Текст книги "Страна возможностей"

В «Большом городе»

2012

Мы продолжали искать работу. Аня хотела пойти на телевидение, а я – в печать, писать. Так мы пришли на «Красный Октябрь» – место, где в то время собрались все приличные СМИ.

Она обняла меня и сказала:

– Ты ничего не потеряешь. В конце концов, они же тебя не убьют, так? Это самое худшее, что могло бы произойти.

Мы поднялись по тяжелой железной лестнице, минуя Slon и OpenSpace, она юркнула через открытую дверь в редакцию «Дождя», а я поднялся в «Большой город».

Время вплоть до 2013 года в журналистской тусовке кажется золотыми, тучными годами. Доллар еще не 70+, нет у нас Крыма, новостей про Украину, нет общей истерики, массовых закрытий СМИ и «звеньев гребаной цепи». Но все это скоро начнется, и все это чувствуют, а пока журнал «Большой город» пишет про протесты, рисует плакаты и вместе с этим общается с разными странными горожанами и снимает красивые двери для рубрики на последнем развороте.

Через полчаса я вышел из редакции с добычей: номером и почтой.

«Пиши, – говорят, – найдем тебе задание».

Как всегда, денег больших не обещали, но первокурсника легко купить рекомендацией. С тех пор всегда, когда на собеседованиях меня будут спрашивать про «Большой город», я буду смущенно смотреть в пол и рассказывать, как я снимал в клубах потерянные вещи для рубрики «Объявления», делал интервью с владельцами букинистических магазинов и перепечатывал старые советские некрологи. Такую уж мне дали работу, за которую больше никто не возьмется.

Прошло несколько дней. Я бегу по городу с нарисованной в блокноте картой и 20 рублями в кармане, и дома меня ничего не ждет, кроме ноутбука, лампочки под потолком и риса с яйцом на ужин, ищу букинистические, где сидят в тепле старые продавцы никому не нужных древних книг, меня обдувает ветер, и проносятся мимо с безразличным видом прохожие, и стоят с протянутой рукой попрошайки, зарабатывающие больше меня, и кажется, что делаю я что-то очень мелкое, никому совершенно не нужное, что спихнули на такого лоха, как я, самую дурацкую работу. Пробегаю мимо окон кафе и ресторанов, и там, в тепле, сидят люди, едят горячее мясо и пьют красное вино, и с их стороны окна пробегаю я – просто очередной прохожий, лицо которого промелькнет и больше никогда не вспомнится.

Долго ищу во дворах нужный книжный и наконец нахожу, звенят над дверью колокольчики. Никого нет внутри, только покашливает кто-то за полками с вековыми книгами. Оттуда выходит старушка – не из тех, кого жалко и от кого веет теплом, а суровая старуха, которой страшно в глаза смотреть. Та, что поставит на место одним взглядом.

– Могу вам помочь? – Она осмотрела меня с ног до головы, мои зеленые брюки, оранжевую куртку и побитые ботинки. Презентабельный – это вряд ли тот эпитет, который можно было бы ко мне применить.

– Да. Я бы хотел задать вам несколько вопросов о вашем книжном.

– Молодой человек, это не книжный. Это букинистическая лавка. Вопросы для чего, для кого, какие вопросы?

– Я из журнала «Большой город».

– Не слышала о таком никогда.

– Очень жаль. У нас есть рубрика «Букинистические», для которой мы узнаем, какая книга самая старая, какая самая дорогая.

– Реклама, что ли?

– Нет, но о вашем магазине узнают, конечно.

– А есть у вас удостоверение, расписка, что вы журналист?

– Нет, я стажер, но…

– Извините, нет.

– Но послушайте…

– До свидания! – сказала она уже с угрозой в голосе.

Из-за стеллажей вышел охранник. Я попрощался и вышел вон.

Так я работал. После учебы говорил Ане: «Я на работу», – и начинал свой забег по городу. «Нет, мы не готовы с вами общаться», «Не слышал про такой журнал», «Покажите удостоверение» и – реже – «Хорошо, давайте пообщаемся». Удалось даже выбить себе, кроме рекомендации, три тысячи рублей гонорара. Рекомендацию я потом потерял.

– Смотри, – говорила мне она, показывая разворот журнала, – это же ты?

И правда: на последней странице внизу были мои фотографии потерянных в «Симачеве» паспортов, а рядом – крохотное интервью с владельцем букинистического. И совсем внизу крохотным шрифтом – мое имя.

– Умница, – сказала она и поцеловала в щеку. – Горжусь.

Повода для гордости не было.

А потом «Большой город» исчез, оставив после себя только тень, и стал городской легендой.

Кроссовки

В муравейнике под названием Москва есть вид муравьев, которые незаметно для всех бегают по городу, разнося документы, пиццу, осетинские пироги, секс-игрушки, заказанные на анонимного покупателя, наркотики и бог знает что еще. Эти люди, без которых жизнь в городе остановится, – курьеры, и я бегу по московским улицам вместе с ними, так же, как и они, туплю в вагоне метро, ожидая нужной станции. Это я – тот потерявшийся на улице человек с распечатанной картой, звоню вам на телефон и в дверной звонок и не получаю чаевых.

У вас 1 новое сообщение.

– Ром, привет, тебе подработка нужна?

– Разумеется. Что нужно?

– Нужно доставить кроссовки, три точки, 250 за каждую. Сегодня сможешь?

– День выдастся долгий, но в целом да.

– Я сейчас поднимусь.

Максим жил на два этажа ниже. Отслужил, воспользовался возможностью поступить без экзаменов и живет теперь себе в общежитии, зарабатывая продажей кроссовок в интернете. Популярная схема: закупаешь на складах китайскую обувь, продаешь через интернет без налогов. Курьеры, видимо, таким торгашам тоже нужны.

В дверь постучали. В дверях стоял Макс – свежий, бодрый и подтянутый. Я же выглядел как полная его противоположность: взъерошенный, потрепанный и плохо одетый. Макс пожал мне руку, вошел в мою берлогу и поставил на стол коробки. На каждой коробке был отмечен адрес.

– Смотри, вот этот, – показал он один из адресов, – попросил до четырех часов. Как отвезешь все и вернешься, позвони мне, отдашь деньги и заберешь свою часть. Все ок?

– Угу. Все ок. Хорошие кроссовки, кстати.

– А то.

Щелковская, Марьино, Бибирево. Далеко не центр. Я бы не стал покупать кроссовки в том районе, где их могут легко снять.

Нарисовать в блокноте карту проезда. Проверить, заряжен ли телефон. Не забыть проездной. Взять в руки коробки, закрыть за собой дверь. Сесть в метро, через час выйти из него, сесть в автобус, добраться до края Москвы и заблудиться. Спросить дорогу и еще двадцать минут идти по трассе. Ручки пакетов с коробками трут руки. Солнце в самом зените и печет макушку. Найти нужную панельку и тот самый подъезд.

Поднимаюсь по узким лестничным пролетам, звоню в звонок. Дверь открывает школьник, забирает свои кроссовки, отдает деньги. Обратно идти уже немного легче: осталось всего две коробки. В автобусе смотрю на дикие земли окраин – стройки, панельки, пустыри. Прыгаю в метро и еду на другой конец города, где все повторяется снова: петлять, заблудиться, найти, сухо поздороваться, отдать товар, получить деньги.

Возвращаюсь домой на закате. Не ел весь день, во рту сухо и стоит вкус железа.

– Так, эту часть забираю я, а это вот твоя доля, 750 рублей. На транспорт тратился?

– Да, 120 рублей.

– Понял, держи сверху. Будет еще желание поработать – пиши!

И, свежий и бодрый, он убежал по делам. А я, уставший, на половину заработанных денег купил ужин себе и ей. Осталось еще почти 500 рублей, а значит, можно еще два дня прожить.

На собаках

«Редакция VICE ищет интернов, которые будут переводить иностранные материалы и писать свои. Стажировка не оплачивается, но интерны получат опыт работы в редакции глобальной молодежной медиакомпании. Пишите на нашу почту…»

VICE. Круто. Работать в VICE – настоящая жизнь. Я зачитывался статьями этих сумасшедших журналистов, которые отправляются в горячие точки, снимают дикие репортажи, находят людей, которых никто не может найти. Проживают жизнь, которая стоит того, чтобы за нее бороться. И теперь в России есть своя редакция. Было бы глупо им не написать.

«Добрый вечер! Я хочу стать интерном в вашей редакции. На данный момент учусь на журфаке МГУ. Работал в журнале „Большой город“, арт-блоге Cardboardia.ru и сайте „Москва велосипедная“. Не получается скинуть ссылки на материалы – я их прикреплю. Кроме того (хотя не уверен, что это пригодится), занимаюсь монтажом, в свободное время изучаю motion design, графический дизайн и верстку».

Насчет последнего я не соврал: однажды, начитавшись сказок о том, как много можно заработать, будучи дизайнером, я запоем читал статьи про типографику и изучал видеоуроки на ютубе. Это случилось практически сразу после того, как я передумал быть дизайнером интерьеров, что случилось сразу после того, как я передумал быть музыкантом.

К своему убедительному письму я прикрепил несколько блистательных материалов: заметку о выставке фотографий Стэнли Кубрика, рассказ о том, как я работал наблюдателем на выборах, и очерк, в котором пишу о похмельном утре в общежитии. Ответ поступил неожиданно быстро.

«Привет, Роман, приходи к нам завтра знакомиться в 15:00, сможешь?»

Конечно, смогу.

Офис редакции глобальной молодежной медиакомпании расположился в полупустом маленьком подвале на Краснопресненской. Постоянный штат журнала состоял из четырех человек, включая главного редактора из Америки, которого потом все будут уничтожать за неграмотное управление российским филиалом и который в итоге все провалит. По углам – пачки журналов, которые не удалось реализовать. Но все это будет позже, а пока ребята в ус не дули.

Собеседовала меня маленькая девушка по имени Алиса.

– Расскажи о себе.

– Ну, как я и сказал в письме, я писал для разных изданий, со школы еще.… Тут – для «Большого города», пары блогов.

– А что для «БГ» делал?

– Это была небольшая работа. Честно говоря, больше фотографировал. Для последних страниц. Рубрика «Объявления».

– Ага, понятно.

Мы помолчали.

– А с учебой как? Ты же учишься, да?

– Обычно это не вызывает больших проблем.

– А как с английским? Понимаешь, нам нужно переводить много иностранного текста для сайта.

– Аппер интермидиат.

– Приходи в понедельник к одиннадцати.

* * *

После бестолковых пар я приходил в подвал редакции и переводил статьи, очень разные статьи. Про Сирию, про Ливию, про старых проституток и украшения из кошачьей шерсти. Обещание они свое выполнили: за работу я ничего не получал, но и за мной никто не следил. Заманить студентов младших курсов на бесплатную работу – задача, с которой справится даже идиот. Лишь бы в итоге дали бесполезную справку о прохождении практики.

Переводы мои выходили в онлайн, и там я уже не мог их узнать: слишком уж много в них исправляли. Были у меня и вылазки в город: например, однажды я потратил несколько часов, пытаясь выяснить у горожан, продолжили бы они встречаться со своим партнером, если бы у них не было секса. Ответы получил интересные:

1. «Пошел в жопу!»

2. «Ой, давайте вы с другими поговорите!»

3. «Не подходи!»

4. «Не снимай!»

Сдавшись, я пошел в университет и сделал интервью с однокурсниками. Их моложавые лица и идиотские ответы висят на сайте русского VICE до сих пор.

* * *

Весна. Везде капает, течет и тает. В маленьких окнах подвала иногда мелькают ноги прохожих, стучат капли за стеклом. Люди в редакции приходят и так же быстро уходят в другие места в поисках лучшей жизни. Я хожу в университет, трачу время там, а потом перевожу в одиночестве статьи, иногда там же играю в компьютер, все равно всем на меня плевать.

Дни шли, мне нравилось, что есть возможность возвращаться домой позже. Однажды Алиса позвала меня к себе в каморку: познакомить с новеньким. Он свежий, хорошо одетый, с чистым лицом, мне до него далеко.

– Это Макс, у нас есть для тебя классная идея.

– Очень приятно. О чем речь?

– У Макса есть идея сделать документальный сюжет, как у западного VICE. Хочешь поучаствовать? Мы, кстати, делали сюжет про крокодиловых наркоманов, не видел?

– Не посчастливилось. А какая тема у вашего фильма?

– Зацеперы, – говорит Макс с каким-то странным акцентом.

– Кто?

– Зацеперы. Я недавно про них узнал. Есть такие ребята, цепляются за поезда, электрички и катаются на крышах. Такой, знаешь, нелегальный экстремальный спорт.

Алиса улыбалась и кивала головой. Идея ей нравилась. И уж тем более нравилась она мне: уже лучше, чем часами переводить тексты.

– Звучит классно, – говорю я, – если хотите, я поищу нам героев, пообщаемся.

– Кул, – говорит Макс.

Нужные группы найти оказалось несложно: «Зацеперы», «Любители Зацепа», «ЗЧПЧ/УЕПЧ», что бы это ни значило. Смотрю, как прыгают школьники на крыши поездов и электричек, читаю отчеты о гибели подростков, что прыгнули на крышу вагона в метро. Пара снимков из обезьянника, подростки показывают средний палец в камеру. Жизнь у ребят кипит. Оставил на стенах групп такое сообщение:

«СРОЧНО! Журнал VICE ищет героев! Если вы катаетесь на крышах поездов метро / электричек и просто там, где не положено, а может, знаете, кто это делает, – отзовитесь! Обращайтесь ко мне в лс! Максимальный репост!»

Ответ не заставил себя ждать.

– Ну, вы, например, нашли, и что дальше?

– Ой, привет. Мы делаем сюжет про ребят, которые занимаются зацепингом. Если интересно, оставь свой номер.

– А вознаграждение будет?

– Мы и сами вознаграждения не получаем, могу предложить только вечную славу.

– В гробу я ее видал.

– Давай ты соберешь людей – и встретимся где-нибудь в удобном для вас месте?

– Я напишу дня через четыре.

* * *

Так прошла неделя. Курский вокзал, дело близится к обеду. Голуби гуляют по платформе, бомжи собираются по углам, лениво бродят менты, пахнет пирожками, а местами – мочой. Макс чувствует себя здесь явно не в своей тарелке.

– Слушай, а может, хрен с ними? Они, может, и не приедут?

– Мы их всего десять минут ждем, куда ты собрался?

– Да так, шучу. Может, пока у проводников интервью возьмем?

– Это зачем?

– Наверняка эти зацеперы их бесят.

– А они тебя в жопу пошлют.

Но он уже подходит со своей камерой к грузному проводнику, усатому мужчине в потертой синей рубашке.

– Э, вы что тут снимаете? – спросил он с украинским акцентом.

– Извините, здравствуйте. Мы тут… сюжет снимаем, про… зацеперов.

– Кого?

– Ну, тех, кто на крышах катается.

– А, этих, долбоебах-скакунах. – Он вздохнул, оглянулся и сказал: – Снимайте, но только быстро и чтобы лица моего не было видно.

На камере загорелся красный огонек. Макс взял ракурс так, что был виден только двойной подбородок и усы.

– Ну, рассказывайте.

– Да что рассказывать. Катаются тут эти, извините, дураки, да. Мы их сгоняем, да. Раз в два месяца, даже чаще разбивается кто-нибудь обязательно. С нас спросу нет, конечно, вина не наша, но все равно как-то неприятно на душе. Вот если видим таких, то сгоняем, конечно, иногда силой. Но это ладно, вот старухи чаще гибнут, конечно.

– Гибнут как?

– Да переезжают их. Едет поезд, а из леса бабка вышла деревенская, не слышит ничего, не видит. Вот ее и переезжает нафиг. Постоянно такое.

– Ладно, хватит, наверное. Это, спасибо за ответы.

– Но чтобы лица моего не было.

Макс толкает в бок:

– А это не наши ребята?

– Похоже на то.

И правда: один в балаклаве, другой в огромном синем шлеме с камерой. Потрепанные дутые куртки, грязные спортивные штаны и кроссовки. Подростковые усики.

– Ну, привет, парни.

– Ваня, Андрей.

– Рома, Макс.

– Здорово. Времени мало, погнали. Только это, слышь, сразу скажу: лица не снимай, пока на них масок нет. Так, поезд скоро двигается, идем.

Они спрыгнули с платформы на рельсы, и нам пришлось спрыгнуть за ними. Макс, ничего не понимая, плелся сзади. Люди смотрели на нас сверху, но в целом им было плевать. Пыхтели где-то за спиной поезда, холодное весеннее солнце светило над головой. Парни шли и молчали.

– Так чем вы, ребята, вообще занимаетесь? Учитесь или типа того?

– Ага, – ответил тот, что в шлеме, – я вот на повара в шараге, а этот вообще школьник. Ну а так мы борьбой занимаемся, так что легче бабок на ограждениях сносить.

– Очень интересно.

– Пришли. Поднимаемся.

Они ловко взобрались на платформу, а вот мне пришлось расцарапать ладони и штаны, чтобы взгромоздиться наверх. Подав руку Максу, я втащил и его. Электричка была в полной готовности и собиралась уезжать.

– Все, запрыгиваем, скоро уезжает.

Запрыгнули все, кроме Макса. Он так и остался стоять на платформе.

– Куда? Куда мы едем? Может, просто здесь снимем? Мы ведь даже билеты не купили?

– Макс, – говорю я, – ехать и правда нужно.

– Я не хочу. Не могу то есть, у меня дела еще сегодня.

– Какие дела?

– Поехали быстрее! – кричат парни, держа двери электрички.

– Неважно какие. Держи камеру!

Я схватил камеру, и двери захлопнулись. Электричка двинулась в неизвестном мне направлении. Я, два гопника и фильм без какого-либо сценария. Что делать? Пока камера снимала только их ноги и обрывки разговоров. Зарядки 50 %.

Мы идем по потертому вагону куда-то в конец поезда, головы пассажиров трясутся в такт движениям электрички. Мы добираемся до хвоста, до грязного заплеванного тамбура, где парни наконец могут спокойно закурить.

– Слушай, товарищ журналист, угостишь нас пивом?

У меня было в кармане 150 рублей, последних. А ведь я даже не обедал.

– Угощу, но бюджет у фильма небольшой, скажем так, особо не разгуляемся.

– Мда. А мы думали, у тебя зарплата какая-то стабильная.

– Стабильное ничего.

Электричка стучала по рельсам, за окном проносились окраины Москвы, граффити на стенах пустующих вагонов с разбитыми стеклами и щебень, щебень, щебень на рельсах. Поезд остановился на станции «Серп и Молот».

* * *

Мы вышли, чтобы купить в забрызганном грязью ларьке пива и сухариков. У меня в руках камера, у парней – камеры на головах и балаклавы. Продавец, толстый армянин, наверное, обоссался со страху и уже собирался вызывать помощь, как я показал свой паспорт и попросил парней отойти от окошка.

– Какое пиво взять?

– Tess.

– Оно же женское.

– Сам ты женский, – обиделся Ваня.

– Нет, правда, я слышал, что оно женское.

– Неправильно слышал. Сухариков еще возьми.

Денег вообще не осталось. На платформе мы ждем следующую электричку, которая увезет нас еще дальше от Москвы, от дома и вообще от всего. Зачем я вообще сюда полез, что я тут делаю, что снимаю? Все хуйня какая-то. Парни обсуждают насущное и открывают пиво, которое издает пшик, пенится и кисло пахнет. Сухарики пахнут сухариками с сыром.

Иван в своей балаклаве присасывается к бутылке через дырку в маске и делает два глотка.

– Вот уже и силы прибавляются.

– Так быстро?

– Ага. Кататься вообще нельзя, пока ты не накуришься или не напьешься. Ты себя иначе не будешь чувствовать свободным и точно наебнешься. Меня один раз так ебануло током, что я только в Склифе очнулся. Так вот, да.

Подул ветер. Стоять было холодно. Ботинки я не менял уже года два.

– А зарабатываете вы как?

– Ну, я, например, да и он тоже, раздаем визитки спайс-точек. Что-то зарабатываем, но чаще эти деньги на спайс и тратим.

Где же электричка, господи.

– А вообще этот движ с зацепингом – он зачем?

– Типа зачем катаемся? Ты посмотри на эти электрички сам: дерьмовые, грязные, кондуктора грубые, еще и платить мне за это? У нас и так денег нет.

Я поднял палец, чтобы сказать про заработок с раздачи визиток, но промолчал.

– А родители знают ваши?

Андрей схаркнул на землю.

– А им похуй.

На платформу тем временем пробирались через дыры в заборе люди. Кто-то взбирался сам, кто-то не без помощи других. Парень с банкой коктейля увидел мою камеру и замахал.

– Что, хочешь привет передать?

– Ага! Привет всем, кто ворует!

– Передам.

На платформу тем временем пыталась залезть девушка в леопардовой куртке. Руки были сильные, но жопа все-таки тянула вниз. Парень быстро поставил коктейль на землю, подскочил и втянул, смеясь, девушку на платформу.

Потом приехал и наш поезд. Камера что-то продолжала снимать, но мне было уже все равно – какой во всем этом смысл?

– Ну че, полезли с нами на крышу?

– Я пас.

– Сказал пидорас. Полезли, мы подстрахуем!

– Реально, погнали, времени мало! Ну!

Я молча зашел в вагон, пусть лезут на свою крышу. Все-таки если меня по пути ебнет, то отец будет очень недоволен: нафига тогда этот МГУ?

До Курского я трясся в вагоне и подводил итоги: деньги на пиво потратил, замерз, из отснятого – куча чьих-то ног, гыгыканья и глупых разговоров. «Фильм – говно. Журналистика – говно. VICE этот тоже говно», – думал я, злясь на всех. Гонзо, блядь, журналистика.

Вечером я написал какой-то текст и отправил редактору. Текст, конечно, никогда не вышел. Через две недели Андрей – тот, что в шлеме с камерой, – попросил каких-нибудь записей с камеры на память. Ваня, как оказалось, погиб, свалившись с электрички. В доказательство Андрей даже прислал мне посмертную фотографию, хотя я его об этом не просил.

В VICE я больше не ходил и решил вернуться в университет, где все было по-прежнему и никто не заметил моего отсутствия.