не у самого носа, побывала в пропахшем потом и грязью сапоге какого-то моряка.

– Если я правильно истолковал написанное, то выходит, что его высокопреосвященство ведёт двойную игру, – проговорил де Руже и посмотрел герцогу в глаза. – Вам что-нибудь известно о ведущихся вторых переговорах, ваша светлость? Или только я готовлюсь стать женихом по доверенности на свадьбе, которая и вовсе не состоится?

– Я? Да за кого вы меня принимаете? Чёрт возьми! Нет! Это невозможно. Это абсурд! Чертовщина какая-то. И почему, скажите на милость, это письмо было найдено у кого-то там в доках? Как это вообще оказалось возможным?

Де Руже только вскинул брови и усмехнулся. Он устал, и голова неприятно гудела от пойла, похожего на сидр, которое англичане предпочитают хорошему вину. Думать о чём-либо в таком состоянии было крайне неудачной затеей. Но время не терпит отлагательств. Ведь со дня на день должны объявить о свадебных торжествах, назначив их конкретную дату. Каким скандалом, более того, катастрофой могли обернуться сведения о параллельных переговорах, которые кардинал Мазарини вёл за спиной у своих же послов!

Но больше всего Армана волновало то, что вся эта история могла разбить сердце юной принцессы, совершенно не готовой к таким трагическим поворотам судьбы. Ещё не успев как следует узнать её, он заметил, как она радуется в предвкушении возвращения во Францию, где она выросла и где остались её любимые подруги и друзья детства, полюбившиеся ей места. Всё это говорило куда красноречивее о том, каким потрясением станет для неё новость о помолвке её наречённого жениха с другой принцессой. Даже если Генриетта не успела ещё привыкнуть к мысли о Филиппе, как о своём будущем супруге, она помнила его и даже в какой-то мере любила, как кузена и как друга детства, и эта новость станет для неё не просто ошеломительной – это будет ударом!

– Но, де Руже, вы же понимаете, что это недопустимо? – прошептал де Креки, который, в свою очередь, больше радел о том, чтобы в ходе ведущихся переговоров заключить договор о союзе с Англией в противовес Нидерландам и Швеции, нежели о личных чувствах, испытываемых женихом и невестой.

– Я понимаю пока только то, что курьера, который вёз вашу почту, ограбили. Иначе как это письмо могло оказаться у моряка?

– Вы допросили его? – спросил де Креки, с суровым выражением лица резким движением сворачивая письмо, чтобы затем спрятать его в надёжной шкатулке, за сохранность которой он мог поручиться собственной честью и жизнью, если бы это понадобилось.

– Нет, – краткость ответов де Руже на весьма важные вопросы раздражала, и де Креки не миндальничал, разыгрывая любезное отношение к генералу. В конце концов, вежливость уместна с чужаками, а с этих пор они с де Руже были в одной лодке, как любят говорить англичане.

– Что значит нет? Это первое, что вы обязаны были сделать! Где он? – вскричал герцог.

– Я не знаю, где он, – холодно ответил де Руже и поправил на себе плащ, весь промокший от сырости. – Мы нашли его случайно. И что с ним стало, мне не докладывали. Письмо он отдал мне, не зная того, кем я являюсь. Просто, по-видимому, понимал, что оно имеет ценность и не хотел взять ещё более тяжкий грех на душу.

– Грех? Душа? О чём вы толкуете, генерал?! – фыркнул де Креки. – Вы – военный, чёрт побери, а не духовник. Что стало с тем человеком?

– Повторяю, я не знаю, что с ним стало. То, что письмо оказалось у меня, вышло случайно. И прочёл я его тоже случайно. Я вспомнил о нём, когда уже собирался раздеться и лечь спать. Я не знаю, как и почему оно оказалось у того моряка. Я могу только догадываться, что это как-то связано с пропажей вашего курьера.

– А он пропал? – с сомнением спросил де Креки и тут же подбежал к двери, не полагаясь на звонок в колокольчик, стоявший на каминной полке. – Мишель! Сюда! Живо!

В тот самый момент до сознания де Креки начало доходить, что ситуация складывалась куда хуже, чем это показалось ему на первый взгляд. Дипломатическая почта, которую должен был доставить курьер, могла быть похищена. Каким-то чудом в их руках оказалось письмо, которое, по-видимому, было перехвачено у курьера. Кому его должен был передать тот моряк, неизвестно. Как и то, каким образом письмо вообще оказалось в Англии.

– Постойте-ка, – де Креки вынул письмо из шкатулки и ещё раз досконально просмотрел его, вглядываясь в почерк. – Но ведь это же подделка, – пробормотал он. – Хорошая подделка, причём. Этим можно обмануть того же Хайда. Или его советников. А им того и нужно – получить подтверждение тем наветам, которые они вливают в уши Карлу.

– Ваша светлость! Звали меня?

В комнату прошёл секретарь герцога, немало дивясь появлению там генерала и тому, что в столь поздний час его патрон вовсе не спал, вопреки обыкновению.

– Мишель, немедленно пошлите офицера из моей охраны к этим – как их называют? – к городской страже! – скомандовал де Креки. – Я хочу, чтобы они подняли на уши весь город, но нашли моего курьера! Мне нужен мой курьер. И моя почта!

– Но разве он не прибыл?

– Постойте-ка, ваша светлость, – заговорил де Руже, после глубоких раздумий. – Не стоит торопиться. Мы не знаем точно, пропал ли ваш курьер или же он просто не доехал до Лондона. Стоит подождать до утра. Это письмо могло быть похищено вовсе не из его сумки.

– Но вы же сами сказали! – вскричал де Креки.

– Я могу ошибаться. С какой стати вам должны прислать это письмо? Если только тут не замешана какая-то странная интрига с чьей-то ещё стороны. Понимаете?

– То есть?

– Может быть, это письмо должно было попасть в руки Хайда или кого-то из его министров, а вовсе не к нам. Того человека ограбили и избили. Скорее всего, на него напали с конкретной целью – ограбить. Но о письме не знали. А вот нёс он его к вам или к кому-то из людей Хайда – этого мы не знаем наверняка.

– И что же? Говорите, генерал, я внемлю, – де Креки устало провёл ладонью по лбу и махнул Мишелю, чтобы тот не спешил.

– А то, что если Хайду не известно об этом письме, то лучше и не выдавать того, что оно находится у нас. Если это подделка, то явно это было сделано не для ваших глаз, герцог, а для тех, кто мало знаком с почерком его высокопреосвященства.

Объяснения де Руже мало-помалу начали доходить до понимания герцога. Он сурово посмотрел на письмо, потом на генерала, а после обернулся к секретарю.

– Мишель, никого не посылайте! Но о прибытии курьера я хочу узнать тотчас же. Или если будут доставлены какие-либо сведения о нём. В любое время, Мишель! И позовите уже моего камердинера. Я смертельно устал и хочу лечь спать сейчас же!

Секретарь молча поклонился и вышел. Арман посмотрел на де Креки и тоже направился к двери.

– Куда вы? – остановил его герцог.

– Спать, – коротко ответил де Руже.

– Да, пожалуй, это лучшее, что нам сейчас следует сделать. Оставайтесь в особняке, генерал. Ночные улицы небезопасны. Ваш багаж уже доставили во дворец к Бэкингему? Ну что же, утром вы пошлёте туда за вашим гардеробом. Или переоденьтесь в костюм моего племянника. Вы с ним… почти одного роста, – герцог с сомнением поджал губы: разница в росте между де Руже и его племянником была почти на голову. – Будет не слишком заметно. А сейчас мой камердинер устроит для вас постель здесь. Это приказ, если вдруг вам вздумается возражать!

– Я понял, ваша светлость. Доброй ночи, – ответил на это де Руже и, распрощавшись с герцогом лёгким кивком, вышел.