Читать книгу "Люди и Боги"

Затем Минерва поблагодарила вассалов:

– Я признательна за помощь и ту самоотверженность, с какою вы встали на мою защиту. Никогда не забуду вашей верности.

– Рад служить вашему величеству! – отчеканил Шаттэрхенд.

– Я должна вам кое-что сказать, – невпопад ответила Лейла.

– Конечно, – кивнула Минерва.

Фрейлина развязала мешочек, спрятанный в складках платья. В лучах ламп блеснуло стекло: крупный флакон или маленькая бутылочка, как посмотреть.

– Здесь находится одно вещество… – леди Тальмир запнулась.

Не дожидаясь продолжения, Минерва взяла стекляшку. Капитан тоже присмотрелся: на самом деле, то был шприц с крупною колбой и короткой иглой. Внутри находилась густая темная жидкость, не то грязно-бурая, не то маслянисто черная. Минерва наклонила шприц, и жидкость качнулась: медленно, липко, гнойно.

– Что за мерзость? – спросила владычица.

Фрейлина глубоко вздохнула.

– Я увидела одну возможность и решила, что она заинтересует вас. Герцог Ориджин, одержимый охотою на хозяина Перстов, выдвинул теорию: якобы, Предметы говорят с теми людьми, в чьих жилах течет особенная кровь. Герцог измыслил эксперимент: поймать одного стрелка с Перстами и влить его кровь какому-нибудь кайру. Но герцог в узости мышления думал лишь о крови живого стрелка. Он не учел, что в теле мертвеца еще остается… скажем так, жидкость.

Пальцы Минервы задрожали, шприц выпал, но был в полете пойман капитаном. Негодуя, Шаттэрхенд сунул его фрейлине:

– Здесь гниль из жил покойника? Думайте прежде чем давать такую дрянь владычице!

Фрейлина спрятала стекляшку в ладонях, но продолжила рассказ:

– Как вы знаете, ваше величество, прислужница хозяина Перстов по прозвищу Знахарка являлась сюда в апреле. Люди герцога неосторожно убили ее. Сняли с трупа говорящий Предмет, а сам труп сохранили в холоде – в погребах дворца. Видимо, они пока не решили, что делать с покойницей: закопать или сжечь. Я предприняла некоторые действия…

– Вы… взяли гной из трупа? – Губы Минервы дрогнули. – Какая мерзость!

Лейла заговорила твердо и сухо:

– Ваше величество, мне также было мерзко и страшно. Я сделала это ради вас. Сколь бы жутким ни было вещество, оно дает нам возможности. Если теория герцога ошибочна, то мы узнаем это. Если теория верна, мы создадим человека, способного говорить с Предметами.

– И… и кому… – Минерва сглотнула, – кому вы предлагаете влить это?

– Два варианта, ваше величество. Вольем верному вам человеку – и вы получите исключительного воина, правда, лишь одного. Вольем человеку, неблизкому к вам, – навлечем на него подозрения Ориджина и, возможно, сумеем стравить северян с кем-либо.

– Как разумно… Как осмотрительно.

Минерва встала из кресла, но вдруг зашаталась и побелела. Капитан ринулся на помощь, поддержал ее, помог сесть.

– Воды, ваше величество?

– Вина.

Он поднес бокал, Минерва лишь пригубила его.

– Знаете, миледи, я страдаю малокровием… Мне говорили, помогает красное вино. От сильного переживания – например, страха – могу упасть в обморок, поскольку кровь отливает от головы. Это началось, когда мне делали кровопускания, пытаясь исцелить от выдуманной хвори. Но то был не последний раз, когда мне вскрывали жилы. Позже сию забаву повторил некий Мартин Шейланд в уютном подземелье, полном мертвецов. Он преследовал цель, сходную с вашей: создать особенное снадобье – эликсир бессмертия. Правда, даже он не опустился до того, чтобы выкачивать гной из трупов!

– Ваше величество, я ждала от вас понимания. – На лице фрейлины проступили злость и обида. – Я пошла на низость не затем, чтобы получить в награду ваши упреки. Знахарка не стала мертвее от моих действий, я никому не причинила зла. Но вы можете выиграть очень многое. Я старалась для вас, поймите это!

– Отчего же не довели старания до конца и не испытали жидкость на себе? Возможно, потому, что там полно трупного яда? Ваш подопытный может попросту умереть! Именно это случилось с большинством узников Шейланда!

– Ради вас я испытала бы на себе что угодно, и яд в том числе. Но в случае успеха Ориджин сочтет меня слугою Кукловода, а вас – стало быть, самим злодеем. Я слишком близка к вам, чтобы стать подопытной.

– Удобно… – выронила Минерва и залпом осушила бокал.

Ее мучения – боль и оживший в памяти ужас – капитан ощущал, как собственные. Этого больше нельзя было терпеть.

– Ваше величество, позвольте прервать этот разговор. Фрейлина совершила ошибку, которую позже осознает. Сейчас я провожу ее.

– Да, капитан, буду благодарна…

Но вдруг взгляд Минервы заострился, засиял голубою искрой догадки.

– Нет, постойте. Миледи, а откуда вы узнали?

– О чем, ваше величество?

– О теории герцога Ориджина. О мертвой Знахарке и снятом с нее Предмете. Лично я услышала то и другое в приватной беседе с герцогом – вскоре после того, как вы являлись со странною просьбой. Неужели герцог пооткровенничал и с вами?

– Я использую разные источники, ваше величество…

Ложь не давалась Лейле Тальмир. Слишком много осталось в ней благородства, чтобы врать без колебаний. Владычица выдохнула:

– Холодная тьма! Вы подслушали!

– Я не…

– Увидели, как ко мне вошел Ориджин, и решили подслушать разговор! Только так могли узнать, не иначе!

– Ваше величество…

– И я даже знаю, зачем! Не ради меня – о, нет! Вы по-прежнему хотите землю! Искали то, что можно продать мне… И нашли эту дрянь!

– Это не так! – вскричала фрейлина.

– Ступайте к Ориджину, – бросила Минерва. – Он не догадался слить гной из трупа – подскажите ему. Возможно, наградит вас за находчивость. А может, прикончит на месте. Как я успела понять, он мало похож на Мартина Шейланда. Но дерзайте! Вам же так нужна земля – стоит рискнуть!

Фрейлина поклонилась владычице, опустила шприц на пол и сказала вовсе не то, чего можно было ждать:

– Ваше величество, есть в мире кое-что кроме интриг и заговоров. Бывает так, что человеку очень нужна помощь.

Она ушла, а владычица обратила к капитану некий взгляд… вопросительный, пожалуй. Ннедурно было бы сейчас сказать что-нибудь, подходящее к случаю.

Есть такая порода придворных, что любит резать правду в глаза всем, даже самому владыке. В этом поначалу есть опасность, но когда уже снискал репутацию правдолюбца и приучил к этому двор – получаешь выгоду. Слывешь прямым и честным, пользуешься доверием. И мозги понапрасну не сушишь: что взбрело на ум, то говоришь.

Но капитан Шаттэрхенд не принадлежал к этой породе. Искренне верил: императору нужно говорить лишь то, что он хочет услышать. Владыка знает, чего и когда хотеть. Пожелает узнать горькую правду – так и прикажет. Потому капитан сказал только:

– Странное дело, ваше величество.

– Странное?..

– Да, ваше величество. Не ожидал такого от леди Тальмир. Я могу идти?

Минерва прищурилась:

– Капитан, что вы хотите сказать?

– Только то, что больше здесь сказать нечего. Какая-то кровь, какие-то трупы – скверно все это. По-другому и не скажешь.

Она вздохнула.

– Вы темните, капитан. Теперь и вы тоже… Ладно, ступайте.

Он попытался выполнить приказ, но ноги не понесли к двери. Так и замер дураком.

– Ваше величество… поверьте, я совсем не темню… Просто не хотел говорить то, что вы не хотите слышать. Было бы неправильно – без приказа-то.

– А чего я не хочу слышать?

– Ну… ваше величество, мне подумалось… леди Тальмир, возможно, права.

Ее глаза неприятно сузились:

– В чем права, тьма сожри? Что нам стоит делать зелья из трупов?! Или что я должна по первому капризу фрейлины давать ей земли и титулы?!

– Виноват, ваше величество. Мне показалось, вы велели говорить. Простите, я не так вас понял.

– Нет, вы поняли верно. Я приказываю, капитан: объясните! Лейла Тальмир пыталась подкупить меня омерзительной дрянью. В чем ее правота?!

– Ваше величество, ну… если брать по военной науке, то лучше иметь сведения, чем не иметь. Разведка всегда полезна, какие бы ужасы она не открыла. Знаешь, чего ждать – сможешь подготовиться.

– Подготовиться – к чему? К миру, где лучшими солдатами становятся отбросы, испившие крови мертвеца? Я не хочу готовиться к этому. Надеюсь, Праматери разделят мои взгляды и не допустят такого будущего!

– Ваше величество, если кровь этой покойницы имеет силу, то нам стоит хотя бы забрать и сжечь труп, чтобы не достался каким-нибудь колдунам. А если кровь силы не имеет, то мы просто обретем покой. В любом случай, эксперимент будет полезен…

– Хотите выпить? – Минерва тронула шприц носком туфли.

– Ваше величество, боюсь, что и здесь фрейлина права: испытав на одном из ближних вассалов, вы навлечете на себя подозрение.

– Тогда к чему вы ведете? Найти преступника в темнице, влить в него кровь колдуньи… Тьма, чем я буду лучше Мартина Шейланда?!

Капитан мотнул головой:

– Я не об этом, ваше величество… Я вот о чем: простите леди Тальмир. Она не желала вам зла.

– Напрасная уверенность! Вы просто не слышали наш прошлый разговор. Фрейлина попросила у меня много денег и ленное владение с титулом. Попросила так настойчиво и жестко, что вернее сказать – потребовала. Отказалась назвать причины. Затем опустилась до подслушивания! Сидела у какой-то щели и слушала мой разговор! Могу ли я знать наверняка, что фрейлина все еще служит мне? Возможно, она уже продалась кому-то, или стала жертвой шантажа. Может, затея с кровью – вовсе не ее задумка, а чья-то провокация. Кто-то из моих врагов, возможно, только и ждет, что я соглашусь, а после обзовет меня колдуньей и подругой Кукловода!

Шаттэрхенд оробел, как и всегда, встречаясь с логикой Минервы. Владычица мыслила слишком изощренно, изо всего умела сделать выводы, притом абсолютно логичные. Однако сегодня именно в безупречности ее мышления капитан чувствовал изъян. Нечто о том, что люди – не Праматери. Люди ошибаются, делают глупости и подлости, часто вовсе не со зла, не по расчету, а лишь потому, что далеки от идеала. Прощение – единственный способ принять свое и чужое несовершенство; не прощать – значит, спорить с богами и отрицать человеческую природу.

То была слишком мудреная мысль для капитана гвардии, он не осознал ее полностью, а лишь прошел по краю, и тщетно поискал слова, чтобы выразить. А владычица тем временем сказала:

– Впрочем, другое плохо… Вы правы: вряд ли фрейлина переметнулась, не такой она человек. Но простить ее все же не могу. Я слишком устала прощать, вот в чем дело. Слишком многие причиняли мне зло: Сибил Нортвуд, приарх Альмера, братья Шейланды. И всякий раз я не могла отомстить. Сибил исчезла, приарх недосягаем, Шейланды под защитой Ориджина… Всегда есть весомая причина, вынуждающая стерпеть и утереться. Как же я устала от того, что слаба, а враги – безнаказанны! Если есть в человеке запас прощения, то мой исчерпан до дна. Серебряный Лис выпил последние капли. Скорее всего, фрейлина виновна лишь в том, что выбрала неудачный день для своей выходки. Но даже эту малую оплошность я не могу простить.

Столько горечи звучало в словах Минервы, что душа капитана наполнилась состраданием. А следом пришло бессилие: ничего тут не поделаешь. Жизнь часто горька, и самое мудрое, что можно сделать, – смириться.

– Да, ваше величество, – осторожно сказал Шаттэрхенд, чувствуя разом свою правоту, слабость и трусость.

– Благодарю, капитан. Очень ценно, что вы меня поняли… Ах, да: само собою разумеется, найдите и устраните возможность подслушивания.

– Конечно, ваше величество.

Он забрал шприц – не оставлять же эту дрянь, – и ушел.

Капитан не знал, что делать с бессильем и тоскою. То и другое он ощущал очень редко, и по неопытности не имел защиты. Вполне возможно, демон тоски побудил бы его напиться вдрызг или с кем-нибудь подраться. Но, к счастью, капитана отвлек неожиданный рапорт:

– Лейтенант Август Мейс по поручению капитана Уитмора. Имею устное сообщение для владычицы.

Этот молодой лейтенантик был самым прославленным неудачником лазурной гвардии: рота под его командованием потеряла достояние Династии. Преступных действий Мейса протекция не обнаружила, потому его не вышвырнули к чертям, а просто выслали в Маренго. Теперь он явился ко двору.

– Какое еще сообщение? Вы не можете знать ничего, что достойно ее ушей!

Лейтенант повторил:

– Капитан Уитмор передал известие. У него для ее величества крайне важные сведения.

– Давайте пакет.

– Сообщение устное. Капитан Уитмор не доверился почте.

– А сам он где?

В отличие от Ме йса, Уитмор был добрым служакой, но крайне не вовремя выпил чаю. Отравился, месяц пролежал в лазарете, а потом взял долгий отпуск по состоянию здоровья и отбыл в свое имение.

– Капитан Уитмор в Маренго. Он просит ее величество тайно приехать туда. Сведения секретны, можно только с глазу на глаз.

Шаттэрхенд уточнил:

– Вы с ним, как бы сказать вежливо, очумели? Он дал себя отравить, ты спустил триста Предметов, а теперь думаете, что можете о чем-то просить ее величество!

Мейс покраснел до корней волос:

– В них-то и дело. Ну, в Предметах. Мы кое-что смогли…

– Вы нашли Предметы?! Быть не может!

– Не нашли, – согласился Мейс. – Но правда, ее величеству лучше приехать в Маренго. Клянусь Праматерью, она не пожалеет. Капитан Уитмор и майор Бэкфилд едут туда из Альмеры, они располагают…

– Бэкфилд будет в Маренго? – Один звук этого имени развеял тоску Шаттэрхенда. – Я доложу императрице. Надеюсь, она не откажется от путешествия.

* * *

Май 1775 г. от Сошествия

Спустя три дня

Маренго, дворец Тишины

Мелкого гада звали Птичник. Был этот парень дворянином, еще и первородным, да с дипломом из университета: шутка ли – заведовать всею почтой летнего дворца! Носил тройное имя – свое, мамино, бабкино. Однако был он мелкий гад, и звали его Птичник.

– Здоров, приятель, – бросил ему Бэкфилд, а сам плюхнулся в кресло. – Устрой мне винца.

– Сию минуту, господин майор! Только скажу, как рад вас видеть, и сразу же налью. Вам какого – белого, красного?

– Мне – лучшего.

Мелких гадов, в отличие от гадов крупных, майор Бэкфилд ни капли не уважал. Питал к ним заслуженное презрение, хотя порою видел их полезность. Нынешний случай был именно таков.

– Вот, господин майор: амино из Леонгарда, пятилетняя выдержка, самое лучшее!

Небрежным движением Бэкфилд смахнул бокал на пол.

– Амино – дешевка. Дай то, что пить можно.

– Виноват, у меня же не винный погреб… Имею что имею, а чего нет – того не найду…

Однако Птичник пошарил в шкафу за чернильными склянками и извлек бутылку с зеленым медведем.

– Есть вот нортвудский ханти… Коли вам по вкусу…

– Давай.

Птичник наполнил кубок и спросил, будто между прочим:

– Как ваши недоразумения с лордом-канцлером? Надеюсь, полностью улажены?

Ах, паршивец, угрожать вздумал! Взять бы тебя за холку и припечатать носом об стол…

Впрочем, Бэкфилд пребывал в радостном настрое и не имел желания злиться.

– Коль так заботишься обо мне, приятель, могу тебя осчастливить. Я привез ее величеству такой подарок, что полковничий мундир для меня, считай, уже скроен. А теперь отправлюсь в Фаунтерру и привезу подарок лорду-канцлеру – да такой, что он меня обнимет, как брата.

– Вы наполнили меня радостью, господин майор!

– А ты наполни мне кубок. Видишь – пустеет. И закусок дай – сыру, ветчины.

Птичник захлопотал вокруг Бэкфилда.

– Как я рад, что вы вернулись, господин майор. Так долго вас не было, уже все заволновались… Где только вы пропадали? И что за дар для ее величества? Поди, какая-нибудь драгоценная диковинка…

– Ага, – бросил Бэкфилд с набитым ртом.

– Когда вы приехали сюда – ну, зимою – я очень встревожился. Ведь у нас порт, корабли, и все больше на юг. А времечко-то страшное было, и я подумал грешным делом: уж не бросает ли нас господин майор? Не улетает ли, как ястреб, в дальние теплые края?..

– А ястребы – перелетные?

– Взаправду-то кто их знает… Но если судить поэтически, то что угодно может упорхнуть: деньги, удача, девица. Взять хотя бы медвежью леди: была – и ффить, не стало!

– Майоры не летают.

– Но поэтически…

– Ты видал хоть раз летающего майора?

– Никак нет, господин майор.

– Вот и не увидишь. Я крепко стою на ногах и ни одному ветру не дам себя сдуть.

– Как я рад это слышать!

Бэкфилд уплетал за обе щеки и наполнялся благостью, какой не ощущал уже очень давно.

Зимою-то все шло очень мерзко. Прав мелкий гад: была, была мыслишка сбежать в Шиммери, а то и подальше – на Фольту. В столице ждал Бэкфилда кайровский меч. Минерва легла под Ориджина, на нее надежды не имелось. К северянам – даже к Нортвудам – Бэкфилд не нашел подхода. Галлард Альмера темнил, тянул время… Словом, ни с кем не удавалось договориться. Товар лежал без дела, покупатель все не находился, а время-то шло. Ориджин все больше подминал под себя столицу. Не ровен час, протянул бы щупальца на запад – и в Алеридане нащупал бы майора…

Но тут случилось кое-что: Бэкфилду встретился капитан Уитмор – лазурный растяпа. Тот с отрядом своих людей рыскал по Альмере, надеясь разыскать и вернуть похищенные Предметы. Поначалу Бэкфилд не верил в успех, ибо думал, что Предметы взял Ориджин. Однако примкнул к Уитмору – он любил армию, шпаги, гвардейские мундиры, офицерские шутки, сильно скучал по всему этому с тех пор, как бежал из столицы. Два месяца скитаний с уитморцами нежданно для Бэкфилда принесли плоды. И какие плоды – не черничную ягодку, а цельное спелое яблоко! Сперва нашлись следы похитителей. Потом – пара свидетелей. Потом всплыла тайная схема на человеческой коже и некий совсем уже сказочный Абсолют – оружие, собранное из Предметов. Что особенно сладко: были при допросе двое вассалов Ориджина – и удивлялись так же, как все. Стало быть, не Ориджин все-таки. Стало быть, где-то бродит неведомый вор Предметов, и одна единственная ниточка, пара ценнейших свидетелей – в руках у Бэкфилда! У Бэкфилда с Уитмором, если говорить точно.

В делах чести, как давно убедился майор, очень полезно бывает вовремя промолчать. Будучи дворянином, он не нарушал своего слова. Но если слово не дано, а собеседнику лишь так показалось… Свидетель – этот усач со смешным прозвищем – очень уж молил: «Не отдавайте меня владычице! Конец мне тогда, а моя девчушка пропадет ни за грош… Не отдавайте, богами прошу!» Ворон Короны поклялся, что не отдаст – взамен на показания. Капитан Уитмор подтвердил: «Слово чести, что защищу вас». Бэкфилд же только кивнул, и наивный усач принял это за клятву. Дурачина.

И вот нынче в Маренго, во дворце Тишины, Бэкфилд с Уитмором стояли пред владычицей. Она слушала рапорт с великим интересом – и не мудрено: что ни слово, то диковинка! Узнав про Абсолют, похитителей и схему, Минерва аж засверкала глазами.

– Господа офицеры, вы принесли бесценные сведения! Я с радостью выделю вам любую награду, какой пожелаете.

Уитмор возразил:

– Ваше величество, я сделал это не для награды, а ради чести. Моя рота покрыла себя позором. Надеюсь, что хоть в малой степени я заслужил прощение.

Однако Бэкфилд не принадлежал к злосчастной роте. Он сказал:

– Ваше величество, прежде чем перейти к вопросу награды, я хочу сообщить вам еще кое-что. Думаю, вам любопытны будут имена свидетелей: девчушка Крошка Джи и усач Инжи Прайс.

– По прозвищу Парочка?..

– Так точно!

Вот что значит: измениться в лице. Кровь отлила от щек Минервы, кожа стала белой, а глаза превратились в лед.

– Благодарю, майор, это ценное знание. Приведите Парочку сюда.

– Ваше величество, – вмешался Уитмор, – Ворон Короны и я поклялись не выдавать Инжи Прайса.

Бэкфилд пожал плечами:

– Ну, а я не клялся, так что…

– Ваше величество, на его попечении девчонка-кроха. Пропадет без него.

– Не пропадет, – возразил Бэкфилд. – Сиротке все пути открыты: хоть в церковь, хоть в бордель. Ваше величество, Парочка оставлен под охраной в привокзальной гостинице.

Спустя час свидетелей ввели в кабинет и швырнули на колени пред Минервой.

Майору интересно было знать, что она скажет. Но владычица молчала и смотрела. Усач что-то забормотал, зачастил, посыпал горохом… Минерва приложила палец к губам, и он затих. Снова повисла тишина.

Она смотрела еще, наверное, минуты две. Даже Бэкфилда слегка пробрало.

Потом сказала:

– Да… Вниз его.

Парочку уволокли. Девчонка разрыдалась. Уитмор вздохнул и взял ее за плечо:

– Прости, кроха, скверно вышло… Тебе теперь некуда податься, так что идем со мной. Пристрою тебя, покуда решу, как быть.

Минерва качнула головой:

– Нет, капитан, я ее не отпускала. Она дорога Инжи, пусть останется. Вниз ее, в соседнюю камеру.

Уитмор, вроде, хотел поспорить, но не стал. Кивнул людям, чтоб увели мелкую, и сам ушел. А Бэкфилд сказал:

– Ваше величество, позвольте вернуться к вопросу награды. Я не имею большей мечты, чем служить вам верою и правдой в чине полковника. Но воплощению препятствует лорд-канцлер, а точней, его на меня странная обида. Я прошу, окажите содействие нашему примирению!

– Вряд ли Ориджин простит вас, майор. Вы убили нескольких дорогих ему вассалов, в том числе – любимого кузена. На его месте, я бы не простила.

– Ваше величество – девушка, мы же – мужчины. Война для мужчины – понятное дело. Вопросы прощения тут неуместны. Пока война – бьешь врага всеми способами, но когда она кончилась – время пожать руки и выпить чашу вина.

– Тогда зачем вам мое содействие? Ступайте к Ориджину, протяните ему руку. Он ведь мужчина, поймет.

– Я так и сделаю, ваше величество. Но сперва, будьте великодушны, сообщите ему, что я больше никоим образом ему не враг и хочу прийти с миром, и обо всем поговорить спокойно. Скажите, что я оказал вам большую услугу, и ваше величество ценит меня.

– То есть, взять с герцога слово, что он вас не убьет?

– Просто напомните ему, ваше величество: война кончилась, и будет очень бесчестно с его стороны – убивать ваших верных слуг.

– Хорошо, майор, – кивнула владычица.

Это и вправду было хорошо. Она даже не представляла, насколько хорошо, ведь главный подарок Бэкфилд припас не для нее, а именно для Ориджина. Теперь майору открыта дорога назад в столицу, ко двору, в гвардию! Одной лишь ниточки недостает, чтобы пришить к мундиру полковничьи знаки!

…Любопытное дело: все это время Птичник что-то там бормотал. Бэкфилд жевал, пил и крутил в уме, как здорово все получилось, а Птичник все щелкал клювом, не заботясь о том, слышит ли майор хоть слово. Сполна насладившись своими мыслями, Бэкфилд вспомнил о Птичнике.

– Теперь, приятель, пора взяться за дело.

– Как, вы пришли по делу? Какое разочарование! Я-то думал, между нами приятная дружеская встреча…

– Конечно, дружок. И чтобы стало еще приятнее, ответь: случилось то, чего я ждал?

– Сполна случилось! В январе пришло два письма, еще одно – в феврале.

– Ты ответил, как я велел?

– Уж конечно! Я не подвожу друзей!

– Запечатал гербом?

– Ясное дело. Не первый день на свете живу.

– Письма у тебя?

– Где ж еще.

– Давай сюда.

Птичник откашлялся:

– Господин майор… я не хочу показаться меркантильным или алчным… Спрашиваю из чистой справедливости: не полагается ли мне награда?

Бэкфилд взял его за грудки:

– Приятель, ты мне должен. Не забыл?

– Нет, господин майор.

– Крепко помнишь?

– Да, господин майор. Но, простите… письма-то ценные… очень ценные. Я ими, пожалуй, искупил-то свой долг, да с лихвой. Вот эту лихву – не вернете ли?

Бэкфилд прижал Птичника к стене и втолковал доходчиво:

– Пойми меня, гаденыш. Письма ценные, но они не твои. Их прислали потому, что я сделал кое-что. Я знал, что они придут, и сказал тебе, что ответить. Ты только написал вместо меня. Понимаешь, что к чему? Ты всего лишь выполнил мой приказ. И следующий выполнишь, и следующий, и еще один – пока долг не будет погашен.

– А… когда он будет погашен?

Бэкфилд отнял письма и сунул в карман.

– Когда я решу.

Он вышел из голубятни, сияя и блестя. С такими письмами да с покровительством Бэкфилду обеспечена и карьера, и чин, и столица. Да что угодно! Даже Ориджин забудет свои дурацкие обиды. Он ведь умный человек, иначе б не победил владыку. А умный человек думает головой и умеет отличить выгоду от…

– Майор, что вы забыли на голубятне?

Здоровяк в синем плаще возник на пути – капитан Шаттэрхенд, командир столичной лазурной роты, прихвостень Минервы. Бэкфилд терпеть не мог офицеров, которые выслуживаются перед владыкой – особенно тех, которые делают это успешнее, чем он.

– Лейтенант Шаттэрхенд… простите, капитан. Забыл поздравить с повышением.

– Благодарю, майор. И все же, что делали в почтовом ведомстве?

– Не помню такой статьи устава, где сказано, что это вас касается.

– Пожалуй, не касается. Но вы ведете себя странно: только вышли от владычицы, как сразу в голубятню. Кому послали письмо? Что в нем?

Благодушие Бэкфилда начало уступать место гневу.

– Тьма сожри, капитан, вы следили за мной?!

– Никак нет. Я последовал за вами лишь затем, чтобы задать вопрос. Но вы так спешили на почту, что я отстал. Решил подождать вас тут. Ожидание затянулось, и я имел время задуматься. Теперь новый вопрос заботит меня сильнее прежнего: кому вы так срочно отправили послание?

– Пойдите к черту.

Бэкфилд решительно двинулся дальше. Шаттэрхенд заслонил ему путь. Они столкнулись, капитан оказался крепче, майор отлетел на шаг.

– Шаттэрхенд, ради Темного Идо, дайте дорогу! Иначе…

Бэкфилд бросил руку на эфес. Мундир сдвинулся, потревоженный этим рывком, и из кармана показался уголок письма. Взгляд капитана прилип к нему.

– Вы не отправили письмо, а перехватили чужое! Именем Короны, я требую отдать его!

– Убирайтесь, капитан.

– Вы поступили низко с этим Инжи и его крохой. Вы обманули Уитмора и Ворона. Ручаюсь: сейчас держите на уме новую мерзость.

– Желаете проучить меня – пришлите секундантов, поговорим на рассвете. А сейчас прочь с дороги, я спешу.

Шаттэрхенд помедлил – наверное, взвесил шансы напасть на майора и остаться не только живым, но и любимчиком владычицы. Шансы были так себе. Капитан сделал шаг в сторону, Бэкфилд прошел мимо, на всякий случай готовый к атаке. Шаттэрхенд сдержался. Оставив его за спиной, майор растянул губы в ухмылке. Капитан – не крупный гад и не мелкий, он вообще не гад, потому нет смысла опасаться его.

– Майор, есть только один способ, как вы могли появиться на свет. Праматерь Люсия спала с холопами. И с шаванами. И с их рабами.

Бэкфилд не принимал решения. Он услышал голос капитана, понял смысл – и миг спустя рубил наотмашь. Капитан отбил, шагнул вбок, атаковал с фланга. Бэкфилд легко отразил удар, увел в сторону вражеский клинок, ринулся в брешь защиты. Капитану пришлось отступать, а Бэкфилд атаковал и давил, загоняя в угол. Капитан сделал финт, ударил по ногам – но он слишком силен, а значит, медлителен. Бэкфилд уклонился и пнул капитана, отбросив к стене. Клинок сверкнул молнией – смертоносный прямой выпад…

Уже лежа на полу Бэкфилд понял: подлец капитан спланировал все. Здесь слишком тесно, он это учел. В решающий миг прыгнул в сторону, клинок Бэкфилда вонзился в стену – и на миг застрял в штукатурке. Капитан ударил, майор упал, выронив оружие, и капитан пригвоздил его к полу.

– Подонок, – прохрипел Бэкфилд, – подлец!

– Я? – удивился Шаттэрхенд. – Отдайте письма.

– Нагнись и возьми.

Не вынимая клинок из раны, капитан шатнул его влево-вправо. Судорога боли пронзила тело майора.

– Ваша рана пока не смертельна. Но это легко изменить. Письма, майор!

Левой рукою – правую он не чувствовал – Бэкфилд вынул из кармана конверты. Капитан взял их, одной рукой раскрыл, вторую держа на рукояти шпаги.

– Благодарю. Вернемся к моему исходному вопросу…

Краем глаза капитан скользнул по листу, зацепился за какое-то слово, возможно – имя. Зрачки расширились.

– Ого!.. Пожалуй, мой вопрос снят. От лица Короны благодарю вас за подарок.

* * *

Май 1775 г. от Сошествия

Тот же день

Маренго, дворец Тишины

Крошка Джи не очень-то испугалась. По крайней мере, не за себя.

За короткую жизнь особенной беды ей не выпадало: умереть – не умерла, болеть – не болела, руки-ноги не ломала. Частенько сидела голодной, но привыкла, считала – так и нужно. Потому Джи верила: Праматери ее любят, и ничего слишком плохого с нею не стрясется, даже в темной запертой комнате.

Взрослые – другое дело. С ними все время случалась беда. Папа исчез сам собой, маму забрал мор. Крошку приютили тетя с дядей, но у них сперва сгорел дом, а потом их убил страшный человек по имени Лед. Тогда у Крошки появился дядя Инжи. Он был, наверное, лучшим из всех – даже лучше папы. За него Крошка очень сильно боялась. Взрослые всегда исчезают…

Оказавшись взаперти, она мало времени потратила на слезы. Когда Джи вырастет, станет пираткой, а пираты не плачут почем зря. Она протерла глаза, осмотрелась: было темно, лишь слабенький свет лился сквозь оконце. Наверное, я в темнице, – подумала Джи и взбодрилась от этой мысли. Пиратов сажают в темницы, и дядя Инжи бывал в темнице. Интересно, каково тут! Она обошла и осмотрела темную комнату – ощупала ладошками. Ничего особенного не нашлось. Большая недетская лежанка, стул, доска на стене – вместо стола, и ведро – вместо ночного горшка. Странно, что о темницах так много говорят. Ничего тут интересного, скука.

Тогда Джи решила выглянуть наружу. На двери имелось малое решетчатое оконце выше головы девчушки. Не беда – есть стул. Подтащила его, взобралась, выглянула. Там был коридор, освещенный одной лампой. В противоположной стене виднелись две двери с решетками – одна слева, другая справа.

– Дядя Инжи! – позвала крошка.

Она помнила, как злая барышня сказала: «Вниз его», а потом: «Ее тоже вниз». Если низом злюка называла темницу, то дядя Инжи тоже где-то тут. И верно: за правой дверью раздался шорох, в решетке показались усы.

– Крошка?..

– Я здесь!

– В темнице?! Тебя тоже заперли?!

Сама Крошка Джи не удивлялась этому. Она – пиратка, а Инжи – пират. Они – два моряка из одного экипажа. Было бы странно, если б его заперли, а ее – нет. Но Инжи сказал удивленно и горько:

– Совсем она душу потеряла…

– Кто потерял?

– Минерва.

– Эта злая барышня?

– Раньше не была злой, но потом…

– Кто она такая? Почему злится?

– Владычица.

Крошке Джи захватило дух.

– Императрица злится на нас? Это как в сказке, да? Она злая потому, что потеряла душу, но мы найдем и вернем!

– Да, Крошка. Так и будет. Знаешь, с чего надо начать?

Он понизил голос, она тоже ответила шепотом:

– Сбежать из темницы!

– Умница! Что есть у тебя в камере?

– Где есть?..

– Камера – это комната в темнице.

– Ага…

Кроха перечислила все предметы.

– Говоришь, ведро… Оно деревянное?

– Ну да.

– Обжато железными обручами?

Кроха ощупала ведро.

– Да, есть такие колечки.

– Сними с него одно.

– Дядя Инжи, я не могу.

– Так не руками. Слушай…

Он объяснил. Она положила ведро на бок и прыгнула на него со стула. Дерево разлетелось, железные кольца спали. Кроха с Инжи прислушались, не идет ли кто на звук. Шагов не было.