Текст книги "Страна возможностей"

В офисе

2014

А потом мне позвонили из агентства, которое занималось рекламой в интернете.

– Роман, добрый день. Мы нашли ваше резюме на сайте, оно нас заинтересовало, и мы бы хотели пригласить вас на встречу и предложить вакансию. Вам это было бы интересно?

– А в чем работа?

– Примерно то же, что вы делали в вашем пиар-агентстве.

А. Ничего интересного, значит. Они отправили мне письмо с предложением сидеть в кресле с десяти до семи и получать за это 25 тысяч в месяц.

– Что ты об этом думаешь? – спросил я у своей девушки. – Это, считай, до свидания, универ.

– Но это на 25 больше, чем ты зарабатываешь сейчас.

Я ответил на письмо, получил адрес и время встречи.

* * *

Есть у многих людей какие-то знаки, по которым они определяют, как сложатся дальнейшие события. Так и я, если не окажусь перед важной встречей или собеседованием в грязи, не заблужусь и не опоздаю – значит, можно отменять. Ничего не получится.

Насчет этого собеседования у меня были хорошие предчувствия, потому что я уже опоздал на десять минут, заблудился и ушел в другой квартал, и мой телефон отключился на морозе. Я потею, ругаюсь и пытаюсь включить телефон. Ботинки утопают в холодной грязи перекопанной дороги, и вот я, кажется, совсем рядом, нужное здание из синего стекла передо мной, но нас разделяет огромный овраг, наверняка назло вырытый за ночь перед моим собеседованием.

Я стою перед ним и размышляю: прыгать ли мне в этот овраг, чтобы успеть на встречу в рекламное агентство, или лучше обойти. В итоге решаю потратить еще пять минут и обойти. Все равно уже безнадежно опоздал.

Внутри здания все как и везде. Длинные запутанные безликие коридоры, ряды одинаковых дверей с именами неизвестных компаний, а за этими дверьми – грузные люди, и на лицах их свет от мониторов. На 8 марта дорогие любимые дамы, украшение коллектива, получают поздравления по почте от начальства, а перед концом рабочего дня – цветы. На 23 февраля дорогих мужчин просят и дальше оставаться защитниками и надежной опорой, а потом вручают кружки и идиотские сертификаты. Перед новогодними каникулами все забивают на работу и в компании пластиковой елки и гирлянд играют в «Тайного Санту», и все, кто не за рулем, напиваются. И, конечно, отпуска два раза в год и сладкие, вожделенные перерывы на обед, ровно с 14.00 до 15.00 (больше – уже кража рабочего времени). Корпоративная культура: все как у людей.

– Здравствуйте. Боже, что случилось? Вы опоздали на сорок минут.

– Проблемы с навигацией. Извините, пожалуйста.

Работу я в итоге получил, и вместе с ней – рабочее место, ноутбук, личный почтовый ящик, кресло. Так и началась Офисная Жизнь.

* * *

В десять я приходил на работу, заставлял ворчливую кофеварку варить кофе, садился в кресло и открывал ежедневное утреннее письмо со сводкой комментариев, что оставили за последний день на форуме жильцы одного жилого комплекса. «Опять негатив сплошной», – ворчал я, попивая кофе. Вот пользователь Мих@ил жалуется на счета, а Инночка ругается с соседями, а Ирина Павлова снова гундит, что у подъезда лежит снег, хотя ЖК получает деньги за уборку.

«Ирина, – неторопливо пишу я ей, – вы уверены, что это вина ЖК? Может, уборщики просто не успевают все разгрести, пока снег уберешь, он снова выпадет. Может, нам всем лучше скоординироваться и самим немного поработать?))»

Мое имя Алексей, и у меня двое детей, я живу в шестом подъезде, я инженер и увлекаюсь машинами, разбираюсь немного в ремонте, так что если у кого-то возникают вопросы насчет труб или укладки плинтусов, я иногда помогаю. Одна проблема: меня не существует на самом деле и никогда не существовало. В списке персонажей я нахожусь на шестой строчке снизу между Екатериной Никоновой и курицей под ником Milena – очень удобным персонажем, когда нужно добавить воды в разговор или просто поболтать. Мы, никогда не существовавшие люди, делаем то, что в документах называется отработкой негатива, и за это компании нам платят деньги. Можно перефразировать и сказать, что мы пишем комментарии от лица ботов, чтобы снизить градус недовольства на форумах ЖК. Называть нашу работу можно по-разному.

В первый день, когда меня познакомили с моими обязанностями, я вышел в туалет, несколько раз ударил головой в стену и тихо застонал, зажав ладонями рот. «Может, еще можно отказаться? – думал я. – Но у них уже мои документы. Может, не возьмут, а? Может, все завалить? Не могу, не могу, не могу». Но потом ко всему привыкаешь: сначала давишься, а потом даже входишь во вкус, начинаешь включать фантазию. Не политика – и ладно.

– Главное, – говорил мне сосед по столу, – не влезай этим персонажам в голову особо, а то начнется шизофрения.

* * *

Дорог к офису две: одна длинная – через парк, другая через храм. Если идешь через храм, то это значит две вещи:

1. Курить по дороге нельзя – не по-христиански.

2. По дороге лежат тоскливые надгробия, и на них неприятно смотреть.

И действительно: у одной из стен, что стоит по дороге от храма к офису, выставлены старые могильные плиты. Многие из них разбиты, на многих стерты имена. Как они тут оказались, неизвестно. Хорошее напоминание о неизбежном для тех, кто в очередной раз идет на свою сидячую работу с десяти до семи. Так что идти этим путем работникам экселя и ворда не рекомендуется: иначе приходят мрачные мысли, от которых люди грустят, чахнут и в итоге дохнут.

Работа моя проста: написать отчет в конце месяца, вставить картинки в презентации, придумать комментарии с утра, решить, как развлекать на этой неделе читателей группы одной химчистки («Дорогие домохозяйки! Знаете ли вы, что кровь с ковра можно вывести, имея лишь…»), а в остальное время – пить кофе. Кайф, но никаких перспектив. Деньги приходят на карту, а в университете уже готовят комиссию по отчислению.

В неудачные дни нас заставляли слушать онлайн-семинары, полезные для сотрудников, которых интересует профессиональный рост: рассказывали про «Яндекс. Маркет», продвижение сайтов в поиске, цену за клик и прочую чушь. Я садился в самом конце, чтобы никто не видел, как я играю в телефон.

– Цена за клик исходит из следующих критериев… – гундел голос на экране.

– Черт! – прошипел я. – Ой, извините.

Снова проиграл, уже в третий раз, что ты будешь делать.

* * *

Я спустился вниз, чтобы подышать воздухом. Возвращаюсь назад, и охранник, перегибаясь через свою стойку, кричит:

– Молодой человек!

– Что?

– Вы куда?

Я огляделся.

– Я тут работаю.

– Покажите пропуск.

– Он у меня наверху.

– В каком кабинете вы работаете?

– Я не помню.

– Вы точно тут работаете?

Я задумался.

– Да. Точно, да.

– Возьмите сверху ваш пропуск и принесите мне.

Я поднялся, взял карточку со стола и спустился к этому упырю. Он махнул рукой и даже не посмотрел на меня.

Интересные события вообще случались у нас нередко. Особенным случаем была перестановка столов: мы поменяли их положение из буквы «Г» на букву «Т». Отличный был день, хорошо повеселились.

* * *

Пришел момент, когда пора было уходить. Совмещать с университетом стало невозможно – слишком часто вызывают на комиссии по отчислению. Преподавателей я не знаю в лицо. Но увольняться страшно. До этого времени меня всегда просили покинуть место, или я уходил, не прощаясь, но в этот раз не получится. Нужно подойти и сказать. Как это сделать? Подойти к столу? Тогда все увидят. Может, пойти после работы вместе? Но как тогда проходить остальной участок пути? В молчании? Может, написать в скайпе? Нет, тоже не пойдет. Написать баллончиком под окном на асфальте?

Я решался уйти две недели. И потом, когда начальница отошла распечатать документы, я подбежал к ней, чтобы сказать:

– Слушайтакоедело, уменяпроблемыввузеимнеочень нужно…

– Что?

– Кхм. Я говорю, что я, к сожалению, ухожу. Нужно писать диплом и у меня проблемы с учебой.

– Да? Жаль. Ну ладно, заполни заявление. Но две недели нужно будет еще отработать.

Я испытал огромное облегчение. «Ну, – думаю, – теперь я могу хоть сто раз уволиться, уже не страшно».

Третье собеседование

– Так, почему вы решили идти к нам в благотворительный фонд, это понятно. Большая идея, это я поняла, ладно. Расскажите, что вы пробовали, что вам было интересно, что нет?

– Одно время интересовался дизайном, что-то сам дома рисовал, программы эти изучал, потом поступил на кафедру дизайна, понял, что ошибался, и как-то остыл.

– Так.

– Время от времени занимался журналистикой, писал для разных сайтов. Наверное, это мне больше всего нравилось: писать про разных странных людей, разбираться в чем-то новом. Только вот, знаете, жить впроголодь надоело.

– Могу представить.

– Интересовался монтажом. Выучил сам программы, потом пришел в одну контору, посмотрел на эти протертые кресла, красные глаза сотрудников и решил, что так не хочу просидеть всю жизнь.

– Но так почти везде. Люди приходят на работу, смотрят в компьютер.

– Наверное, это меня и испугало. Мне хочется, знаете, больше работать с людьми, идеями, а не смотреть в компьютер.

Пустые слова. Я ненавижу общаться с людьми.

– В свое время думал пойти на телевидение, даже прошел в университете отбор на кафедру, но потом подумал, что телевидение – это больше, чем светить лицом, и передумал.

– Скажите, – сказала она, отложив ручку, – а вы сами знаете, чего хотите?

С уверенностью могу сказать, чем я заниматься не хочу. А с остальным уже сложно. Мой отец сказал однажды:

– Мой тебе совет – не распыляйся. Я в юности мечтал, что у меня будет своя слесарная мастерская, где я буду верстать, а потом у меня началось то, пятое, десятое, и вот я теперь в гараже чиню эти железки, которые ненавижу. Так что выбери что-нибудь одно и бейся, а возьмешься за все сразу – не получится ничего.

Так и я теперь иду по отцовским стопам: пятое, десятое, а в итоге ничего.

– Так чем вы хотите заниматься?

– Я уже давно хочу содействовать благотворительности. Вот прям сколько себя помню.

Мне не перезвонили.

Хорошие времена

2015

А потом я начал работать smm-щиком, вести соцсети для одного сайта. Непыльная работа: заливать новости в группы. Родителям говоришь, что занимаешься рекламой, а дальше уже никто не будет разбираться. Потом взял еще одну работу, и мы с девушкой почти начали сорить деньгами. Стали ходить в хорошие кафе, отмечали праздники в неплохих ресторанах, перестали считать рубли и остаток до конца недели. Я перестал следить, как приходят деньги от родителей.

– Мама, – говорил я, – я уже справляюсь сам.

– Пока мы можем – не жалуйся, бери, пока дают.

Я смог платить за других, впервые делать хорошие подарки, а не те, за которые стыдно. Впервые за столько лет наступили Хорошие Времена, я почувствовал себя Человеком. Каждое утро я вставал, разлеплял сонные глаза и нырял в интернет, и так до вечера, порой до ночи. Только на стул сядешь – а уже вечер. Ночью я просыпался в ужасе: приснилось, как перепутал аккаунты, как падает трафик и отписываются люди. Меня увольняют, и я снова нищий, варю гречку без соли на плите.

Мы продолжали ходить в дорогие места, хорошо питаться, но вкус жизни был уже не тот, что сначала. Все было прекрасно, я наконец прикоснулся к тому, что называется нормальная жизнь, но не давало покоя какое-то незаконченное дело, что-то, что я хотел сделать, но совсем забыл.

– Прости, мне надо пост сделать, вылетело из головы.

Она положила вилку в ожидании того, как я закончу писать. В этот вечер мы отмечали полгода.

В театре или кино я думал только о том, как быстрее сорваться, ерзал в кресле, потому что пост задержался на час, начальство, наверное, уже заметило, и вот я выбегаю с телефоном, делаю запись потными пальцами, они скользят по экрану, кнопки путаются, и наконец заканчиваю, публикую, но никто в итоге этого не замечает.

– Вот, блядь, столько нервов и всего пять лайков.

В таком режиме мы дожили до зимы. Не голодали, но в голове постоянно зудели мысли о новостной ленте и работе. Я впервые купил себе пуховик и ботинки, и первый раз за долгие годы мне не было холодно. В первый раз за столько лет я не считал деньги, покупал вкусную еду и был прилично одет, соответствовал своим работающим друзьям. Все это – за кликанье в интернете. Слишком просто.

А потом я однажды проснулся, вышел из дома и купил в «Ашане» несколько килограмм круп. На следующий день я уволился. И все началось заново: гречка, займы и огромное количество свободного времени. Затем я сел за стол и начал писать книжку – и вот взял и написал.

А потом наступил новый 2016 год.

С благодарностью маме, папе, Саше и всем, кто убедил меня все-таки выпустить эту книжку.

Эпилог

Лето 2017

Официант, китайский улыбчивый паренек, ставит мне на стол бокал холодного пива. По запотевшему стеклу стекают капли, пена медленно оседает.

– Сэнк ю.

Паренек кивает, улыбается и уходит в бар. Пока я делаю первый глоток, старик, сидящий за соседним столиком летней веранды, неспешно допивает второй бокал. В пепельнице дымится сигарета, а под столом прячется от солнца его пес: сонная собака иногда открывает глаза, оглядывается по сторонам, а затем снова засыпает.

Здесь, в Барселоне, сейчас десять утра. Времени еще много: можно сходить ненадолго на пляж, потупить у волн, а потом поехать осматривать город или сходить в музей. Вечером поесть в рыбной лавке, когда спадет жара. Время здесь тянется медленно, никто никуда не спешит. Из бара тянется запах жареного бекона: старику готовят завтрак.

Я подзываю к себе официанта.

– Хау мач?

– Сикс еврос.

Я оставляю ему десятку, забираю рюкзак и поднимаюсь в квартиру: она у меня прямо над баром. Хозяйка, тоже китаянка, оставила мне на завтрак круассаны. Я закидываю их вместе с полотенцем в рюкзак, переодеваюсь в плавки и иду на пляж. Город еще не проснулся, лишь редкие велосипедисты проезжают мимо. Я прохожу мимо помойки, как вдруг из нее вылетает мусор. Сначала пара банок, затем толстовка. Потом из нее вылезает бездомный в цветном тряпье, загружает хабар в сумку, садится на велосипед и уезжает прочь. Здесь, в Барселоне, таким, как он, очень вольготно: круглый год тепло, можно собирать фрукты с деревьев, и коп, если поймает, не повесит на тебя какое-нибудь дело.

На пляже почти никого нет. Местные работники раскладывают кушетки и матрасы: один час стоит пять евро. Пока я раскладываю на берегу полотенце, торгаш копается в песке и достает из своего секретного места пакет с парео: их он будет целый день предлагать местным за десятку.

Сегодня на море спокойно. Волны перекатываются и ласково омывают берег.

– Мэсседж? – прерывает меня азиатка, которая тоже пытается заработать. Ее дело – массировать европейцам ступни, пока те работают над загаром.

– Ноу, сэнк ю.

В последний раз я был в Испании четыре года назад. Тогда ночью я смотрел на море и думал о том, что же будет дальше. Теперь я не думаю, мне практически все равно. Жизнь не любит никого из нас, эта сука будет издеваться над тобой, возить лицом об оструганный стол, опускать на дно, поднимать, а затем опускать обратно, когда ты совсем не будешь этого ждать. Сегодня Барселона, завтра – Гольяново. Сегодня офис и страховка, завтра – курьер. Я ко всему готов, меня ничего не трогает и не удивляет. Пускай подкидывает дерьмо, я разгребу. Жизнь хочет, чтобы мы были несчастными, а мы посылаем такую жизнь к черту и решаем получать удовольствие, несмотря ни на что.

Сбрасываю с себя одежду и захожу в воду. Сначала холодно, затем привыкаешь. Солнце слепит глаза, горизонта не видно. Ныряю, выплываю, ныряю снова, тело скользит по воде. Жизнь идет своим чередом, а я по ней плыву. Куда приплыву, пока не знаю.

Я плыву.

Лето в Челябинске

Москва. Дорога в офис

Амедиатека. Здесь я полгода проработал SMM-щиком

Квартира парня, с которым мы работали риелторами

Вид из окна моей комнаты в общежитии. Здесь мы жили впятером

Хэллоуин в клубе. Парень под кислотой размахивает кассетами

Общежитие, лето. В этот период я много пил и читал

Офис, в котором я писал фейковые комментарии для ЖК

Послесловие

«На сцену вышли Алехин и Сперанский.

– Будет очень хорошо, если вы в зале не будете курить. Спасибо.

МАШИНА ЕСТ ЧЕЛОВЕКА

ЕСТ ЧЕЛОВЕКА

ИЩУ МЕСТО В МЯСОРУБКЕ

РАСПАДАЮСЬ НА МОЛЕКУЛЫ

Я заплакал. Мне было очень плохо. От пива мутило».

Я помню этот концерт, это было давно – когда в клубах еще разрешалось курить. Я тогда стоял на сцене и пел реп (в «макулатуре» мы предпочитаем такое произношение), а герой книги не пел и, возможно, даже не находил сил слушать, но нас объединяло то, что в ту пору я сам то ли был занят на какой-то бросовой работе, то ли искал очередную такую же.

«Люблю летать в самолетах, не люблю никакой работы» – эту строчку «Кровостока» я повторял себе всякий раз, когда проваливал очередное собеседование или мучился от необходимости гнуть спину в очередном офисе. «Кровосток» тоже возникает в книге – еще один приветственный кивок одного участника клуба прекариата другому.

Полгода назад я познакомился с Ромой, когда мы работали в одной медиа-лавочке. Как-то за стаканом он спросил меня: «Ты чего тут делаешь? Ты что, серьезно собираешься быть новостником?». Я рассмеялся. Тогда шел второй месяц моей работы, проявлял я себя на ней не блестяще. Однажды шеф, который был, кажется, всего на год старше, отвел меня в пустую переговорку, указал на стул, обошел длинный стол, уселся напротив, вздохнул и сказал:

– Ну, рассказывай.

– Что рассказывать?

– Ты систематически опаздываешь, с коллегами не общаешься. Мы тут не звери и пытаемся поддерживать дружескую обстановку. Если у тебя какие-то проблемы, то я могу войти в положение.

– Ладно. – Я, кажется, смотрел в стол. Или, наоборот, сидел развалившись в кресле, чтобы замаскировать неловкость. – Ладно.

– Ну ты меня понял?

– Виноват. Я буду общаться.

Уволились мы с Ромой оттуда примерно одновременно. Я проработал три месяца и переехал в Петербург. Он проработал немного больше.

«Страну возможностей» не хочется помещать в ряд с прочими текстами о мытарствах молодого шалопая, которого затянули жернова бессмысленного принуждения к труду.

Неинтересная учеба, ненавистная работа или мучительные ее поиски, голод и холод – все это тут есть. Есть и ощущение, что необходимость так называемого «поиска себя» тоже нам кем-то навязана. Неужели вообще обязательно надо уметь отбивать подобные подачи: «кем вы хотите видите себя через пять лет сильные стороны какое будущее возглавить коллектив инициативы собственное дело творческий разносторонний»?

Интонационно стиль Бордунова напоминает о Сергее Довлатове и, быть может, Вуди Аллене, но есть тут и «Фактотум» Чарльза Буковски, «Тропики» Генри Миллера, нью-йоркские рассказы Лимонова и проза покойного Сергея Сакина.

Но центральный сюжет «Страны возможностей» частный, не героический. Даже довлатовский герой в конечном итоге карикатурен – балагур, рассказывающий посреди застолья очередной анекдотец. «Я был Ромой, которому к девяти надо было быть дома», – это обычный парень из типичной российской семьи, который понял все, что понял герой Майкла Дугласа из «С меня хватит», только гораздо раньше. Правда, и крошить всех подряд не пошел, решив вместо этого во всех подробностях зафиксировать свою горемычную жизнь. Подробностей тут действительно много. Во время чтения становится душно от дыма плохих сигарет, спертого воздуха съемных хат с вповалку лежащими телами, пивного амбре, челябинского смога и особого климата пластмассовых офисов.

«Лучшие люди страны» в 2012–2013 годах любовались приятными лицами друг друга на митингах, а герой книги бегал по собеседованиям, валялся на полу в общаге или сидел на стуле, думая, что пора бы поставить тарелку с остатками каши в раковину, чтобы не засохла и не прилипла. Пока все его однокурсники, уже нашедшие работу по душе, ездят в командировки, выкладывают фотки в Инстаграм и пишут в Твиттер, он спускается в столовую общаги за бесплатным хлебом. Людям с приятными лицами, которые сидели во всех этих WOS, «Большом городе» и тому подобных уважаемых изданиях, обычно очень неприятно, когда приходит человек с не таким уж приятным лицом и просит гонорар. Поэтому людям с не-такими-уж-приятными-лицами лучше бы начинать выходить из тени, чтобы поинтересоваться, где вы все были, когда мы хлебали воду из чайника, закупались крупой и блевали от курения на голодный желудок?

Я не был уверен, что сам когда-нибудь прекращу влачить подобное существование. В 2009 году я жил в Петербурге, работы не было, полтора месяца я провел в «Адидасе» и уволился, когда один из коллег, таких же бесправных мальчиков на побегушках, сделал мне замечание за то, что я присел на корты в торговом зале. «Ты че расселся, не на каникулах!» Потом уволился после трех недель в «Комсомольской правде – Петербург», когда меня вооружили «мыльницей» и приказали караулить с нею наперевес Мадонну у отеля «Астория»: «Ты просто растолкай там других журналистов, будь первым! Настоящий репортер должен быть дерзким». Затем уволился после десяти дней в статусе «технического писателя». Я сочинял «контент» для сайтов, которые продавали арматуру, подержанные холодильники, шлакоблоки, силикатный кирпич. «Автоматика распашных ворот автоматика секционных ворот ворота привод выездные ворота изготовление ворот изготовление откидных ворот». Совершенно без всякой работы я прожил месяцев пять-шесть. Помню, как поднимал ковер в съемной однушке на улице Добровольцев, чтобы найти хотя бы рубль, – мне не хватало 50 копеек на кетанов, очень болел зуб. Помню, как вырывался из цепких лап кассирши магазина «7Я», когда я, пройдя через рамки, запищал – сумка была под завязку набита едой. Пропитание я добывал тогда только таким образом. Одновременно с этим я писал рассказы и реп, никогда, впрочем, не рассчитывая, что найду слушателей. Я листал «Афишу», с ненавистью наблюдая, кого авторы журнала называли «важнейшим явлением русской новой волны». Я хотел встретить этих музыкантов на улицах – многие из них жили в Петербурге – и сделать официальное заявление. Это заявление за меня уже написал Лимонов в конце «Эдички».

Сколько людей с не такими уж приятными лицами повторили мой путь, сколько повторили путь Романа и сколько еще этим путем пройдут. Этим ребятам нужна «Страна возможностей». Но не для того, чтобы учиться на чужих ошибках, а чтобы понять: так все и будет, будет долго и может никогда не закончиться. А может, официант-китаец вдруг поставит перед тобой стакан пива за шесть евро, а ты ему еще и оставишь чаевые, прежде чем переодеться в купальные плавки и отправиться к морю. А через год снова будешь додавливать майонез «Ряба» в бережно заваренный «Роллтон».

Константин Сперанский, «макулатура»