Текст книги "Чем дальше"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chem-dalshe-289429.jpg)
Автор книги: Роман Лошманов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Гусь-Железный
в июле 2018 года
Когда проезжаешь Гусь-Железный по направлению к Касимову, то он, за деревенскими совсем домами в садах и огородах, выглядит тоже внушительно и нездешне, но как игрушка – вроде резной шкатулки. Когда же едешь от Касимова, он встает во всем своем замысле: как конец пути, как цель, хотя дорога потом и сворачивает влево. Шоссе идет через лес, и он сразу, даже издалека, когда вдруг появляется в конце этой широкой гладкой просеки, встает большим, а потом вырастает еще больше и больше – безусловная, беспрекословная доминанта под драматичными вечерними облаками.
Он выглядит центром чего-то значительного себе под стать – но вокруг собора оказывается мещерская тихая пустота. Розовый свет заходящего солнца красиво и мягко ложится на его белокаменную сущность. Глаза видели его светлым, но сейчас память видит его темным и седым – от его собственного времени, а еще больше – от времени чужого, импортированного вместе с неоготикой. Как будто здесь, в глухой Мещере, еще во времена Касимовского ханства свободно говорили на английском.
Вообще в долгие годы строительства Троицкого собора в провинции предпочитали классицизм. Он, несмотря на античные корни, был модерновым, осовременивал городские и сельские пространства. А здесь – сильное отрицание современности, барское выключение местности как будто даже из свода российских законов. Гладкие белокаменные стены, по углам и периметрам приделов – тонкие пилястры во всю высоту собора, стрельчатые окна и стрельчатые фронтоны купола, обсаженного по периметру каменными копьями, – и только на колокольне, под самой луковкой оказываются вдруг круглые фронтоны, купеческое жирное барокко, выдающее русскую натуру.
Мы выскочили из «Нивы» и как-то слишком быстро носимся с Булатом вокруг собора, по площади, но к последним минутам постепенно замедляемся до окружающего времени. Вдоль собора и диагоналями над ним носятся ласточки с застывшими крыльями. На площади, чтобы была вся в одном месте, сосредоточена и другая поселковая память: памятник погибшим в войне, трехгранная стела в честь железоделателей Баташевых. Про главного из них, Андрея Родионовича, написано так: «Единовластный хозяин железоделательных заводов и поселка на реке Гусь». Правая рука Андрея Родионовича единовластно уперлась в бок, левая – раскинула пальцы. От площади отходит широкая, слишком широкая и пустынная улица. Оживление только слева: там, у окошка магазина «Разливные напитки» (рядом – синее полотно с крупной надписью «Участник программы «Забота»), беседуют с высунувшимся продавцом двое мужчин. Один прислонился к магазину, второй сидит на мопеде с двумя шлемами на руле. Магазин «Разливные напитки» переходит в магазин «Продукты», и возле входа стоит серебристая машина, в которую выносят покупки.
Напротив – магазин «Магнит», перед ним доска объявлений, где с летними мешаются весенние. Передвижная флюорографическая установка будет передвигаться по трем точкам: Лесокомбинат, Заплотина, Площадь. Устанавливается противопожарный режим, в связи с этим просьба о проведении окашивания травы на придомовых участках и неиспользуемых огородах. Предлагается навоз с трехлетней и пятилетней выдержкой. Продается участок на возвышенности, омываемой рекой Гусь: «Не упустите свой шанс в приобретении своей мечты!» В марте привозили молодняк кур-несушек: «Рыжие и белые, пестрые, привитые. У магазина. Просьба приходить ко времени, привоз будет обязательно в любую погоду, время торговли 5 минут».
За собором, на спрятанной кустами детской площадке, сделанной на манер сквера, сидит на лавках молодежь. Играют дети на качелях и горках. Рядом, между сквером и баташевским парком, стоит на грунтовой дороге белая полицейская «буханка». Водительская дверь распахнута настежь. Кажется, полицейские тоже там, где молодежь и невидимые более взрослые люди: проводят досуг, щелкают семечки, хохочут. Невозможно поверить, что кто-то воспринимает всерьез те срочные несушкины пять минут в поселке, где время давно уже не имеет особенного значения.
Кировск в декабре 2018 года
Бомбардьерчик «Северстали» (а другие самолеты в Хибины не летают) приземлился очень незаметно – вокруг, казалось, были еще темные облака, а на самом деле мы уже катились по земле. Я перешел через заснеженное летное поле, и в аэропорту у меня сразу зазвонил телефон: «Роман, это Оксана, я у выхода в медовой шубе». Черноглазая и чернобровая Оксана действительно стояла в медовой шубе.
Мы ехали по пустынной дороге через очень снежный лес. Темнота была космической, а телефон показывал, что не было еще и шести. Потом мы миновали город Апатиты и его гаражи. Гаражи выглядели точно так же, как выглядят они в Арзамасе, Ульяновске, Рязани, Норильске, Москве. У русских, подумал я, получилось создать как минимум цивилизацию гаражей. После Апатитов леса стало меньше. Позади сияли городские огни, потом они стали сиять впереди.
В тот день за Кировском открывали Снежную деревню, и меня везли туда, но Оксане нужно было взять кое-какие бумаги на ее работе. Мы заехали на Центральную площадь Кировска. Ее полукругом очерчивали бело-зеленые дома ленинградско-арктического облика. От наряженной елки поднималась вверх по холму долгая лестница. Перед елкой откуда ни возьмись появился ряд детей. Мальчик с краю держал в руках музыкальный центр. Он громко, как на сцене, сказал: «Добрый вечер! Сейчас для вас станцуем мы веселый джаз!» Заиграла песня, и дети действительно стали танцевать веселый джаз. «No more, no more, no more, no more», – пел Рэй Чарльз. Оксана, я, водитель и прилетевший со мной в одном самолете чиновник не знали, как быть, и смотрели на детей. Снег на земле отражал свет фонарей, и деревья вокруг стояли все белые и держали на себе снег.
Мы приехали к городскому горнолыжному склону, где высадили чиновника. Поперек спуска шла линия электропередач. Белые трассы уходили в темноту. Было тихо и серебристо-черно-бело. Потом снова была холодная темнота в огнях. Оксана объясняла мне устройство города и поселков вокруг и сказала, что мы едем рядом с Полярно-альпийским ботаническим садом. Я посмотрел в окно и увидел, что так и было. У санатория «Тирвас» мы остановились и поднялись пешком по дороге. «Вот Снежная деревня», – показала Оксана на большое и плоское сооружение из прессованного снега. Она открыла фанерную дверь, мы вошли внутрь и оказались в белой глухой тишине, подсвеченной синим и красным.
Это были переходящие друг в друга бесконечные галереи с рисунками и барельефами на снежных стенах и сводах. Растрепанный Эйнштейн высунул язык. Бородатый сом улыбался. В нише, как сюжет, обитала схема строения атома. Огромная голова обезьяны хотела как будто выбраться из самой себя. Меня внимательно рассматривали большие спокойные кролики. В одну стену были встроены два ледяных младенца в прозрачных ледяных утробах. Другая галерея заканчивалась космонавтом в позе лотоса. Никого не было; казалось, что это покинутое века назад снежное святилище сразу нескольких неизвестных цивилизаций.
Мы вышли на улицу. За воротами, сигналя и мигая огнями, двигался бульдозер, сгребая снег для новых галерей. Рядом с бульдозером стояла и смотрела на нас лиса с настороженными ушами. Очень сильно ощущалось совсем близкое присутствие большой горы, которой были еле видны только контуры. Гора называлась Вудъяврчорр.
Мы ходили между строениями и искали то, где должна была быть Катя. Оказалось, это был тот двухэтажный дом, рядом с которым стояла лиса. На втором этаже заканчивался праздник. Еще сидели люди, допивали шампанское и коньяк. Мы выпили с Катей и Аней шампанского. Аня познакомила меня с Владимиром, который придумал Снежную деревню. За соседним столом сидели художники и обсуждали творческие разногласия. «Вот поэтому я никогда и не любил христианство», – говорил грузный человек лет сорока с тонким хвостиком вверх на бритой краснолицей голове и таким же тоненьким хвостиком вниз вместо бороды. Потом он вертел во все стороны свою крепкую маленькую дочку, которую ему дала небольшая татуированная подруга.
Меня довезли до гостиницы «Северная», сказав, что я еще могу успеть в музей. Но музей, как обычно, закрывался за час до закрытия, и я не успел. Я поднялся по лестнице к ДК «Апатит», рассматривая пустые дворы и окна домов. Большой зал дома культуры перемигивался гирляндами, из него доносилась песня про хуторянку. У Верхнего озера два подростка, мальчик и девочка, выгуливали сенбернара и другую собаку. Я встретил еще двух или трех человек. К одному столбу без фонаря был прикреплен, как флажок, снеговик на санках. Это была русская зимняя ночь в дистиллированном виде – безлюдная, морозная, серебристо-черная, сверкающая, с застывшими белыми деревьями, с неподвижным светом фонарей, с молчащими многоквартирными домами и парадной общественной архитектурой. Это была зима, близкая мне с моего январского морозного рождения. Я чувствовал себя в своей, в родной среде. И было еще ощущение близких, но не видных гор, обступающих город то ли как декорации, то ли как границы позволенного мира. Который сейчас час в этой полярной ночи, было совсем непонятно: казалось, что одновременно и пять вечера, и девять, и полночь, и четыре утра. Время как будто превратилось в пространство, в котором можно ходить и туда, и сюда, и вообще в разные стороны.
Я пошел в кафе «В своей тарелке». Оно находилось в двухэтажном, не очень хорошо сложенном кирпичном здании, по виду бывшем административном, и мне сказали потом, что раньше там была почта. Внутри было светло и уютно. И к борщу, и к селедке с жареной картошкой принесли по мощному перу зеленого лука. Я понял, что лук тут ценят не меньше фруктов. Нефильтрованное пиво было прозрачным как вода.
В глубоком снегу были проделаны узкие глубокие дорожки. Я прошел через двор, где из снега торчали оледеневшие разноцветные Чебурашка, Гена, Волк, Заяц, семейство из «Репки» в полном составе, – и вышел к праздничной елке. Перед ней опустился на колени подросток, он молитвенно сложил руки и повторял: «Волшебная елочка, ну сделай, пожалуйста!». А второй, которой стоял рядом, увидев меня, засмеялся. Я окончательно убедился в том, что танцы у этой елки тоже были спонтанными, а не подстроенными, что это просто такой город.
Когда я проснулся, за окном была та же темнота и тишина, в которой я засыпал.
***
Суть Кировска в том, что это северный город, который предназначен для того, чтобы обеспечивать урожаи и рост продовольствия в более южных местах. Здесь добывают фосфаты, из которых делают удобрения и добавки для корма скоту. По сути – перерабатывают неорганические Хибинские горы в то, что помогает расти органике.
О том, как город появился и как разведывались и разрабатываются его месторождения, рассказывает очень подробный музей, то есть Музейно-выставочный центр, в который я пришел еще затемно. Там много плоских и объемных карт Хибинских тундр, есть диорамы шахт и карьеров и наглядные объяснения того, как и зачем обогащается руда. Там множество документов и фотографий, в том числе оцифрованных – можно за час получить практически полное представление о Кировске в его развитии. Первый социалистический город за Полярным кругом, город энтузиазма и мечты: инженеры за кульманами, первые экскаваторы и грузовики, взрывные работы, «Бараки и шалманы строителей Хибиногорска», «Лето в Хибинах жаркое, а озеро Большой Вудъявр прохладное, оно звенит веселыми голосами купающихся». Бо́льшую часть второго этажа занимает обширная коллекция минералов. В сувенирной лавке продаются банки с консервированным запахом потраченного бабла и с северным сиянием.
Город начинался как поселок Кукисвумчорр, потом был переименован в Хибиногорск, а в 1934-м, после убийства Кирова, – в Кировск. В музее висит картина Федора Решетникова «Совет под председательством С. М. Кирова в Хибинах 1 января 1930 года», на этом совещании обсуждалось как раз строительство города. Киров вообще принимал большое участие в развитии Хибиногорска, так что тут один из тех немногих случаев, когда новое имя городу дали неспроста. В городе до сих пор стоит ему памятник, а таких в целом по стране не так чтобы очень много осталось.
Когда я вышел из музея, наконец рассвело, и вокруг города стояли белые горы. Вид был захламлен брошенными и неброшенными строениями, гаражами, столбами, проводами, заборами. На одной из боковых дорог экскаватор доламывал какой-то небольшой дом, превращая его в отсутствие формы. Между бетонными сваями чего-то непостроенного торчали того же роста борщевики. За ними лежал Большой Вудъявр, который переходил в лесистую долину между Вудъяврчорром и Кукисвумчорром.
Я спустился по дороге к вокзалу. Несмотря на то, что сначала отправлялись от него только прицепные вагоны к поездам, которые шли из Апатитов, а потом – только электрички, его построили внушительным, как для областного города. А еще на вокзале, узнал я в музее, была очень популярная пельменная. В 1996 году движение прекратилось. Потом случился пожар, после него здание решили не восстанавливать. Теперь стоит только голый остов без крыш, перекрытий, окон, без ничего, по колено в снегу.
По Апатитовому шоссе я стал подниматься к жилым районам. Обернулся на гул: по берегу озера тяжело ехал ведомый тепловозом состав с рудой. По улице Кондрикова я дошел до супермаркета «Евророс». В супермаркете «Евророс» было как-то очень немного мурманской продукции и на выбор предлагалось два «Кольских» пива: одно было кольским, а другое было сделано тверским «Афанасием».
При свете недолгого зимнего дня Кировск оказался построенным уступами и преимущественно панельным городом. Деревьев на улицах и во дворах было немного, и потому пятиэтажные и девятиэтажные голые дома как-то минерально соответствовали плосковерхим горам.
Академик Ферсман, который открыл здесь месторождение апатитов, писал: «По нашим следам, по тропам наших первых экспедиций пройдут другие, и пусть Хибинский массив, гордо выделяющийся над лесами, озерами и болотами Кольского полуострова, сделается центром туризма, школой науки и жизни». Здесь уже в начале тридцатых была устроена база Общества пролетарского туризма и экскурсий. Я купил в музее местный альманах «Земля Tre» с перепечатанными путеводителями по Хибинам двадцатых-тридцатых: сюда ездили ходить по горам школьники и рабочие. В Кировск и сейчас приезжает много туристов, в основном зимой – это горнолыжный курорт, хотя на курорт этот типовой, хоть и нетипичный город совсем не похож. Был период, когда из Кировска уезжали, что было связано сначала с падением спроса на апатитовый концентрат, а потом – с внедрением новых добывающих технологий, требующих меньшего количества людей. С 1989 года население сократилось с сорока трех тысяч до двадцати шести. Но в сезон все пустующие квартиры сдаются, потому что гостиниц очень мало.
В тот день официально открывался сезон. На горы поднимались люди и съезжали с гор. Под спусками стояли фудтраки, которые привезла сюда Катя. В них и рядом с ними мурманчане продавали еду из местных продуктов. Я съел уху из щуки, окуня и кунжи. Потом попробовал плов с олениной и грибами. Катя подарила мне две бутылочки, в одной была прозрачно-оранжевая, а в другой – нарядная бордовая жидкость, и я решил, что это морошковый и клюквенный морс. Света дала мне тарелку с соленой треской и вареной картошкой. Треска была подкрашена ягодами на манер северного сияния и была очень нежной и правдивой. Картошка была из Туломы; мне рассказали, что это село рядом с Мурманском, в котором она растет, и что там есть и коровы с советских времен. Я познакомился с Иваном и спрашивал, много ли в Мурманске туристов и что они едят. «Китайцы, – сказал Иван, – нашу еду вообще не едят». – «А много ли китайцев?» – «Да тьма! Но они приезжают только за одним. У них считается, что, если зачать ребенка под северным сиянием, он будет обладать какими-то немыслимыми качествами. Целые бизнесы на этом построены: чуваки ездят по полуострову, ищут, где сияние, и ставят прозрачные геодезические купола. А вокруг Териберки – куча домов со стеклянными крышами».
Еще было светло, но быстро и сине стемнело. Такси ждать было долго, автобуса не было, и я решил опять идти сквозь город пешком: библиотека была еще открыта. Венедикт Ерофеев прожил в Кировске восемь лет, сначала в детском доме, потом с семьей; здесь он закончил школу с золотой медалью; здесь долго жили его братья и сестра. В кировской городской библиотеке поэтому сделали музей Ерофеева размером в комнату. Я успел к началу сеанса. Включили записанный рассказ о Венедикте и городе, и я рассматривал разные предметы и сути. Ту самую золотую медаль. Фотографии его и его семьи. Копию записи акта о рождении с пунктами на русском и карельском. Владимирский донос-справку И. Дудкина: «Он заявил, что истина якобы не одна». Чайную коробку, подаренную Ерофееву английским журналистом. Афиши спектаклей. Нарисованные на стене виды из окон электрички «Москва – Петушки». Подаренные музею книги с автографами. На отдельном столике предлагались вниманию книги, объединенные надписью «Заметки к новогодним праздникам»: «Словарь спиртных напитков», «Народная энциклопедия лечения пьянства и алкоголизма», «Трактат о похмелье».
В городе, скупом на развлечения, библиотека по-прежнему – одно из главных. Из читального зала выходили люди: закончилась презентация книги «Северные древесные растения-целители», где описаны тридцать древесных пород, имеющих наибольший интерес для лечения северян. На стойке лежали листовки-приглашения на рождественское заседание клуба любителей комнатных растений. На столе у входа лежали книги, которые принесли горожане и которые можно было взять себе: Пушкин, Достоевский, Салтыков-Щедрин, Толстой, инструкции по эксплуатации и ремонту различных моделей «Жигулей».
Я вышел из библиотеки и понял, что вот, я исходил пешком половину города, увидел его музеи, магазины, горнолыжные трассы, дома, развлечения, и он произвел на меня впечатление за эти два дня, но если бы я остался там на третий день, почти ничего нового в самом городе уже бы не было, все повторялось бы по кругу, как все повторяется по кругу для тех, кто живет здесь, в замкнутом заполярном сообществе, размещенном в ограниченном числе зданий. Но, парадокс, это сообщество состоит, как я понял тоже, из людей особых, очень активных, открытых и легких на подъем: такие сюда ехали и такие потом тут рождались.
***
На улице Юбилейной я свернул к магазину-бару «Пивная карта». Он находился в обычном пятиэтажном доме. На большом сугробе у входа лежала хаски, привязанная к торчавшему из сугроба дереву. Внутри пахло туалетом от туалета, который находился прямо напротив двери. В небольшой комнатке находилась деревянная барная стойка с кранами, на стенах – полки с бутылочным пивом. Обслуживали две женщины. Я попросил кольского пива здесь: была еще одна комната побольше со столами. Женщина стала наливать мне пиво в пластиковую бутылку. Я повторил, что мне здесь, но она сказала, что они отпускают только так. Внутрь вошел растерянный и нетрезвый человек в спецодежде и сказал: «Мужики, уберите собаку, я сейчас снег с козырька сброшу». Из другой комнаты заговорил хозяин собаки: «А что, кусается она?» – «Да нет, просто лежит, а я буду лед сбивать. Ничего?» – «Да ничего». Продавщица дала мне открытую бутылку и пластиковый стакан. Я перешел в другую комнату. Там было темно. Двое мужчин, сидя спиной ко мне за высоким столиком, пили пиво и смотрели в висящий в углу телевизор. Каналы мелькали; видно, у них на столе был пульт. Вот появился американский фильм. Актер в городском костюме пытался забросить удочку в горную реку, но зацепил крючком свое ухо. Потом он пытался ловить рыбу с нависшей над водой ветви дерева. Потом он, очень нервный, начал палить в воду по рыбам из пистолета. «Рыбак от бога», – заметил один из сидевших. Пиво было сладким и водянистым. Допив, я вышел. Собака на сугробе стояла и смотрела на стоявшего и смотревшего на нее дворника с лопатой. Он был еще более растерянным.
В баре «Баревич» было шумно и людно. Звучали Red Hot Chili Peppers, Animals, The Doors, Cranberries. Саша говорил мне, что это первый бар с крафтовым пивом в области. Мне принесли сердце оленя, которое было плотным и вкусным. Саша сказал, что они используют местных оленей, а все остальные – ямальских, потому что они в два раза дешевле местных. Света сказала, что больше не хочет готовить медведя: «Трудное мясо, красное, опасное. И вообще он очень похож на человека в распахнутом виде». Я спросил у Светы, правда ли то, что рассказали мне про китайцев. «Да они перетрахали всю нашу Кольскую землю», – подтвердила она.
В гостиницу я шел один. На улицах никого не было. Я никак не мог насмотреться на эти потрепанные холодом дома и белые деревья, на все это количество снега. В одном кустарнике пели птицы, и я очень им удивился, но не смог их узнать.
Наутро я открыл бутылку морошкового морса, глотнул и узнал, что это морошковая настойка. В аэропорту «Хибины» сидели два пассажира. Меня подвергли тщательному досмотру на входе. Вскоре начали приезжать другие пассажиры, которых тоже тщательно проверяли на входе. Девушка на стойке регистрации внимательно осмотрела мой паспорт, распечатала посадочный талон и сказала: «У вас ошибка в номере паспорта. Допускается до двух ошибок». Через некоторое время по громкой связи всем сидевшим в зале восьми пассажирам объявили мою фамилию: «Пассажир Лошманов, пройдите в комнату приема багажа». Я прошел в комнату приема гаража, и сотрудница попросила меня открыть сумку и сказать, что находится в маленьких пластиковых бутылках. Я открыл сумку, достал бутылки и сказал, что точно не уверен, но мне показалось, что это ягодные настойки. Она сказала, что согласно правилам авиаперевозок к перевозке в багаже допускаются алкоголесодержащие жидкости только в фабричной упаковке. Я попросил показать мне эти правила. Мне не очень хотелось спорить, но так можно было скрасить время ожидания в этом тихом аэропорту, где так редко бывают самолеты и где людям хочется ощущать, что они не просто так получают деньги за свою авиационную работу. Но сотрудница ничего мне не стала показывать, а сказала идти. В зале ожидания, когда уже объявили посадку, я обнаружил, что у меня нет шарфа. В аэропорту его не нашли, оказалось, что я оставил его в машине.
Шарф мне потом привезли в Москву.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?