Текст книги "Страна возможностей"

Монтажка

Перово. Я сижу в крохотном офисе в трехэтажном здании. Комната заставлена коробочками для дисков, кассетами, камерами, штативами, провода сплетаются в прочные узлы, уползают и прячутся за мебелью. На столах – чашки с черными немытыми кольцами и остывшими чайными пакетиками внутри. У начальника Алексея на столе – два соединенных монитора и баночка с монетами.

– Сюда мы, – говорит он гнусавым низким голосом, пузатый низкий мужчина в клетчатой рубашке, заправленной в джинсы, так похожий на Дуайта Шрута из сериала «Офис», – так скажем, складываем штрафы за нецензурную брань. Вот, рублей сто уже накопилось.

Как я тут оказался? В какой-то момент я подумал, что хочу быть монтажером. Еще в школе я склеивал «клипы» и просто смешные видео для друзей, а потом и для себя. Как-то раз моя девушка сказала мне:

– Ты должен на этом деньги делать.

Тогда-то у меня и сработал триггер.

И вот я тут. Длинные серые коридоры, одинаковые двери. Минуты уединения – лишь в обоссанном туалете. За окошком – серые пятиэтажки района Перово и грязные дороги с грязными машинами. Поздняя осень раскрывается во всей красе. Накрапывает дождь. Перово – один из многочисленных филиалов жопы мира.

– Подожди на диванчике, – говорит мне начальник, – я сделаю звоночек и вернусь к тебе.

– Без проблем.

Недавно у нас с ней была ссора. Ей захотелось куда-нибудь поехать путешествовать.

– Я хочу путешествовать, с тобой причем, а мы даже никуда не можем слетать или съездить хотя бы, потому что ты постоянно говоришь, что найдешь работу и что все будет хорошо, а хорошего не случается, я не говорю о том, что мы с тобой не гуляем даже!

– Расскажи мне, куда мы пойдем гулять, если у меня даже на это денег нет? Будем хлеб жрать? Я тут сижу целыми днями, учу этот гребаный монтаж, чтобы у меня была работа, можешь ты это понять?

– Я не могу тут сидеть целыми днями, пойми! Эта общага давит на меня! Ты мужчина, прими решение, найди работу, заработай денег, да даже не в деньгах дело, пойми! Я только и слышу, что ты будешь зарабатывать, но ты не зарабатываешь!

– Блядь, да мы на втором курсе, о чем речь вообще?

– Я не могу больше сидеть дома. Сделай что-нибудь, прими решение.

Начальник вернулся.

– Не успел заскучать?

– Ой, да нет, было о чем подумать.

– Ну тогда приступаем. Есть новостной сюжет, его и будем собирать. Заодно покажешь, что умеешь.

В среде видеографов люди, которые снимают и монтируют видео со свадеб и разных обыденных мероприятий, например выпускных и детских утренников, считаются кем-то вроде детей из класса коррекции. Сегодня я встал в их ряды. Работа была непыльная: склеить какой-то любительский репортаж и наложить музыку. К концу рабочего дня я получил удивительные деньги – 1500 рублей. Потом я вернулся домой и спал так крепко, как не спал уже очень давно.

* * *

– Ситуация следующая: нам помимо помощи в студии порой нужна и помощь, скажем так, курьерская. Доставлять заказчикам их, собственно, заказы. Платим и за рабочий день, и за каждую доставку. Ты, конечно, можешь отказаться, и мы просто вызовем курьера.

Научиться новому, набраться еще опыта или заработать денег?

– Куда нужно ехать?

– В городе хорошо ориентируешься?

– А кто-то хорошо ориентируется?

Три заказа, три точки в Москве, три распечатанные Яндекс-карты и номера клиентов. На улице продувает насквозь холодный ветер, но еще светло, а значит, можно жить. «Деньги, – думал я, – потрачу на еду: куплю, наверное, мяса, а не надоевших макарон. Может, даже рублей 300 смогу вернуть кому должен. Если часто будут просить доставку, то вообще заживу».

– Алло, пап?

– Привет, сынок. Как дела?

– Все супер! Ты знаешь, хотел сказать, что скоро, возможно, уже и не надо будет мне посылать деньги. Я нашел работу.

– Сынок, поживем – увидим, – посмеялся он. Как будто знал.

Захожу в метро. 15:45.

16:10 Трубная. Не сходится карта. Заблудился. Спрашиваю дорогу у прохожих, все указывают разные направления. Холодает. Бегу по району, и никто не поможет.

16:45 Нахожу нужный дом, звоню заказчику, отдаю, получаю деньги. Хочется уже потратить на себя, может, купить еды, но решаю увезти вечером домой крупную сумму – так приятнее.

17:16 Сокол. По карте, если идти прямо, то можно добраться до остановки, сесть на маршрутку и еще немного нужно будет пройтись.

17:45 Маршрутки нет уже полчаса. Холод пробирает, ноги заледенели в прохудившихся ботинках, и хмурое небо темнеет еще больше. Со мной рядом трут ноги старухи и мрачные кавказцы-таксисты в кожаных куртках.

18:10 Вышел из маршрутки, иду. Ужасно хочется есть, во рту кисло, болят ноги. По карте скоро доберусь до офиса.

18:35 Снова заблудился, наконец отдаю заказ, запись с выпускного, которую монтировал начальник. Возвращаюсь к метро.

19:20 Звонок с улицы 1905 года, торопят. Потом звонят из офиса и тоже торопят. По дороге звоню маме, говорю, что с учебой все в порядке.

19:55 Улица 1905 года. Совсем темно, и даже телефон, что живет без зарядки неделю, обещает скоро отключиться. Ноги ватные, и во рту ни капли. Женщина, что ждет свой диск, звонит каждые десять минут, кричит, что торопится и готова уехать. Бегу, на ходу ищу нужную улицу, вглядываюсь в таблички зданий. Проносятся за спиной ларьки с шаурмой, журналами, уставшие прохожие.

20:25 Телефон напоминает, что скоро отключится. Она продолжает звонить, но я уже не беру, потому что боюсь ее слушать.

21:30 В офисе только второй монтажер Леня – смешной мужичок в джинсовой куртке и джинсовой кепке с логотипом «Мерседеса».

– О, а ты вернулся? Слушай, ну ты занес бы завтра деньги, че тащился. Ладно, вот тебе Алексей оставил зарплату за день, возьми еще свою долю, и от меня немного.

– Можно считать, что день закончен. Можно я воды выпью?

– Конечно, Ромыч. Завтра будешь?

– Я не знаю, если честно.

22:10 Автобус увез меня не туда. Шел до метро пешком около километра в темноте.

22:45 Устало пожевал дома макароны – столовая уже закрыта.

23:10

– О чем ты думаешь? – спросила она меня перед сном.

– Ни о чем. Давай спать уже.

* * *

Начальник, перед тем как уйти, сказал:

– Так, задачу ставлю следующую: в одном клубе в эту пятницу будет проходить вечеринка в честь нового фильма о Джеймсе Бонде, моем любимом, кстати, персонаже. Тебе нужно взять с полки диски со всеми фильмами о нем и сделать динамичную нарезку на десять – пятнадцать минут. Главное – динамика. Если хочешь, то можешь, конечно, поехать домой, только заплатить за этот день тебе не смогу.

– Я думаю, я справлюсь.

– Уверенность – это хорошо. Главное, чтобы она была чем-то подкреплена.

Господи, да езжай уже. Лучше уши себе отрезать, чем тебя слушать.

– До свидания!

В горе кассет и дисков я нахожу нужные болванки: вся жизнь Бонда, все его женщины, тачки и убитые им люди на нескольких дисках. Сажусь в протертое кресло, берусь за сальную мышку и начинаю. Корячусь до обеда, собирая кусочки бондианы. Старый Бонд, новый Бонд, очень старый Бонд. Крейг, Коннери и другие старики: Бонд сменяет сто лиц и проживает несколько удивительных жизней, пока я сижу в офисе в Перово.

Заварил чай. Язычок с ниткой утонул вместе с пакетиком в чашке. Спустя четыре часа получается все та же невразумительная каша, в которой нет никакой динамичности. Наверное, не так уж я и хорош в монтаже. Что я скажу начальнику, когда тот вернется? Опозориться? Через два часа и три чашки чая лучше не становится. Это провал. А потом возвращается Алексей и долго хмурит брови, смотря в мой монитор на проделанную работу.

– Я сегодня откровенно недоволен. У вас была задача, которую я бы выполнил за пятнадцать минут, максимум – за час. Вы ее выполнили кое-как за пять часов. Теперь я вам должен заплатить деньги за то, что вы все это время были тут. Если бы вы решили уйти домой, я бы сохранил деньги. Это, скажите, рационально?

Я закусил губу.

– Наверное, я смогу еще над этим посидеть.

– Это уже не имеет смысла, – раздраженно ответил он, – возьмите деньги и идите домой.

Было очень стыдно, но все же приятно, что домой я возвращаюсь с деньгами.

На следующий день я написал: «Сегодня я вам нужен в офисе?».

«Нет».

Не понадобился и на следующий, и через неделю.

А потом я получил смс: «Есть заказ на доставку. Интересно?».

«Нет».

Новогоднее настроение

Снова зима. За окном сугробы, и мы ходим по комнате в шерстяных носках и свитерах, потому что усилить отопление еще не успели. Опять нужно думать, что дарить, на что жить. Я, как всегда, уткнулся в ноутбук, когда пришла она.

– У меня есть отличная идея, как нам заработать на новогодних каникулах и повеселиться.

– Удиви.

– Давай поработаем Дедом Морозом и Снегурочкой!

– Если я скажу, что мне эта идея не нравится, ты же обидишься, да?

– Думаю, да. Может, вырвешься из дома хоть раз, у тебя возможность прямо перед носом, чтобы денег заработать, да и такой опыт смешной, ну чего ты?

Наверное, если бы мне предложили залезть в пушку и выстрелить мною, как ядром, представив это как интересный и смешной опыт, я бы согласился не глядя. «Что-то все-таки со мной не так, – позже думал я, когда мы ехали на кастинг в Люберцы. – Может, научиться говорить „нет“? Я где-то даже видел книжку на эту тему».

Мы трясемся в маршрутке в Люберцы, она смотрит на меня и неловко улыбается. Гопник в шапке-гондоне щелкает на пол семечки. Наша остановка.

– И где это место?

– Карта показывает, что где-то рядом.

– Что-то ни одного офиса не вижу. Тут словно кроме складов ничего нет.

Стена одной из моих комнат в общежитии. Вырезки из журнала Vice, рисунки одной моей бывшей девушки

Кастинг, как оказалось, действительно был на каком-то складе, прямо между контейнеров. В центре площадки на стуле сидела девушка с картонным планшетом в руках.

– Так, граждане, не теряем время, надевайте костюмы, начинаем прямо сейчас! Так, вот вы пришли, как ваши фамилии? – показала она на нас пальцем.

Мы назвали наши фамилии.

– Начинайте.

– Уже?

– Конечно. Представьте, что перед вами дети.

Костюм Деда Мороза на мне висел мешком, борода мгновенно пропотела, наряд Снегурочки на ней тоже сидел нелепо. Куча взрослых людей смотрела на нас в ожидании.

– Так. Ну, эм, э-э-э, хо-хо-хо, здравствуйте, детишки! – Я неловко прыгал по складу. – С наступающим вас Новым годом! Давайте поиграем! А кто не будет играть, тому Дед Мороз заморозит нос!

На этих словах я схватил нос своей окончательно растерявшейся подружки. Девушка с планшетом закричала.

– Так, стоп! Нет – нет, нет, это прямо вообще никуда.

– Эта сценка – или что именно?

– Да вообще! У вас опыт какой?

– Если начинать с того момента, как мы сюда зашли, пять минут.

– Положите костюмы на место. Максимум, что я могу вам предложить, роль пингвинов в массовке.

В маршрутке мы ехали молча с тем же гопником. Видимо, он закончил свои дела.

– А давай никому об этом не расскажем?

– Никому.

Ночные смены

2013

Когда я был прыщавым девятиклассником, я бы и не подумал, что эта девчонка, с которой я тогда обжимался на втором ярусе кровати в летнем лагере, через много лет вернется и спасет меня от всех моих долгов. Я целовался с ней и ругал себя, дурака, что догадался склеить ее на последний день смены. Через пять часов мы все сядем в лагерные автобусы и, плача, разъедемся по разным городам, а через два месяца навсегда забудем друг о друге. Потом у нас с Ирой будет любовь по переписке, смайлики в «Mail.Ru Агенте», обещания встретиться и в конце концов ожидаемое, но болезненное расставание. И снова останусь только я и мои прыщи. И самое главное, что никто в школе не поверит, что у меня где-то там была девушка.

Чуть ли не в первый раз с того момента она напишет мне спустя пять лет: я уже третьекурсник, думаю об окончании универа, но в большей степени – на что жить и как расплатиться с долгами. Антону – тысячу. Андрею – две с половиной. На еду хотя бы полторы. В кармане пятьсот.

Ира переехала в Москву примерно тогда же, когда и я, порвав со своим городом. Она добавилась ко мне «ВКонтакте», рассказала, что теперь живет в Москве, работает и что все хорошо, только секса порой не хватает. Я не стал задавать лишних вопросов и назначил встречу.

Мы пили вино на Патриарших и смотрели, как в пруду плавают лебеди. Ира рассказывала, чем занималась эти годы: ее жених разбился в аварии, в поселке, где она жила, все ополчились против нее, сама она сидит на транквилизаторах и антидепрессантах. Все это она рассказывала без эмоций, иногда прерываясь, чтобы отхлебнуть вина. Я слушал, молчал и смотрел на воду. Рядом проходили семьи с колясками, бегали дети.

– Я сейчас работаю в клубе официанткой. Приходи, на концерт проведу, «Макулатура» играет завтра.

Я согласился. Страданий много не бывает.

На следующий день я пришел к клубу. Холодный осенний ветер пронизывал насквозь, и у входа терлась очередь из подростков и студентов. Я стрельнул у одного сигарету и попытался дозвониться до Иры. На той стороне лишь гудки. Я потянул на себя тяжелую дверь и зашел внутрь. Здоровый охранник вытянул руку, преградив мне проход.

– Слушайте, у меня тут официантка работает знакомая. Я понимаю, что вы меня сейчас никуда не пустите, но, может, вы ее позовете хотя бы?

– Я, конечно, понимаю, что никуда тебя не пущу, но тут у всех знакомые.

Я вышел на улицу, поднял воротник куртки и стрельнул еще сигарету. Во рту было сухо и противно. Зачем я сюда пришел? Нужно срочно уйти домой. Тут же из дверей выскочила Ира. На ней были длинные чулки и черно-белая обтягивающая форма. Наверняка многие отдавали чаевые за эту эротическую фантазию.

– Зайка, привет! Пойдем, пойдем!

Она схватила меня за руку и с легкостью провела через кордон охраны.

– Эй, а браслет?! – крикнули за спиной.

– А это мое! – рассмеялась Ира в ответ.

Ее рука была первым, что согрело меня в этот день, и мне не хотелось ее отпускать.

Ира провела меня на верхний этаж и усадила за столик, подсела рядом и обняла, поглаживая по волосам. Мы обсуждали разные вещи, хотя мне и не очень хотелось. Потом она ушла, оставив пива, гамбургер и сигареты. Впервые за день я поел.

На сцену вышли Алехин и Сперанский.

– Будет очень хорошо, если вы в зале не будете курить. Спасибо.

МАШИНА ЕСТ ЧЕЛОВЕКА

ЕСТ ЧЕЛОВЕКА

ИЩУ МЕСТО В МЯСОРУБКЕ

РАСПАДАЮСЬ НА МОЛЕКУЛЫ

Я заплакал. Мне было очень плохо. От пива мутило.

Спустя час концерт закончился. Толпа внизу разошлась, а я остался сидеть, смотря уже на пустую сцену.

– Пойдем, – сказала она, взяв меня за плечо, – пойдем в бар.

Перед выходом она купила мне книжку Алехина. «Ни океанов, ни морей», – было написано на обложке. Вот уж действительно, ни океанов, ни морей.

Впрочем, в прошлом году мне удалось увидеть море. Родители наконец собрали денег и уехали в отпуск в Испанию, забрав с собой меня и брата. Дни мы проводили шатаясь по городу, попивая сангрию, греясь на пляже и фотографируясь с пальмами. В первый день отец посадил нас, раскрыл кошелек и дал каждому по две купюры: двадцать евро каждому.

– Это вам на карманные расходы.

Дни я проводил с ними, а ночью гулял по району, дышал морским воздухом и пил пиво. Легче от этого не становилось: скоро нужно будет вернуться обратно и что-то делать, а перспектив ноль, и денег тоже. Мне двадцать лет, а все, что у меня есть, – это двадцать евро от отца. Я ничего не стою. Чем заниматься в Москве? Я стал перебирать варианты. Может, пойти в копирайтеры? Писать я умею. И снова сидеть за компом с 10 до 19 с перерывом на обед? Или попробовать заняться стендапом? Там денег еще меньше.

Господи, как мало времени, уже совсем нет времени что-то решать. Может, забить на это все и жить впроголодь, но в кайф? Никому не быть обязанным. Но что, если вдруг с родителями что-то случится? Или я заболею раком? Так не хочется умирать, но и как жить – тоже непонятно. Я вздохнул и лег на песок. Голова гудела. Я чувствовал, как медленно схожу с ума.

Я положил «Ни океанов, ни морей» в рюкзак и вышел с Ирой из клуба. Спертый воздух сменился свежим ветерком. Вместо бара она привела меня в ресторан. Белые скатерти, натертые бокалы, официанты бегают вокруг нас. Мне было здесь не по себе: я больше подхожу для пивнух, чем для таких мест. Ира заказала мне виски. Покачивая бокал в руке, я смотрел, как кружатся в виски кубики льда.

– Дела у меня полный пиздец, Ир. Я весь в долгах, и деньги брать совершенно неоткуда. Мне даже продать нечего, чтобы рассчитаться.

– Приходи к нам, – тут же ответила она, – платят у нас хорошо, тысяча в день, чаевые еще. Я тоже не знала, на что хлеба купить, а теперь посмотри. Могу увидеть туфли и купить их сразу же, если захочу. Не надо ждать, копить, у мамы просить. Захотела и купила. Плохо, конечно, то, что легкий заработок затягивает, уйти сложно. Да я и не хочу пока. Приходи к нам, ну!

Туфли меня интересовали мало, но предложение было более чем заманчивым. Да и попасть в зависимость от легкого заработка тоже не терпелось. Я, конечно, согласился. Тем более что в этот вечер она поила меня за свой счет, и я был готов к любым свершениям. На ней была ее рабочая униформа: длинные чулки, как у школьницы, и мощный пушап. Как и любому ее клиенту, мне было тяжело смотреть ей в глаза.

– Ты думаешь, я не вижу, что ты на меня пялишься?

– Если бы ты не хотела, ты бы надела что-нибудь мешковатое.

Она посмеялась и заказала еще два стакана. А я уже совсем окосел. Она меня напоила, а покормить забыла. Позже мы дошатались до метро. В вагоне мы молчали, и, как только объявили ее станцию, она лизнула меня в ухо и выскочила прочь.

На следующий день я куплю черные брюки и белую рубашку на последние деньги, надеясь в скором времени все окупить.

* * *

Лето подходило к концу, начинало холодать. Мы шли с Ирой, обдуваемые со всех сторон ветром, к клубу и курили, почти не разговаривая. Я волновался: первый рабочий день, да и пахать не очень хочется. Смена должна была начаться в семь, а мы пришли чуть ли не за два часа до.

– Почему так рано?

– Всегда нужно что-то сделать заранее: столы помыть, мебель расставить. Я всегда стараюсь пораньше прийти. Не знаю, как тебе, мне еще и подкраситься надо.

Над входом в клуб висела потрепанная вывеска. Под козырьком стоял охранник в черном костюме и острых туфлях и курил.

– Здорово, – гыгыкнул он ей при встрече.

– Приветик! А этот со мной, – кивнула она в мою сторону, – новенький.

– Ну хорошо, идите.

Внутри группа охранников ждала начала концерта – скоро придут зрители, и надо будет каждого осмотреть. Они матерились о чем-то своем, ржали и пили чай. Ира поздоровалась, хихикнула и прошмыгнула мимо.

В этом клубе, говорят, раньше было казино. От него, наверное, и остались эти потрепанные красные ковры и позолоченный декор на стенах. Свет внутри был томный и тусклый. Краска в некоторых местах отваливалась от стен, ковер был местами в дырках.

Малый зал для тех, кто победнее, и для концертов попроще. Тут обычно скромные группы, мейнстримные поэты типа Арс-Пегаса и полные фрики, которые никогда не соберут больше ста фанатов. Большой зал для концертов побольше и дороже. И, наконец, над ним – VIP-зона с дешевыми диванами, черными икеевскими столиками за 900 рублей и клиентами чуть пообеспеченнее. Все официанты старались попасть сюда, потому что тут больше шансов получить чаевые. Приноси полные тарелки, уноси пустые. Приноси алкоголь, уноси пустые стаканы. Улыбайся клиентам, но помни, что все они мудаки, и смотри за ними в оба. Проще не бывает.

До смены еще час. Спустился вниз, где терлись все бармены. Ира стояла рядом с ними и подкрашивала губы. Кажется, она переоделась и надела снова свои длинные чулки. Бармены дымили, ругались и смеялись. Сразу видно, что одни из них неглупые, а кто-то и двух слов связать не может. На меня они не смотрели, да и не хотелось. Я много курил и ждал, пока что-нибудь произойдет. И вот оно произошло. От выкуренного на голодный желудок меня затошнило и закружилась голова. Пробил холодный пот, я смотрел на людей сквозь пелену. Ноги ослабели. Выпил воды. Не помогло. Посидел. Не помогло.

Курильщики, как и любые другие наркоманы, входят в группу самых больших идиотов на земле: лишь они способны поддерживать свою привычку, ожидая операции по удалению опухоли в горле или испытывая столь типичные проблемы с дыханием, сердцем, потенцией и, наконец, приступами тошноты.

Именно об этом я думал, блюя в первый свой рабочий день в кабинке туалета. «Хоть бы никто не услышал», – думал я. Вытеревшись, я поздоровался с вошедшим охранником.

– Ты кто?

– Я теперь тут работаю, – сказал я, стерев со лба холодный пот.

– А. А то я ж, бля, не знаю тут всех. Ну хорошо, давай запомню тебя.

Я вернулся в свою вип-зону и опустошил бутылку воды.

– Ты в порядке? – спросила Ира.

– Лучше не бывает.

– Пойдем с начальством знакомиться.

Внизу у барной стойки пил свой кофе человек небольшого роста с хитрым улыбчивым лицом.

– Антош, привет! Это Рома, я тебе про него говорила.

– Рома? А, да. Работать хочешь?

– Угу.

На самом деле не хочу, конечно.

– Ну, устроим тебе тестовый день сегодня. Ты как, учишься где-то или свободен целыми днями?

– В МГУ учусь.

– Ясно. Ладно, вытащи с Ирой столы из подсобки и протри, через полчаса начинаем людей заводить.

Меня все еще немного тошнило. Так начинался мой первый тут рабочий день.

На большой сцене в тот вечер играли какой-то фолк-рок. В танцзале собралось от силы человек сто пятьдесят, и работы было немного, три заказа. По моей зоне бегала пара – тощий жалкий мужик и его крупная, мощная подруга, лет на пятнадцать старше его, чем-то похожая на Аллу Пугачеву, но вся в черном и в огромной шляпе с рюшечками. Устроили фотосессию: дама ложилась на диваны и позировала, а несчастный мужик ее снимал. Позже они заказали два пива, салат «Цезарь» и картошку фри. Я подходил к клиентам, вежливо предлагал меню и спрашивал, хотят ли они что-нибудь заказать уже сейчас. Еще я выучил главное правило: если клиент берет мало и особенно если еду, лучше его рассчитать сразу же. Иначе сбежит, и платить придется тебе.

Ира в это время кокетничала с барменом и тайком попивала у него коктейли, при этом успевала еще обходить клиентов и стричь чаевые. Когда все кончилось, мы с ней протерли столы и подсчитали выручку.

– У тебя сколько? У меня вместе с чаевыми полторы вышло.

– У меня три. Учись, – подмигнула она и поправила свой длинный чулок.

Вернувшись домой, я впервые за долгое время хорошо поужинал. Еще через месяц раздал долги. Но возможность легкого заработка, как и обещала Ира, не отпускала.

* * *

Прошел месяц или два.

– Вообще как их земля носит? – спросил меня один из часто сменяющихся охранников, долговязый Вова. Смена еще не началась, он сидел за барной стойкой и пил кофе, который я ему сварил. Я себе тоже сделал чашечку и зажег сигарету. Сегодня еще ничего почти не ел, и воздух в клубе был очень спертый. Так что голова закружилась моментально. Жизнь, значит, меня ничему не научила.

– Носит кого?

– Да этих вот, в костюмах цветных, с патлами. Пидоры же они какие-то!

Сегодня был день корейского попа, или аниме слет, или аниме техно-вечеринка, в любом случае это был тяжелый день для такого впечатлительного человека, как Вова.

Голова затрещала еще сильнее.

– Каждый живет как хочет, Вов, что тебе они, – процедил я, помешивая кофейные гранулы в стакане.

– Да, ну живет как хочет. Но я не хочу такое видеть. Пиздить их надо.

Но Вове платят за другое, и пиздить он тут никого сегодня не будет. Я выпил еще кофе. Желудок стонал, голова шла кругом. Тошнило. Я снова тихо проблевался в туалете. Еще одно хорошее начало смены. Но на этот раз не помогло. Я истекал холодным потом, ноги онемели. Эту ночную смену я вряд ли потяну. Надо было сваливать. Последние деньги я потратил на такси и, ничего не заработав, вернулся домой блевать. Ничего, справятся и без меня. Еще завтра приду.

* * *

Однажды к нам приехал «Кровосток». Промоутер обманул менеджеров и привел в клуб в несколько раз больше людей, чем помещение могло вместить. Люди стояли друг у друга на головах, стойки ломились. И это еще до начала концерта.

Музыканты должны были выйти сорок минут назад. Люди в танцзале изнывали и периодически кричали «У-у-у-у! Кро-во-сток!», но это не очень помогало. Меня нашел менеджер (обычно это непросто, потому что я приноровился от них прятаться) и передал, что рэперы требуют кофе.

«Зашибись, я готовлю кофе „Кровостоку“, мама может гордиться», – думал я, нажимая на кнопки кофемашины. Две чашки, две ложки, четыре кубика сахара в отдельной миске.

– Можно? – крикнул я, поднимаясь к ребятам. – Принес кофе.

– Заносите, – донесся знакомый голос сверху.

Шило сидел на диване и что-то методично объяснял какой-то девушке, его лысый напарник в своих дурацких очках гулял по комнате. В воздухе пахло чем-то странным и резким. На столе стояла полупустая бутылка виски. Фанаты стояли в набитом зале уже час.

И когда уже этот странный дуэт – тощий и полный – наконец схватился за микрофоны, зал взвыл, началось что-то невероятное. В моем зале все было забито, невозможно было пробраться через толпу, чтобы пронести дурацкие салаты (кто заказал салат «Греческий» на концерте «Кровостока»?) и пиво. Пиво лилось рекой и быстро закончилось. Бармены могли погибнуть героической смертью. Воздух пропитался потом и дымом. Внизу разверзся ад, все смешалось, люди лезли друг на друга и терлись потными телами. Парни, которым я полчаса назад принес две бутылки воды, давили гашиш прямо на столе. Парочка – мужчина и женщина лет тридцати – раскуривала косяк. Все вокруг слились в каком-то опьяняющем взаимопонимании и одобряюще кивали друг другу.

Я забил на работу и, встав на стул, чтобы лучше было видно сцену, достал бумагу и сделал самокрутку: тогда я перешел на тяжелый самокруточный табак, и в горле постоянно стоял ком. Девушка передо мной ткнула в бок своего парня и показала на меня: мол, посмотри, что делает.

– Отбой, ребята, это табак.

– Ага-ага, – посмеялся чувак и показал большой палец.

Парни с бутылками долбили гашиш прямо на столе и жгли его зажигалкой. Охрана при всем желании не добралась бы до них через эту толпу. Вокруг накопилась куча мусора и стаканов, которую нужно как-то сгрести и убрать, пока начальник не увидел. Бармены за стойкой наливали без остановки и потели, к ним были протянуты десятки рук с купюрами. Все это сопровождал рэп про цыган и метадон.

– Пиздец, блядь, – шипели они и тут же переходили на крик: – Да нет у нас «Кровавой Мэри», блядь! И карточки не принимаем!

Я вернулся на прежнее место, встал на стул и снова скрутил сигарету. Рядом уже стоял здоровый лоб в куртке на голое тело и обнимал свою подругу бальзаковского возраста. Та была одета во что-то блестящее и вульгарное и глупо улыбалась.

– Слушай, брат, – обратился он ко мне, вынув сигарету изо рта, – а давай мы на твое место девочку поставим, а? По-братски.

Спорить было даже как-то глупо. Она поднялась, хихикая и взвизгивая, на стул, одной рукой опираясь на меня, другой – на своего лысого кавалера. Он спокойно попивал виски, на груди поблескивала золотая цепочка. Большой папочка посмотрел на меня и спросил:

– Слышишь, а че ты не веселишься? Не танцуешь?

– Это же рэп, как танцевать под него?

– Ну, остальные же танцуют.

– Они руками трясут и жопой.

– Ну и ты бы потряс, чего тебе. Тебе здесь хорошо, весело?

– В целом да.

– Так танцуй, ну! Танцуй!

Его женщина глупо смотрела на меня и улыбалась. Злости в его голосе не было, но вот настойчивость – да.

– Слушайте, – собрал я волю в кулак, – я тут работаю вообще-то, мне не до танцев.

– Работаешь? Официант, что ли? О-о-о, брат, тогда принеси текилы нам, сдачу себе оставь, ага? Три рюмки.

Сдачи получилось рублей сто. Я донес, стараясь не растрясти, рюмки через тесную толпу и поставил перед ним на столик, а сто рублей сунул в карман. Шило со сцены начал читать «Куртец». Застучали жирные биты, толпа заорала в экстазе. Мы чокнулись, выпили, женщина хихикнула и закурила, мы все закурили, я расслабился и закачался в такт. Серьезному бизнесмену это явно пришлось по душе.

– О-о-о, ну заебись же, да? Слушай, вот ты же понимаешь, они вот все танцуют под это, а я ведь все это, про что они поют, своими глазами видел. Для меня это особенный кайф. Вот эти все спортивки, пацаны, бумеры – все это было у меня.

– Могу только представить. Я никогда в бумере не сидел.

– Тогда, – всплеснул он руками, цепь блеснула в темноте, – щас поедем кататься и бухать, погнали с нами!

– Меня тут еще ночная смена ждет.

– Ты, братан, даешь. Вечно хочешь на дядю работать?

Передо мной стоял и обнимал женщину человек, который вряд ли хоть раз в жизни работал на дядю. На пахана – да, но на дядю – никогда. В его глазах каждый, кто работает на начальника, – терпила, неудачник и вообще не пацан. И вряд ли этот мужик думает о том, что если бы не те, кто работают на дядю, то нес бы он себе сейчас свою сраную текилу сам, жлоб вонючий.

– А я здесь ненадолго задержусь, – сказал я, принес еще две текилы и ушел убираться в зале, пробираясь через пьяных, обдолбанных и просто невменяемых. На ковре под ногами хрустело битое стекло и тлели окурки сигарет. Через полчаса концерт закончился, музыканты попрощались и ушли за сцену допивать свой виски. Мужик спустил свою женщину со стула, застегнул на голом теле куртку и ушел. Наверное, кататься на бумере и тусить, как обещал.

Посетители ушли, оставив после себя разгром. «Кровосток» сменился фоновой легкой электроникой, и унылая светомузыка освещала в танцзале уборщицу таджичку, собиравшую шваброй в кучу стаканы, окурки и дырявые пластиковые бутылки. В воздухе стоял пар от вспотевшей толпы, что сейчас стояла у входа и делала выбор между метро и такси. В моем зале остался всего один мужик с полупустой бутылкой «Егермайстера». Он жестом подозвал меня к себе.

– Родной, я тебя очень прошу: бармен ушел, но ты можешь две рюмки дать? Мы с тобой вместе выпьем.

– Раз ты так хочешь.

Я поставил две рюмки на липкую от пива стойку, он налил до краев.

– Ну, и за что пьем?

– Давай за женщин, а? От меня моя ушла, но я их все равно всех люблю, понимаешь, да? Эх.

Мы опрокинули рюмки, поморщились. Он еще что-то говорил, но я не слушал. В итоге охрана попросила уйти и его. Я прибрался, протер столы и рассчитался. Попрощавшись с охраной и начальством, я распахнул дверь и вышел на свежий воздух. «Я тут ненадолго задержусь», – вспомнил свои слова и сам не поверил.

И проработал там еще почти год.

* * *

Еще одна ночь без сна. Одну тысячу за вечернюю смену я получил, значит, осталось пережить ночь и получить другую. Обычно в ночную смену время с полуночи до трех идет быстро, а потом снова замедляется. Люди пьют, курят, танцуют и блюют в туалетах, а ты, словно в замедленной съемке, пробираешься через них, собирая стаканы, окурки, салфетки и липкие трубочки от коктейлей.