Читать книгу "Янмэйская охота"

– Будь ты проклят, пособник северянина! – вскричал Герион, убежденный, что вот сейчас семена бросятся в атаку, и он перехватит их, спасая жизнь короля, а сам выживет по чудесной случайности: пиявки почему-то вопьются в талисман-подушечку на поясе…

Однако Менсон на время отсрочил развязку. Наморщив нос, он плюнул:

– Тьфу, разгавкался, – и брезгливо отошел от Гериона.

Семена корзо потеряли цель из виду, не успев прыгнуть.

– Довольно, довольно! – сухой голос Леди-во-Тьме хлестнул кнутом. – Я не потерплю криков в моей теплице. Цветы не выносят шума. Вы высказались, славный, и вы столь же неправы, как все. Даже более неправы.

– Ваше величество, – мягко сказал пророк, – если вам действительно нужна истина, я могу ее раскрыть.

– Буду очень признательна, премудрый.

– Начну с той части истины, которая сейчас кажется наиболее актуальной. Мне думается, добрый лорд Эммон, излагая свои выводы, ошибся лишь в одном: Менсон Луиза не убивал владыку Адриана. Мы все могли убедиться, что лорду Менсону причиняют страдания некоторые неожиданные вещи: Священные Предметы, золотые эфесы, письма, поезда. Полагаю, это последствия ужасных событий на реке Бэк. Эфес символизирует владыку и напоминает Менсону о тяжкой утрате, так же как поезд – о катастрофе. Священные Предметы дают ассоциацию с похищенным достоянием Династии и крахом Короны, письмо же – еще один атрибут поражения. Например, то письмо, в котором сообщалось о взятии Фаунтерры. Так позвольте же спросить: если Менсон на стороне северянина, то почему страдает, видя символы своей победы? Если хотел погубить Адриана, то отчего печалится, вспоминая его смерть? Нет, милорды, я не видел этого во сне, но полагаю ясным: лорд Менсон – не цареубийца.

Его слова произвели разительный эффект. Леди-во-Тьме склонила голову, произнеся: «Браво, премудрый», а щеки Менсона стали мокрыми от слез.

– Чер-ртов пр-роррок…

Бывший шут императора упал на колени у пруда, спрятав лицо от взглядов, и принялся яростно умываться.

– Ваше величество желали знать истину. Она значительно больше сказанного, – продолжил Франциск-Илиан. – Восемь лет назад меня пригласил в гости Второй из Пяти – настоятель максимиановского монастыря, хранитель Бездонного Провала и ваш собрат по тайному ордену. Он поведал мне о вашей организации и предложил вступить в нее. Тою же ночью я увидел чудовищный сон: мироздание гибло, рушась в бездну Провала. Было ясно, что сон связан с орденом и являет собою божественную подсказку. Но он мог означать любую из двух полярностей! Либо орден может спасти мир от катастрофы – тогда я обязан отдать ему все свои годы и силы; либо, напротив, орден и есть источник опасности – тогда мой долг поднять войска и своею властью стереть все следы его существования. Выбор был сложен, а ставки высоки. Я не стал спешить. Восемь лет я изучал труды Прародителей и нашел в них те скрытые знания, о которых говорил Второй из Пяти. Я отправил большинство своих вассалов с задачей: собрать сведения о вашем ордене. Так я узнал, что это вы подсказали имперским ученым идею волны, а сами остались в тени. Мне пришлась по душе ваша скромность. Вы научились изготавливать правдоподобные подделки Священных Предметов – что есть святотатство, но и свидетельство высокого мастерства. Вы обзавелись весьма скрытными врагами – и это говорит в вашу пользу. Наконец, открытые вами свойства Мерцающих Предметов настолько удивительны, что кажутся сказкой…

Слушая речь пророка, Герион все больше удивлялся: за восемь лет он не слыхал ни о тайном ордене, ни о каких-то секретных опытах. Очевидно, все письма, касавшиеся этой темы, пророк писал и запечатывал сам, а не диктовал адъютанту. Видимо, прежде Франциск-Илиан не слишком доверял Гериону, но теперь-то начал доверять – иначе не раскрывал бы столь сокровенных секретов! Столь же ясно и то, что злодею Менсону несдобровать: он стал свидетелем тайны и теперь окончит дни в какой-нибудь болотной темнице! Радость окрыляла Гериона при этих мыслях. Он уже видел себя первым министром Франциска-Илиана, вернувшегося ко власти, чтобы вершить дела тайного ордена.

Как вдруг речь пророка странно и шокирующе изменилась.

– Но одного вассала я оставил при себе – самого недалекого и алчного изо всех. Я доверял ему менее важные из своих тайн и диктовал письма, представляющие мало интереса. Как я и ожидал, этот глупец принялся во всю прыть торговать моими секретами. Следя за Герионом, верные мне люди выяснили, кто покупает у него мои секреты. Одна ниточка привела к вам, лорд Эммон, другая вывела на моего сына. Остальные нити, будучи размотаны до конца, укажут нам моих и ваших врагов. Используя Гериона, мы сможем впредь кормить их ложными сведениями. Вот потому, ваше величество, я и назвал Гериона своим подарком.

Сложно представить, какая буря взвилась в душе обманутого адъютанта. Злость и обида вскипели в нем, прорвавшись словами:

– Вы должны были освободить меня! Я всего лишь просил избавить меня от клятвы!

Пророк надменно искривил губы и заговорил тоном, более подходящим королю, чем святому:

– Милейший, вы позабыли, что такое вассальная клятва. Полагаете, это контракт, который можно расторгнуть? Вы заблуждаетесь. Я никуда не отпущу вас. Отныне и впредь единственным делом вашей жизни будет – снабжать моих врагов теми сведениями, какими мне будет угодно. И берегитесь, если кто-нибудь заподозрит подвох!

«Будь проклят, жестокий лицемер! – мысленно вскричал Герион. – Пусть накажут тебя боги!» Его нечестивая мольба была услышана.

Заинтересованный долгой речью, Менсон поднялся на ноги и повернулся к пророку. Глазки семян корзо узрели мишень на пророчьем балахоне. Их движение было столь стремительным, что никто не заметил его – лишь Герион. О, нет, теперь он и не подумал кинуться наперерез!

За секунду – прыжок, точка, прыжок – семена настигли жертву и впились ей в спину.

– Ай, – сказал пророк.

Он попытался почесать поясницу, но не дотянулся. Счел за лучшее забыть странный зуд и обратился к Леди-во-Тьме:

– Теперь, ваше величество, мои симпатии почти целиком на вашей стороне. Мне недостает одного: трактовки первого сна. Может ли тайный орден дать ее? Знает ли опасность, грозящую миру?

Не ведая о том, сколь мало времени отпущено пророку, королева заговорила неспешно:

– Сперва я скажу, что ваша осмотрительность и осторожность, премудрый, достойна высшего уважения. Я не смогла бы доверять вам, если б вы доверились мне слишком легко. Сочтем восемь лет ваших исследований вратами доверия, которые я прошла.

Пророк вновь попытался почесаться, и вновь не достал. Зуд донимал его все сильнее.

– Да, премудрый: мы знаем опасность. Она перекликается и с верою фольтийцев в то, что через триста лет Поларис расколется на части, и с любимой присказкой моего племянника: вещи – не то, чем они кажутся. Я охотно посвящу вас в разгадку сна, но стоит ли говорить сейчас, для лишних ушей?

– Конечно, нет, ваше величество. Я ждал восемь лет, и лишний час ничего не изменит. Сперва решим судьбу Гериона и побеседуем с… да что ж за напасть!

Он согнулся, заламывая руку и терзая спину ногтями. Судорога исказила лицо.

– Вам плохо, премудрый?.. – добрый отец Лорис ринулся на помощь.

– Не беспокойтесь… – пророк попытался разогнуться и не смог. Вскрикнул, скорчился от боли. Священник с трудом удержал его на ногах.

– Позвольте, я помогу, – раздался голос, знакомый Гериону.

Внезапно и тихо, как ночью у гостиницы, за спиною пророка возник жало криболы. Винтообразным движением руки в перчатке он снял с поясницы святого двух пиявок, бросил их в мешочек, который тут же завязал.

– Семена корзо – весьма опасные полуживые растения. Им не место в тронном зале королева.

– Семена корзо?.. – проскрипел пророк.

– Их яд убивает за несколько минут, и защиты не существует.

– Значит, я… я…

– Вы были бы мертвы, премудрый… если бы некто предусмотрительный не проколол отравные пузыри этих семян и не вылил яд.

Жало криболы подмигнул Гериону:

– Ты обманул меня, когда обещал никого не убивать в Дарквотере. А я дал тебе негодное оружие, когда не поверил твоей клятве.

– Постойте, постойте… – пророк не мог поверить, – Герион хотел меня убить?!

– Ее величество затем и приказала мне присматривать за вами, чтобы уберечь от подобных коллизий. Вы вне опасности, премудрый. Пытаясь почесать место укуса, вы всего лишь защемили поясницу. Позвольте…

Жало криболы уперся коленом в спину пророка и дернул вверх за плечи.

– Ай… – его величество скривился от боли, но тут же просиял. – Боги, как хорошо!

Здесь мы распрощаемся с южанином Герионом, надеясь, что никто из благородных читателей не станет по нему скучать. По приказу Леди-во-Тьме жало криболы обездвижил его и удалил из теплицы. Дальнейшую его судьбу решит Франциск-Илиан, выбирая между судом и использованием в роли подложного информатора. Зная нрав пророка, можно питать уверенность, что он совершит мудрый выбор.

Мы же теперь обратим внимание на Менсона Луизу – и зададимся обоснованными вопросами: зачем шут явился в Нэн-Клер? Не боится ли расправы за цареубийство? Откроет ли королеве тайну фатального письма, выполненного Ульяниной Пылью? Наконец, остался ли Менсон безумцем, которого мы помним при дворе, или жестокое потрясение оздоровило его душу – подобно тому, как кипящее вино может прервать гниение раны?

С исчезновением Гериона в королевском саду воцарилась приятная тишина, нарушаемая только щебетом птиц и журчанием ручьев. Леди-во-Тьме дала себе и гостям несколько минут, чтобы насладиться идиллией, а затем обратилась к Менсону:

– Милорд, я полагаю, вы имеете что поведать нам.

– Я-то? – переспросил шут. – Имею поведать, это да. Но хочу ли?..

– Как прикажете вас понять?

– Мы тут всякие ваши врата проходили… И так, и этак выкручивались, чтобы болотники нас разглядели получше. Я разок чуть не помер – выпил водички… Но вы-то не проходили мои врата довер-ррия!

Вассалы королевы опешили от подобной дерзости. Лорд Эммон возмутился:

– Как вы смеете, сударь? Понимаете ли, с кем говорите?

– А что не понять-то? Братовой тещи кузина, упертая склочная старуха. Тридцать лет назад познакомились – она и тогда такой была. Отца моего звала дурнем и пустозвоном… А тут еще про какой-то орден толкует. С чего мне ей доверять?

Менсон вприпрыжку подбежал к пророку, весомо хлопнул по плечу:

– Вот этому парню я верю. Он тронутый, но добрый. Подвинулся умом на своих снах – но не скрывает. И говорит с людьми, а не с платьями. Хоть рвань, хоть грязь – он в душу смотрит. Ему все скажу… А вам – не знаю.

Леди-во-Тьме не утратила спокойствия. Разгладила складки пледа на своих коленях, лизнула сухие губы и осведомилась:

– Что вы хотите услышать, лорд Менсон?

– Да вот, знать хочу… Вы убили императора?!

Все опешили, а Менсон подскочил к пожилой леди, зашипел в ее слепые глаза:

– Прр-ризнавайся! Ты прикончила Адриана? Убила импер-ратора – ты?!

Он сдернул плед с ее колен, набросил себе на голову, приподняв край. Изможденное лицо Менсона жутко белело в тени под пледом, глаза багровели огнем.

– А может, еще убьешь? Ты убьешь импер-ратора? Ты убьешь? Ты?!

Фольтиец захотел прийти на помощь королеве, испуганной безумцем. Едва он подступил к Менсону, как тот схватил его за грудки, накинул плед на обе головы – свою и адмирала – и зашипел змеиным голосом:

– Так значит, ты убьеш-шшь императора? Ты убьешь? Ты?..

Адмирал в ужасе попятился, вывернулся из лап шута, а тот накинулся на лорда Эммона:

– Ты убьешь импер-ратора! Ты убьешь!

Его тон изменился – казалось, что шут не спрашивает, а приказывает:

– Ты убьешь Адр-риана! Убьешь имперр-ратора! Ты-ыы!

Вслед за кастеляном, отец Лорис подвергся его нападкам – и тоже попятился, потрясенный и напуганный. Тогда шут взялся за фрейлину королевы – шипя, рыча и требуя убить покойного уже владыку. Бедная женщина заорала, чтобы стража пришла на помощь и утихомирила безумца. Но тут Менсон охнул и померк, будто угасло в нем внутреннее пламя. Он шепнул: «Никто из вас?..», – выронил плед, осел на траву и разрыдался.

– Помогите мне… – выдавил сквозь слезы. – Помогите найти того…

Отец Лорис нагнулся над ним, пытаясь успокоить, а лорд Эммон робко высказал догадку:

– Ульянина Пыль?

– У!.. У!.. Уууу!.. – завыл Менсон и задрал рукав. Все увидели те самые шрамы от зубов, которые прежде потрясли Гериона.

– Письмо с Пылью вынудило вас? – уточнил лорд Эммон.

– Уууу… Найдите того, кто послал… Вот зачем я… здесь…

Известие произвело неизгладимый эффект. Если Менсон и подозревал кого-то из присутствующих в авторстве письма, то теперь любые подозрения улетучились. Все были оглушены известием.

– Атака Ульяниной Пылью! – кричал лорд Эммон. – В Альмере! В тот же день, когда рухнул мост! Вы понимаете, что это значит?

– Северянин – серповка! – отвечал фольтиец. – И сам не знает, чья!

– Приарх сбился с пути, – шептал отец Лорис. – Да спасут его боги…

– Не просто сбился, но владеет Тайной! План рушится, Древо шатается!

– Бездонный Провал! Премудрый прав: мир падает в бездну!

– У нас нет трехсот лет. Все рухнет за считанные годы!..

Шут Менсон, невольно поднявший переполох, забыл плакать и с интересом наблюдал сцену. Франциск-Илиан тоже обратился во внимание – ведь нечасто увидишь благородных дворян в столь единодушной панике.

– Змей становится слишком силен! Мы должны применить крайнее средство!

– Но тогда сами уподобимся змею…

– Мы обязаны! Древо дает трещину! Сон пророка предвещает гибель Древа!

Леди-во-Тьме сухо хлопнула в ладоши:

– Довольно. Я не потерплю хаоса. Не случилось ничего сверх того, что ожидалось.

– Разве ваше величество не видит – змей погубит Древо! Наш долг…

– Следовать плану, как и прежде, – холодно молвила королева. – Второй из Пяти допустил своеволие. Этого не повторится. Все пойдет своим чередом. Древо будет расти.

– Ваше величество, Семнадцатый Дар все изменил! Змей родился и набрал силы!..

Леди-во-Тьме презрительно цокнула языком.

– Все вы так слепы – вероятно, потому, что слишком верите глазам. Змей ничего не значит для Древа. Семнадцатый Дар изменил лишь одно: он приблизил день Спасения. Мы пойдем на крайние меры, когда они перестанут быть крайними.

Никто не решился возразить. Менсон и Франциск-Илиан даже не поняли, о чем идет речь, и обменялись взаимно сочувствующими взглядами. Трое врат, напротив, поняли очень хорошо и, видимо, не были согласны с Леди-во-Тьме – однако приняли ее волю:

– Повинуемся, ваше величество. Древо будет расти.

– Лорд Менсон, – сказала королева, – ваша история убедила меня в одном: следует встретиться с северянином и с тою, что зовет себя Несущей Мир. Я совершу поездку в столицу. Премудрый, лорд Менсон, составите ли мне компанию?

Пророк согласился охотно, а Менсон – после долгих колебаний. Издавая отвратные звуки – кррак-кррак, вжик-вжик, хррясь-хррясь – он весьма наглядно изобразил, как императорские палачи пилят его на части за цареубийство. Леди-во-Тьме поклялась, что засвидетельствует перед владычицей его невиновность, а Франциск-Илиан процитировал труд Праматери Юмин «Справедливость и действие», в котором описывался эффект Ульяниной Пыли. Сама Праматерь правосудия утверждала, что человек, совершивший преступление под действием Пыли, не может считаться виновным. Ни Минерва, ни северянин не посмеют оспорить слова Праматери.

Менсон принял доводы и согласился.

Спустя несколько дней Леди-во-Тьме и Франциск-Илиан со своими свитами пустились в долгий путь.

По дороге Франциск-Илиан вступил в тайный орден и поклялся блюсти его секреты. После ритуала посвящения Леди-во-Тьме открыла два величайших секрета ордена: какое Древо взращивают братья, и какой раскол грозит Поларису через триста лет, если Древо не скрепит мир своими корнями.

Невзирая на всю мудрость и опыт, Франциск-Илиан был потрясен до глубины души.

Полагаем, несмотря на риск потрясения, читатель тоже хотел бы узнать секреты. Но претендовать на эти знания может лишь тот, кто дал клятву верности ордену. Давал ли ее читатель?.. Боимся, что нет.

Хочу пони

Декабрь 1774 г. – февраль 1775 г. от Сошествия

Алеридан, Эвергард

Будь хорошей девочкой, и тебя все полюбят. С любовью получишь все, чего захочешь. А без нее будет плохо.

Лаура завтракала с братом. Крохотной ложечкой выедала сердцевинку яйца всмятку, стараясь не задеть белок. Офицер императора ворвался в столовую, гулко распахнув дверь.

– Милорд и миледи, собирайтесь, нужно немедленно идти.

– Почему? – спросил Джереми.

– Необходимо покинуть город.

– Что случилось? – не унимался Джереми.

Он всегда так: спорит и спорит вместо того, чтоб сделать как просят. Лаура напоследок облизала ложечку, покорно встала, подставила плечи, чтобы служанка накинула манто.

– Мы готовы, сударь.

Офицер глянул с благодарностью, что Лаура не доставила хлопот. Она ответила вежливым кивком. Она всегда знала, чего от нее ждут.

– Так то же случилось? – Джереми взялся за свое позже, в карете. Колеса так гремели, что ему пришлось кричать.

– Говорят… Еще не проверено… – офицер замялся. Лаура ясно видела, что вопрос ему неприятен. Почему Джереми этого не видит? – Говорят, владыка Адриан погиб.

– Как погиб?!

– Поезд рухнул с моста через Бэк.

– Какой ужас! – Лаура прижала к лицу ладошки.

– Ужас, миледи, – согласился офицер.

– Теперь северянин победит… – выронил Джереми.

– Как ты можешь! – напустилась на брата Лаура, хотя по лицу офицера поняла: Джереми прав, северянин победит. Ее, Лауры, жених занял столицу, захватил престол и наденет на себя корону.

– Возможно, милорд, – выдавил офицер.

Неожиданно резко карета встала. Послышались голоса, шаги. Офицер откинул шторку, чтобы видеть. Четверо гвардейцев императора, обнажив мечи, закрывали экипаж от тех, других. Тех была дюжина, пятеро держали взведенные арбалеты. Командовал ими монах в синем капюшоне.

– Мы знаем: вы везете детей, – заговорил монах так низко, зычно, что голос легко проник в карету. – Его преосвященство приглашает юных господ к себе в гости. Прошу вас, передайте их нам.

Офицер напрягся, стиснув зубы до скрипа. Он не знал, что делать: драться за мертвого императора или отдать тех, кого должен защищать? Джереми тоже растерялся – весь побелел, сжался от испуга. А вот у Лауры не возникло сомнений: нужно быть хорошей. Это легко.

Она раскрыла дверцу и подошла к монаху:

– С радостью принимаем приглашение его светлости. Для нас это – большая честь.

За ее спиной шумно выдохнул офицер.

Будь хорошей, чтобы тебя любили. Отец учил ее этому, а больше – дед. Лаура была хорошей, и дед баловал ее как никто другой. Это дед Генри позвал ее весною и сказал:

– Мое золото, я нашел тебе жениха.

Он сиял от радости. По одному его виду Лаура поняла, что жених прекрасен, и наполнилась сладким предвкушением.

– Кто он?

Дед назвал имя. Лаура почти не знала Эрвина Ориджина. Видела дважды, и то мельком. Дед сказал: он умен, как Светлая Агата. Дед сказал: не жесток, как иные северяне. Сказал: интересен, с тонким чувством юмора. Тебе будет с ним тепло и весело, мое золото. Но главное – он Ориджин, будущий герцог Первой Зимы. Твой сын тоже станет герцогом Первой Зимы! Властителем Севера, полководцем лучшего войска на свете!

Дед не мог усидеть от восторга – расхаживал по комнате, смеялся, потирал руки. Лаура была довольна, что доставляет ему столько радости без малейших усилий – лишь улыбкою и словами: «Да, милорд. Так и будет, милорд!» Впрочем, позволила себе задать вопрос, который сильно ее волновал:

– На Севере будет очень холодно?

Дед рассмеялся:

– Тебе не придется жить на Севере! Сам Ориджин не любит Север, он то и дело ездит в столицу. Купит тебе шикарный дом в самом центре Фаунтерры, с видом на Ханай и дворец! Каждый день ты станешь бывать при дворе! Пить чай с императором, танцевать с великими лордами, сидеть на лучшем месте за любым столом!

– И у меня будет много платьев? – дополнила Лаура.

– Ха-ха! Ты будешь носить лучшие платья в Фаунтерре! Аланис Альмера за год состарится и умрет от зависти! За полгода!..

Лаура задумалась, наморщив носик.

– Милорд, когда я рожу сына, лорд-муж захочет, чтобы сын вырос на Севере. Он ведь должен стать кайром и полководцем. Мне придется уехать в Первую Зиму.

– Всего лишь на пару лет… Но и это не беда. Только взгляни, мое золото!

Дед раскрыл книгу, приготовленную заранее. То был альбом «Замки Полариса» – очень дорогой и красивый. Страница ударила в глаза ослепительным лазурным цветом. Озеро – кристально чистое, безупречно прозрачное, искристое, как миллион алмазов. В родной засушливой Надежде Лаура никогда не видела подобного. А над озером возвышался замок – громадный, многоугольный, похожий на лабиринт из стен и башен. Он был излишне угрюм на вкус Лауры, зато величав и неприступен. Никто не обидит хозяйку такого замка.

– Это Первая Зима, – сказал дед Генри.

– Я знаю, – ответила Лаура, погладив страницу. Никто другой не делал ей таких подарков, как дед!

– Но ты должна быть хорошей.

– Конечно, милорд.

– Северянин хочет, чтобы ты разбиралась в науках. Он весьма образован и будет стыдиться любого признака твоего невежества.

– Я выучу все, что нужно, милорд.

– Он также требует, чтобы ты освоила живопись и поэзию. Я найму тебе наставников.

– Скоро они смогут гордиться моими успехами.

– Ориджин просил меня обучить тебя игре в стратемы.

– Милорд, я всегда мечтала ее освоить.

Герцог Генри Фарвей потрепал золотые кудри внучки:

– Ты – мое сокровище!

– Я буду хорошей, – пообещала Лаура, поглаживая рисунок Первой Зимы.

* * *

Морозным декабрьским вечером Лаура въезжала в ворота другого замка, непохожего на Первую Зиму, хотя столь же неприступного. Тремя рядами стен Эвергард окольцовывал верхушку холма, острыми шпилями царапал облака. Кровли башен краснели свежей черепицей, донжон блистал мозаикой, столь огромной, что она виднелась над стенами замка.

– Как здесь роскошно! – ахнула Лаура.

– Как ты глупа, – с презрением выронил Джереми.

Лаура давно привыкла к грубостям брата. Рассеянно обронила то, что должна отвечать леди в подобных случаях:

– Благодарю за оценку, милорд.

Брат ухватил ее за плечо и прошептал прямо в ухо:

– Совсем ничего не понимаешь? Мы – заложники, нас привезли в темницу! Нами будут шантажировать деда!

Лаура нарочито внимательно разглядывала мозаику. Рыцарь склонял голову перед Светлой Агатой. Волосы Праматери текли водопадом золота, доспехи воина сверкали серебром, рубинами багровели гербы… Очень красиво!

Но странное дело: над нижним двором Эвергарда ползли клубы дыма. Лаура вспомнила огненную атаку на замок и вздрогнула: неужели до сих пор горит?! Нет, что за чушь – несколько месяцев прошло! Эвергард уже почти восстановили, лишь несколько построек стояли в лесах. Однако во дворе, несомненно, что-то горело: дым шел отнюдь не из трубы.

Въехав в первые ворота, карета вынужденно сбросила скорость. Эвергард служил резиденцией не только герцога, но и главы Церкви. Его нижний двор был открыт для простого люда: просителей, паломников, искателей защиты и благословения. Сейчас тут собралась прорва народу. Толпились вперемешку мастеровые и слуги, торговцы и бедняки, монахи в синих сутанах и воины в плащах со священными спиралями. Из окна высокой кареты Лаура смотрела поверх голов и легко нашла место, откуда поднимался черный дым. На каменном помосте высочил столб, обложенный поленьями. Дрова полыхали, языки пламени тянулись к небу. Сквозь огонь Лаура не сразу рассмотрела нечто темное – уродливый нарост на столбе. Поняв, что видит, Лаура ахнула от ужаса. То было человеческое тело, цепями прикованное к столбу, обугленное уже до неузнаваемости. От трупа шел черный маслянистый дым.

– Они… сжигают мертвеца? Как западники?.. – спросила Лаура в жалкой надежде. Ах, если б мертвеца!..

– Курица. Живого они жгут, – голос Джереми сел от испуга.

Лаура хотела закрыть глаза, но не могла. Глядела на жуткие эти останки, и все во дворе тоже глядели. Слуги и мастеровые, бедняки и торговцы…

– Когда человек сгорает заживо, то умирает не от жара, – зачем-то сообщил брат. – Огонь и дым заполняют легкие, и человек задыхается, а уж потом сгорает все тело.

Зачем он это сказал? Хотел успокоить сестру или похвастаться знанием? Лауре ничуть не стало легче: теперь она думала, каково это, когда в твои легкие врывается пламя.

Наконец, экипаж пробился к винтовой дороге, а по ней въехал на верхний двор.

– Простите за задержку, юные господа, – сказал монах, открыв дверцу экипажа. – Теперь путь расчищен, вы можете пройти в свои покои.

Идя к гостевому дому, Лаура думала: быстро ли разгорелся костер? Сколько минут несчастный был еще жив в огне?.. Монах заметил ее волнение и счел нужным пояснить:

– Состоялась казнь еретички и ведьмы. Она оскорбила веру черным колдовством. Его светлость лично судил ее. Тело ведьмы погибло в муках, зато ее душа вознеслась на Звезду, очищенная огнем.

– Благодарю, сударь, – выдавила Лаура.

«Всегда будь хорошей», – учила Лауру мать. Ведьма не умела быть хорошей.

Монах – его звали Клемент – проводил детей в их спальни. Комнаты оказались смежными, обе двери выходили в один коридор, где дежурила стража.

– Его преосвященство очень занят делами и примет вас позже. Я пришлю прислугу. Скоро вас пригласят к ужину.

– Вы очень добры, – ответила Лаура и сумела улыбнуться монаху.

Лакей принес багаж, прилежная служанка помогла с переодеванием и расчесала золотые кудри юной леди. Оставшись, наконец, в уединении, Лаура тут же прилипла к окну. Нужно было убедиться, что эту штуку, эту вещь сняли со столба и убрали куда-то. Ведь пока она – оно – там, Лаура не сможет ни спать, ни даже думать о чем-либо, кроме ужаса.

К счастью, из ее окна нижний двор не был виден. Взгляду открылся верхний двор, опоясанный гранитом. По галереям расхаживали часовые со спиралями на плащах, такие же стояли у многих дверей, выходящих во двор. Тут и там темнели капюшоны монахов. Смиренные братья неторопливо шли по своим делам, либо прогуливались по двору, наблюдая за всем происходящим. Двор ограждала стена, за нею был средний двор, огражденный стеною пониже, а дальше – еще один, уже недоступный глазу… Теперь Лаура не только понимала умом, но и сердцем чувствовала, насколько прав был брат. Они оказались в темнице, сбежать из которой невозможно.

Она едва успела избавиться от тошноты, как пришло время ужина. Монах Клемент проводил Лауру и Джереми в трапезную, где за столом их ждал бледный грустный мальчик.

– Его преосвященство желает познакомить вас. Юные леди Лаура и Джереми Фарвей. Юный лорд Альберт Аделия Абигайль, законный наследник герцогства Альмера.

Альберт уступал возрастом и Джереми, и Лауре, а от худобы выглядел еще моложе – как те куклы, у которых огромная голова да глазищи, а тельца почти нет. Он выдавил слова приветствия и предложил гостям разделить с ним ужин. Джереми взялся за еду (он, видимо, уже вполне оправился от ужаса), а Лауре комок не лез в горло. К счастью, лорд Альберт едва ковырял в тарелке, и Лаура сумела выдать недомогание за вежливость.

– Простите, милорд, у меня почти нет аппетита.

– У меня тоже, – вздохнул Альберт. – Это плохо. Дядя говорит: нужно есть с аппетитом…

– Наверное, вас мучает известие о гибели владыки?

– Простите, миледи?..

Альберт похлопал глазами. Его мучило, конечно, зрелище недавней казни, но Лаура сочла бестактностью упоминать такое за столом.

– Вы правы, миледи, – вмешался монах Клемент, – лорда Альберта крайне опечалила трагическая новость. Как и всех нас.

Джереми не то хохотнул, не то хрюкнул с набитым ртом. И Альберту, и Клементу это не понравилось, Лауре стало стыдно за брата, она поспешила сменить тему:

– Как прекрасно, что мозаика Светлой Агаты не пострадала от огня.

– Боги защитили ее, – кивнул Клемент. – Иного не стоило и ждать.

Лорд Альберт заговорил о мозаике и о самой Агате, потом о наступающем празднике, потом о чем угодно, лишь бы не стояла тишина. Видимо, в тиши его страхи набирали сил. Желая проявить участие, Лаура спросила, как спится Альберту. Мальчик побледнел сильнее прежнего, хотя это казалось невозможным. Промямлил:

– Боги не шлют мне сновидений, миледи. Я сплю крепко и встаю очень бодрым.

– Как я вам завидую, милорд! А меня часто терзают кошмары, но они отступают, если зажгу свечу и выпью молока с медом.

Альберт поблагодарил за рецепт, который, конечно, вряд ли пригодится, ведь он так хорошо спит каждую ночь.

После ужина стали пить чай. Для этого перешли в другую комнату, где играл клавесин.

– Дядя говорит: для души полезно послушать перед сном священную музыку…

Монотонная мелодия и горячий чай разморили всех троих, юный Альберт не сдержался и зевнул. Джереми усмехнулся:

– Милорд, вас клонит в сон от святости? Будьте спокойны: меня тоже.

Альберт быстро мотнул головой:

– Нет, милорд, что вы, это случайность.

– Просто в комнате очень душно, – Лаура тоже зевнула, прикрыв рот рукою. – А музыка удивительна! Надеюсь, завтрашним вечером мы снова услышим ее.

Когда чаепитие окончилось, Джереми предложил выйти прогуляться во дворе. Лаура удивилась:

– Разве не видишь, что я не одета?

– Ты сама жаловалась на духоту – вот и освежишься. Не волнуйся, не замерзнешь за пять минут.

Монах Клемент, конечно, вышел с ними вместе. Верхний двор Эвергарда был залит искровым светом и почти пуст. Мастеровые уже окончили работы, да и монахов не видать: из замковой часовни лился певучий речитатив – служили вечернюю. Лишь часовые все так же стерегли галереи и двери. Джереми расспросил Клемента о каждой постройке и получил ответы. Главное здание – там покои его преосвященства и прим-вассалов. Башня стражи с мостиком арбалетчиков. Часовня. Конюшня. Склад с водяной цистерной. Гостевой дом, смежный с хозяйским. Ворота в средний двор – но вам не стоит выходить, юные господа, там небезопасно из-за строительных работ… Джереми ткнул сестру под ребро: нас не отпустят даже в соседний двор, о свободе и мечтать не приходится. Но Лаура хотя бы нашла широкую бойницу, из которой хорошо были видны оба нижних двора: нельзя выйти – так хоть насладиться видом. Она вздрогнула, заметив кое-что. Там, где утром полыхал костер, теперь снова возвышался столб. Он же сгорел вместе с трупом, разве нет?! Но столб был на месте, даже груда поленьев под ним!

– Брат Клемент, я не могу понять… Почему все это снова здесь?..

– В назидание, миледи. Церковь Праотцов не имеет жалости к тем, кто попрал заповеди и надругался над верой. После наказания еретика немедленно возводится новый столб – как предупреждение людям.

Теперь Лаура заметила две пары цепей на столбе: одни у основания, другие – на уровне рук стоящего человека. В отличие от столба и поленьев, цепи не были новы, а чернели копотью. Святая Агата, их же сняли с покойницы!.. Лаура отвернулась, холодея. Хотела немедленно поклясться, что всей душою отдана Праматерям и никогда не нарушала заповедей, и брат – тоже (хотя последнее и было ложью). Но резкий звук отвлек ее внимание.