Текст книги "Под синим солнцем"

Сколько же времени прошло на самом деле? Две недели или два года? Сколько она уже здесь прозябает? Чувство такое, будто подобных ночных смен в совершенно пустом помещении она провела уже тысячу или даже десять тысяч. А посетителей (каких бы то ни было) она встретила здесь впервые.

Что её разбудило? Вдруг в поле зрения с приглушённым цоканьем острых каблуков влетела девушка, активно толкая перед собой детскую коляску на больших узеньких колёсах с многочисленными спицами. Надя удивлённо проводила её взглядом: растрёпанный хвост, вчерашний макияж, чуть поплывший, длинная сигаретка дымится в пальцах.

Что она почувствовала? Резонирующее волнение охватило Надю, с этим подобием страха внутри она подкралась к столику, за которым ранее сидел молодой человек. Только теперь ей бросился в глаза символ, грубо выцарапанный на деревянной лакированной поверхности. Возможно, он был здесь и до.

Что было дальше? Надя уже готова была присесть, чтобы получше изучить рисунок, как вдруг замерла: на стуле покоился толстый конверт формата А4, ранее от испуга не замеченный ею.

– Конверт! – Надя сорвалась как с цепи, выбежала в туманный полумрак, крикнула, но звук её голоса удавился в непроницаемой вате. Несколько раз она обернулась вокруг своей оси: фасады старинных домов напротив разглядеть было невозможно, дрожащими очертаниями их образ беспомощно болтался в памяти, укутанный в полупрозрачный саван. Слева от (только не) её кафешки под зелёным крестом сияла вывеска аптеки, украшенная кадуцеем, а справа – неоном очерченная дверь в магазин маскарадных костюмов. (Пожалуйста, не) её пристанище, утопленное на пару ступеней относительно уровня тротуара, сообщало о себе размытым близорукостью золотистым свечением в манящей глубине печи, а узкие створки окон напоминали обожжённую чугунную решётку. Еле заметно печная пасть вместе с тлеющими в недрах углями будто бы качнулась с характерным треском. И с чего это в июне такой туман? Вся жизнь уплывает куда-то прочь, к тому же сыро, солнцу уж пора бы начать пробиваться сквозь жемчужную мглу, но пока та повелевала пространством, не разобрать даже, где восток. – Чёрт!

Успевшая озябнуть Надя сделала пару шагов по направлению к. Ах, рука так и чешется перевернуть приглашающую табличку «Открыто», исправив тем самым лицемерное недоразумение: она-то явно никого не желает видеть. «Coffee to go». Сдержалась в болезненной нерешительности, зашла, побежала скорее на кухню, да вот незадача – по пути задела мизинцем ножку стола и чуть было вместе с ним же не полетела на пол. Выругалась на чём свет стоит, резко поднялась и перевернула-таки поганую вывеску – и только после этого разревелась.

888

Конверт был запечатан сургучной печатью – знак привлёк её внимание: обведённая восьмиконечная звезда с кружком посередине – такой же был выцарапан и на столе. Вероятно, конверт предназначался старику. Что там может быть? Открывать? Не открывать? Компромат? Сибирская язва? Какие-то древние тайны? Увесистый: под сотню листов. И кем они друг другу приходятся? Это, в общем-то, не столь важно. Почему он решился на этот театральный жест? Зачем он схватил меня за руку? Открывать? Не открывать? Он забыл конверт или специально оставил, чтобы я его нашла? По-другому и быть не может. Старик, помнится, упоминал предыдущую бариста, намеренно сместил акцент на неё? Какую роль она может играть в этой истории? Открывать? Не открывать? С ней что-то случилось? Возможно, ответы здесь…

Надя, от волнения зажмурив глаза, надорвала конверт. Внутри, как она и предполагала, обнаружилась не сибирская язва и не гексоген, а приличная стопка бумаг различного формата; часть листов была сильно смята, какие-то даже опалены, разорваны на части и склеены скотчем. На титульнике – литографическая печать – солнце и луна в витиеватом обрамлении. Надя судорожным жестом надела очки и бегло пробежалась глазами по первым попавшимся страницам. Какие-то схемы, вырезки из статей, чеки, рисунки (часть их на нотном стане), заметки с датами, четверостишия на неопределимом языке. Что это, отчёты или дневник? Или репортажи? Схемы, графики, реплики как в пьесах, иероглифы. Стенограммы допросов? Так с ходу и не поймёшь. Почерк корявенький, но глазу приятный. Интересно, сам ли он написал это? Или, может, он лишь посредник, курьер? Остановилась на одной:

ВДГИ

От

Стужина

СЛУЖЕБНЫЙ ОТЧЁТ

Мои глаза переехали брикеты вагонов, потом скользнули за спиной или за угол – я не так хорошо разбираюсь в евклидовой геометрии и, кажется, только выигрываю от этого. Приду домой, распакую коробку и, обнаружив смятый головной убор, в бешенстве начну названивать случайным людям: верните мою шляпу, сукины дети, забудем о содержании, верните хотя бы форму, шляпа тут ни при чём, она лишь случайный зритель моих эгоистичных стремлений, меня зовут так-то и так-то… где я её взял? Я получил её от шарманщика, одного из тех, что торгуют безделушками на набережных, мощённых крупным красным булыжником. Я вовсе в ней не нуждался, но по стечению обстоятельств она пошла в счёт его многомиллионного долга перед Вами. Шарманщика, само собой, больше нет в живых, я не помню, как именно это случилось, мне почему-то кажется, будто он утонул.

Стоял чудесный южный день, и облака не до конца схватившимися цинковыми белилами сияли на густой лазури неба. Он так хохотал, что не удержал равновесия и свалился за борт. Но, конечно, такого не бывает в жизни: смеясь, люди не выпадают за борт, особенно в такую прекрасную погоду. По солнцепёку я шагал себе по дощатой палубе туда-сюда с коробкой в руках – такой презентабельной и красивой, а он, булькая, даже не пытался позвать на помощь, к тому же на палубе, к несчастью для него, был только я. В сиесту никто не решался высунуть носа из бара, предпочитая аперитивы морским пейзажам.

Затем, как и полагается, я потопил пароход. Лично наблюдал за тем, как он складывался карточным домиком и отправлялся ко дну. На всякий случай я закопал море, присыпал его хвоей и прошлогодними листьями. Не скажу, что это мне даётся просто.

Никогда половинчатость не доводила до добра. Чтобы соответствовать шляпе, придётся раскошелиться на пальто из верблюжьей шерсти в магазинчике, одном из миллионов на берегу, звавшемся когда-то Лазурным. Я кое-что уже присмотрел. Одна беда: здесь слишком жарко, постоянно что-то тлеет. На что мне, спрашивается, пальто в разрушенном мире? Перед кем щеголять среди руин, полчищ крыс и одичавших собак?

Сподручнее верблюду пройти сквозь игольные уши…

Я хочу кофе. Это не помутнение рассудка, это простое честное желание попить кофе. Но как бы я ни отвлекал себя разной чепухой, я прекрасно знаю, что впереди меня ждёт лишь пепел.

– Ага, понятно, – разочарованно выдохнула Надя. – Ни тебе тайн, ни тебе карты сокровищ…

Им рассказывали про подобные случаи на лекциях: типичное компульсивное творчество; в отличие от косной речи, мысли шизофреников щедро растекаются в безумии на письме, в качестве примера одержимости на парах им приводили аналогичные записи, которые с распространением интернета в большинстве своём перекочевали в соцсети. И таких листов добрая сотня. Значит, Стужин… порождение воспалённого воображения. Это отчасти объясняет психопатическое поведение и отрешённый взгляд.

На следующей странице Надя обнаружила завещание, в котором сообщалось, что он – Стужин – отрекается от всякого движимого и недвижимого имущества «в пользу Других» – и размашистая подпись. На обратной стороне листа – пустая форма для завещания. Сверху едва заметно карандашиком, кажется очень-очень твёрдым и тонким, подписано: «Надежда».

– Чушь, – откинула бумажку.

Надя хоть и удивилась, но виду не подала – такими манипуляциями её не пронять. Он мог написать это прямо здесь, увидев бейджик с именем, а затем вложить в конверт и запечатать его… сургучной печатью (наверное, она бы почувствовала запах (но ведь могла и не почувствовать)). Времени, чтобы это провернуть, у него было предостаточно. Вдруг из пачки на стол выпали несколько карт. Две из них лицевой стороной – Жрица и Паж пентаклей.

– Эпатажно.

Ну, допустим, Стужин не запечатывал конверт здесь, в таком случае имеется в виду совсем другая Надя, да сколько угодно есть на свете Надь – совпадение имени (далеко не самого редкого) – это не причина приобщать себя не пойми к чему. Рука потянулась было к цыплячьим спинам оставшихся карт, но в последний момент брезгливо отдёрнулась. Эзотерик бимбо + Кали юга + триста двадцать седьмая сота. Натальные карты, гороскопы и прочая «херомантия» – не больше чем эффект Барнума, наивное стремление человека обнаружить хотя бы жалкую тень порядка в хаосе событий. Она сорвала бейджик и швырнула его за барную стойку. Перед глазами мигом прошмыгнули все приятельницы-тарологи-ноготочки, их обсуждения за сауэром в высоких плоских бокалах с засахаренными краями, весь объём занимающей их мысли дребедени представила – и по телу пробежала дрожь.

– Что ещё за «ВДГИ»? Гуглится только какая-то сварочная аппаратура.

3
bīnāh

И ежесекундно

стенания комкают сердце, как будто

оно из бумаги, а вены, что тело

моё пронизают, – картонные трубки.

Сергей Сирин. Меланхолия

Ещё одно доброе дело вырисовывается! Четыреста тридцать четыре тысячи четыреста рублей: шестьдесят по пять, восемьдесят четыре по тысяче, семьдесят две пятисотки и сто сорок четыре сотки. Выйдя из кафе, он посвистывал себе в воротник и в целом пребывал в необычнейшем расположении духа, на краешек его шляпы незаметно приземлился ясеневый вертолётик. В лихом прыжке молодой человек хлопнул пятками.

Предопределённость. Как хочется, чтобы на проспект из-за угла лениво подтянулись поливалки одна за другой, рассекли лезвиями фар молочную пелену, живым примером продемонстрировав изобилие пресной воды, – и плевать, что часом ранее прошёл дождь. Но что-то тянут, вязнут. Ну, давайте же!

Тишина.

Куда идти? Он огляделся; глухой туман; от необходимости предпочесть что-то чему-то заурчало в животе. Побыстрее проснуться, а там уже можно будет кормить своих рыбок. Красный свет (он лишь предполагается), стоп, с улыбкой задумался снова: как же жалок его вид!.. Зелёный: семенит неуклюжим шагом по протёртой зебре. Ах, сколько простора открывалось на заре человечества и каким хрупким всё оказалось на деле! Музейные воспоминания нахлынули: взглянуть бы сейчас хоть секундочку на унылые лица водителей, скучающих в утренней пробке, чтобы кто-то матернулся и посигналил – да уж, напрашивается липучий, как битум на подошве, вывод.

Какой? Мямлило, тянулось невнятно, отовсюду шипело мёртвым голосом – дальше просыпаться некуда, дружище; и тем не менее проснуться хочется больше всего на свете.

Он спустился в подземный переход и зачем-то ускорился. Скользкая лестница, низкий потолок, сухожёлтый холодный мигающий свет его преследовал, под ногами хлюпала приятная сжиженная грязь, совсем чуть-чуть оледеневшая, на потолке слой инея, достаточно прохладно шее и ушам. Внимание привлекли волнообразные следы от пальцев на потолке: кто-то до него здесь шёл и, подняв руку, касался потолка всей пятернёй, оставляя след. Вот и он теперь шагает прямо под, но его руки в карманах, только взгляд продолжает двигаться, перебирая мягкие изгибы. Может быть, когда он придёт, Тамара будет ещё в постели, и тогда он что-нибудь приготовит. Матовое тело Тамары угадывалось в контурах под чёрным атласным одеялом. Официантка Надя невольно напомнила о ней, это отчасти объясняет и поступок, и нынешнее настроение.

Да, нужно приготовить ей завтрак: омлет из двух не слишком взбитых яиц, свежевыжатый сок цитрона сорта «пальцы будды», едва схваченный на гриле хлеб, и всё это накрыть полированной полусферой крышки, чтобы в нужный момент эффектно вскинуть руку и засмеяться, чтобы и ты засмеялась.

Отличная приманка. Хотя, честно говоря, странно требовать от тебя этого, ведь Тамара никогда не бывала у меня дома, да и не побывает уже никогда, потому что окна выбиты, а стены – те, что уцелели, – раскрашены кровью и копотью, к тому же лето, даже ночью тепло и сухо, какой иней?.. какие переходы – подземных тут отродясь не было! И тем не менее – свитер, пальто драповое по колено, лестница вниз, лестница вверх… не я убил её, не я превратил в руины полгорода.

Купить спелый авокадо, купить спелый авокадо, купить спелый авокадо, купить спелый авокадо.

Да, в этом будет польза, затем он ляжет рядом, вытаращив глаза в потолок, а пока идёт, а вокруг невероятный оттенок утреннего асфальта, кажется, что не темнело и не светало никогда, у входа в круглосуточный, не слышавший никогда о пандусах, стоит детская коляска в такую-то обесцвеченную рань.

Человек в сером пальто со шляпой в руке остановился перед входом и улыбнулся крохе, укрытой салатово-оливковой простынкой, а над коляской нимбом освещённый плакат с огурцами короткоплодными по *** девять девяносто. Ребёнок подозрительно рассматривает, будто думает: «За что?!!»

888

– А всё же презабавная несуразица! – девушка, расположившись на барной стойке, задорно болтала ногами, отбрасывая одну страницу за другой.

В данный момент она, опуская бессмыслицу текста, сосредоточилась на картинках будто из алхимических трактатов: пылающая башня, тонущий корабль, ракеты в небе, пони, кометы и мороженое, упавшее на пол. Мороженое? Даже состав приведён: «ртуть и сера в равных пропорциях». И тут же вспомнилось: клянусь, мам, градусник сам взял и лопнул, я ничего с ним не делала, мне уже гораздо лучше, я и не думала пропускать школу, тем более погода отличная! Будто мама не разрешила бы прогулять занятия без какой-либо веской причины: хочешь иди, хочешь не иди… так нет же, Наде кровь из носу требовалось легализовать прогул в своих собственных глазах.

Так-так. Может, тогда и старика никакого не было и конверта тоже, и всё это, получается, от скуки – градусник над конфоркой – лишь последствия привычки всякий образ превращать в слово, а затем оживлять слово, быть его верным последователем и зрителем, всё равно единственным или одним из многих?

Может, и так. Но с другой стороны: конверт-то у неё в руках, и листы разбросаны по полу – об этом сказано в первом абзаце. И пусть верно то, что историй, аналогичных «случаю в лифте», она сочинила никак не меньше сотни – по одной на каждый свой страх – и с терапевтической целью хранила их в блоге, – это никоим образом не может исключить вероятность происшествия.

Но всё же не меняем тему: какая внутренняя упёртость не позволяет Наде уйти? Дело в тумане? Или в том, что может скрываться за ним?

Кажется, я и сама задавалась этими вопросами, но тем не менее вместо поиска ответов и конкретных действий предпочитала относиться к происходящему как к тренировке.

Надино тотемное животное – пёс в горящем баре. Как обладательнице живого воображения, ей и собственной выдумки достаточно, чтобы впоследствии чаще оглядываться перед тем, как зайти в подъезд, крепче сжимать в кулаке самый большой из связки ключ и быть готовой без промедления ткнуть в глаз потенциального злодея (представляю, как тёплая мерзкая и почему-то зелёная жижа стекает с моей кисти под оглушающие вопли, и это вызывает некоторое даже довольство моего внутреннего мстителя, не прекращающего безжалостно наносить удар за ударом, пока враг не дойдёт до кондиции паскудной перловки).

На одном лишь опыте своих творческо-терапевтических экспериментов Надя усвоила: безусловная безопасность – это блажь, пыль в глаза, чтобы сбить жертву с толку, внушить ей утопическую мечту, вместо того чтобы эволюционным путём – пропитанная страхом – она обрела шипы, обострила интуицию, ускорила реакцию. Опасность, риск – это факты жизни, спокойствие же достижимо разве что в могиле или в плену под ежечасным надзором. В то же время вместо того, чтобы самостоятельно запираться в клетке от жестокого мира, можно себя подготовить, стать сильнее, предусмотрительнее, быстрее; безобидный ключ от замка заменить на двадцатисемисантиметровый тесак, похожий скорее на небольшой гладиус, – удачное решение для борьбы в тесном пространстве. Бить в слабые места, которые не прикрыты бронёй: подмышки, шею, шляпу. Пан или пропал. Было бы в кафе чуть больше места, и тогда бы они выхватили из ножен рапиры и устроили честный поединок не на жизнь, а на смерть (два или три месяца она брала уроки фехтования). Или даже рыцарский турнир на лошадях. Пусть себе ждёт, она готовится.

888

И всё же не ждёт. Пропал из виду.

– Саша, рад знакомству, – с улыбкой произнёс человек в шляпе.

Прежде сняв белую перчатку, которую выкинул в ближайшую урну, он протянул палец владельцу крохотной розовой ладошки, на что тот никак не отреагировал.

– На свободу тянет, подышать сыростью ночного? Что-то в этом есть. Мне тоже именно сегодня, именно в этот час приспичило, так что, можно сказать, совпадение. Что? Тебя не спрашивали? Да и меня, в принципе, тоже. Мы во многом похожи, разница минимальна: я знаю, что бежать некуда, а ты ещё нет, и я неслучайно опускаю аргументы. Не хочется лишать тебя интриги, ведь вскоре ты и сам всё поймёшь, а чем больше мы понимаем, тем меньше выходит и тем меньше хочется. Всё исчерпывающе умещается и упирается в закономерности, которые слишком бледны, а отдельные примеры, напротив, бросают чересчур много пыли в глаза. Сколько ни мни лицо перед витриной, а сути это всё равно не изменит; надо бы как-то проще быть (просто – это сложно; сложно – это просто), меланхолия – шутка ли (лучше уж шутка) – всё это не приносит здоровья, грязно, к тому же мелькающие перед камерой вычурные силуэты (чья-то болезненная субъективность) лишь сильнее убеждают нас в наших опасениях. Человек среди камней и деревьев создан априори несчастным, ему жизненно необходимо видеть за предметами нечто большее. Уверенность в обратном – и та лишь для виду и успокоения; на деле всех нас можно усреднить, округлить и, в конце концов, нами можно гуманно пренебречь. Скрупулёзное созерцание формы необходимо для того, чтобы отвлечь самих себя от заслуженной участи: мы – изгнанные из рая – оторванные от диалога реплики чёрно-белого кино и прозябание в радиусе двух-трёх кварталов – таков макет существования целых поколений: скука, спазмы, рвота желчью и ничего больше… предложение не является официальной офертой, никогда и нигде. Лжецы твердят, лжецы внимают: дни коротаются серыми тучами и туманом, бликами с набережной мрачной реки; закрыв наглухо шторы, в кинотеатрах крутят только «Парень встречает девушку», пока бокалы вина томительно краснеют, и в декабре словно в августе, а телефонные гудки стараются приблизить мечты к повседневности, и все чего-то ждут, и в ожидании начинается погоня за необычными именами, титулами, многозначительными взглядами и телодвижениями, за бессонными ночами, прокуренными тоннами сигарет, и беседами на кухне, от которых тяжелеют конечности, от усталости появляются синяки под окнами – там циркулирует исключительно затхлый воздух, дышать им не-вы-но-си-мо – слишком много он весит впустую. Каждая новая фигура на доске суть новая строчка, комбинация ударных и безударных, плевок в дофаминовую пропасть; мы не гонимся за случаем, мы считаем, что должны гнаться за нами; ознакомление с каталогом мнений затрачивает годы, а критика усиленно черпает самые сливки, выжимая при этом из себя самого себя. И вот сидишь себе вечером, опёршись на кухонный гарнитур, смотришь в окно, не видя окна, и внутри что-то взывает: «Срочно, срочно на волю и дышать!»

888

– Запущенный случай. – Очередной листок упал к ногам девушки. – Всё хуже, чем я думала.

В голосе её слышалось не столько разочарование, сколько интерес. А может быть, это шифр? Надя поднесла лист к лампочке накаливания. Всё в каких-то символах, будто кому-то есть дело до чего бы то ни было. Но никаких указаний на то, что конверт предназначен именно старику, нет. Какова вероятность, что это совпадение, а записи адресованы в пустоту? Что тут…

I. В протоколе осмотра места происшествия указано: «…обнажённый труп женщины лежит на обгоревшем полу, на задней поверхности тела. Руки согнуты в локтевых суставах под острым углом, кисти сомкнуты на груди. Тело подвержено значительному термическому воздействию, нижние конечности частично обуглены, передавлены обрушившимися перекрытиями. На волосистой части головы, на лице сохранились мягкие ткани. Ткани нижних конечностей до середины икр значительно обуглены, при надавливании крошатся. Нижние конечности на уровне средней трети бедра и до середины икр передавлены фрагментами деревянных перекрытий. Имеется ожоговая ампутация дистальных отделов пальцев ног, на отдельных участках кости обнажены…»

II. Из заключения эксперта: «…в морг доставлен труп молодой женщины с обугленными фрагментами костей нижних конечностей. Предположительная длина тела около 170 см. Состояние зубов на черепе позволяет судить, что возраст женщины составлял 20–25 лет. На мягких тканях, на лице и на глазах присутствуют точечные кровоизлияния. Язык опухший, синего цвета. На кожных покровах шеи имеются характерные следы удушения. При исследовании щитовидного хряща и подъязычной кости обнаружен косопоперечный непрямой (конструкционный) перелом правого большого рога подъязычной кости, возникший вследствие деформации с приложением силы в области шеи. На мягких тканях левого предплечья имеются потенциальные следы борьбы в виде подкожных кровоподтёков. Ткани нижних конечностей обуглены, плотные, чёрного цвета с частичным обнажением костей. Коленные кости представлены фрагментами, извлеченными из-под завала…»

СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКИЙ ДИАГНОЗ: «Смерть наступила в результате необратимого поражения мозга вследствие синдрома острой дыхательной недостаточности. Конструкционный перелом правого большого рога подъязычной кости указывает на насильственный характер смерти при сдавливании шеи. Кровоизлияния в головной мозг. Посмертные дефекты нижних конечностей. Наркотические вещества и алкоголь в крови трупа не обнаружены. Давность наступления смерти, с учётом выраженности трупных явлений, в пределах четырёх суток до начала экспертизы…»

Печати, подписи, обследование проводил доктор медицинских наук такой-то такой-то. Миленько. Девушка прикоснулась к левой руке. Твою-то мать. Совпадение жутковатое, но всё ещё может быть чистой выдумкой. Может же? Хотя это уже сложнее объяснить.

Помещение вдруг сделалось для Нади чрезвычайно тесным, даже давящим, сняв очки, она локтем чуть не снесла гриндер, дёрнулась, но тут же коленом упёрлась во входную дверь. Свет от лампочки хлестал ей по глазам, затем со свистом рикошетил в помноженные на два ряды различных сиропов, замаскированных под элитные сорта скотча и бренди, – десятки бутылок причудливых форм были до самого потолка выставлены на полках барного шкафа, задняя стенка которого была зеркальной, – будто россыпь автомобильных фар в ночной пробке на эстакаде. И именно в это зеркало упёрлась её задница (получается, зеркало заднего вида:3), каким-то чудом разбитыми на полу оказались лишь пара бутылок и ваза с цветами. Волосы запутались в хитросплетённых коммуникациях на чёрном потолке, а ненавистный круассан соскочил с вентиляционной решётки и прилип ровно к мочке Надиного уха. Все прочие запахи уменьшились в размере и утонули в её неподъёмном дыхании, ей срочно нужен был воздух. Слева от бара виднелся размытый проход в так называемую кухню – там по локоть застряла левая рука, – комната являла собой ещё более тесный прямоугольник трупного синего оттенка с крошечным мрачным оконцем, сейчас туда не без труда поместился бы лишь Надин указательный палец, но, как назло, ей никак не удавалось его нащупать.

Раз, два, три, четыре…

Она держится из последних сил, ещё чуть-чуть, и утратит свою единственную суперспособность – мыслить предметно. Выпить бы чего покрепче не помешало, но девушку тут же дёрнуло при мысли о липком карамельном комке в горле, который физически невозможно проглотить. Раз, два, три, четыре – вдох, нужно вернуть себя на место, счёт на четыре – символ устойчивости, пять, шесть, семь, восемь – выдох.

Похоже, это у меня крыша едет – поверила в дешёвую мистификацию. Этому Стужину (если, конечно, он – Стужин) ничто не мешало спланировать провокацию заранее. Всё сводится к печати, неужели я не почувствовала запах палёного сургуча? Задремала? (Будто мне известно, как пахнет сургуч, я и название этой красноватой матовой кляксы едва вспомнила.) В любом случае бумаги могут стать вещественными доказательствами. С этим же больше шансов, что мне поверят? Всё же не помешает обратиться в полицию (нельзя же основывать вывод на собственной выдумке, бытовых предрассудках и образах массовой культуры, пусть даже и тепло принимаемых аудиторией). Оставаться здесь – опасно.

Допустим. Но что мне ответят? Это по факту просто бумажки. Исписанные вдоль и поперёк сумасшедшим. Бумажки, которые я и сама могла подделать, чтобы привлечь внимание. У вас же есть блог, Надежда? Блог, в котором вы пишете свои несуразные обвинительные памфлеты. Ответьте, что они вам дают? Кроме того что вам теперь никто не верит? Да что уж там: даже вы себе не верите! Да? Нет! А как же синяк на руке? Откуда он взялся, скажите на милость? Ушиблась. Сама? Сама…

Специально?

Не знаю.

И снова не вздохнуть, теперь уже от обиды. Лёгкие сжимаются, артерии разносят заразную уверенность, будто во всём виноват жёлтый свет, отражающийся в каждой обманчивой бутылке, и зеркало позади, синеватый проход на кухню, мрачный намёк оконца в никуда… клематис и мордовник среди осколков на шахматке. Красиво и пугающе. Что там ещё сияет на верхней полке? Бутылка в форме человеческого черепа – она всегда тут была? Надя прищурилась и, не удовлетворённая результатом, пододвинула стул, чтобы подобраться к черепу поближе. Какой натуралистичный муляж, инкрустированный стразами, – очередная претенциозная ложь.

Сейчас, ещё чуть-чуть, пару строчек, и я поставлю точку, нажму «Отправить» и откину телефон в сторону.

Я в это верю.