Читать книгу "Ямбы и другие хореи. Записи из дневников 2014—2015 гг."

32. Кофе и какао

 
кофе говорит какао
надоело быть мне он
я хочу как ты разрушить
гендерный стереотип
 
 
пусть трясутся граммар-наци
свой кусая розенталь
пусть мужские шовинисты
вырвут грешный свой язык
 
 
я теперь оно навеки
будем жить с тобой вдвоем
пред судьбою не склоняясь
в безобразных падежах
 
 
буду я черным-черно
буду я тебе верно
и до гроба и за гробом
и потом давным-давно
 

33. Развивая Галича

 
Заснули министры, и маршалы спят,
Молчит телеящик с врагами.
Лишь только паркетины слабо скрипят
Под призрачными сапогами.
Да слышно порою, как в спящем Кремле
Чирикает что-то в глухой полумгле.
 
 
Он тряпочку снимет, на клетку глядит:
Минуя все нахи и похи,
Лимонов на жердочке бодро сидит,
Трагический кенарь эпохи.
Водичкою плещет, пшеничку клюет
И песенку тихую смело поет.
 

34. Педагогическая поэма

 
Мы Чехова читали. Поредел
строй слушателей чуть не вполовину,
поскольку май и все вокруг цветет,
и девушки ушли в луга и водят
там, верно, хороводы и плетут
венки
своими гибкими и белыми руками
и селфи делают, смешно сложивши губы.
А Чехов что? Тоска одна и скука,
пенсне, бородка и несобственно-прямой
какой-то взгляд.
Так думал я, идя
домой по заскорузлому асфальту.
 
 
Но это было в среду.
 
 
А в четверг
Директор Департамента информации
и печати Министерства иностранных дел
Российской Федерации
плясала, говорят, калинку и малинку,
но это зрелище презрел я и отверг.
 
 
Вот если б тверк.
 

35. Новости жизни

 
Шла мне сегодня навстречу девушка
метров двух с половиной роста,
красивая такая, прямо как телевышка,
посылающая не глядя сигналы в пространство.
 
 
Некоторые сигналы принимают в своих домах
телезрители с их верными тапками и халатами,
а другие сигналы встречаются далеко в небесах
с гуманоидами, лапчатыми, грустными, зеленоватыми.
 
 
И гуманоиды начинают беспокоиться, собираться,
грузят в ракеты подарки: конфеты, букеты, не знаю, духи…
Но тут сигналы теряются, и гуманоиды выключают рации,
остаются дома и сочиняют непонятные печальные белые стихи.
 
 
Я шел и думал о гуманоидах. Недолог их век,
грустны их песни, вчерашней едою пахнет у них в квартире.
А рядом с девушкой шел ее молодой человек.
Небольшой сравнительно: сантиметра двести двадцать четыре.
 

36. Развивая Есенина

 
Скоро вновь зазеленеет первый клейкий лист.
Подари мне балалайку, виолончелист!
 
 
Пусть она не Страдивари, не Амати пусть.
Да свою простую песню знает наизусть.
 
 
Про красивую девчонку с доброю душой,
Про панамские офшоры, про процент большой.
 

37. Нечто о звездах

 
По сообщению наших источников в администрации,
некоторым звездам послан сигнал: им следует понимать,
что придется либо перестроиться, либо собираться – и
с вещами на выход. Чемодан – вокзал – такая-то мать.
 
 
Светят, понимаешь ли, без разбора на нашего и ненашего,
льют млечные струи на мельницы потенциальных врагов,
в созвездия несанкционированные, сшитые наживо
объединяются черт знает для каких дальнейших шагов.
 
 
А вдруг вот эта звезда из Большой Медведицы,
занята экстремизмом в настоящий момент?
И ведь не проверишь, вроде как просто светится,
а на самом деле хрен ее знает, что там за элемент?
 
 
В общем, желающие и дальше работать в нашем небе
обязаны зарегистрироваться и уплатить налог.
А прочие объявляются агентами Моссада и Аненербе
и подлежат утилизации в установленный срок.
 

38. Послание к Башмачкину

 
…наши танки быстрее, чем наши тачанки,
броня крепка, и кони скалятся, как Киркоров,
ничего нет системнее этой волчанки,
даешь удвоение производства святых егоров!
 
 
Как много пуль в небесах, и под ногами взрывчатки,
а собачий запах, Акакий, – просто родимой шинели войлок.
По площади цокают когти, отпечатываясь на брусчатке,
Красная Шапочка участвует в акции «Бессмертный волк».
 
 
Акации цветут, Акакий, и черемуха набухает нервно,
парализуя волю запахом, белой пеной
на губах. Но слезы на глазах обсохнут, наверное,
на последних тактах Шопена.
 

39. Второе послание к Бобсону

 
…А когда у них снег сойдет и трава в лесах загорится,
Выходят толпою на площади гиперборейцы,
Обещают ничего не забыть, гордиться, бороться.
 
 
Имитируют мельканье нулей боевых порядков
В ведомостях бессмертья на картофельных грядках.
Над головами несут портреты каких-то предков.
 
 
И тогда, Валерий, внезапно у них разверзается небо
И оттуда, из плацкартного мягкого серого штаба
Улыбается им сквозь усы их бог – Касторский Буба.
 
 
Потому что жизнь коротка и умирать не страшно.
Потому что на календаре каждый день – вчерашний.
Потому что морошку, Валерий, не скрестить с черешней.
 

40. Проза в верлибрах

 
Менеджер среднего звена,
копирайтер или системный
администратор
(назовем его Р.)
просыпается ранним утром
в темноте
не от сигнала мобильника,
а от какого-то внутреннего толчка.
Босые ноги нащупывают
почему-то дощатый неровный пол,
раздается тувинское пение бачка,
что-то не так.
Р. тянется включить свет,
но выключателя на месте нет,
и стена какая-то не такая.
Ощупью он добирается до кухни,
вспыхивает лампочка Ильича.
Что за дела?
На столе клетчатая клеенка,
пустая бутылка из-под «токая»,
в банке в томате
два бычка
и еще два бычка
там же в помаде,
тараканы разбегаются шурша лапками,
по полу тянет сквозняком.
Он идет в коридор за тапками
и понимает что этот дом ему незнаком.
Р. одевает
(да, именно что одевает)
штаны невнятной длины,
рубаху в клетку,
свитер с латками на локтях,
каменное пальто,
боты с официальным выражением лица,
шапку с неравными ушами.
Выходит из квартиры смотрит на лестничную клетку.
Там тоже все какое-то не то.
Где-то радио играет «летку-
енку» и побелка облезла, обнажив кое-где кирпичи.
Р. выходит на улицу. У крыльца
застыли в братских позах «Москвичи»
и «Запорожцы», и почему-то вокруг зима.
Просыпаются панельные дома.
Р. думает:
«Сойти с ума!»
и шагает к метро, поскрипывая подозрительно чистым
снегом. Невесть откуда
в его руках возникает пятак
с серпом и молотом над земным шаром,
и Солнце снизу выкатывается вопреки астрономии
и освещает поток людей с одинаково потерянными выражениями
лиц, тут и Р. понимает, что произошло.
Он узнает вокруг себя своих соседей и сослуживцев —
операционистов, дизайнеров, манекенщиков, визажистов —
в поношенном,
сером, потертом,
теплом, надежном,
одинаковом, желанном,
пропахшем потом и топотом
по проторенным тропам,
с какими-то удивительными портфелями,
дипломатами, авоськами,
холщовыми сумками,
бредущих
среди пейзажей с лениными на красном фоне в профиль
и анфас —
по направлению к станции метро
«Проспект попаданцев»,
не поднимая наполненных литрами радости
бесстыжих обиженных глаз.
 

41. Трансантропология

 
роботы минобороны
бреют бороды
по роду работы
носят чоботы
хромовой породы
радуют природу бодрым
видом запахом шипра иприта параши
спирт потребляют литрами
электричество гигаваттами
с утра страдают ветрами
и воспалением геополитических идей
вечерами
выступают экспертами
на раше
тудэй
 
 
роботы минкульта
личности
незаурядные носят очки
в пищу потребляют березовые почки
и октябрятские значки
мечтают жениться на какой-нибудь новой дочке
путина и улетев с ней на венеру к херам
основать цивилизацию
русских роботолюдей
краше
которых нет во вселенной
по утрам
выступают экспертами
на раше
тудэй
 

42. Объявление в подъезде

 
В связи с приближением дня Победы
Объявляю свой балкон героем.
За него жизнь отдавали деды,
И внуки по площади ходили строем —
 
 
В таких фуражках! с такими погонами!
С сединою на глазах, с гулкой песней на зубах!..
А теперь там какие-то галки с воронами,
Не говоря о сраных голубях.
 

43. Воспоминания о будущем

 
как на площади страстной
монумент хтонический
поздравляет вас с весной
русской и хронической
 
 
Расцвели по Москве папоротники,
Поплыли туманы пластами.
Что ж ты, милая, смотришь искоса
Своими фасеточными глазами?
 
 
Нефть проступает сквозь плитку,
Принимает очертания странных
Фигур: то дева, то мимимиционер.
Скоро не станет тут иностранных
 
 
Букв. Вывески прорастут ятями, ерами,
Из-под них проклюнется клинописное,
В Сокольниках поселятся динозавры
И всякое прочее с зубами опасное,
 
 
Москвичи попрячутся по квартирам,
Но и там будет неспокойно и зыбко —
С потолка свисает медуза, а на
Кухне сидит какая-то унылая рыбка,
 
 
Разминает в руках сигарету «Прима»,
Глядит за окно, где Третьего Рима
Море волнуется раз, два и три,
В ритме вальса, в манере «умри-умри».
 

44. На конкурс

 
ОДИН МАЛЬЧИК
ТАК УСТАЛ
ОТ ТОГО, ЧТО НИКТО
НЕ ЧИТАЕТ
СЛОВ,
ЧТО СТАЛ ПИСАТЬ
ВЕРЛИБРЫ
СПЛОШНЫМИ ЗАГЛАВНЫМИ
БУКВАМИ
И ПОЛУЧИЛ ДВЕ НОБЕЛЕВСКИЕ ПРЕМИИ —
МИРА
И
В ОБЛАСТИ МЕДИЦИНЫ.
 

45. Уроки эволюционизма

 
Почему мы покупаем
масло или там консервы,
или вот зубную пасту,
исходя из упаковки?
 
 
Почему предпочитаем,
чтоб она была красивой,
чтобы линии и пятна
услаждали наше зренье?
 
 
Потому что в нас природа
заложила представленье
о симметрии, в которой
видим мы залог того, что
 
 
смогут масло там, консервы,
шоколад, презервативы
или вот зубная паста —
дать здоровое потомство.
 

46. Шестидесятые

 
горжусь горжеткой гашеткой кушеткой
красной москвой с кисточкой и пшикалкой
телевизором с линзой петушком на палочке
чугунным дон-кихотом с тихим доном в руке
помню безногих на тележках
помню как прикуривали безрукие
помню их на рынках вокзалах у бакалей
на папертях у цервей и монастырей
и сотни тысяч батарей
вам в печень
наследники охранников и блатарей
кавалеры
гвардейских гонорей
 

47. Осетр

 
Пришел сегодня в рыбную лавку
И спросил у веселой эстонки:
Как называется эта рыба?
– Это, – ответила мне эстонка, —
Сибирский осетр, прекрасная рыба.
Она проживал в далекой Сибири,
Кедровые кушала орешки,
Носила пимы, в тайгу ходила,
Работал на оборонном заводе,
Голосовала за коммунистов,
Ночами на кухне читал Толстого,
Куря вонючие папиросы,
Покуда чайник пел свою песню,
Покуда за окнами выла вьюга,
Потом она, рыба, осетр сибирский,
Попала под сокращение мышцы,
Разочаровался в сибирской жизни,
Продал квартиру, ружье и пимы,
Женилась на местном сибирской эстонце,
И репатриировалась по квоте,
Подала заявление на гражданство,
Учит язык, работает рыбой,
Лежит на льду, как простая щука,
Килограмм – 11 евро.
 

48. Из детского альбома

 
1.
Вот Крым,
который так русским народом любим.
2.
А вот Донбасс —
для отвода глаз,
чтоб вытеснить сраный бессмысленный Крым,
который так русским народом любим.
3.
Вот Сирия,
на хрен, конечно, она
вообще никому не нужна, но годна,
на то, чтобы вытеснить сраный Донбасс,
введенный в рассказ для отвода глаз,
чтоб вытеснить этот бессмысленный Крым,
который так русским народом любим.
4.
Вот беженцы
заполонили Европу,
как стадо мохнатых и черных зверей,
насилуют женщин, свиней и курей
(сходи за подробностями к Бутенопу):
они вытесняют вонючую Сирию,
включенную в эту четвертую серию,
чтоб вытеснить сраный вонючий Донбасс,
введенный в рассказ для отвода глаз,
чтоб вытеснить на хер бессмысленный Крым,
который так русским народом любим.
5.
Вот трубы трубят, и источники вод
окрасились кровью и стали горьки,
и с горочки Некто спустился и ждет,
когда притекут к Нему, из-под руки
глядит: не текут ли народы на суд?
Народы текут. Транспаранты гласят:
6.
«Вот Армагеддон,
все знают, что он
являет собой, очевидно, потуги на
то, чтобы вытеснить дело Ролдугина,
которое было затеяно, чтоб
забыли о беженцах, дабы никто б
не вспомнил о сраной бессмысленной Сирии,
придуманной, в общем-то, чтоб вы спросили и
вмиг позабыли мудацкий Донбасс,
введенный в рассказ для отвода глаз,
чтоб мы позабыли свой ласковый Крым,
который так русским народом любим:
7.
там море и пальмы, там лагерь «Артек»,
там солнечным тело намазано медом,
там пахнет, как в тысяче райских аптек:
венозною кровью, карболкой и йодом».
 

49. Жостовский поднос

 
1.
Гагарин глядит из ракеты
В запотевший иллюминатор.
В небе плавают звезды,
Двигают плавниками,
Помахивают хвостами,
Раздувают жаркие жабры.
В наушниках слышен голос:
«Видишь Бога, Гагарин?»
«Нет, – отвечает Гагарин, —
Вот что-то не вижу Бога».
2.
Сергей Королев по вертушке
Звонит Никите Хрущеву.
«Ну что?» – говорит Никита.
«Ну нет», – Королев отвечает.
Хрущев походит к серванту,
Берет модель кукурузы,
Тряпочкой протирает
И ставит потом на место.
«Ну да, – говорит Никита, —
Мы так и предполагали».
3.
Бог глядит ниоткуда,
Видит: летит Гагарин
В своей жестяной ракете
С красной звездой на брюхе.
Видит: Хрущев в кабинете
Глотает невкусную водку.
Видит: кружатся звезды,
Как чаинки в стакане,
Медленно и печально,
Все медленней, все печальней.