Читать книгу "Ремесло Теней. Игла Дживана"

Глава 8
Комната в памяти

…И чуть не столкнулся с Измой.

Тот едва успел отскочить от двери, встал у стены и принял невинный вид. Словно и не подслушивал нисколько. Актер из него, впрочем, был ужасный. Лгать мект не умел абсолютно, о чем семафорили чешуйки его лица, принявшие бледно-желтый оттенок, вместо нормального серо-зеленоватого. Изма шпионил, и в этом не было ничего удивительного. Особенно, для меня.

Как и подобает порядочному гостю, я сделал вид, будто ничего не заметил. Скупо улыбнулся графскому слуге и опустился на притаившийся возле лифта пуф. В мыслях царил кавардак. Слова Занди о том, насколько похожи мы с матерью неожиданно злили. Даже граф знал мою мать лучше, чем я!

Способность управлять собственными эмоциями – тонкое искусство, овладеть которым, как сказал лейр Селайссие, сложнее, чем в условиях вечной мерзлоты взрастить семечко. Сила любого лейра во многом зависит от умения подавлять свои внутренние порывы, к чему элийры всегда были особенно восприимчивы. Чем лучше ты контролируешь себя, тем легче подчиняешь чужой разум. Все просто.

Но как же, порой, этого равновесия трудно достичь!

Всего лишь одной невинно брошенной фразы хватило, чтобы породить настоящий ураган!

Что граф мог знать о Сол? Что мог знать о ней Аверре?

Да что угодно!

Не в силах усидеть на месте, я резко вскочил с пуфа и принялся мерить комнату шагами. Этот внезапный порыв слегка перепугал бедного мекта, заставив того подпрыгнуть от неожиданности почти на полметра. Слишком возбужденный и занятый соображениями, носившимся в голове подобно шторму на поверхности газового гиганта Виши, я даже не взглянул в его сторону. Глаза, будто черной дырой, притягивало к закрытым дверям графских покоев.

О чем могли говорить эти двое, как не о Сол? Нежелание Аверре, чтоб я присутствовал, громче всяких слов указывало на это. Снова и снова я задавался вопросом, почему родному сыну постоянно отказывали в праве знать, что случилось? И в который раз не находил правдоподобного ответа. Это сводило с ума. Где-то на сотом кругу пришло осознание, что ждать милости бессмысленно и за дело надо браться лично.

Изма помалкивал. Я помнил об обещании, что дал себе вначале, однако слова словами, а решиться на подобный шаг оказалось совсем нелегко. Разом всплывает столько «но», которые, по сути, навевает лишь воображение. Ждать всегда безопасней, чем действовать, но подачек Аверре хватило с избытком. Выставив меня за дверь, наставник лишний раз продемонстрировал свое отношение: он главный, а я на подхвате.

Ну, уж нет. Все, что можно выяснить о маме, я вполне способен узнать сам.

Не могла Сол Эпине прилететь в Мероэ и не оставить после себя ни единого следа. Наверняка в Мероэ есть те, кто был с ней знаком, видел ее и разговаривал, кто мог бы поделиться воспоминаниями…

Но кто бы это мог быть?

Я замер на очередном витке. Взгляд упал на Изму.

Кто, как ни слуги осведомлены о делах, и тайных связях своих хозяев? Привычная всем деталь интерьера. На них редко обращают внимание, а аристократы всегда и во всем полагаются. Занди сам признался, что знал мою мать, а, учитывая его близкие отношения с Измой, легко предположить, что и тот встречался с ней тоже.

Под действием пыльцы, мект разболтал всю графскую подноготную, но будет ли он также словоохотлив теперь, когда действие наркотика закончилось?

Изма, заметив мой внезапный интерес, не то удивился, не то струсил. Я всегда считал, будто достаточно хорошо умею контролировать выражение своего лица, но мект словно догадался о моих намерениях – выпучил глаза и вжался в стену. В воздухе отчетливо запахло феромонами – бедолага испугался не на шутку.

М-да, с таким собеседником толком не поболтаешь.

Я улыбнулся. Мягко и успокаивающе, как казалось.

Вышло, видимо, не очень. Стоило только сделать шаг, Изма очень тихо заскулил. Стало понятно, влияние Занди на свою прислугу гораздо глубже, чем можно представлялось. Ну как такому хлюпику хватило смелости отправиться за хозяином в лес?

Я, стараясь не делать резких движений, спросил:

– Изма, с тобой все в порядке? – Вопрос подкрепил легким ментальным импульсом. Убеждение всегда следует начинать с малого. То, что сработало в прошлый раз, могло не прокатить в этот.

Немного поколебавшись, мект кивнул.

– Ясно, – с улыбкой сказал я, незаметно закрепляя влияние. – Просто, ты как-то странно выглядишь. Не заболел?

Пускай добиться улыбки от него так и не удалось, Изма немного расслабился и проговорил:

– Все в порядке.

– Ну и хорошо. – Сделав вид, что потерял всякий интерес, я приземлился обратно на пуфик. Я чувствовал пристальный взгляд мекта. Это навело на не совсем обычную мысль: а вдруг Занди нарочно оставил его здесь, чтобы наблюдать за мной?

Улыбнувшись странной идее, я решил огорошить его вопросом в лоб:

– Давно мастер Аверре и граф знакомы?

Мект захлопал чешуйчатыми веками.

– Не знаю точно. Лет десять, наверное. Может, чуть меньше.

Вот так совпадение! Ведь и мама покинула Цитадель примерно в то же время!

– А при каких обстоятельствах они познакомились, ты знаешь?

Изма некоторое время мялся, потом произнес:

– Ну, да, немного. Мастер Аверре впервые прилетел в Мероэ. Кажется, его интересовали какие-то исследования. Не знаю точно, но вроде бы это было как-то связано с аборигенами. Он добился встречи с хозяином и все пытался заручиться поддержкой. Хотел отправиться в лес. Не знаю почему, но вашего наставника очень интересовали махди.

– Батул сам об этом говорил?

– Как бы, да, – вяло кивнул мект, не замечая, как сотканные из Теней сети обвили его с ног до головы. – Я еще слышал его разговоры в таверне «Тибо», он там задавал всякие вопросы местным выпивалам. На Боиджии мало чужаков и все они, почему-то, любят собираться именно там, хотя хозяин забегаловки дерет втридорога.

– Скажи, ты как там оказался?

Изма замялся, но выбраться из моих пут уже не мог.

– Хозяин иногда дает мне поручения… разные. Послушать кое-что, посмотреть за кем-то…

Стало еще интереснее. Выходит, граф следил за Аверре. И зачем, позвольте спросить?

Этот вопрос я и адресовал слуге.

– Понимаете, разговоры об аборигенах не всегда проходят для его светлости бесследно. После возвращения из… из леса, на него временами нападает хандра. Это как червь. Знаю, так этого не скажешь, но этот червь сидит у него в голове до сих пор. Много лет подряд хозяина тянуло туда, а появление мастера Аверре лишь усугубило это желание. Я должен был понаблюдать за вашим наставником, а потом доложить обо всем, что узнал.

– И что ты узнал?

– Не так уж и много. В основном всякие байки, да небылицы, которыми пичкают местные тех, кто готов развешивать уши. Ничего конкретного об аборигенах или еще о чем мастеру Аверре узнать не удалось. Я пересказал все графу, и он велел мне пригласить вашего наставника в замок еще раз.

– Зачем?

– Казалось, хозяин хотел чем-то поделиться с ним, – сказал Изма, проведя своим когтистым пальцем по переносице.

– Чем именно?

– Я не знаю. Раньше хозяин никогда не выставлял меня за дверь, но при каждой встрече с мастером Аверре, приказывал мне убраться.

– Странно, – протянул я, делая вид, что разделяю недоумение слуги, но на самом деле, волновался лишь об одном, и не упустил первой же возможности все прояснить: – Скажи, а мастер Аверре приходил один?

Он удивленно уставился на меня.

– Иногда. Первый раз был один, а вот когда вернулся пару месяцев спустя, то уже вместе с дамой. Человеческой разумницей.

Кем была та женщина, я догадался еще до того, как он пояснил, но все равно, при упоминании имени мамы, сердце в груди болезненно сжалось.

– Госпожа Сол была помощницей мастера Аверре. По крайней мере, он сам так сказал.

– Правда? – я старался говорить ровно, чтобы не выдать собственного напряжения. – Но ты, разумеется, не знаешь, в чем заключалась ее помощь?

– Как же, знаю. Мадам была специалистом по… как это… ксенобиологии, чтобы это ни значило.

– Ксенобиологом называют того, кто изучает многообразие форм жизни в Галактике, – пояснил я.

– А-а, – понимающе протянул мект. – Значит, она прилетела, чтобы помочь ему изучать махди.

– Скажи, а как долго госпожа Сол и мастер Аверре пробыли на Боиджии?

– Год, – не задумываясь, ответил Изма.

– Год?!

Он кивнул:

– Примерно. Я знаю потому, что хозяин на все время, что они пробыли здесь, отдал меня госпоже Сол во служение. Ей был нужен посыльный. Роботами пользоваться небезопасно, и потому решили задействовать меня.

– Кто решил?

– Его светлостью, разумеется. Он был заинтересован в том, чтобы исследования мастера Аверре и госпожи Сол достигли успеха.

– Л-ладно, – выдавил я, разволновавшись не на шутку. – А в чем заключались твои обязанности?

– В основном доставлял всякие пакеты из замка для мадам, и наоборот. Странно, но мастер Аверре никогда не пользовался моей помощью. Он всегда любил все делать сам.

Что ж, он и теперь не больно-то изменился, но мои мысли уже неслись вперед.

– Что было в тех пакетах, ты, конечно же, не знаешь?

Я рассчитывал на любопытство слуги, способного везде совать свой нос, но тот упорно мотал головой, отрицая всякую вероятность, что ему что-нибудь известно.

– А может, все-таки, было что-то странное или необычное, что ты видел? Хоть что-нибудь? Нет?

Изма напоминал большого ребенка. Он стыдливо опустил голову и залился румянцем – вернее, побледнел, что для представителей его расы как раз означало крайнюю степень смущения.

– Однажды пакет выпал из рук и порвался, – промямлил он, теребя ткань своих штанов.

– Случается, – заверил его я. – Ты видел, что было в пакете?

– Мельком. Я сразу же его подобрал и поспешил к мадам.

– И что там было?

– Минн. Цветки этого проклятого растения.

Моя ладонь машинально коснулась нагрудного кармана. Вспоминая о свойствах растения, я понимал, что простым совпадением это быть не могло.

– Откуда они его взяли?

Я даже не подозревал, что столь простой вопрос вызовет такую бурную реакцию. Изма весь задрожал и отшатнулся, словно это я был тем, кто чуть не прикончил его драгоценного графа. Собственно, так я и догадался, каков окажется ответ, но пытать беднягу дальше не стал. В любой момент мог появиться Аверре, а мне еще слишком много вопросов надо было задать.

– Но ты знаешь, что конкретно исследовала госпожа Сол?

– Нет, – ответил Изма и не лгал. – От меня всё держалось в тайне. Даже его светлость не считал нужным делиться со мной, хотя раньше я знал о его делах всё. А тут вдруг какие-то тайны. Я столько раз доказывал свою преданность, но мне все равно не доверяли.

– Думаю, это обидно.

– Еще бы! – неожиданно вскинулся Изма. – Я столько сил положил, чтобы помогать ему, а он… Но я бы никогда не ослушался хозяина. Никогда!

– Никто в этом и не сомневается.

Изма заламывал руки, жался, будто боялся сболтнуть лишнего, из последних сил сопротивляясь давлению Теней, и приговаривал:

– Не надо было этого делать. Не надо было…

Изма поднял на меня взгляд. Его глаза были полны невысказанной вины.

– Я не хотел ничего дурного. Я, правда, не хотел. Мне просто было очень интересно…

Трудно подобрать слова, чтобы объяснить, что произошло затем. Внезапно в оболочке сознания мекта появился мелкий разрыв, маленькая трещинка. Заметить ее мне удалось благодаря чистому инстинкту. Будто хищник, учуявший кровь, мое тренированное годами сознание среагировало мгновенно. Я и сам не понял, как это получилось. Ментальные щупы, точно яд, попавший в ранку, просочились в мысли и воспоминания Измы. Не могу ничего сказать о его ощущениях, но сам я точно в бездонный омут провалился. Сознание мекта захватило меня. Перед глазами замельтешила вереница мысленных образов – такая быстрая, что разобрать детали было невозможно. Казалось, Изма думал обо всем и сразу. А потом все вдруг преобразилось.

Перед глазами рисовалась картина: чья-то невидимая кисть изящными мазками наносила на пустоту сцену из прошлого. Сначала появились каменные стены и пол, обозначились контуры мебели, из ниоткуда соткались цифровые измерители, анализаторы и прочее явно лабораторное оборудование, назначения малопонятного. Это была небольшая почти не освещаемая комната, судя по оригинальной обстановке, в одном из зданий Мероэ. Зрительно картина воспринималась несколько абстрактно, словно пропущенная через световую призму, однако каждая, даже самая мелкая деталь выглядело четко прорисованной.

В глубине комнаты обозначилось движение.

Дернувшись слегка от неожиданности, я пригляделся, обнаружив совсем еще молодого хозяина воспоминания. Внешне Изма практически не изменился, разве что был худее оригинала, да и одежонка его отличалась видом. Он стоял в тени большого шкафа и то ли прятался от кого-то, то ли кого-то ждал. Меня он, понятное дело, не замечал.

Удостоверившись, что посторонних нет, подгоняемый любопытством, мект выбрался из своего укрытия, сосредоточив внимание на занимавшем большую часть комнаты массивном металлическом столе. Горы всевозможных научных приспособлений высились и тут, но кроме них было еще кое-что: накрытый куском плотной армированной ткани ряд огромных колб. Именно эти колбы и притягивали к себе внимание Измы.

Я разделял мысли мекта – выяснить, что же тут творилось, мне не терпелось самому. В душе подталкивая его к действию, я надеялся, что у слуги хватит смелости стянуть покрывало.

Слишком долго набираясь храбрости, Изма все-таки протянул трясущуюся руку и сбросил тряпку на пол. Мое уважение к бесхребетному прихвостню в эту секунду возросло до небес.

Но лишь до того мига, пока я не понял: что-то не так. Сначала взгляд упал на лицо оцепеневшего мекта, потом на предметы, вызвавшие такую реакцию. Громко выругавшись, я отступил на шаг.

Под покрывалом оказалось семь сосудов, в каждом из которых плавало нечто погруженное в мутно-зеленоватую жидкость. Не желая приглядываться, я догадался, что это были головы. Самые натуральные и отделенные от тел головы.

Слюна у меня во рту стала вязкой, будто разжеванный клочок бумаги.

Застывший изваянием Изма выглядел по-настоящему жалко – казалось, еще чуть-чуть и его стошнит прямо на стол.

Сглотнув мерзкий ком, я обошел трясущегося мекта и склонился над одной из колб.

Головы принадлежали существам незнакомой мне расы. Немного приплюснутый сверху череп, маленький нос с горбинкой и резко очерченные скулы, надбровные дуги сильно выступали вперед, а вместо нормальных волос длинные тонкие жгуты, похожие на косички. Глубоко посаженные глаза были закрыты плотными веками. Кожа имела бледно-лиловый оттенок, хотя при жизни, вероятно, обладала более ярким цветом… Например, синим.

Откуда взялись эти головы, думать я не хотел. От одной мысли, что моя мать могла заниматься вивисекцией ради тайных экспериментов, начинало воротить похуже, чем от зрелища. Заметно было, что головы от тел отрезали чем-то очень острым, с хирургической аккуратностью. Это исключало вероятность, что аборигены погибли в результате несчастного случая или битвы. Черепные коробки некоторых оказались вскрыты, мозг извлечён. С какой целью это было сделано, мне думать не хотелось. Почти уткнувшись носом в холодное стекло, я разглядел мелкие темно-красные цветочные лепестки, болтавшиеся на дне каждой из колб. Сообразить, что это минн труда не составило. Вперемешку с лепестками иногда попадались уже знакомые семена, а одна из голов была просто усыпана ими, точно спина риоммского морского ежа. Загадкой оставалось, что за чудовищные эксперименты здесь проводились, и какова была их цель?

Периферическим зрением я заметил, что Изму заколотило. Мект по-прежнему выглядел жутко и, судя по лицу, был уже не рад, что пошел на поводу у любопытства, однако бежать сломя голову не торопился. Более того, нашел в себе силы подойти поближе и склонить чешуйчатое лицо к одной из колб. Он что-то невнятно шептал себе под нос. Только прислушавшись, я понял смысл сказанного:

– Живые вы ничуть не лучше дохлых. – Сказано было с такой желчью и злобой, какой до этого я даже представить не мог в совершенно безобидным на вид мекте. Совпадение ли, но именно в этот момент глаза головы неожиданно распахнулись, явив во всю глазницу бездонной черноты зрачки.

Изма резко отпрянул назад, пролетев сквозь меня, и с каким-то невнятным кваканьем наскочил на стоявший позади шкаф со склянками и инструментами.

Что-то рухнуло на пол и с громким звоном разлетелось вдребезги. Сам мект едва не полетел туда же, в панике заметавшись по комнате и чуть не споткнувшись о ножку стола. Страх все-таки лишил его возможности соображать. Со стороны выглядело довольно комично, если бы не одно «но» – шум привлек внимание снаружи: послышались быстрые шаги, щелкнули замки, распахнулась дверь и в комнату ворвалась женщина.

Молодая, темноволосая и стройная, она одним своим появлением заставила мои коленки дрожать. Мама!

Несколько секунд потрясенно разглядывая разгромленную лабораторию, она гневно спросила:

– Ты что здесь делаешь?!

Сердце мое пустилось в бешеный галоп. Мама была такой же, как я помнил в своих снах. То же лицо, та же мимика, те же жесты, движения и слова!

Грудь сдавили стальные обручи, а глаза защипало от слез. Я быстро сморгнул несколько раз, но лучше от этого не стало. Глубокие частые вдохи помогли протолкнуть очередной ком. Забывшись, я подался вперед и попытался что-то сказать, но, разумеется, она ничего не услышала. В отчаянии я замахал руками, но боль в груди только усилилась. Слезы текли по лицу ручьем. Казалось, сознание вот-вот ускользнет в темноту…

Но новый приступ боли вернул мне некоторую ясность, а вместе с ней и ощущение, словно кто-то тянет меня за волосы вверх. Заметив, что все вокруг стало мутным, я хотел закричать. Резко дернулся изо всех сил.

Видение рассыпалось, оставив после себя ледяную пустоту и маленькую комнатку в прихожей графа, а надо мной разъяренное лицо Аверре.

Глава 9
Разногласия

Смотреть на Аверре с подобного ракурса было непривычно и очень неудобно, но это пустяки. Наставника колотило от бешенства. Казалось, он что-то кричал, но я не понимал ни слова. Все чувства и ощущения притупились, глаза застилала дымка, в ушах звенело, язык не слушался, а голова просто раскалывалась от жуткой, почти невыносимой боли.

Я махнул рукой, призывая Аверре помолчать. Глаза его выпучились так, что, казалось, вот-вот из орбит выскочат. Я поморщился и кое-как поднялся на ноги. Голова раскалывалась от жуткой боли.

Наставник схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул.

– Что ты наделал?!

Это я прочел по губам, а ответил искренним недоумением. В чем, собственно, дело? Но тут заметил возле пуфика бьющегося в судорогах Изму и оторопел. Неужели?..

Глаза мекта закатились, чешуйки побелели, из приоткрытого рта на дорогой ворс ковра обильно капала слюна.

Перепугавшись не на шутку, я повернулся к Аверре:

– Что с ним?!

Тот, кажется, выругался и, оттолкнув меня, кинулся к Изме.

– Это я у тебя должен спросить! – прошипел Аверре, растирая виски все сильнее белевшего слуги.

Решительно ничего не понимая, я беспомощно наблюдал за пассами наставника, пытавшегося остановить припадок Измы. Происходящее чудилось дурным сном. Бредом. Ведь поначалу все шло более чем хорошо. Как же так вышло? Я где-то дал маху? Пережал? Чувствуя, как весь покрываюсь холодными капельками пота, я готовился молиться любым богам, чтобы Изма не умер.

– Что ты с ним сделал?! – громче повторил Аверре, когда все его попытки растормошить мекта не привели к результату.

– Да ничего! Мы просто говорили и все! Просто говорили.

– О чем?

Суть вопроса прошла мимо внимания, когда я начал перебирать в уме ужасы, с которыми придется столкнуться, если вдруг Изма умрет.

– О чем?! – рявкнул Аверре.

– О маме, – выдавил я.

Тут вдруг Аверре резко отодвинулся от мекта, и на пару секунд сердце мое забыло, как биться. Я решил, что это конец. Но когда наставник встал и повернулся ко мне лицом, я сумел разглядеть из-за его плеча мекта. Он больше не бился в судорогах, дыхание выровнялось, а цвет лица приобрел прежний оттенок. Стараясь сделать это незаметно, я облегченно перевел дыхание.

– Понятно. Легких путей ты, как видно, не ищешь, да? – Странное дело, но Аверре не то, чтобы смотрел на меня с укором или осуждающе, скорее любопытно. – Ты проник в его разум. Будь добр, объяснись.

Смотреть прямо в глаза наставника было нелегко, но я не собирался отворачиваться. Если не брать в расчет побочный эффект, я даже немного гордился собой. Долгие годы тренировок предшествуют тому, чтобы опытный элийр решился работать с чужими мыслями и воспоминаниями, а у меня с первого раза все вышло, как по маслу… Э-э… почти.

– Я смог прочесть его мысли, – повторив это, я больше не слышал в своем голосе паники, а почти вернувшуюся уверенность. – Вернее, заставил его вспомнить кое-что, а затем показать и мне.

Я по-прежнему часто дышал. Глядя на Аверре, надеялся как можно скорее услышать ответ. Я чувствовал, что ступил на одну из тех троп, что вели к новым знаниям. Для меня это был огромный рывок вперед и теперь, затаив дыхание, ждал вердикта.

Но наставник делиться догадками не спешил. Его глаза оставались холодны, как лед, а лицо обращено в сторону уже начавшего приходить в себя Измы.

– Это все из-за меня? – спросил я, опускаясь на колени рядом.

– Тише, – грозно прошипел Аверре и, через секунду, я понял почему – дверь в покои графа отворилась, и ее хозяин показался в проеме.

Мгновенно оценив ситуацию, он спросил:

– Что произошло?

Надо отметить, в голосе его светлости не было даже намёка на беспокойство. Только вежливое любопытство. Похоже, граф не разделял привязанности своего верного слуги. Хотя, может, так и положено вести себя настоящему хозяину: никогда и ни при каких обстоятельствах не терять самообладания? Однако узнай Занди, что только что произошло, беды было бы не миновать, в этом я был уверен.

Ответ наставника удивил.

– Не о чем беспокоиться, ваша светлость, – буднично отозвался Аверре, словно и не он всего минуту назад едва не извергал пламя. – Дайте минуту, и ваш слуга будет в полном порядке.

Цепкий взгляд синих глаз Занди переместился с наставника на меня.

– Да, но что все-таки произошло?

Сглотнув, я поднялся на ноги, готовый взять на себя всю ответственность. Даже рот открыл.

Но тут Аверре выдал:

– Понятия не имею, если честно. – И небрежно стряхнул с сюртука несуществующую пылинку. – Насколько могу судить, всего лишь запоздалая реакция на пыльцу, к которой он здесь пристрастился. Такое иногда, знаете ли, случается с представителями его вида. Что поделать? Слишком много райса на пользу никому не идет.

Исподтишка оценив реакцию Занди, я пришел к выводу, что самочувствие верного слуги его все же обеспокоило.

– Мне давно следовало выкорчевать весь этот райс по всему городу. Знал, что Изма балуется этим, но даже не подозревал, что его увлечение может быть настолько опасным. Как насчет лекаря? Считаете, он ему нужен?

– Не вижу в этом необходимости, – проговорил Аверре. – Единственное, что ему сейчас нужно, это несколько часов крепкого сна. На следующее утро он снова будет в порядке.

Занди не раздумывал.

– Отлично. Я отдам распоряжение, чтобы его перенесли на террасу – там не так душно, как здесь, – а свежий воздух, полагаю, ему не повредит.

Он тут же отправился за слугами, а Аверре повернулся ко мне. Невесомую улыбку на его лице будто выключили. Колючий инквизиторский взгляд принялся буравить меня насквозь.

– Считай, тебе повезло, Сет. Голова у мекта крепче, чем я мог предположить. Скоро он придет в себя, хотя, вполне мог бы стать трупом, и все из-за твоей глупости!

Даже если б захотел поспорить, то не стал бы. Только спросил:

– Вы не думаете, что он расскажет обо всем Занди?

– Не расскажет, – пообещал Аверре. – К счастью для тебя, я не настолько безнадежен, чтобы не владеть некоторыми азами мастерства элийров.

Я удивленно задрал брови:

– Вы что, стерли ему память?

Наставник не ответил, но взгляд сказал все за него.

– На данный момент, тебя это вообще не должно волновать.

Но можешь рассыпаться в благодарности за то, что любезно не подставил твою шею под графский топор.

– В смысле?.. – опешил я.

Улыбка вернулась на лицо Аверре, но ни намека не теплоту или участие в ней не было.

– Это Боиджия, друг мой! Здесь за такие трюки по головке не гладят. А вот по шее – запросто. Лезвием топора. Даже граф, несмотря на всю лояльность по отношению к нам, легко способен изменить своим взглядам. И все из-за необдуманной мальчишеской выходки одного зазнавшегося недоучки. Надеюсь, в следующий раз, ты все-таки воспользуешься тем предметом, что сидит на твоей шее! Если, конечно, он тебе дорог.

Признавать вину мне всегда было непросто, а после этих слов я вообще практически забыл, что собирался извиниться. Как смеет отчитывать меня человек, который сам не гнушается использовать арсенал способностей лейров ради собственного блага? «Цель оправдывает средства» – всегда было главным девизом Аверре. Что же успело измениться?

– Если бы вы не утаивали от меня правду, этого бы не случилось! – огрызнулся я. – Никто, кроме меня, не может решать, что я должен знать, а что – нет. Вы и Бавкида нарочно привыкли замалчивать правду, не считаясь с моими чувствами, и я нашел способ выяснить все без вас.

– Сбавь-ка на полтона, дружок, – предупредил наставник, прищурившись. – Твои истерики мне совершенно ни к чему. Ты отправился со мной на определенных условиях и обязался их исполнять. И что же мы видим? Неумелую самодеятельность, которая едва не стоила мекту жизни! И все ради парочки глупых вопросов.

– Это не глупые вопросы! – горячо возразил я. – Я обязан был узнать…

– И узнал?

Его невозмутимый тон заставил меня ответить уклончиво:

– Не совсем.

Аверре хмыкнул. Но не отстал.

– Как тебе вообще удалось проникнуть в его память?

Я потупился.

– Понятия не имею. Все случилось само, я даже усилий толком не прикладывал. Мы сидели и разговаривали, только это. Я задавал вопросы… о маме, о вас, о Занди…

Сомнение отразилось в черных глазах Аверре.

– И он тебе отвечал? Сам?

– Конечно, нет. Ему пришлось. Я подавил его волю, сделав сговорчивее. Это было даже проще, чем когда мы летели сюда. А потом что-то случилось. Как будто разум Измы устал сопротивляться и я, сам того не сознавая, прорвался в недра его памяти.

– Что ты увидел?

Но отвечать я не спешил, вместо этого, еще раз заглянув наставнику в глаза. Я не был уверен, что это подходящий момент для того, чтобы пролить свет на некоторые вопросы, но ждать лучшего не хотел. Меня уже тошнило от бесконечных недомолвок и постоянных уверток.

– Вы не сказали, что были на Боиджии вместе с мамой. Что именно вы здесь искали?

– Тебя. Это. Не. Касается. – Каждое слово Аверре намеренно произнес раздельно, акцентируя суть.

Я чувствовал, как наэлектризовался воздух вокруг. Никогда прежде разговор с кем-то из наставников не грозил мне столь высоким градусом опасности, однако остановиться на всем ходу и пойти на попятный было равносильно эмоциональному самоубийству. Риск в этом плане казался совершенно оправданным. Приблизившись к нему почти вплотную, я тихо проговорил:

– Еще как касается, иначе вы бы не притащили меня в это захолустье. Я, может, и не вундеркинд, однако, не дурак, и понимаю, что тут не только воля Бавкиды замешана. Не будь на то веской причины, вы взяли бы с собой кого-то посговорчивее.

– Дело не в этом, – глядя сверху вниз, отозвался Аверре.

– Тогда в чем же? Объясните же, наконец! Зачем я вам здесь нужен?

Однако наставник продолжал упорствовать.

– Я видел, чем вы тут занимались, – не желая больше сдерживать отвращения, выпалил я. – Видел эти ваши эксперименты над аборигенами, эти опыты под стать инквизиторским. Скажите, вы сами охотились за махди или нанимали для этой цели кого-то специально?

Несмотря на яд, который я вложил в слова, Аверре не злился. Он казался раздосадованным и неожиданно усталым.

– Сет, прекрати, пожалуйста, – проговорил он, проведя ладонью по лицу.

Я мигнул. Но не отступил.

– С чего бы это? Мне жутко интересно, с какой именно целью моя мать занималась препарированием мозгов несчастных аборигенов!

– Не такие уж они и несчастные. Или ты забыл, как тебе досталось от одного из них?

– Нет, не забыл. Однако это не оправдывает того, что вытворяли с ними вы!

– Да с чего ты вообще взял, что мы имели к этому отношение?

Я запнулся о снисходительный взгляд Аверре.

Наставник проговорил:

– Предположу, ты видел то самое воспоминание, в котором Изма тайно проник в лабораторию, а твоя мать его обнаружила, верно?

Я опять не ответил, но этого и не требовалось.

– Так вот, дружок, – продолжил он. – Те головы в колбах были отданы нам непосредственно самими махди, вернее, их Старейшиной. На руках твоей матери нет крови, Сет.

– Хотите сказать, махди сами сделали это с собой?

– Махди никогда не убивают махди, – веско заметил Аверре. – Для них жизнь соплеменника так же свята, как собственная – это главнейший и нерушимый закон. И уже одно это возводит их на ступень гораздо более высокую по своему моральному развитию, чем большинство галактических цивилизаций. Старейшина позволил нам забрать головы лишь при условии, что мы прольем свет на загадку этого группового убийства. Именно этим и занималась твоя мать, когда графский тихоня пробрался в ее лабораторию.

Я нахмурился:

– Почему махди так интересовало эти смерти?

– Это к делу отношения не имеет, – отрезал мастер.

– Вы узнали, что с ними случилось?

– Не совсем. Даже для нас это оказалось крайне сложно. Никаких следов убийц обнаружено не было и, если признаться, нам с твоей мамой было немного не до того.

– То есть?

– Понимаю, что скажу сейчас нечто отвратительное, но нас на тот момент больше волновали собственные исследования, нежели поиски убийц. Игра в детективов – это не про Сол.

Меня это признание не шокировало. От наивности я избавился еще в детстве, а верой в идеалы никогда не страдал. И все же знание, что моя собственная мать и ее друг не помогли положившимся на них аборигенам, вынудило сказать:

– Вы правы, мастер, – это отвратительно. Неудивительно, что они бросаются на всех чужаков, если даже вы поступили с ними так подло.

– Не воображай, будто они невинные алапи, – фыркнул Аверре.

– Уж поверьте, от излишней жалости я теперь излечен, но элементарная порядочность…

– Я уже говорил, чтобы ты забыл все, чему был привычен. На Боиджии нет ничего элементарного и обычного. Здесь простые законы морали редко работают, тем более, если это касается аборигенов.

– Ну да, конечно.

В чем я всегда оставался убежден, так это в том, что если кто-то раз дав обещание, нарушил его, то он запросто сделает это снова. Доверять такому разумнику нельзя.