Текст книги "Край непуганых"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kray-nepuganyh-284407.jpg)
Автор книги: Роман Грачев
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
– Я тот, кто не хочет проблем на ровном месте.
– На ровном месте? – хмыкнуло существо.
– Это мой друг! – пискнул Петровский. – Он поможет нам… ик!.. разрешить наши разногласия… пойдемте на воздух, господа…
Я не успел отреагировать. Не говоря ни слова и, кажется, даже не повернувшись корпусом, Годзилла резко выбросил свой пудовый кулак в сторону политтехнолога. Петровский опрокинулся вместе со стулом. Раздались девичьи визги.
– Э, братан!!! – закричал я и приподнялся. В ту же секунду второй пудовый кулак вылетел в мою сторону.
Свет померк окончательно. Падая, я, кажется, ухватился за кого-то из соседей, и мы упали вдвоем. Тяжелое тучное тело пригнуло меня к полу, а дальше…
А дальше я ничего не помню.
4. Попытка к бегству
Проснулся я в номере отеля. «В комнате с белым потолком, с правом на надежду».
Лежал в одежде на кожаном диване в гостиной. Рубашка была расстегнута до пупа. Носок на правой ноге отсутствовал. Столик с остатками ужина откатился к окну. Под диваном стояла недопитая бутылка коньяка.
Выплывал я из небытия долго. Подниматься не хотелось. Голова гудела, лицо ныло от удара. В желудке творилось что-то невообразимое. Минут пятнадцать я просто смотрел на потолок и мысленно клял последними словами своего приятеля. Нужно будет призвать его к ответу и при необходимости вломить еще разок. Для ума.
Я приподнялся, опустил ноги на пол. Часы на стене показывали четверть десятого. Необычное время пробуждения для меня похмельного. Обычно после бурной вечеринки я начинаю ворочаться уже в пять утра. Видимо, тут совсем другой воздух.
Я хмыкнул, посмотрел под ноги. Один только вид коньяка в бутылке примирял с действительностью, а уж когда я его пригубил (прямо из горла – чего нам, аристократам!), то на душе стало легче.
– Палыч! – крикнул я в пустоту комнаты.
Тишина. Ни движения. Только птицы за широко распахнутым окном напоминали о солнечном и теплом деньке.
– Политтехнолог, чтоб тебя!!!
Я прошел в первую спальню (мы их так и не успели распределить между собой). Обнаружил нерасправленную кровать и стерильную чистоту.
Заглянул во вторую. Та же картина.
В раздумьях тягостных я остановился посреди гостиной. Что произошло в клубе «Лагуна» после моего отключения от сети, можно было только догадываться. И хоть меня не очень заботило, чем Петровский сумел вызвать такую жгучую неприязнь местных, лично мне он все же был необходим как единственный поводырь в новой реальности.
Свою куртку я обнаружил валяющейся у изголовья дивана. Я поднял ее, судорожно ощупал… хвала Вселенной, бумажник ютился во внутреннем кармане, и его содержимое подсказало мне, что ничего лишнего с меня в клубе не взяли! Не хватало всего полусотни рублей. Впрочем, я мог сильно не волноваться – все самое ценное и свои банковские карточки, единственные ключики к здешним замкам, я вчера предусмотрительно спрятал в сейфе.
– Так, ну и чего теперь? – произнес я вслух.
Вместо ответа раздался звонок телефона на тумбочке в прихожей. Звонок мерзкий, заставивший подпрыгнуть. Во всех гостиницах независимо от звездности почему-то ужасные телефонные аппараты.
– Алло? – сказал я в трубку.
– Господин Круглов? – вежливо, но не без ехидства, поинтересовался портье.
– С небольшой натяжкой, – пошутил я.
– Эмм…
– Я, я! Слушаю вас.
– Доброе утро. Вам звонок с городской линии. Соединять?
«Вот он, говнюк! Объявился!»
– Да, конечно, давайте.
В трубке раздался щелчок.
– Ну, и где носит твою задницу, гид несчастный! – почти радостно прокричал я, ожидая услышать извиняющееся блеяние Евгения Палыча. Но в трубке раздался совсем чужой голос. Низкий, неприятный.
– Слушай сюда, – не утруждая себя приветствием, сказал собеседник. – Если хочешь получить его задницу целой и невредимой, к вечеру принесешь деньги куда тебе укажут. Иначе и его порвем, и тебе кранты. Уяснил?
– Эээ, что? Какие деньги?
– Какие нам должен твой приятель.
– А причем здесь, простите, я?
– А ты за него поручился, – хмыкнул человек.
Я проскрипел зубами.
– И что за сумма?
– Триста.
– Вы могли забрать их вчера из бумажника, пока я был в отключке. В чем проблемы?
– Ты не понял. – Человек взял небольшую паузу. – Триста тысяч.
Я потерял дар речи. Спина похолодела. А мой собеседник между тем закончил беседу ультиматумом:
– Дискуссий не будет. Запоминай место и время…
Я машинально протянул руку к левой подмышке – туда, где майор Косыгин, которого я изображал на экране, носил оружие.
Бутылка коньяка опустела. Я стоял на балконе и, выкуривая сигарету за сигаретой, грубо пререкался с внутренними демонами, которые принялись уговаривать меня заказать еще одну бутылку и немедленно ее выкушать.
Но не поддался я.
Триста тысяч! Помнится, Петровский называл сумму в триста рублей, но, видимо, это был долг перед «Лагуной» за обеды и ужины. Триста же тысяч он оказался должен каким-то другим людям, и вот об этой космической сумме подлец предпочел умолчать. Да еще и рискнул привести меня туда, где нас чуть не разорвали.
Как совершенно справедливо выразилась официантка Маринэ, он не бойскаут, он смертник.
Стоило ли спасать его после такой подставы? Триста штук – это около четверти моих нынешних сбережений, то есть с голоду не помру. Но это совершенно не означало, что я должен субсидировать местных якудза. С какой радости?! И неизвестно еще, в какую отчаянную авантюру вляпался Петровский. Да, этот мир очарователен в своем простодушии, но, как выяснилось, преступность здесь тоже имеется.
На карниз балкона присел воробей. Внимательно уставился на меня. Что-то чирикнул.
– Чего тебе?
Он еще раз чирикнул, не сводя с меня глаз-бусинок. Я вздохнул, затушил сигарету в пепельнице.
– Ничем не могу тебе помочь, пернатый. Мне бы кто помог.
Я вернулся в комнату, лег на диван, уставился в потолок. И кое-что вспомнил.
«Шоу Трумэна». Жизнь под колпаком. Вчера я отложил время необходимых размышлений на попозже, и вот это «попозже» наступило. Выход был только один.
Через полчаса я, заметно посвежевший, вышел из душа. Тут же с сожалением отметил, что не мог сказать того же о своем гардеробе. Вчера в баре на меня пролили пиво, пусть немного, но запах, что источала моя рубашка, совсем не походил на аромат «Хьюго Босса». Джинсы и куртка еще куда ни шло, но вот рубашка…
Я принялся рыться в шкафах и прикроватных тумбочках спальни в поисках завалящего антиперспиранта. После великолепия, ожидавшего меня в душе – всех этих шампуней, гелей для мытья и прочих мыльно-рыльных принадлежностей – мне казалось, что я мог бы рассчитывать хоть на огуречный лосьон. Ничего не нашел. Затем отправился обратно в ванную комнату и еще раз внимательно осмотрел всю парфюмерную коллекцию.
Мне повезло. Я нашел какие-то две маленькие пшикалки с приличным запахом. Долго обнюхивал их, пытаясь определить, которая из них мужская, потом бросил это занятие и напшикал на рубашку. Вроде ничего. Все-таки здешний сервис очень даже на высоте. Жаль, в номер нельзя заказать свежие трусы и носки…
Или можно?
Я не стал проверять, чтобы совсем уж не попасть впросак. Вчерашний портье, провожавший нас недобрым взглядом, все еще оставался на смене. Не стоит привлекать к себе внимания больше, чем мы уже привлекли.
Я накинул куртку, обулся, проверил деньги и документы. Вспомнил, что оставил пачку сигарет на балконе, но возвращаться за ней не стал. Решил, что куплю в городе.
Со вздохом оглядел номер и поймал себя на сожалении, что не смог провести здесь больше времени. Вчера в поезде я рассказывал Аллочке Сиротиной, что мечтаю отправиться на рыбалку в какую-нибудь тихую гавань. Кажется, маленький городок со странным названием Край вполне годился. Наверняка здесь есть и красивые реки с озерами, и зеленые луга. По крайней мере, из окна открывается отличный вид.
Если бы не этот идиот Петровский!
Да и ладно, черт с ним, чего уж теперь.
Портье с зализанными волосами встретил меня не особенно дружелюбно. Точнее, подчеркнуто нейтрально, без того елея в голосе, с которым он нас приветствовал при заселении. Кроме того, в его глазах я прочел желание высказаться.
«Молчи, служивый, – подумал я, – тебе не за это платят».
– Намерены покинуть нас? – спросил он, принимая от меня карточку гостя.
– Да, пожалуй.
– Очень жаль.
– Почему же?
– Мы очень рады гостям и испытываем чувство гордости, если они остаются у нас дольше. Уверяю вас, «Каскад» – лучший отель в городе. Все важные персоны, в том числе личные гости нашего мэра Константина Крутова, останавливаются именно у нас.
Я хмыкнул. «Предвыборная агитация». Судя по интонациям, в число гостей, которым тут рады, мы с Петровским не входили.
– Возможно, в следующий раз я задержусь, но сейчас у меня важные дела. Какой день недели сегодня?
– Воскресенье. Проездом в нашем городе?
Он расспрашивал меня не поднимая глаз. Мне стало неуютно.
– А это важно?
Тут он удостоил меня взглядом и даже неким подобием улыбки.
– Никакого скрытого умысла, сударь, просто повторюсь…
– Не переживайте, я всем доволен, замечательный номер и потрясающий вид из окна. В следующий свой визит я остановлюсь именно у вас.
На стойке зазвонил телефон. Портье снял трубку, выслушал доклад и молча кивнул.
– С номером все в порядке, господин Круглов. Счастливого пути.
– Всего доброго.
Я направился к дверям, но не вышел сразу, задержался у кофейного автомата, осмотрел список предлагаемых напитков. Краем глаза заметил, что портье сверлит меня взглядом.
Нет, ребята. Как говорил Шариков, находясь в своем собачьем обличье, эту птицу надо все-таки разъяснить.
Я вернулся к стойке.
– Простите, что отвлекаю, но я хотел бы кое-что уточнить.
Глаза портье излучали неподдельное внимание. Он, несомненно, праздновал победу.
– Как я… кхм… или мы… – Я не знал, как лучше сформулировать, чтобы не опозориться. – Словом, не подскажете ли, в котором часу я вернулся в номер?
– Около двух. – Он даже не запнулся.
– А как я… меня привезли или я сам?
Я покраснел до мочек ушей, понимая, что признаюсь сейчас перед незнакомым человеком в алкогольной амнезии.
– Вас привез ваш вчерашний спутник. Кажется, господин Петровский, если я правильно помню фамилию нашего частого гостя.
– В смысле?! – опешил я.
– Он доставил вас в номер, а сам сразу уехал. Его ожидало такси.
Я совсем сконфузился, опустил локти на стойку и начал барабанить по ней пальцами.
– Послушайте, любезнейший, я прекрасно вижу по вашим глазам, что мое давешнее состояние не вызвало у вас восторга, но это ни в коей мере меня не беспокоит. Я действительно ничего не помню. Как вел себя Петровский?
Портье больше не стал скрывать эмоции, гаденько ухмыльнулся.
– Это конфиденциальная информация.
Я со вздохом полез в бумажник. Сколько раз я наблюдал подобную сцену в кино, но не думал, что буду воспроизводить ее в реальной жизни. Голливудский штамп.
Я выложил на стойку сотенную купюру. Портье посмотрел на нее с оттенком брезгливости. Я добавил еще одну такую же. Он тут же смел их к себе и вкрадчиво сообщил:
– Благодарю вас. Так вот, господин Петровский был достаточно трезв, чтобы бережно довести вас до номера и вернуться к машине. Он выглядел вполне адекватным. Хотите узнать что-то еще?
Я отрицательно покачал головой.
Много лет снимаясь в ментовских фильмах, я все же невольно перенял некие правила и привычки у своих персонажей. Покидая отель на такси (портье любезно оказал мне на прощание эту услугу), я осторожно осматривался в поисках возможного «хвоста». Но поскольку местность вокруг отеля была довольно открытой и никакой шпик не сумел бы от меня спрятаться, я ничего не заметил. Ни одна припаркованная перед зданием машина также за нами не увязалась, сзади все было чисто.
Расплатившись с таксистом, я вышел на привокзальной площади. Огляделся. Пушкин все так же посматривал на меня с немым упреком за отсутствие вожделенной кружки, а на месте вчерашнего галантерейного патрульного дежурил мужчина постарше, седой и статный. Пересекшись со мной взглядом, он кивнул и улыбнулся.
В центральном холле я остановился. Минутой ранее мои намерения были мне предельно ясны, но тут я почему-то притормозил. Мир, в который я проник сквозь какую-то прореху, казался мне одновременно и чуждым, и притягательным. Кроме знатной попойки и идиотской поездки в ночной клуб, здесь было много других приятных и не достижимых в нашем привычном мире вещей. Семейное кафе «Пчела», которое не пытались задушить ни пожарные, ни санэпидстанция, ни налоговая инспекция; ипотека под пять процентов годовых; милые уютные жилые кварталы пригорода; Пушкин вместо Лукича… да, кстати, еще ведь была милая девушка Аня, не пугавшаяся темноты и недобрых людей.
Я вспомнил тему одного из сочинений, которые нам назначали для разработки в средней школе – «Мир, в котором мне хотелось бы жить», – и хмыкнул. Нехорошо как-то хмыкнул, зло.
Тема должна была звучать иначе: «Мир, который мы могли бы создать, да кишка тонка».
Я направился в левое крыло, к железнодорожным кассам, внимательно изучил электронное табло с расписанием поездов – направления, время прибытия и отбытия, длительность стоянки. Поискал глазами поезда на Москву, опасаясь, что не найду. Нашел. Вот она, родимая столица.
Сунулся в свободное окошко.
– До Москвы есть что из самого ближайшего?
Дородная тетенька в синем костюме, от которой ожидаешь грубостей, приветливо улыбнулась:
– В одиннадцать сорок проходящий из Челябинска.
Я посмотрел на часы. Уже через полчаса. Бинго!
– Беру любое место, хоть плацкарт.
Тетенька постучала клавиатурой компьютера.
– Тридцать два рубля за эконом-класс.
Отметив про себя, что никогда не смогу понять принципов здешнего ценообразования, я отсчитал купюры, забрал билет и направился к выходу. У киоска с прессой задержался, купил пару местных журналов и газет с какими-то унылыми названиями («на память!» – уверял меня внутренний голос) и вышел на перрон.
Светило солнце, необычно теплое для второй половины августа. Пути были свободны, по платформе, в отличие от вчерашнего вечера, сновали люди. По другую сторону полотна моему взору открывалась южная часть городка, которую Петровский не успел мне показать. Она мало отличалась от северной – все те же пряничные жилые кварталы, старая архитектура, современные башни. Я сел на скамейку, закурил и стал ждать. Стал думать.
А думал я вот о чем: если сюда можно было попасть, стало быть, отсюда можно было и выбраться. Любая дверь пропускает трафик и в одну, и в другую сторону, иначе не бывает. Я не знаю, какие способы предпринимал сам Петровский, но что-то мне подсказывало, что он испробовал далеко не все. Если случился такой замечательный день, когда он встретил своего настоящего земляка, почему не предположить, что случится другой прекрасный день, когда отсюда можно будет удрать?
Я шел наугад. У меня не было ни малейшей уверенности. Но если я попробую, кто мне помешает?
Вот сейчас сюда придет поезд на Москву – в какую Москву он меня привезет? На каком Казанском вокзале я сойду? И будет ли там Казанский вокзал? Что это вообще будет за город?
Эта мысль меня не на шутку возбудила. А ведь черт подери! Ведь я сейчас краем глаза глянул на «новую Россию» в ее глубинке, которая, как рассказывал Палыч, оставляет себе львиную долю собираемых налогов. И здесь реально круто! А что ж тогда творится в мегаполисах?!
Конечно, если ничего не выйдет с бегством, мне будет жаль друзей, знакомых и нужные связи. В конце концов, в Старом Мире остались мои родители. Однако перспектива оказаться в изменившейся до неузнаваемости стране все-таки манила. Интересно, чем я буду здесь заниматься? Чтобы попасть в театральный институт, затем пробиться в высший эшелон современного кинематографа, мне пришлось проделать гигантский путь, получить немало синяков и ссадин. Неужели придется начинать все сначала? С простого осветителя на «Мосфильме»?
Ох, брат, сколько вопросов. Погрузи свое тело в плацкартный вагон (или, как он тут называется, «эконом-класс») и решай проблемы по мере их поступления. Денег пока хватает, чтобы какое-то время просто хватать ртом воздух.
Незаметно для себя я задремал. Уморился, братишка. Солнце щекотало щеки, в нос пробивался запах мазута. Тишина, никуда не хочется отсюда уезжать…
…Проснулся я от грохота состава, прибывшего на первую платформу. Вот он, мой поезд до дома.
В билете значился восьмой вагон. Передо мной остановился седьмой. Я прошагал к своему. У восьмого вагона толпился народ – отъезжающие и провожающие. Пришлось ждать. Кстати, поезда здесь отличались от наших. Очевидно, что годы и даже десятилетия, которые мы в своем мире могли бы посвятить технологическому развитию и которые мы просто просрали, в здешних краях принесли плоды. Поезд выглядел очень современно, был похож на те, что я видел в Европе…
…Я безвольно опустил руки. Кабы не похмелье, я бы раньше догадался о тщетности попыток сбежать. Проснись уже, старик! Посмотри на состав! В свой мир тебе не вернуться. По крайней мере, сейчас.
Кто-то взял меня за локоть. Не очень настойчиво, скорее, нежно. Но я все равно вздрогнул.
– Сергей!
Я обернулся. Передо мной стояла симпатичная девушка. Мне потребовалось время, чтобы узнать ее. Это была наша прекрасная ночная незнакомка, общительная и, как выразился Палыч, непуганая. Сейчас Аня была одета в легкое белое платье, сумочка висела на сгибе руки. Днем она выглядела совсем уж сногсшибательно. Это был кусочек гавайского солнца в сумрачном Лондоне моей жизни.
– Здравствуйте, ээ… Анюта. – Я попытался скрыть свое смущение. – Вы тут… какими… в смысле, что вы тут делаете?
– Провожала подругу. Она уже в вагоне. А вы тут как?
Я замешкался. Долго объяснять.
– Вы действительно не местный. Уезжаете?
– Угу.
Она неловко помолчала, поглядывая по сторонам. Вроде бы у нас не было причин вести долгую беседу – встречались-то мы всего один раз и на несколько минут. С другой стороны, наша встреча тут, на перроне вокзала, казалась любопытным стечением обстоятельств.
– Ну что ж… – Она все же посмотрела на меня. Боже, какие красивые у нее глаза! Как небо! А эти ямочки на щечках! А носик-кнопочка…
– Да, – невпопад ляпнул я.
– Счастливого пути, Сергей. Будете снова у нас проездом, звоните. Мой телефон у вас, кажется, есть. Не потеряли?
– Ношу возле сердца.
Она хихикнула. Сколько ей лет? Двадцать пять? Где-то рядом. «Братишка, ты не староват для нее?».
И тут у меня вылетел из уст вопрос, который я задаю малознакомым девушкам только в состоянии опьянения. Казалось бы, актерская карьера приучила фильтровать базар, но я не успел сомкнуть губы.
– Аня, вы замужем?
Ее улыбка на мгновение померкла. Да, я задал совершенно неуместный и глупый вопрос, но… прости уж, я ведь неместный.
– Вы почему спрашиваете?
Я стушевался. Очередь у входа в вагон рассосалась, проводница вопросительно посматривала на меня. Пора валить. Но ноги словно приросли к асфальту.
– Так, вдруг отчего-то подумалось… нет, извините, дурацкий вопрос.
Девушка пришла мне на помощь.
– Я была замужем, Сереж, если вас это так интересует.
– Да, в общем, не особо… А дети есть?
– Это важно? – Легкая тень накрыла ее очаровательное солнечное личико. – Нет, не успели обзавестись.
Проводница уже сверлила меня взглядом.
– Ладно, еще раз простите меня, идиота. Вы очень симпатичный человек, а у меня в этом городе, повторюсь, знакомых нет.
– Значит, будет повод вернуться. Всего вам доброго, Сережа!
Аня мягко опустила руку мне на плечо, и этого жеста оказалось достаточно, чтобы желание уезжать окончательно пропало. Не говоря более ни слова, она развернулась и зашагала прочь. Через несколько мгновений ее белое платье исчезло за углом здания вокзала.
Я подошел к проводнице. Надо было протянуть билет, но я стоял как замороженный.
– Две минуты до отхода, – напомнила девушка.
Да, я уже понял, что это не наш поезд, и привезет он меня, скорее всего, не в мою Москву. Тогда зачем? Здесь куда как лучше. Однако если мой родной поезд проскочил вчера через какую-то нору и занес меня сюда, то, может, и этот состав проскочит через ту же норку и вернет звезду телевидения обратно, к Аллочке Сиротиной и вожделенной рыбалке в Рязанской области? Как в «Лангольерах» Стивена Кинга: обратный путь лежит через ту же дырку в заборе.
Я обернулся к дверям вокзала… и испытал легкий приступ дежавю. Стоявший у колонны седовласый мужчина в голубой рубашке с закатанными рукавами и джинсах пристально смотрел на меня, как давеча Петровский, и отрицательно качал головой. Будто предостерегал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?