Читать книгу "Янмэйская охота"

Двери главного здания громко распахнулись, оттуда юркнула во двор странная фигура. То был монах в балахоне, но не синем, как у Клемента, а черном. Он шел, скособочась, выставив правое плечо и отклонив левое, еще и прихрамывал на левую ногу. Потому казалось, что монаха сносит в сторону, хотя шел он прямиком через двор. Лаура поняла ошибку, когда черный человек уже приблизился к ней и явно не собирался сворачивать. Она отшатнулась, уступая дорогу, но сделала замечание:

– Сударь, осторожнее, вы чуть не сшибли меня.

Монах зыркнул на нее из темени капюшона, сверкнул зрачками и вдруг заревел:

– Ы-ыыы! Ы!.. У!.. У!.. Ууууу!

Лаура в ужасе отпрыгнула, спряталась за спину брата.

– Простите, миледи, – сказал Клемент, – он просто немой.

– У… У… – согласился черный монах и двинулся дальше.

– Вот курица, – ужалил сестру Джереми.

* * *

Джереми старше Лауры на два года. Он похож на отца и уверен, что знает все на свете. Он не старается быть хорошим, иногда даже наоборот – гордится тем, как умеет быть плохим.

– Северяне нищи, – говорил он сестре тогда, весною. – Думаешь, будешь ходить в золотых шелках? Ха-ха! За Ориджинами столько долгов, что хватит купить город!

– Мой жених – великий полководец, – возразила Лаура.

Джереми рассмеялся:

– Да он меча в руках не держал! Об этом вся столица знает!

– Он – внук Агаты. Лишь Агата может понять Агату.

Лаура думала, что дала острый ответ: пускай брат попробует найти себе невесту агатовской крови, да еще такую знатную, как Эрвин Ориджин! Но Джереми презрительно скривился:

– Вечно забываю, сестричка, что ты веришь в эту чушь.

Впрочем, осенью брат забыл о насмешках. Северянин объявил войну владыке и один за другим брал города. Громадное войско Южного Пути оказалось бессильно против него, как стая хорьков – против тигра. Имперский генерал Алексис бросил в атаку искровые полки и обратил северян в бегство, но двумя сутками позже сам оказался разбит. Лаура не могла не думать: если Ориджин победит, то, наверное, сядет на трон. И тогда она, его невеста, окажется… императрицей?.. Лаура очень старалась быть хорошей. Заучивала наизусть поэмы и сонеты, спала в обнимку с трактатом по истории, каждый день брала уроки стратем. Странно, но отец был зол как Идо, а дед – хмур и тревожен, а брат – ядовит, как никогда прежде. Застав сестру с учебником стратем, он жестко высмеял ее:

– Боги, ты глупа, как гусыня, которой дятел выклевал мозги! Закрой книгу! Ни эта, ни другая, ни все книги мира не наполнят тебя умом!

– Сударь, благодарю за оценку, – бросила Лаура. Она почти не слышала брата, погрузившись в мечты о прекрасном женихе и тронном зале.

– Адриан покончит с шаванами, вернется в столицу и вздернет твоего женишка. Ориджин в западне – имей ты хоть унцию мозгов, поняла бы! А потом Адриан приедет к нам в Сердце Света и вздернет тебя заодно с дедом. Каждый шакал протекции давно знает, что ты помолвлена с мятежником!

На сей раз Джереми ошибся незначительно. Владыка действительно приехал в Сердце Света, и даже раньше, чем покончил с северянином. Лауру и Джереми вызвали к нему. Она видела, каким бледным и жалким был дед, слышала, как мямлил Джереми, путаясь в словах. Оба боялись. Она не винила их – нет ничего плохого в страхе. Но сама Лаура его не испытывала. Владыка гладил ее по затылку и шее, рука была тяжелой, крепкой и одновременно – ласковой. Лаура чувствовала: Адриан – сильный мужчина. Ей нечего бояться, сильный мужчина ни за что не обидит леди… если она будет хорошей. Лаура умела быть хорошей. Уж это она умела в совершенстве.

Часом позже дед, едва отойдя от испуга, говорил ей:

– З…золото мое… прости, но так нужно… Твоя помолвка расторгнута, мы посылаем войска против Ориджина… Тебе и Джереми придется поехать в столицу. Вы побудете с императором, пока северянин не умрет… Владыка не обидит вас, не бойся, все будет хорошо.

– Я знаю, милорд, – честно ответила Лаура.

В поезде из Сердца Света она испросила разрешения наливать чай императору, и тот оказал ей такую честь. Она задала вопрос о его победе над шаванами, поскольку знала нравы сильных мужчин: они обожают говорить о своих успехах. Адриан описал обманный маневр в битве под Мелоранжем и одарил ее улыбкой. Лаура сказала:

– Не будет ли ваше величество столь добры, чтобы проиллюстрировать ход войны на стратемном поле?

Она думала: если Эрвин Ориджин так любит стратемы, то, возможно, и владыка тоже?..

– Вы – прелестное дитя, миледи, – Адриан снова погладил ее. – Сейчас я ограничен во времени. Охотно удовлетворю ваше любопытство в следующем поезде.

Но в императорском составе из Алеридана в Фаунтерру для заложников не нашлось места. Когда поезд рухнул с моста, Лауры и Джереми в нем не было. «Теперь северянин победит», – со злобой сказал брат. Он даже не порадовался, что остался жив, – так был расстроен своею ошибкой. Лауру печалило лишь одно: что дед успел перескочить на сторону владыки.

– Его преосвященство Галлард, приарх Праотеческой Церкви, регент герцогства Альмера.

Когда он принял их, стоял полдень. Зимнее солнце било в стекла, во дворе стучали молотки и скрипели лебедки. Закрывшись от света и звука тяжелой шторой, приарх восседал в кресле. Он был угрюм, несгибаем, суров, как скульптура над могилой полководца. Глаза чернели впадинами, каменная челюсть выдавалась вперед, глубокие морщины бороздили лицо.

Клемент встал на колено, чтобы поцеловать перстень приарха. Лаура на всякий случай попыталась сделать то же.

– Тебе не следует, – отрезал Галлард. – Ты же не имеешь духовного сана?

– Нет, милорд.

– Тогда приветствуй меня, как подобает леди.

Она сделала реверанс, Джереми отвесил поклон.

– Садитесь.

Они заняли предложенные стулья и оказались на голову ниже Галларда. Клемент безмолвно встал за спиною приарха, сложив руки на животе. Галлард выдержал долгую паузу, затем хмуро заговорил:

– Времена меняются. Перемены падают на мир одна за другой, будто проклятья. Что сделать, чтобы противостоять им?

Лаура не решилась ответить: леди лучше промолчит, чем скажет невпопад. Джереми произнес:

– Владыка Адриан погиб.

– Боги наказали его за дерзость и поспешность! Но также наказали всю державу, забросив на вершину тех, кому не полагается там быть. Да будет вам известно, что вчера, по согласию с лордом Ориджином, на трон взошла Минерва Стагфорт – невежественная, взбалмошная девица с крайнего севера. Разве сможет пигалица удержать бразды власти?! Империя в смятении. Шатаются устои, трещины бегут по фундаменту, на котором зиждется благо подлунного мира. Что может сделать добропорядочный человек?

Лауре показалось, что вопрос не требует ответа, однако Джереми сказал:

– Милорд, вы пошлете войска в столицу? Хотите объединить усилия с армией Надежды и сбросить Минерву? Мой отец…

Джереми умолк, когда приарх вперил в него ледяной взгляд.

– Война окончена, юноша. Ваши отец и дед могли вмешаться раньше, но промедлили, упустив момент. Их порочные мотивы ясны: сыграть на обе стороны, никого не прогневить, остаться невредимыми при любом исходе. Вильгельм Великий писал: решающий момент дается, как испытание. Кто любим богами, тот наберется смелости и примет решение; кто ничтожен, тот промолчит.

– Но ваша светлость…

Джереми хотел сказать: «Ваша светлость и сами стояли в стороне», – но запнулся, прикусил язык.

– Желали высказаться, юноша?

– Нет, милорд.

– Хорошо. Итак, война ушла в прошлое. Однако можно ли построить прочный мир на фундаменте раскола и хаоса? Ответ ясен любому, кто не лишен рассудка. Что можно сделать, чтобы скрепами порядка остановить хаос и не дать рухнуть последним опорам государства?

– Вы предлагаете союз между Альмерой и Надеждой? – сообразил Джереми. – Прекрасная идея, милорд! Мои отец и дед…

– Я просил вашей оценки, юноша?

– Нет, милорд. Приношу извинения…

– Свое место в мире прими с достоинством, – процедил Галлард. – Постыдно, что приходится напоминать первую заповедь Праотцов. Ваше – место ученика, а не наставника. Не вам оценивать мою политику, юноша. Вам лишь дается честь узнать о ней.

Приарх перевел дух и добавил:

– Да, я предлагаю союз Великому Дому Фарвей. Будучи вместе, центральные земли выстоят в любую бурю, а к ним, как к надежному оплоту, примкнут со временем и остальные.

Теперь Джереми хватило ума молча поклониться. Приарх Галлард внушал Лауре страх, но все же порадовал тем, как приструнил ее брата.

– Вам следует понять, что с победой Ориджина Дом Фарвей оказался в опасном положении. Мне известно о бывшем вашем союзе с лордом Эрвином и даже о брачном договоре.

Галлард полоснул взглядом Лауру.

– Известно мне и то, что ваш дед послал четыре роты на штурм дворца. Лорд Эрвин, разумеется, принял это как расторжение союза. Теперь ему стоит щелкнуть пальцами, чтобы свалить вас. Другие Великие Дома правят своими землями много поколений; даже одержав победу над ними, северянин не смог бы порвать цепь традиций. Но вы, Фарвеи, стали герцогами жалких двадцать лет назад! Ваши вассалы еще помнят себя под властью Лайтхартов – многим было хорошо в то время. Наследники Лайтхартов еще грезят былым величием, а Флеймы сочувствуют им. Если Ориджин поддержит притязания Лайтхартов, власти вашего деда придет конец.

Лаура знала: именно по названной причине – из-за нестойкости положения – дед и послал в столицу злосчастные четыре роты. Не сделай он этого, Адриан уничтожил бы Дом Фарвей с еще большей легкостью, чем Ориджин. Кто же знал, что владыка внезапно погибнет…

Джереми осторожно произнес:

– Ваша светлость, Дом Фарвей с радостью заключит союз.

– Не сомневаюсь, – бросил приарх. – Ровно так же, как весной заключил союз с Ориджином, а затем переметнулся к императору. Я не удовлетворюсь честным словом, юноша. Мне требуются более весомые подтверждения.

– Вы не отпустите нас?

Галлард оставил его без ответа и впервые нацелил тяжелый взгляд в лицо Лауре. По ее спине прошел холодок.

– Как вы находите лорда Альберта, юная леди?

– Он… – Лаура знала, что нужны лестные слова, но на ум пришло лишь то, что она сама чувствовала в эту минуту: – Он выглядит напуганным.

Приарх искривил губы:

– К несчастью, вы правы. Малодушие – ужасный порок для мужчины. Но Праотец Максимиан говорил: любовь женщины способна исцелить сей недуг. Альберт слишком юн для конфирмации брака, но в состоянии принести супружескую клятву и принять поток любви, так ему необходимой.

– Да, ваша светлость, – сказала Лаура.

– Советую вам поладить с ним, юная леди. Прислушайтесь к его нраву, поймите его потребности. Что до вас, юноша…

Галлард повернулся Джереми, и Лаура ощутила, как брат вздрогнул.

– Составьте отцу письмо, изложите ситуацию такою, как видите. Будьте тщательны. В ваших интересах, чтобы отец сделал верные выводы.

* * *

Галлард Альмера изрядно пугал Лауру. Но в меньшей степени боялась она за себя, куда сильнее – за брата.

Беда в том, что Джереми – вольнодумец. Он перенял от отца и взгляды, и само это словечко. Означало оно следующее: брат Лауры не верил в Праматерей.

Лаура долго силилась понять: как не верить, если они есть? Не верить можно во что-то такое, чего не видно глазами: например, в Духа Степи или колдунство болотников, или что в Запределье живет Темный Идо. Но Праматерей с Праотцами все видели на портретах и иконах, и в книгах про них сказано, и сами они написали кучу книг. Отрицать их – как оспаривать факт, что Сердце Света обнесено стеною!

Джереми пояснял: конечно, были какие-то люди. Семнадцать барышень и сотня мужчин, которые возвели Фаунтерру и установили первую династию. Но кто сказал, что они пришли из царства богов? Кто сказал, что они – святые?! Посуди сама! Прародители были смертны? Да. Они создали мир? Нет. Они творили чудеса? Только с помощью Предметов. Но это знак святости Предметов, а не Праматерей!

Лаура терялась. Как – не святые?.. Все же знают… Праматери – носители мудрости. Они создали великое государство, принесли самый лучший закон и порядок. Они были образцом всех добродетелей. Предвидели будущее, наконец!

Джереми смеялся, наслаждаясь превосходством своего ума. Лучший закон и порядок – лучший чем что? Мы же не знаем тех законов, что были до Праматерей. Как сравнить-то?! Образцы добродетелей – вот наивность! Они же, Праматери, и навязали нам именно эту мораль. По их мерке мы оцениваем людей – вот Праматери и выходят образцами. Но, может, в другой морали не нужно было бы усердно трудиться и помнить свое место под солнцем? Мы жили бы в лени и праздности, а боги просто так давали бы нам все – разве это не было бы лучше?!

Лаура терялась в мудреной философии и отвечала тем единственным доводом, который хорошо понимала. Праматери видели будущее. Агата предсказала кучу всяких вещей! Искру, например.

Джереми хохотал: да почем ты это знаешь? Агатовские лорды и теперь хвалятся даром ясновидения – вон, мол, Ориджин предсказал ходы Серебряного Лиса. Но это всего лишь расчет! Ты сама – агатовка. Что, многое можешь предвидеть? Три дня искала рукавичку, а потом нашла в собственном кармане!

Но книги! – восклицала Лаура. – В них же все изложено! Агата еще когда написала про искру – а сбылось через тысячу лет!..

Брат легко громил ее доводы: священные книги то и дело переписываются. Не Праматери предвидели открытия, а церковники вставляли открытия в книги позже, по мере развития науки. В нынешних священных текстах вряд ли есть хоть десятина того, что действительно писали Праматери!

Но люди же верят… – с горечью шептала Лаура. Почему-то ей было очень обидно. Она, как и мать, гордилась агатовской кровью.

Х-ха! – добивал Джереми. – Потому и верят, что не имеют доказательств! А если бы вместо веры подумали головой, то поняли бы простую истину: Прародители – никакие не святые, а кучка царедворцев. Подмяли под себя древний мир, установили монархию и объявили себя божьими посланниками! Адриан сделал бы то же самое, если бы поезд не рухнул с моста!

Лаура была младше и не так изворотлива умом, и знала к тому же: хорошая сестра не спорит с братом. Скоро она отказалась от дискуссий, приняв правоту Джереми, привыкла поддакивать. Да и куда бы она делась? Отец-вольнодумец гордился дерзостью сына. Дед придерживался традиционных взглядов, но уважал гибкость ума, потому тоже нахваливал Джереми. Даже находил политическую выгоду: если вольные взгляды распространятся, то Церковь и Корона утратят часть влияния, а значит, усилятся Великие Дома. Вон в Степи, где не поклоняются Праматерям, император и Церковь значат мало, а власть имеют ганты и вожди… Так и пошло, что Джереми считали умным и смелым, будущим великим политиком, а Лауру – милой глупышкой.

Так было в Сердце Света. Но теперь – Эвергард. Лаура подозревала, что здесь вольные речи – надежный способ попасть на костер. Лаура должна быть хорошей, а хорошая сестра заботится о брате.

– Давай помолимся, Джереми, – говорила Лаура пять раз в день.

Брат не знал молитв Праматерям, почитая их за суеверия. «Я молюсь только богам, и не напоказ. А доисторическим интриганкам пусть поклоняются идиоты!» Лаура тряслась от ужаса: что, если архиепископ вызовет Джереми и велит прочесть хоть одну молитву Праматери или Праотцу? Брат никак не сумеет скрыть еретическое невежество! Нужно скорее обучить его нескольким молитвам.

Лаура виделась с Джереми пять раз в день: при трех трапезах и двух прогулках. Но всегда рядом был монах Клемент, а иногда и лорд Альберт. Если обучать брата у них на глазах, они все поймут. Так что Лаура прикрывала учебу благочестием.

– Давай помолимся, Джереми, – говорила она при каждой встрече и выбирала одну из трех молитв. Утром – «Укрепимся трудами», парадную молитву Церкви Праотцов, при завтраке и ужине – благодарность Агате, а за обедом и перед сном – «Слово к Семнадцати», обращение ко всем Праматерям разом.

Чтобы Джереми хорошо все запомнил, он должен был не только слушать, но и повторять. Так что Лаура немножечко хитрила:

– Братец, можно, я буду первая, а ты за мною исправишь, если ошибусь? Хочу проверить, как я знаю.

И вот они бродили кругами по верхнему двору Эвергарда либо восседали за столом, чинно сложив руки перед грудью, и Лаура декламировала строку за строкою:

– Благодарю тебя, Мириам Темноокая, за счастие любви и сердечную радость; и тебя, Янмэй Милосердная, за науку и наставления; и тебя, Софья Величавая, за здравие родителей и их заботу…

Джереми вынужденно повторял – не мог же он при Клементе отказаться от молитвы. Монах одобрительно кивал, юный лорд Альберт, если был рядом, присоединялся к хору. Лаура очень радовалась своей находчивости. Но одних молитв недостаточно, чтобы наверняка быть хорошей.

Замковая часовенка избежала пожара, сохранила древние фрески и иконы. Четырежды в день монахи собирались сюда на богослужение. Внуки Фарвея не могли участвовать в службе: ведь их надзиратель, брат Клемент, был в это время занят. Но Лаура решила проявить интерес к часовне. На нескольких прогулках она просила Джереми:

– Прошу тебя, зайдем! Мне там так хорошо!

Оказавшись в храме, она приступала к просвещению брата:

– Гляди, какая чудесная фреска! Ой, а что же это за сюжет?.. Нет-нет, не говори, дай мне самой угадать. Духовное родство Праматерей, да? Когда Глория сказала: «Мы разные, но мы – одно». Правда? Ах!.. А что на этой иконе? Марек и Симеон бегут от соблазнов? Они полюбили вдвоем одну девицу, но вместо соперничества вместе ушли в монахи. Я права?..

Джереми не оставалось ничего иного, кроме кивать головой:

– Да-да, все верно…

Лаура мысленно благодарила мать за все вечера с «Притчами в рисунках». Иногда попадался сюжет, который не могла угадать, и Лаура спрашивала монаха:

– Брат Клемент, девичья память так плоха… Умоляю, напомните суть этой иконы!

Монах благочинно кланялся:

– Не диво, миледи, что вам незнаком сей сюжет, ведь он очень редок. «Носители Света играют в стратемы» – это страница истории ордена Светоносцев, ныне признанного еретическим. Но в восьмом веке Корона меркла в сравнении с силою этого ордена. Светоносцы оставили неизгладимый след в духовности северных земель.

– Как любопытно! Прошу вас, расскажите подробнее!..

Узнав, что в замке есть большая библиотека, Лаура выпросила несколько книг – якобы, себе, но на деле, для брата. Джереми отказался бы читать «выдумки самозванок», потому Лаура взяла не труды самих Праматерей, а трактаты богословов и историков Церкви.

– Братец, эта книга так меня увлекла, что я провела за чтением всю ночь! Я пометила карандашом отрывки, которые хочу обсудить с тобою. Сможешь прочесть их до вечерней прогулки?..

На счастье, приарх Галлард был сильно занят делами, и все не находил времени увидеться с заложниками. Три, четыре, пять дней Джереми с Лаурой были предоставлены заботам Клемента. Лаура спешила впихнуть в голову брата все необходимое. Вот-вот архиепископ снова вызовет их. Если в прошлый раз была беседа о политике, то теперь уж точно пойдет о вере. Нужно успеть подготовиться!

– Милый братец, ты прочел отрывки, что я давала тебе утром? Мне так не терпится услышать твое мнение!

Иногда, пускай редко, брат с сестрою оставались без надзора. Клемент позволял им самим взбегать на башни или стены – куда ему забраться трудно, и откуда они все равно не исчезнут. На третий вечер, избежав таким образом назойливой опеки, Джереми спросил сестру:

– Зачем ты это устроила? Что за глупости?

– О чем ты говоришь?

– Обо всей этой богословской науке! С чего ты решила стать святошей?

– Я хочу лишь соблюдать благочестие, и тебе советую. Мы в замке человека, который никак не одобрит твоих взглядов на веру.

Он сделал то, что делал и раньше, желая возвыситься над сестрой: расхохотался.

– Бедняжка, ты боишься костра? Думаешь, нас сожгут, если не будем как следует молиться? Ну что за наивность! Галларду чхать на благочестие, как и мне, и всякому умному лорду в Империи! Мы – внуки герцога, нас держат в заложниках, чтобы давить на деда. Наша судьба не от веры зависит, а от политики!

Лаура поджала губки:

– Благодарю тебя за твое мнение. Но мне казалось, нас не убудет, если проявим немного…

– Трусости? Конечно, тебе, девице, она к лицу.

– В первый день ты боялся Галларда не меньше, чем я.

– И теперь боюсь, но ни к чему это показывать! Если он увидит, как мы бьем поклоны, то поймет, что трясемся от страха. Но мы должны говорить с ним на равных! Мы – лорды Великого Дома, как и он.

Лаура сказала то, во что верила:

– Мы должны быть хорошими.

Джереми фыркнул:

– Будь, если хочешь!

Лаура не отказалась от своих стараний, но стала действовать мягче и тоньше. Никто не заподозрил бы, что она обучает брата. Всякому было ясно: сестренка сама просит его о наставлениях.

Впрочем, Лаура не удержалась от крохотной шпильки. Проходя мимо бойницы, за которой виднелся ужасный столб, она спросила монаха:

– Напомните, брат Клемент, за что была казнена та несчастная?

– За оскорбление веры словом и делом, миледи.

Лаура метнула в брата красноречивый взгляд. Джереми ответил тихо, тайком от Клемента:

– Никого нельзя судить за оскорбление в адрес иллюзии.

На десятый день после того, как Джереми отправил письмо, перед обедом их повели в чайную комнату. Лаура решила: вот и новая встреча с архиепископом – а значит, испытание и ей, и брату. Нужно вести себя идеально, иначе – конец. На ходу Лаура проверила себя: выправила малейшие погрешности шага и осанки; успокоила руки, запретив им комкать материю платья; подняла подбородок с подлинно агатовским достоинством, но взгляду придала невинной кротости. На всякий случай освежила все три молитвы и сюжет о Светоносцах, что узнала от Клемента, и несколько богословских пассажей из книг, и имена двух покойных епископов из Дома Фарвей – дальних ее родичей. Что ж, Лаура сделала все.

Однако она ошиблась: вместо архиепископа в чайной их ожидал отец. И не один.

* * *

Немного раньше тем же днем в нижнем дворе Эвергарда случилось событие. Лаура не видела его, а Джереми наблюдал через окно и позднее рассказал сестре.

К воротам подъехала карета, вызвав собою замешательство у часовых. Карета выглядела просто, без гербов, и не имела конного эскорта. Однако воин, сидевший подле возницы, предъявил стражникам бумагу. Увидав ее, часовые вытянулись по струнке. Экипаж въехал на винтовой подъем. При помощи той же бумаги он проник в средний двор, а затем – верхний. Лишь тут он открыл двери и выпустил из кабины трех человек. Один носил шубу и шапку, его лицо терялось в мехах, и выдавался только острый нос. Другой, одетый в темное, следил за каждым жестом обладателя шубы – очевидно, выполняя обязанности его секретаря или адъютанта. А третий был самым приметным из гостей. Вся фигура его, осанка, манера движения, посадка головы выдавали суровую, бестрепетную силу. Его вооружение составляли меч и дага; поверх теплого мехового дублета мужчина носил двуцветный плащ – смесь крови и смолы.

Признав в этом человеке главного (или самого опасного), начальник караула обратился к нему. Джереми приподнял фрамугу и услышал, как меченосный гость отрекомендовался:

– Гаррет Аманда Джина рода Агаты, генерал-полковник Стэтхем. С личным поручением ее величества.

Джереми не просто увлекался военной стратегией, а веровал в нее, как другие – в религию. Он не мог не узнать имени: ведь это Стэтхем наголову разбил искровую армию Короны! Правда, действовал он по плану Ориджина.

– Каково поручение, милорд? – уточнил начальник караула.

Воин, сидевший подле возницы, спрыгнул наземь и предъявил бумагу караульному офицеру. Стэтхем счел нужным сказать вслух:

– Имеем пакет для приарха. Хотим видеть заложников, что содержатся здесь.

– Я передам пакет, милорд, и доложу его светлости.

– Нет, офицер. Вы сейчас же приведете к нам заложников.

– Я не имею права, милорд. Приказано никого не впускать к ним.

– Приказано кем-то, более важным, чем владычица?

– Нет, милорд, но…

Стэтхем отвернулся и зашагал к гостевому дому, как-то угадав, что именно там и находятся внуки Фарвея. Часовые у дверей преградили ему дорогу, а начальник караула подоспел с двумя другими стражниками.

– Милорд, остановитесь!

Стэтхем уведомил его:

– Офицер, вы отнимаете мое время. Через восемь секунд задержка станет оскорбительной. Один. Два…

Караульный опешил.

– Вы не можете, милорд. Так нельзя! Нужно доложить его светлости!..

– Шесть. Семь. Восемь, – окончил счет генерал. – Вы унизили меня ожиданием. Я вызываю вас, офицер. Назовите свое имя и титул.

Рука северного генерала легла на эфес. Офицер сообразил: его голова имеет все шансы расстаться с телом, едва имя будет названо, как требует дуэльный кодекс.

– Не имеете права!

Офицер попятился в тыл, за спины солдат. Но те слаженно выполнили маневр и очутились на флангах, а в центре остался один офицер – лицом к лицу со Стэтхемом.

– Сударь, ваше имя.

– П… приношу извинения, милорд. Я н… не хотел вас унизить. Заложники будут незамедлительно.

Генерал вошел в гостевой дом, бросив офицеру:

– Хочу чаю.

Теперь северянин восседал за чайным столом, небрежно положив перед собою меч. Лаура едва заметила его и с возгласом радости бросилась к другому гостю. Остроносый господин в мехах, прибывший в карете Стэтхема, – то был ее отец, лорд Финли Фарвей.

Отец Лауры – очень добрый. По крайней мере, когда Лаура ведет себя хорошо. Отец редко кричит на нее, а если кричит – потом обязательно дарит подарки. При встрече он говорит: «Моя девочка», и позволяет себя обнять.

– Мой храбрый Джереми! Моя принцесса! – отец поднялся им навстречу, пожал руку сыну, дался дочке для объятий. Он был жарок, но шубу почему-то не снимал. – Бедные деточки, как же вам живется?

Конечно, никто из детей не рискнул жаловаться при постороннем человеке.

– Мы полны сил, отец! – браво отчеканил Джереми. – Наше здоровье крепко!

– В замке Эвергард очень красиво, – сказала Лаура, – я восхищаюсь архитектурой и мозаиками.

Отец наморщил лицо, силясь сдержать скорбные чувства.

– Мои дорогие, вы не должны стесняться нашего гостя. Он знает, в каком вы положении, говорите без утайки. Но… не забывайте о вежливости.

Лаура зарделась и сделала реверанс перед гостем.

– Простите нас, милорд. Радость встречи с отцом толкнула на бестактность. К вашим услугам леди Лаура Фарвей рода Агаты.

– И лорд Джереми Фарвей того же рода, – поклонился брат.

Северянин кивнул в ответ и назвал себя. Джереми вскричал, как счастлив познакомиться с одним из лучших полководцев современности. Стэтхем оборвал его взмахом руки:

– Довольно. Как с вами обращаются?

Лаура покосилась на отца, тот наклонил голову:

– Ничего не скрывайте, милые мои. Мы полностью искренни с нашими союзниками!

– Мы заперты в верхнем дворе, – сказал Джереми. – Никогда не выходим за ворота, не передвигаемся без надзора, не можем слать писем. Нас держат пленниками!

– Милорд, мы видели, как женщину сожгли заживо, – с дрожью добавила Лаура. – Сказали, она – еретичка. Наверное, нас нарочно привезли во время казни, чтобы запугать.

Генерал нахмурился:

– Что за женщина?

– Мы не знаем, милорд. Несчастная, которая чем-то не угодила приарху. Я убежден, что вера здесь не причем, а причиной одна политика.

Это сказал Джереми, Лаура не посмела бы заявить, что еретичка не нарушала законов веры.

– А вы сами подвергались мучениям? – спросил Стэтхем.

– Нас постоянно запугивали, – выдавил Джереми мужественно, как бы стыдясь признаться. – Грозили отдать церковному суду, сгноить в монастыре, послать на костер.

Лаура не стала лгать, как брат. Леди может соврать, чтобы обелить кого-нибудь, но чернить с помощью лжи – это нехорошо.

– Мы хлебнули страху, милорд, но содержали нас достойно. Вкусно кормили, водили на прогулки, давали читать книги.

Отец скривился:

– Бедная девочка, ты так напугана, что даже не можешь сказать честно! Милорд, вы сами видите, как худы и бледны несчастные дети!

– А давно вы здесь? – спросил Стэтхем у Лауры.

Отец простонал с болью в голосе:

– Месяц я не видел своих…

Северянин хлопнул по столу.

– Лорд Финли, пускай ответит юная леди.

Лаура успела понять, чего хочет отец. Сказала мысленно: «Прости меня за ложь, Светлая Агата. Я хорошая и выполняю приказ отца».

– Месяц, милорд. Почти от самого Дня Сошествия.

– Разве вы не были в плену у Адриана?

– Сперва… – встрял отец.

– Лорд Финли! – оборвал Стэтхем.

Но Джереми уже уловил мысль:

– Сперва нас стерегли солдаты тирана, а после его смерти – люди приарха.

– И на каких условиях вам обещают свободу?

Теперь отец не рискнул вмешаться, а Стэтхем смотрел в упор на Лауру, так что ей пришлось ответить честно:

– Его преосвященство хочет, чтобы я вышла за лорда Альберта.

– Дрянь, – бросил генерал. – Подлый ход.

– Теперь вы видите, милорд, как играет Галлард, – покачал головой отец. – Он использует приемы, недостойные агатовского рода. Светлая Праматерь плачет, видя злодейства своего внука.

Лаура знала: отец, как и Джереми, не верит в святость Агаты. По мнению отца, Вильгельм Великий был простым завоевателем, Янмэй – его министром пропаганды, а Агата – придворной интриганкой. Но для генерала слова «агатовский род» значили многое.

– Прискорбное бесчестие, – процедил Стэтхем.

– Не забывайте, милорд, что в жилах моих детей также течет кровь Агаты. Недопустимо, чтобы агатовец издевался над детьми своего же рода.

– Этому нужно положить край, – согласился генерал.

– Благодарю вас! Мы всей душою уповали на то, что лорд Эрвин защитит свою невесту.

Стэтхем медленно повернулся к лорду Финли.

– Вы заблуждаетесь, Фарвей. Надежда прислала четыре роты штурмовать дворец. Лорд Эрвин своими руками убил некоторых из этих солдат. Полагаете, брачный договор сохранил силу?

Отец ответил без смущения:

– Милорд, прошу заметить, мы клялись поддерживать лорда Эрвина в мирное время. Он не предупреждал, что поднимет мятеж против Короны.

– Вы прочили леди Лауру ему в невесты. Если бы брак состоялся, лорд Эрвин, как человек чести, во всем поддерживал бы супругу. Во всем без исключения. Того же ждал и от нее, а получил четыре роты под стенами дворца!

– Четыре роты, милорд, – ничто против такого великого воина, как лорд Эрвин. К тому же, это были не лучшие наши солдаты. Мы знали, что герцог легко справится с ними. Но вовсе не послать их не могли: Адриан держал в заложниках моих детей! Что бы сделали вы, милорд, если б вашим любимым чадам угрожала смерть?!

– Мой первенец командует ротой в моем войске. Я ставлю эту роту на самый ответственный участок, а не самый безопасный. Вам следовало запереть врата Сердца Света и дать отпор тирану, а не впускать его без боя и позволять брать заложников.

– Но генерал…

– Довольно, лорд Финли. Брачному договору конец, как и нашему союзу. Я здесь, чтобы прекратить бесчинства Галларда, но не ради вас.