Читать книгу "Янмэйская охота"

– Какой странный человек… – выронила Лаура.

– Мне он не нравится, – сказал Альберт. – Дяде служат монахи вилгельминского ордена, они носят синие сутаны. А этот – в черном, но входит к дяде, будто свой.

Зачем он следил за Стэтхемом? – подумала Лаура. И тут же пришел более странный вопрос: а зачем ходит к Галларду, если не может говорить?!

– Леди Лаура, – дернул ее Альберт, – раз вы уже не катаетесь, то можно мне?..

Детям подали обед в музыкальный салон – трапезную занял приарх для встречи с послами. Расставшись с Сиром Адлером, Альберт вернулся к обычному тревожному состоянию – будто пони снабжал его уверенностью, а теперь поставки прекратились. Юный лорд ковырял в тарелке, не находя сил донести пищу до рта.

– Как вы думаете, леди Лаура, дядя будет воевать с Элли?.. А если будет, то кто победит?..

Джереми ухмыльнулся в ответ.

– Не будет никто воевать. Разве сами не видите? Ориджин решил договориться. Хотел бы войны – не послал бы своего лучшего пса в пасть врагу.

– Так что, дядя… подчинится Элли? – Альберт аж притих, так боялся в это поверить.

– Конечно, нет. Тогда бы приарх слал послов к Ориджину, а не наоборот. Это же как стратемы – по одному ходу можно разгадать всю стратегию! – Джереми подмигнул юнцу. – Кстати, не желаете ли нынче пережить очередной разгром?

– Ммм… да, милорд, я с удовольствием…

Мысли Альберта терялись среди страхов. А вот Лауру посетила одна занятная идея – возможно, не вполне приличествующая леди, но слишком заманчивая. Пальчиком поманив юношей, чтоб наклонились поближе, она зашептала:

– Давайте послушаем, о чем они говорят! Вы говорили, лорд Альберт, всюду есть слуховые окна. Покажите нам!

– Нет! – Альберт отшатнулся в испуге. – Этого нельзя! Дядя сильно накажет!

– Но как он узнает?

– Нельзя, никак нельзя! Леди Лаура, даже не думайте!

– Да брось его, сестра, – фыркнул Джереми. – И без подслушки все ясно. Я же вам сказал: Ориджин пошел на уступку…

Любопытство Лауры осталось неудовлетворенным. Но тремя часами позже она узнала исход переговоров – причем из первых уст.

– Я вызвал вас для беседы, – сказал приарх Галлард Альмера, указывая на стул. – Садитесь, миледи.

Она по-прежнему боялась его, но давешний сладкий какао сделал странную штуку: будто пробил брешь в стене ужаса. Глядя на приарха, Лаура могла различить черточки, прежде скрытые завесой страха. Сейчас, например, она видела, что Галлард опечален.

– Чем я могу помочь вам, милорд?

– Ответьте на мои вопросы – вот чем.

Впрочем, она заметила, что забота ему приятна.

– К услугам вашего преподобия.

– Мне удалось достичь мира с герцогом Ориджином на следующих условиях. Я считаюсь наместником Аланис и правлю Альмерой от ее имени. После моей смерти наследство отходит к ней, либо к Альберту, если ее не будет в живых. Граф Блэкмор, предавший Аланис, попадет под суд, а граф Эрроубэк получит в пользование его искровый цех. На выполнение последнего условия дается год… Что вы думаете обо всем этом, миледи?

Конечно, вопрос – испытание. Нужно ответить правильно… но как?

Мама учила Лауру: не лги слишком нарочито – этим унизишь и себя, и собеседника. Не можешь сказать правду – скажи хоть часть ее.

– Ваше преподобие, я знаю, что по имперским законам Аланис – наследница герцогства. Юридическая правда на ее стороне, она вправе владеть Альмерой и судить Блэкмора. Но… кроме закона человеческого есть и высшая справедливость. Дорвавшись до власти, Аланис станет заботиться лишь о своей персоне, это вряд ли угодно богам.

– А о чем забочусь я?

– О благе Церкви и укреплении веры.

Приарх молчал. Лаура видела, что первый ответ попал в цель, но второй прошел мимо. Благо Церкви – слишком нарочито, а он ждал тоньше… Брат и отец Лауры видели приарха полной своей противоположностью: злобным фанатиком, врагом прогресса… Так же думала и Лаура – прежде. Теперь сквозь брешь в стене страха виделось нечто иное.

– Вы храните вечные ценности: благородство, честь, божий закон, традиции. Ваше преподобие – не какой-нибудь вольнодумец…

– Почему вы сказали о вольнодумцах?

– Я слышала их речи. Эти люди не ценят ничего традиционного, готовы все сломать и переделать. Им главное – выгода, а не вера. К счастью, ваше преподобие – не из таких.

– Кажется, я остался в меньшинстве…

Приарх не ждал ответа. Пожалуй, он даже не хотел быть услышанным. Буркнул себе под нос, помолчал… Устремил взгляд на Лауру:

– Миледи, желаете чего-нибудь?

– Ваше преподобие, не будет ли нескромно с моей стороны… В Алеридане есть марципанная мастерская – говорят, лучшая в Империи…

Стоял поздний вечер, а до Алеридана – три часа пути. Однако утром к завтраку Лаура получила коробку с сахарным чудом внутри. На полуфутовом золотистом солнце проступали красным сердечко и кость – эмблема ее родного города.

* * *

Жизнь потекла своим чередом. Северяне уехали, унеся согласие приарха. Генерал Стэтхем так и не увидел Лауру, и это было хорошо: она не хотела его расстраивать.

Джереми с каждым днем все ярче лучился важностью. Ощутив себя полноценным послом Дома Фарвей, стал держаться свободно и надменно. Третировал слуг, помыкал птичниками и секретарями, покрикивал на охранников. Не отказывал себе в удовольствии смеяться над Альбертом и Лаурой. Громил Альберта в стратемы и после каждой победы изрекал назидание. Молитвы на пару с сестрою он забыл, как страшный сон, и наслаждался свободой от суеверий.

– Лаура, давай побьемся об заклад. Ты молись десять лет каждый день, а я ногой не ступлю в церковь. Увидишь: я добьюсь большего, чем ты!

Лаура пересказала ему договор Галларда с северянами – надеялась, брат оценит, какого доверия она добилась у гранитного приарха. Брат услышал совершенно иное:

– Вот видишь – снова сложилось по-нашему! Дед – великий человек, это он все придумал! Галлард и Ориджин остались на ножах, а мы побратались и с тем, и с другим. Они никогда не объединятся против нас, а мы легко можем стравить их меж собою. Когда закупим очи, в центре Империи будут три больших силы, но одна сможет манипулировать двумя другими!

Вывод послужил росту зазнайства Джереми. Теперь уж он не питал перед Галлардом и капли страха.

Альберт, напротив, жил в постоянном испуге. Монахи виделись ему не защитниками, а дядиными щупальцами, готовыми схватить и наказать. Мальчонка обретал покой лишь рядом с двумя существами: Лаурой и Сиром Адлером. Маленький гордый пони казался отражением его самого, только сильного и закаленного; Лаура – воплощением заботливой матери. Альберт уже не стеснял себя этикетом и высказывал Лауре все страхи и тревоги:

– Правда же, дядя не убьет Элли?.. И не отнимет у меня Сира Адлера?.. Знаете, леди Лаура, в моей спальне очень холодно, от этого снится страшное. Прошу, скажите, чтобы топили пожарче!.. А вчера я так ужасно промочил ноги на прогулке – боюсь, что будет насморк. Прикажите слугам, пускай вытрут лужи во дворе…

Лаура вросла в роль няньки. Иногда, как сладкую сказку, вспоминала помолвку с Ориджином, снова видела себя невестой непобедимого полководца… Но это осталось так далеко, что не удерживалось в мыслях. Близкой реальностью был Альберт с его отнюдь не метафорическими соплями. Альберт – противоположность пони. Сир Адлер вырос, но остался маленьким; Альберт увеличится в размерах, но не станет взрослым. Галлард так и будет управлять герцогством, Альберт – дрожать от страха, Лаура – утирать ему сопли. Вероятно, Джереми прав: он, вольнодумец, добьется большего, чем Лаура с ее верою… Но молиться она не прекращала.

Галлард Альмера иногда вызывал ее к себе для беседы. Очевидно, заботился о моральном облике будущей невестки. Начинал он каверзным вопросом, заданным с беспощадной прямотой. Вы хотели стать женою Ориджина? Как оцениваете его мятеж против Короны? Что думаете о Перстах Вильгельма? Предпочитаете Церковь Праотцов или Праматерей? Лаура никогда не лгала, ограничивалась тем, что находила оттенки правды, приятные приарху. Затем он давал наставление либо совет, Лаура благодарила и принимала. Затем он спрашивал, чего она хочет.

Однажды Лаура попросила его помолиться с нею вместе. Время было неподходящее, и Галлард спросил:

– Почему сейчас?

– Меня посетило благостное настроение… Нет, простите, ваше преподобие, я завралась. Я просто хотела узнать вашу любимую молитву.

Впервые она позволила себе такую вольность: «Я завралась». Галлард не разгневался:

– Мило. Коли хотите знать, любимая – молитва Леопольда. Слушайте.

Галлард прочел, Лаура повторила. «Боги мудрости, дайте мне умение отличать век от минуты, песок от снега, зерно от злата. Научите видеть деяния и души сквозь слова и тела…» Молитва впечатлила Лауру. Когда приарх спросил: «Чего вы желаете, миледи?» – она ответила: «Благодарю, вы уже дали мне желаемое».

В другой раз он позвал ее в трапезную и стукнул костяшками по одной из стенных панелей. Раздался гулкий барабанный звук.

– Здесь слуховое окно, миледи. Мне известна ваша беседа с генерал-полковником Стэтхемом. Вы сказали, что не одобряете сожжение еретички.

Такая давняя история! Лаура почти забыла…

– Ваша светлость, мне думалось, что Праматери осуждали жестокость. Заступница Глория являла собою пример доброты…

– Как вы назвали меня?

Лаура спохватилась: «ваша светлость» – обращение к герцогу, а не священнику.

– Простите, ваше преосвященство. Я привыкла видеть в вас правителя земли, и потому…

– Мне нравится такое обращение, не отвыкайте от него. Придет время – вы тоже станете править землею. Тогда поймете: жестокость – не в наказании преступников, а в терпимости к ним. Пощадив одну еретичку, вы причините вред всем добрым людям, чьи души будут отравлены ее речами.

– Благодарю за пояснения, ваша светлость, только я их не заслуживаю. Вы – герцог, я не смею просить вашего отчета.

Галлард кивнул и сложил губы в некое подобие улыбки.

– Желаете чего-нибудь, миледи?

– Я слышала, леди Аланис собирала альбомы с красивыми эскизами платьев. Можно мне получить их?..

Но больше прочих запомнилась Лауре одна беседа холодным февральским вечером. Два кресла стояли перед камином. В левом сидел его преосвященство, подперев тяжелый подбородок кулаком, а правое пустовало.

– Юная леди, сядьте рядом. Я хочу поделиться своими мыслями.

Кресло было просторно, так что Лаура опустилась не по центру, а с краю, оставив между собой и Галлардом как можно больший зазор. Если мужчина говорит миловидной девушке: «Сядь рядом», – то он может испытать желание потрогать ее. Например, погладить ее золотые волосы или положить руку на спинку кресла так, чтобы пальцы касались ее шеи. Лаура еще не полностью избавилась от страха перед Галлардом и может вздрогнуть от его прикосновения. Выйдет очень неловко, потому лучше держаться на расстоянии.

Впрочем, приарх не спешил ее трогать. Неподвижный, как гранитная скульптура, он смотрел в огонь. Изобразив на лице интерес, Лаура ждала. Не стоит торопить мужчину, когда он собирается с мыслями.

– Что мы знаем о богах?.. – наконец, изрек Галлард.

Вопрос походил на риторический. Лаура не торопилась с ответом и оказалась права. После паузы его преосвященство продолжил:

– Испокон веков боги ведут войну с владыкой хаоса, Темным Идо. Сперва они сумели потеснить его и выкроить малое пространство, в котором основали упорядоченный мир. Тысячелетие за тысячелетием они сражались, расширяя свои владения. Виток за витком боги строили Вселенскую спираль. Где Темный Идо отступал, там появлялся новый виток порядка. Так и вырос наш мир, раздвинув собою хаос и мрак.

Лаура заметила благоговение в голосе приарха и на всякий случай воскликнула:

– Велики боги!

– Да, – просто сказал его преосвященство. – Но не о том речь. Хаос по-прежнему висит над нами вечною угрозой. Его незримые щупальца проникают в подлунный мир и сеют меж людей зерна раздора, своенравия, непокорности, жадности. Людей охватывают порочные страсти. Они мечутся по жизни, пытаются урвать тут и там, отхватить чужого, ублажить свою плоть. Люди тянут ткань мироздания в разные стороны, силятся разорвать на части. Они похожи на свору собак, которым достался один кусок мяса… Именно так хаос наносит свой удар!

Лаура поежилась: столько праведного гнева звучало в последних словах. Она вставила поспешно:

– Заветы Праматерей хранят нас от хаоса.

– Умное дитя. Как раз о заповедях я размышлял. Когда боги заметили, что идовы страсти разобщают людей, Прародители были посланы в наш мир. Они принесли нам веру, основанную на столпах двенадцати заповедей. Свое место в мире прими с достоинством. Почитай стоящих выше тебя, будь добр к стоящим ниже…

– Трудись усердно в меру сил, – подхватила Лаура, уверенная, что ее испытывают.

– И так далее, – кивнул Галлард. – Как полагаете, все ли в нашем мире знают их?

– Все, кроме фольтийцев и самых дремучих шаванов.

– А как вы оцениваете заповеди? Мудры ли они?

Столь легкая проверка уязвила Лауру. Она изучала труды Праматерей, могла дать толкование притчам Глории-Заступницы и витиеватым метафорам Агаты. А тут вопрос, с которым справится и младенец!

– Заповеди есть средоточие божественной мудрости. Они воплощают в себе главнейшие правила жизни.

– И люди, следующие этим правилам, угодны богам?

– Конечно, ваше преосвященство. Только те, кто жил согласно заповедям, займут места в светлых чертогах хрустальных дворцов на Звезде. Те же, кто нарушал писание, после смерти станут слугами и бедняками, – сказала Лаура не без удовольствия, поскольку ее ждал хрустальный дворец.

Тут Галлард впервые повернулся к ней:

– Как вы считаете, стал бы мир хуже, если б заповеди были иными?

Прямой взгляд архиепископа встревожил Лауру. Вот сейчас он мог положить руку на ее шею или потрепать волосы. Но этого не случилось, его преосвященство продолжил:

– Если бы, скажем, первая заповедь велела нам жить в деревянных домах и каждое утро читать стихи? А вторая гласила бы, что купаться можно только в реке, но не в озере? А третья говорила, что мужчины должны носить юбки, а женщины – штаны, – плохо бы стало от этого?

Лаура нахмурилась. Последние слова приарха напомнили крамольные речи ее брата. Быть может, это намек? Галлард уже знает о проступках Джереми?.. Нужно быть очень осторожной!

– Ваша светлость, боги неспроста дали нам заповеди. Дело смертных – подчиняться, а не оценивать. Я проявила бы страшное высокомерие, если б взялась судить о поступках богов.

Галларду понравился ответ, суровый взгляд слегка потеплел.

– Да, мы – черви в сравнении с божественной мощью. Не нашим слабым умом постичь замыслы властителей порядка. Но одно можно сказать наверняка: худо было бы, если б заповеди у всех были разные. Мы, поларийцы, понимаем друг друга, поскольку говорим на одном языке. Мы способны торговать друг с другом, поскольку золотой эфес ценится повсюду. Мы все признаем власть императора и Великих Домов – потому мир не тонет в кровавой смуте. Если бы вместо лордов страной правили актеры, это была бы глупая страна, но она могла бы жить. Но если б одни подчинялись актеру, другие – сапожнику, а третьи – банкиру, – все перебили бы друг друга.

Лаура затаила дыхание. Кажется, она догадалась, о чем говорил приарх, но догадка была слишком смелой. Если Лаура ошибочно выскажет ее, то вызовет ярость. Но если не выскажет – покажется глупой, а глупость – худший порок для агатовца…

– Вы говорите о том, что содержание заповедей не так важно, как их единство? Одинаковая вера, какой бы она ни была, сплачивает людей?

Галлард медленно кивнул:

– Именно так, юная леди. Стремясь погубить нас, Темный Идо сеет раздор. А спасти смертных может только тот, кому хватит силы объединить их и уничтожить распри.

– Но простите, ваша светлость… Видимо, я неверно поняла… Будь добр к слабым, говорит заповедь. Как же боги могли объединить людей силой? Разве насилие – это добро?

– Конечно, добро, если служит единству. Если ваши дети подерутся меж собой, вы разнимете их силой или позволите колотить друг друга? Если на псарне появится бешеный пес, вы прикончите его или подождете, пока он загрызет остальных?

Рука приарха сжалась в кулак. Мышцы заиграли на предплечье, и вдруг Лауре подумалось: какова эта рука наощупь? Ладонь мужчины очень многое говорит о нем. Отец и дед, и брат нередко клали руку ей на плечо, и Лаура сразу прочитывала их настроение, даже мысли…

Галлард не прикоснулся к ней. Лаура ответила, когда пауза затянулась:

– Не смею судить, ваше преосвященство. Возможно, меч мудрее пера, но нужно быть очень смелым человеком, чтобы признать это.

Он смотрел так, будто ждал продолжения. И Лаура смотрела, силясь понять: неужели это не проверка, а подлинный интерес? Разве Галларду действительно важно, что она скажет?..

Лаура смешалась. Все мысли вылетели из головы, едва она поняла, что может быть услышана. Лаура с трудом нащупала даже не мысль, а некое чувство, и наспех облекла его в слова:

– Я хочу сказать… Только отчаянный храбрец может делать зло во имя добра. Как будто принимаешь решение вместо богов…

– Мудрые слова, – сказал Галлард без тени улыбки. – Очень мудрые. Праотец Вильгельм убил Перстами тех шаванов и объединил Империю, но нарушил священный запрет. Я понимаю, что он был прав, поскольку время доказало его правоту. Но откуда сам он знал, что поступает верно? Как поступил бы я на его месте?..

Лауре показалось, что она слышит сомнения в голосе приарха. Очевидно, слух ее подвел. В соседнем кресле сидел не мелкий Альберт и не Джереми, и даже не отец. Галлард Альмера был самым твердым из мужчин, кого знала Лаура. Он не стал бы колебаться даже перед труднейшим решением.

– Вы поступили бы верно, ваша светлость. Как бы сложно это ни было.

Галлард произнес ровно, без эмоций:

– Вы хотели знать, миледи, за что наказана ведьма на столбе. Она была известной женщиной в городе Флиссе: хозяйкой музыкального салона и альтессой бургомистра. Она убеждала бургомистра перейти на сторону моей племянницы Аланис и отрезать мне доступ к Дымной Дали. Она не погрешила против заповедей Праматерей, однако служила Темному Идо, сея хаос. Если б ее план удался, Флисс восстал бы, и мне пришлось брать его штурмом. Сотни и тысячи человек погибли бы у стен. Я спас их, отняв единственную жизнь.

Лауре перехватило дух. То было страшное признание – на первый взгляд, циничное, бездушное, как речи брата. Но, кажется… почти наверняка, она поняла истину приарха. И в своей правде он был непогрешим, как Великий Вильгельм.

– Вы поступили милосердно, – прошептала Лаура.

– Нет, я убил ее зря, – жестко рубанул Галлард Альмера. – Мне не пришлось бы казнить альтессу бургомистра, нескольких офицеров и баронов, множество болтунов и чужих агентов – если б я вовремя убил свою племянницу Аланис. Можно было обойтись одной-единственной жизнью.

Лаура не знала, что сказать. Чего ждет Галлард? Ее сочувствие унизит его, одобрение – рассмешит. Она слишком слаба, чтобы судить о таких вещах.

– Будь добр к стоящим ниже, – произнесла она.

Он спросил устало и угрюмо:

– Желаете ли что-нибудь, миледи?

Она чуть не ляпнула в ответ: положите руку на мое плечо, тогда я точно пойму, что вы обо мне думаете.

– Я очень надеюсь, что мой муж Альберт оградит меня от подобных решений. Прошу, если можно, научите его принимать их.

* * *

Лаура унесла с собою мысли о Галларде Альмера и Перстах Вильгельма. Первые были слишком сумбурны, чтобы делиться ими. Но вторые можно было обсудить на прогулке с братом.

– Как ты считаешь, кто похитил Предметы?

Джереми хохотнул. В последнее время он начинал усмешкою большинство ответов – уж такие идиоты окружали Джереми, что не могли спросить ничего умного.

– Неужели сложно понять? Адриан же не сам проказничал с Перстами! Был у него какой-то пес, который умел использовать Предметы. Он и в Запределье шалил, и Эвергард сжег. Теперь Адриан умер, а пес-то остался!

– Думаешь, он украл достояние, чтобы вооружиться?

– Конечно! Или просто продать и денег заработать.

Брат говорил о Предметах, будто о чем-то будничном: о ножах или даже ложках. Лаура так и не привыкла до конца к его цинизму.

– А по-твоему, боги допустят такое?

– Ха-ха-ха! Боги явятся в мир и все исправят! Хоть думай немножко перед тем, как спросить. Если кто и не допустит, так это Ориджин. Он ненавидит пса с Перстами и будет искать до последнего. Хорошо бы нашел.

– И вернул бы достояние?

– Достояние – ерунда. Главное, пес хорошо пощипает Ориджина, а нам это только на руку. Чем он слабее, тем больше наше влияние! Вот лучше взгляни-ка.

Он дал сестре записку, полученную волной из Сердца Света. Лаура прочла набор пустых вежливостей от деда.

– Ах да, ты же не знаешь! – как бы спохватился Джереми.

На деле он прекрасно помнил: отец не учил Лауру фамильному шифру Дома Фарвей. Отец и сын были единодушны: не стоит доверять курам.

– Дед пишет вот что: он почти согласовал с шиммерийским королем покупку очей, а попутно закинул удочку на счет моего брака. У короля шестнадцать дочек – будет из кого выбрать!

– Самые красивые уже замужем, – метнула шпильку Лаура.

– Самые красивые еще юны! Мне достанется нежный южный цветочек, представляешь? Воспитаю так, как мне захочется!

– Как отец воспитал маму… – вполголоса обронила Лаура.

– Мать заслужила, агатовская зазнайка. А ты всегда думаешь не о том. Представь себе Дом Фарвей через двадцать лет! Отец – правитель Надежды, я – его наследник и зять короля Шиммери. Ты – жена герцога Альмера. Ты должна следить, чтобы Альберт оставался трусливым цыпленком. Тогда Галлард помрет, и править будешь ты…

Джереми внезапно умолк, глядя в темную арку подвала, мимо которого прошел только что. Высмеиваемые им боги вмешались в его жизнь, послав случайную встречу.

– Кажется, там кто-то есть… – шепнул Джереми, напрягая глаза. – Эй, ты! Выходи, кто бы ты ни был!

– Ы… у… у!.. – из подвала выскочил немой монах.

– Какой тьмы ты шпионил за нами?! Я – посол Дома Фарвей!

Монах как будто не заметил его. Сопя, пробежал в шаге от Джереми и устремился к покоям приарха. Левую руку монах прижимал к груди под сутаной, словно рука была ранена или сломана.

– Он следил за мной! А теперь расскажет приарху!

Так тебе и надо, – подумала Лаура. Еще подумала: вряд ли за тобой, он за всеми следит. А сказала вслух:

– Как он расскажет, если немой?

– Вот и узнаем!

Схватив сестру за руку, брат помчался через двор к конюшне. Лорд Альберт прощался на ночь со своим любимым пони. Джереми оттащил мальчонку в сторону и прошипел угрожающим шепотом:

– Знаешь, как подслушать приемную Галларда?

Альберт не понял. Джереми встряхнул его, повторил с нажимом:

– Всюду есть слуховые окна. В приемной тоже. Покажи, куда ведет!

– Нельзя… нельзя! Дядя ужасно разозлится!

– Он не узнает.

– А если узнает? Нет, нельзя, я боюсь…

Джереми мигнул по сторонам – никто ли не видит. Схватил руку Альберта и ею толкнул Лауру в грудь. Сестра упала на спину, Альберт вскрикнул от испуга.

– Знаешь, как Галлард опекает ее? Покажи слуховое окно, иначе скажу ему, что ты ударил!

– Но это же не я…

– Ты мелкий, а я – посол Надежды. Кому поверят, а? Показывай!

Альберт, чуть не плача, повел Джереми. Лаура поднялась сама и поспешила за ними. Юрко, как в не забытом еще детстве, проскочили они между часовых, увернулись от цепких глазенок прислуги, малоприметною лестницей взлетели наверх – в какой-то скошенный чердак, вроде мансарды. Здесь булькал искровым нутром отопительный котел, змеями извивались трубы, стояли ящики с инструментом. Альберт открыл дверцу кладовки. Опасливо, будто мертвую голову, вынул ведро и швабру, открыл путь к тыльной стене. Нащупал незаметную панельку, нажал, отодвинул. Появилось окошко, затянутое тканью.

– Сюда…

Брат с сестрою втиснулись в чулан, разом припали к окошку. Голоса так искажались, проходя слуховой канал, что сначала Лаура не разбирала ни слова. Но вот слух приспособился, утробное бормотание обрело смысл, лишь некоторые слова выпадали. Говорили двое, одним из них, очевидно, был Галлард Альмера:

– …не смеете, сударь. Был договор. Вы получили … и не вправе требовать больше!

Некто отвечал Галларду. Немой монах?..

– Вы получили… целое герцогство, а я – четыре Предмета. Обмен был неравен. Я… выровнять чаши.

– Я дал, сколько было условлено!

– Что ж, тогда я меняю условия.

Голос этот – вкрадчивый, опасный – никак не мог принадлежать монаху. Даже если тот и разыграл немоту, его «ы! у!» звучало совсем на другой ноте.

– Это плохо, нам нельзя! – простонал бедный Альберт.

Джереми махнул на него, и мальчик, получив дозволение, вихрем исчез с чердака. Наступила тишина, прерываемая лишь котлом – и ворчанием из слухового окошка.

– Чего же вы хотите, сударь? – спросил Галлард Альмера.

– Нужен Предмет … ля Солнца. Передадите … прежним путем.

– У меня нет такого.

– Узнайте, у кого есть! … архивы Церкви, грамоты, переписи. Он мне… найдите.

Этот второй человек, казалось, находился дальше, чем приарх. Терялось больше звуков, оставшиеся делались едва различимы. Слова Галларда проходили одну слуховую трубу, слова собеседника – как будто две.

– Тогда и я потребую большего, – проскрежетал Галлард.

Он выдержал паузу, и собеседник предположил:

– Жизни … и Аланис?

– Нет. Я хочу говорить с Предметами.

Немой монах выронил свое обычное: «Ы!..», и Лауру пробил озноб. «Ы!» было громче и яснее вопроса об Аланис. Фантазия нарисовала жутковатую картину: тот, второй, не находится в комнате, а говорит издали сквозь немого монаха!

– Этого не будет, – сказал сумрачный собеседник.

– Я глава Церкви, – железом отчеканил приарх. – Если говорящие Предметы даны богами, я должен ими владеть.

– Так не… кровь… в ваших жилах!

– Я не намерен спорить. Я сказал, чего требую.

– А я сказал, что это невозможно.

– Придет день, когда вы взмолитесь о моей помощи. Тогда увидим, возможно или нет.

И голоса оборвались, упала тишь. Отчетливо ыкнул немой, скрипнула дверь кабинета. Галлард остался в одиночестве.

Минуту Лаура и Джереми глядели друг на друга. Потом брат захлопнул окошко и заговорил с лихорадочным пылом:

– Ты понимаешь, что это значит?! Галлард сговорился с хозяином Перстов! Причем давно – еще до Эвергарда! Ах, мерзавец! Играет на три стороны, хочет провести и нас, и северян!

– Галлард – не мерзавец, – ответила Лаура.

Почему-то ей было важным отметить, что он – не мерзавец. С кем бы ни сговорился Галлард, но он – лорд, и делает, что нужно, на благо Альмеры и Церкви. А еще, он, единственный на свете, интересуется Лаурой.

– Подлец, подлец! – прошипел Джереми. – Но ему это не сойдет. Мы с тобой сбежим отсюда. Сегодня же поездом – в Сердце Света. Расскажем деду, уж он задаст этому прохвосту! Или Ориджин заплатит нам за тайну Галларда, или сам Галлард заплатит за молчание, но уж цена будет достойна! Мы из него все соки выжмем!

– Постой… – попросила сестра. – Надо подумать…

– А, курица! Не понимаешь сама, так слушай меня. Сейчас собирайся – и на конюшню. Я велю запрячь экипаж. Мне можно, никто не спросит. Утренним поездом улетим к деду – поняла? Теперь шустро к себе, одеваться! Жду на конюшне!

Он выволок ее из кладовки, ногой захлопнул дверь, помчал вниз по лестнице, увлекая сестру. Чуть ли не вбросил ее в комнату: «Даю пять минут!» – и исчез в своей.

Припав спиною к двери, Лаура перевела дух и повторила:

– Галлард – не мерзавец.

Из этих слов, будто из семени, выросло все, что она сделала в следующие минуты.

Глядя в зеркало, она поправила прическу и платье, привела себя в идеальный вид. Задержала дыхание, несколько раз всхлипнула, часто поморгала – глаза увлажнились и носик покраснел, будто от плача. Тогда выбежала из комнаты.

Часовые охраняли этаж, занятый Галлардом Альмера. Лауру они пропустили без вопросов. У самого кабинета приарха стражи не было – Галлард не хотел, чтобы кто-нибудь слышал сквозь дверь обрывки разговоров. Лаура всхлипнула еще раз и нервно постучалась. Не дожидаясь ответа, вошла.

– Я не позволял!.. – вскинулся приарх.

Но смягчился, увидев гостью, а особенно – красные ее глаза.

– В чем беда, леди Лаура?

Она отказалась сесть, уткнула в пол горестный взгляд, принялась комкать подол платья.

– Ваша светлость… мне очень стыдно вас беспокоить. Прошу, простите… но я больше не могу терпеть, и не к кому обратиться…

– Говорите без стеснения. Нет стыда в том, чтобы слабый просил помощи у сильного. Что стряслось?

– Мой брат Джереми… он измучил меня цинизмом, глумлением, издевками… ведет себя скверно мне на зло – знает, чем задеть… за один только нынешний вечер назвал меня курицей, затем толкнул так сильно, что я упала, а потом еще посмеялся над монахом…

– Над каким монахом? – насторожился Галлард.

– Несчастным немым человеком… но дело не в монахе, ваша светлость. Он – только частность, а все намного хуже…

– Что может быть хуже насмешек над божьим слугою?!

– Ой… – Лаура прижала ладошки ко рту. – Простите, ваша светлость, мне не стоило. Это слишком постыдно. Прошу вас, забудьте.

Она ринулась к двери.

– Стойте, миледи! – Властному голосу приарха нельзя было противиться. – Окончите то, что начали.

Лаура прижалась к двери, ломая руки.

– Право же, я не смею…

– Миледи, вы беседуете с духовником. Считайте это своей исповедью. Законы Церкви защищают вас от любого осуждения с моей стороны. Говорите смело!

– Беда в том, что это – не только мой стыд… – она прерывисто вздохнула. – Мой брат – вольнодумец, как и отец. Наверное, поэтому позволяет себе…

– Вольнодумец? Прошу, уточните. Джереми отрицает законы Праотцов?

– Не верит, что Прародители – святые. Он говорит: это были интриганы, захватившие власть. Говорит: Праотцы переписали историю, чтобы выглядеть посланцами богов.

Приарх потемнел лицом.

– Продолжайте!

– Помните, ваша светлость спрашивали, почему я не молюсь за упокой матери?.. Тогда я не ответила честно… Дело в том, что маменька – жива. Она сбежала из дому, это ужасный стыд. Дед приказал считать ее покойной.

– Как сбежала? Почему?

– Маменька агатовского рода. Она верит в Агату, блюдет заповеди, ценит свою честь. Отец все смеялся над нею, звал темной, суеверной, глупой… Отцу и брату смешно, когда кто-то во что-нибудь верит.

– И что случилось с матерью?

– Она учила меня верить Праматерям, вопреки отцу. Он злился и бранил маменьку. Когда это не помогало, давал волю рукам. При одной ссоре сильно избил ее. Маменька ушла…

Галларду стоило труда сдерживать гнев. Его голос не звучал, а скрипел сквозь щели каменной маски:

– Ваш брат и отец не верят в святость Агаты?

– Да, ваша светлость.

– Все, что они говорили о божьих законах и голосе крови…

– Лицемерие, ваша светлость.

Длинный свирепый вдох.

– И поэтому Джереми смеялся над монахом?

– Он встретил его в коридоре у вашей приемной и стал высмеивать: «Зачем идти на прием, если ты немой? Что ж тебе боги не вернули речь, если ты так много молишься?»